Жанр: Научная фантастика
Машина Шехерезада (сборник)
...н был. Говорить - это было его призванием. Но
никогда он еще не встречал такой крайней ситуации, столь остро требующей его
немедленной идентификации.
- Ирвинг Спагетти - к вашим услугам! - выпалил он. Полный дебилизм! Но
авось сработает.
О, эта игра уже не казалась такой трудной. Здесь требовалось сыграть в
нее не впервые, а снова. Правда, это в то время, когда он не был уверен в
результатах первой игры. То же тогда случилось на планете, тогда, в тот
самый первый раз? Он предпочитал считать, что тогда он не оплошал. Впрочем,
в этом он тоже не был уверен. Но он же как-то выбрался из той переделки.
Более или менее. Или это было во второй раз?
Навсикая. Все еще здесь. Все такая же смертельно прекрасная. Вот только
он забыл, что должен с ней сделать.
Свадьба с Навсикаей произошла скорее, чем он рассчитывал. Он надеялся,
что ему все же удастся восполнить некоторые пробелы на последующих
свиданиях. Раньше всегда все шло по порядку: ухаживание, например. Кстати, а
они вообще ходили когда-нибудь на свидания? И если да, то что он ей тогда
говорил?
Внезапно в его голове раздался сигнал тревоги. Да, сейчас он в
безопасности. Здесь, в теплом уютном местечке, рядом с ней. Но это же не то,
за что он расплачивался. Он всегда выбирал неверные пути.
Все это, естественно, произошло до того, как странник вступил в город.
Потому что, если этот грешный фигляр с его дрязгами, с его дрызгами, с его
раздрызганными дрязгами и дрянными дрязгодрызгами... простите, я только
пытаюсь быть реалистом и рассказывать, как все было на самом деле, но у меня
просто кровь вскипает, когда я думаю об этом страннике, и не вините меня в
поспешности изложения, а то я упущу поезд своей мысли, если зазеваюсь, - все
меняется, и ничего не повторяется снова, становясь самим собой, как бы нам
этого ни хотелось. И даже громогласные проклятия диких лесных пигмеев не
имеют обычных кошмарных последствий. Но, я погнал дальше.
Вначале был Одиссей. Давайте внесем в это дело ясность. Хотя какая может
быть ясность здесь, в яме, полной гниющих рыбьих голов и разлагающихся
трупов, с одиноким и потерянным видом плавающих в гнилом смраде? Но мы еще
держимся, мы и наши ребята, мы продолжаем, ведь кто-то же должен
рассказывать историю, иначе наше молчание возопит до самых звезд. Извините,
я вовсе не собирался выходить из себя.
Роберт ШЕКЛИ
ПЕРСЕЙ
Iерсей родился в античном мире, в Греции. Родителями его были царь и
царица Тиринфа. Детство свое он провел как всеобщий любимец в окружении
друзей. Дядя его, зловещий Иеремия, жил вместе с ними, а также жена его дяди
Леттис, уроженка Крита, о которой почти ничего не известно. У Персея была
также сестренка Мэри-Джейн, но о ней мы упоминать не собирались, так что
можете забыть про нее.
Персей был мальчик смышленый, хотя учился не очень прилежно: мысли его
вечно витали где-то вдали, на охоте или рыбалке. И все же учеником он был
сообразительным и прекрасно владел оружием. В общем, приятный мальчик,
хорошо воспитанный, только вспыльчивый немножко. Порой его обуревали
мгновенные вспышки бешенства - но так же мгновенно он остывал. Поэтому
подчас он совершал опрометчивые поступки, а после впадал в меланхолию,
размышляя о своих больших и мелких провинностях.
Его воспитывали как принца, однако он считал своим долгом стать не просто
принцем, но героем. Он зачитывался журналами для героев и восхищался
героическими личностями, особенно Тесеем и Ясоном, на которых мечтал
походить. Мы поговорим еще об отношениях принца с его дядей, а также с
другим молодым человеком, пока что безымянным, прибывшим в Тиринф вскоре
после того, как Персею стукнуло ...надцать лет. А сейчас мы видим, как
Персей слоняется по отцовскому двору, сплошь из белого мрамора, который
становится очень горячим под лучами полдневного солнца.
Персей: Как же мне все надоело! Жизнь - это вечная круговерть привилегий
и разгула. Мне, царскому сыну, никто не смеет слова сказать поперек. Никто,
кроме отца моего Трагедия и брата его, зловещего Иеремии. Возможно, в один
прекрасный день я убью Иеремию. Но пока я не уверен, характер у меня еще не
сформировался окончательно. А чего вы ожидали? Мне всего лишь восемнадцать
лет.
Мэри-Джейн (выходит из перистиля слева): Эй вы, голубки и маслинки,
солнце село за западный холм, а сынок ненормальной кретинки, что зовет себя
нашим дружком... (Останавливается, увидев Персея.) Привет, Персей! Я тебя не
заметила. Я пела песенку, которую услышала вчера на агоре.
Хор на заднем плане поет: Агора! Агора! Чего там только не творится и
чего не говорится там, на агоре! На горе! На горе я пошел туда, ноги моей не
будет больше там, на агоре!
Персей: Ты не можешь обойтись без хора? Я пытаюсь предаться раздумью.
Мэри-Джейн: Вообще-то я иду от пифии.
Персей: И не жаль тебе тратить время на такую чепуху?
Мэри-Джейн: Она велела передать тебе послание.
- Что она сказала?
- Она велела передать тебе, что Разочарование - это Упадок Стремлений,
когда Алчность Мчится на Голой Спине Истории по пути к Абсолютному
Собственничеству.
- Она так сказала?
- Слово в слово, - подтвердила Мэри-Джейн.
- Если ты такая умная - объясни, что это значит?
- Боже мой, да почем я знаю? - воскликнула Мэри-Джейн. - Но она сказала,
что это очень важно и что ты должен вспомнить об этом в какой-то важный
момент своей жизни.
- Какой еще важный момент?
- Она не сказала.
- А больше она ничего не говорила?
- Говорила, что тебе пора освоить какую-нибудь профессию или сделать
карьеру.
- Терпеть не могу эту старую перечницу-пророчицу! Вечно она старается
меня опередить! - расстроился Персей. - Я как раз сам собирался подумать о
своей карьере.
- Ладно, мне пора бежать, - сказала Мэри-Джейн. - Опасайся тихих омутов!
И она исчезла.
Персей покачал головой. Загадочная штучка эта Мэри-Джейн! Хорошо еще, что
ее нет в нашей истории, не то авторам пришлось бы объяснять истоки ее
загадочности, копаться во внутреннем мире Мэри-Джейн и так далее. Персея же
Мэри-Джейн не интересовала. Его интересовал он сам.
Поэтому родители и называли его эгоистичной скотиной.
Персея это задевало.
Не слишком.
А происходило все это во время осеннего равноденствия, когда над землей
нависли серозадые тучи, а лохматое белопенное море принимало тысячи разных
обличий, какие только могут родиться в юношеском воображении.
Один-одинешенек сидел он на берегу - тот самый парень по имени Персей - и
смотрел вдаль на скалы.
Море швыряло грязную пену на берег. Морские птицы возвращались в гнезда,
меж тем как юноша, одинокий и безутешный, бродил по берегу, с выражением
озвучивая заученный монолог. Злые вороны, хлопая крылами в буйном пароксизме
страсти, носились над каменистыми мысами, чьи очертания были размыты косой
штриховкой дождя, и одинокий краб-отшельник стоял потерянно на просторном
пляже, размышляя о горькой судьбине камней и песка. Вот что увидел Персей в
этот день.
А вечером случилось кое-что другое. Персей пошел на свидание с
незнакомкой. И во время свидания он совершил преступление... чисто случайно.
Ему удалось скрыть почти все следы, и тем не менее в результате принца
начали шантажировать, а шантаж довел его до бешенства. Мы уже упоминали, что
Персей был склонен к насилию. В ходе последующих попыток избежать
собственного прошлого он встретил и постарался завоевать Андромеду, ставшую
для него единственной женщиной в мире, которую вечно кто-нибудь привязывал к
скале. Но мы опять забегаем вперед самих себя. Давайте вернемся во дворец к
Персею, где он приглаживает волосы, готовясь к свиданию с незнакомкой.
Мэри-Джейн, естественно, тоже сидела здесь, поддразнивая брата.
- У Персея свиданка!
- Заткнись, пацанка! - сказал Персей. Тон его не был недружелюбным. Или
грубым. Напротив, в голосе Персея звучало "о'кей", и Мэри-Джейн наслаждалась
отсутствием диатрибы, ибо ничего другого ей не оставалось - что же еще тебе
делать, если ты младшая сестра, а твой обожаемый старший брат собирается на
свидание с незнакомкой, и сердце твое разрывается, но ты, черт возьми,
должна держаться как ни в чем не бывало; должна дурачиться, должна
поддразнивать его. Вот о чем думала Мэри-Джейн. Она была неглупа. Она
понимала, что на ней тяжким бременем лежит непригодное имя. Она гадала,
почему ей не дали классическое греческое имя, как всем остальным. И думала,
что когда-нибудь обязательно выяснит это - а также многое другое, что
взрослые старались держать от нее в тайне.
- Ну, как я выгляжу? - спросил Персей.
- Ты выглядишь колоссально, - ответила ему сестра. - Ты выглядишь как
полубог или герой.
- Я не чувствую себя героем, - сказал Персей.
- Это потому, что ты пока ничего не совершил. Но Ты не волнуйся - у тебя
еще все впереди.
- Да как же мне не волноваться! - сказал Персей. - Мне уже восемнадцать.
Тесей убил гирканского вепря, когда ему было всего шестнадцать.
- Если это не утка! - сказала Мэри-Джейн, и двусмыслица ее реплики
показалась столь восхитительной двум юным и сравнительно неискушенным
созданиям, что оба они залились смехом - так беспечно им вместе, увы, отныне
смеяться уже не придется. Мне нелегко об этом говорить, но вы, наверное, и
сами догадались. Печать серьезности легла на беззаботное веселье того
мгновения, когда Персей рассматривал себя в металлическом зеркале и
Мэри-Джейн подняла масляную лампу повыше, чтобы ему было видно, а
обставленная в античном стиле комната за ними терялась во мгле переплетений
аканта.
Персей поправил галстук, удостоверился, что надел тунику на правую
сторону, нервно кашлянул и пошел по коридору к английскому саду, где ожидала
его незнакомка. Мэри-Джейн, проводив его взглядом, вытащила из кармана
передничка сладкое печенье и задумчиво принялась его грызть. Когда ты всего
лишь маленькая девочка, голод важнее любых переживаний по поводу того, куда
отправился твой старший брат.
Повинуясь здоровому любопытству, Персей остановился по пути в сад, увидав
посреди коридора большой вертикальный сундук, открывающийся, как шкаф.
Вертикальные сундуки были изобретены всего несколько лет назад и продавались
пока только в крупных городах, поэтому принц не сразу понял, что это такое.
Собачья будка? Или бельевой шкаф? Или баскетбольная корзина? Возможностей не
перечесть. Персей с любопытством уставился на сундук.
Как раз в это мгновение зловещий принцев дядюшка Иеремия вышел в коридор
в своем лучшем хитоне, мурлыкая себе под нос в такой манере, которую иначе
как угрожающей не назовешь. Был он мужчина рослый, с черной кучерявой
шевелюрой и черной кучерявой бородой. Голову его, как обычно, венчал
ассирийский шлем. Иеремия, насколько нам известно, упоминался как первый в
античности человек, имевший карманы. В его хитоне их было целых два, и
дядюшка, сунув в карманы большие пальцы, точь-в-точь как простой фермер,
торопливо шагал вперед и остановился только тогда, когда увидел Персея.
- Персей! - сказал он, таким образом подтверждая наши подозрения о том,
что он узнал племянника.
- Дядя Иеремия! - воскликнул Персей. - Что вы делаете в этом коридоре,
который ведет из моих личных дворцовых покоев к английскому саду, где у меня
назначено свидание с незнакомкой?
- Да так, разнюхиваю, - ответил Иеремия. - Ты случайно не видал тут
вертикального сундука?
- А это случайно не он? - спросил Персей.
- Да. Это вертикальный сундук.
- Тогда я его видал, - ответил Персей.
- Но заглядывал ли ты внутрь?
- Нет, не заглядывал, - признался Персей.
- Жаль, - сказал Иеремия. - Ты мог бы узнать пару занятных вещиц.
- Я же не знал, что в вертикальных сундуках скрываются занятные вещицы, -
сказал Персей.
- Поздно, дружок, - заявил Иеремия и с силой толкнул сундук.
Покоившийся на шариковых колесиках сундук под воздействием энергии толчка
покатился по коридору, сначала медленно, а затем разгоняясь все быстрее и
быстрее, пока не пропал в непроглядной дали.
- Ну что ж, - сказал Персей.
- Возможно, ты набредешь на него еще раз, - заметил Иеремия. - А пока -
не смею тебя больше задерживать.
Он зашагал по коридору, свернул за угол и пропал с глаз долой.
Персей никогда не любил Иеремию. А выходка с вертикальным сундуком еще
сильнее настроила принца против дяди. Мне трудно объяснить современной
публике, каким серьезным оскорблением считалось в Древней Греции вот так
толкнуть сундук по коридору вдаль прямо у вас на глазах. За такое людей
убивали, и не только.
Теперь мы на время покинем Персея и обратимся к молодой даме, которую
называли до сих пор незнакомкой. Мы оставили ее в английском саду, где она
сидит на стуле со спинкой, выгнутой в форме лиры, глядит на лилии в пруду и
гадает о том, что ждет ее впереди. Высокая, стройная девушка в длинном белом
платье и полупечали, покрывавшей ее овальную головку и позволявшей увидеть
лишь розовые ноготки. Вот такой была Лира. Родителей ее звали Кадиллак и
Иеро. Она окончила критскую школу прикладных искусств, специализируясь на
инталиях и полутоновых соответствиях. Детство у нее было самое обычное, с
родителями, тетками, дядюшками, сестрами и братьями. В общем, у Лиры было
все, за исключением кольца сиротки Энни, но она даже не знала, что оно
desideratum <Желанно (лат.)>. Шучу, конечно. Лира была привлекательная
девушка. Ее прямые, гладко зачесанные назад волосы украшали очаровательные
весенние цветы. Носик у нее был маленький, губы тонкие. Кому-то она могла бы
показаться надутой, но только не ее подружкам, аграгонским наядам, которые
часто навещали Лиру в то время, когда Олимпия была гораздо ближе к Криту,
чем сегодня.
В данный момент была в Лире какая-то смутность, непроницаемое нечто, что
придавало ей особую привлекательность и окутывало атмосферой тайны, которую
еще более подчеркивало отсутствие макияжа. Она пришла сюда, в английский
сад, не ради себя, а чтобы помочь кое-кому другому. Этим кое-кем другим был
ее отец, правитель далекого Тулия. В народе его звали Пневмопотамом -
огнедышащим драконом волн, - таким образом выражая свое уважение.
Отец Лиры отчаянно нуждался в чем-то, но никогда не говорил, в чем
именно, боясь быть подслушанным и неправильно понятым. Человек он был
высокий, с волнистой шевелюрой, и тщательно следил за своим образом.
Поэтому, когда дочь предложила ему исполнить его тайное желание, не зная, в
чем оно заключается, он растрогался до слез.
- Помню, когда ты была еще ребенком, - сказал он, обняв ее за плечи, - я
все думал, что ты послана мне в утешение. Теперь я это знаю точно!
- Отец, я прошу лишь о возможности отработать тот особый долг, которым я
обязана Олимпийцам, ибо, насколько мне известно, я не появилась бы на свет,
если бы Зевс не шепнул тебе на ухо: "Не убивай ее, это ж всего-навсего
девочка, чем она сможет тебе навредить?"
- Верно, ты кое-чем обязана Зевсу, - заметил отец. - Но еще больше ты
обязана Афине, которая вложила эту мысль ему в голову и ненавязчиво внушила,
чтобы он передал ее мне.
- То, что ты говоришь, очень интересно, отец, - сказала Лира. - Но как
случилось, что Афина приняла такое участие в моей судьбе - ведь всем
известно, сколь мало ее интересуют человеческие младенцы женского пола?
- Да, известно, - ответил отец. - Но что до ее побуждений, тебе придется
подождать и понять их самой. Ибо боги не бросают ответы нам под ноги,
считая, что мы слишком заняты собственными наслаждениями, чтобы обратить
внимание на неземные духовные услады.
Лире пришлось этим и удовольствоваться. У нее были свои причины,
побудившие ее согласиться исполнить желание отца. Тайные причины, о
существовании которых вряд ли кто-то мог догадаться. В это просто невозможно
было поверить: чтобы за столь чистым лбом скрывались коварные помыслы?!
Чтобы столь ясные глаза могли таить в себе такие сложности? Об этих чертах
образа Лиры мало кто знал. А если и знали, то не придавали значения. Трудно
сказать, что хуже, да Лира и не пыталась говорить. В этом смысле она была
мудра не по годам.
И вот теперь она сидела в английском саду. Ее немного тревожило то, что
английский сад был по-прежнему тут. Ну что ж, если ей надо сыграть свою роль
в саду, значит, так тому и быть. Глядя в серебряное зеркальце, Лира трезво
оценила свои преимущества. Недурна собой, приличные баллы по тесту
академических способностей и умение сопереживать маленьким мохнатым лесным
зверюшкам. Другие начинали и с меньшего.
Именно тогда в сад вошел Персей. Несколько масляных ламп, стоявших на
мраморных постаментах, освещали сцену, в высшей степени строго античную.
Здесь не было праздных зрителей, способных накинуть на сцену сеть
самоиронии. Здесь были только они двое - и кот.
Кот проскользнул сюда вслед за Лирой. Мы не можем сказать в данный
момент, что его побудило, но мы более чем недовольны его присутствием. Разве
не обещали мы строго придерживаться главной темы? И вот, пожалуйста -
какой-то кот проникает в пейзаж и отвлекает все внимание на себя своей
короткой шерсткой и так далее.
Мы снова наконец вернемся к основному вопросу. Вопросу о ясности. Персей
вошел в английский сад, но едва он шагнул с мозаичного пола в сырую прохладу
хорошо увлажненного сада с рифлеными колоннами и аккуратными цветами в
декоративных вазах, как за его спиной что-то шевельнулось. Принц обернулся -
быстро, но без особой паники и даже без паники вообще. Ему показалось, что в
коридоре кто-то есть, а когда вам так кажется, то возникает желание
разрешить все сомнения, в особенности если вас воспитывали на историях
зверских убийств и прочих кровавых душегубств. Старый Като, слуга принца, с
детства вбил ему в голову мысль, что за каждым кустом таится убийца и что
расслабляться не следует даже в помещениях, где кустов, как правило,
немного.
- Кыш-ш-ш, - сказал он с северным акцентом, от которого во рту оставался
привкус морошки и мурашки тихонько ползли по спине. Но никого не увидел,
кроме пятна табачного цвета на стенке, оставленного каким-то отхаркивавшимся
сукиным сыном.
Персей опять повернулся лицом к саду, сознавая, что опоздал на встречу и
тем самым затуманил ясность повествования. Но не его вина, если вам
приспичило делать такие выводы.
- Привет, - сказал Персей. - Это с вами у меня свидание?
- Нет, я пришла сюда, чтобы принести человеческую жертву. Шутка.
Они уставились друг на друга. А в другом крыле дворца мать Персея,
Марджори из Афин, сидела на обычном сеансе, которые она проводила раз в
неделю по средам, - сидела в темной комнате, и рука ее покоилась в руке,
принадлежавшей, как она верила, ее возлюбленному мужу, доктору Арчибальду.
- Послушай, - сказало чудовище (ибо другого определения для него не
подберешь), - тут мне, кажется, необходима человеческая жертва. Вообще-то я
ее даже не люблю - я имею в виду человечину, - но так написано во всех
книгах, рассказывающих о том, как проводить подобные церемонии.
Тут нам следует кое-что объяснить. Марджори привезла с собой привычку к
сеансам из Афин. Оба они с Арчибальдом были здесь чужестранцами и находили
утешение в исполнении необычных и немного зловещих обрядов.
- Нет смысла быть слишком здравомыслящим, - любил повторять Арчибальд,
стараясь выглядеть так же зловеще, как Иеремия. Задача эта была не так
проста, поскольку некоторые обладают даром сатирического самообнажения и
поэтому совершенно естественным образом производят впечатление на людей того
сорта, что запускают воздушных змеев в тщетной попытке бросить вызов
небесам. Подробно описание событий, предшествующих тому, что происходило,
когда Персей вошел в английский сад, где его ждала незнакомка, не должно
быть воспринято как признак основного направления причинности. Мы думаем,
что сумеем справиться с любым вопросом, который может возникнуть по этому
поводу.
Итак, сеанс продолжался, между тем как юный принц вошел в английский сад,
где Лира - та самая незнакомка, назначившая ему свидание, с ее чистым лбом,
прямой осанкой, отведенными назад плечами, стянутыми в конский хвост
волосами, в ее белом льняном платье со множеством складок - стояла, листая
одну из первых опубликованных в древнем мире газет, где, несмотря на
годичную давность выпуска, новостей было больше, чем большинству людей
удается услышать за свою жизнь.
Простите, но мы не можем продолжать. Что эта - перерыв? Да нет же,
глупый, это часть рассказа. Но с кем я разговариваю? Продолжай печатать, и
узнаешь. Я Лемюэль П. Благгарт. Извините, но здесь уже нет места для новых
персонажей. Пожалуйста, уходите. Ладно, я уйду - и прихвачу с собой всю
историю. Но зачем так сразу? Возможно, надменный дух, ты сам хочешь
рассказывать ее?
А запросто! Вот смотри. Персей, значит, так его звали. Пошел на свиданку
с этой курочкой, Лирой, которая только что получила кучу денег из
папенькиного поместья на Сицилии. Чего там случилось со стариком, этого я в
точности не знаю. Говорят, на Сицилии находится вход в Город Мертвых. Он,
должно быть, туда и забрел по рассеянности.
Персей решил, что с него довольно. И в мгновение ока избавился от
враждебного рассказчика. После чего повернулся к Лире и спросил:
- Хочешь пойти на вечеринку с сюрпризами?
- Конечно, - ответила Лира. - Особенно если гам можно будет встретить
кого-нибудь, с кем я не должна была встречаться, и таким образом разорвать в
клочья нормальную ткань событий.
- Ты храбрая девушка, - сказал Персей. - А у меня есть одна проблема. Я
что-то собирался сделать и даже тронулся было - но забыл, куда и зачем.
- Мне кажется, я знаю, в чем твоя проблема, - отозвалась Лира. - Тебе не
хватает крепости. Я права?
- Да. И стрел в колчане не осталось. Они уставились друг на друга.
Пристально.
- Спорим, что и денег не осталось тоже, - сказала Лира чуть погодя.
- Да, и я даже знаю почему, - заметил Персей. - Потому что наша
финансовая поддержка неожиданным и загадочным образом лопнула.
- Я думала, она вложена в надежные бумаги, - сказала Лира.
- Бумаге нельзя доверять, - сказал Персей.
- Лопнула! - возмутилась Лира. - Какая подлость! И как же мне теперь
продолжать?
- Боюсь, это никого не волнует, - сказал Персей.
- Но так нечестно! Мне даже не дали шанса!
- Давай изобрази что-нибудь по быстрому, - предложил Персей.
Лира изобразила танец со слезой. Потом плавно перешла к танцу с грозой,
грациозно извиваясь меж молний. Затем последовал танец с гюрзой, обвивавшей
ее и переливавшейся разноцветными чешуйками. И в завершение был исполнен
неизбежный танец с виноградной лозой.
- Колоссально! - захлопал Персей.
- Спасибо, - сказала Лира. - Но теперь мне нужно принять душ и
переодеться.
- Мы находимся в английском дворцовом саду, - сказал Персей. - Здесь нет
душа.
- А в соседней комнате? - с надеждой спросила Лира.
Персей огляделся вокруг.
- Похоже, тут нет никакой соседней комнаты.
- Тогда мы в ловушке.
- Боюсь, что да, - сказал Персей.
И тут с крыши послышался какой-то треск.
- Нам нужно было оставить эти догадки при себе, - сказал Персей. -
Сдается мне, мы накликали беду на свои головы.
Юноша и девушка задрали головы и посмотрели на крышу. В ней появились
трещины. Сначала они были еле заметны, но мало-помалу становились все
больше.
И больше.
И еще больше.
- Мы так и будем стоять и смотреть, как трещины становятся все больше и
больше? - спросила Лира.
- Не спрашивай меня, я не режиссер, - ответил Персей.
И тут вошел жеребец. Вскоре после этого понеслась такая жеребятина, что у
многих начали пухнуть животы. Настало чуть ли не самое худшее время во всей
античной истории. Оно было столь же неубедительно, как пир Тримальхиона. За
сценой поднялась закулисная возня, и Персей пошел искать другую иллюзию. Он
не знал, что делать с Лирой. Свидание с незнакомкой получилось не очень
удачным. Забавно, но так порой бывает. А Мэри-Джейн, прячась за портьерой в
античном коридоре, уходившем в бесконечность пасмурного моря, прикусила
пальчик и хихикнула, привкус местного колорита мы вам принесем, заботами
ваших услужливых производителей грейпфрутов, которые поставляют вам все, в
чем вы нуждаетесь, и вынуждают покупать все, что у них есть.
Потому что пришла пора пробуждения. Существо на кровати открыло глаза,
моргнуло раз-другой, перевернулось и постаралось собраться с мыслями, чтобы
попробовать опознать свою личность.
- В ретроспективе все обретет свой смысл, ~ послышался чей-то голос.
- Отлично, - сказал он, - но сейчас мне от этого не легче.
- Позволь, я расскажу тебе о шекспировском театре, - сказала она. -
Особой пользы мой рассказ тебе не принесет. Но классный ужасник с гусиной
кожей всегда имеет смысл послушать, верно?
Он заставил себя сесть прямо. Обнаженный по пояс. Блестящий от пота.
Залитый жгуче-оранжевым светом. А над ним склонялся человек в униформе с
сигаретой во рту, щипцы разомкнуты и слегка повернуты в стороны, рукоятки
прижаты друг к дружке - или, по крайней мере, сведены - в темной комнате с
единственной лампой, и этот душный запах страха в воздухе. Да, он снова был
в том месте. Ну надо же, какая досада! Потому что теперь начнется кошмарный
сон с грызней червей и прочей ерундой, пока не случится что-н
...Закладка в соц.сетях
