Жанр: Научная фантастика
Машина Шехерезада (сборник)
...шивай, - сказал ему рассказчик. - Мы никогда заранее не
раскрываем подобных вещей. Эту часть истории о книге ты не узнаешь, пока не
будет слишком поздно. Иначе, видишь ли, мы не сумеем заставить механизм
рассказа действовать как положено.
Вообще-то рассказчик этого не говорил, вернее, не хотел говорить, что в
его случае примерно одно и то же, но некий дух (как говорят, дух самого
великого шайтана) вселился в него, и поэтому он сказал правду - конечно же
так, как сам ее понимал, - и таким образом положил начало одной
поразительной несообразности, на которую вы наткнетесь в самый неожиданный
момент.
- Ладно, - сказал сын. - Я сделаю, как ты просишь, ибо мы действительно
очень бедны, а сестре моей нужно купить на свадьбу сари.
- Ты прав, - откликнулся рассказчик.
Ему не хотелось упоминать о своей дочери, поскольку говорить о женщинах
по четвергам - плохая примета, но раз уж сын проболтался, нужно было
продолжить.
- Дири пойдет с тобой, - сказал мудрец, - потому что она умная девочка и
поможет тебе заключить выгодную сделку.
- Сколько стоит эта книга, кстати говоря? - спросил сын, которого звали
Сингар.
- А сколько звезд на небе? - вопросил рассказчик.
- Сейчас? Ни одной. Солнышко светит.
- А ночью?
- Число их неисчислимо.
- Стало быть, настоящую цену книги ты определишь где-то между тьмой и
светом.
- Эй, погоди минуточку, - сказал Сингар. - Это же бессмыслица какая-то.
- Не будь занудой, - сказал рассказчик. - Бери книгу и делай, что велят.
- Слушаю и повинуюсь, - сказал Сингар. - Пошли, Дири, нам пора в Джайпур.
И брат с сестрой отправились в путь по большой дороге, пересекающей всю
Индию и соединяющей одно сказочное место с другим. Денег у них было мало,
поэтому они не могли позволить себе заночевать с удобствами в мотеле
Тадж-Махал, который пользовался хорошей репутацией и находился как раз в тех
краях, где путешественники закончили первый день перехода. На ночлег они
расположились неподалеку от мотеля, в маленьком болотце. Сингар развел
костер из найденного поблизости сухого верблюжьего помета, а Дири поставила
на огонь кожаный котелок, предварительно наполнив его водой из наименее
зловонной болотной лужи. И тут им обоим в голову пришла одна и та же мысль.
- Нам же нечего положить в котел! - воскликнул Сингар.
- Можно нарвать травы и сварить ее, - предложили Дири.
Так они и сделали: побрели по болоту и начали дергать из земли
приглянувшиеся им растения. В конце концов она нарвали целую кучу - там были
стебли всех цветов и видов, одни короткие и толстые, другие тонкие и
мохнатые, еще другие красные и желтые, а один или два стебля даже голубые.
Брат с сестрой покидали их в котел и начали готовить ужин.
Они не знали, да и не могли знать о том, что не так давно по той же
дороге проехала королевская свита и тоже разбила здесь лагерь, ибо высокое
положение не позволяло придворным останавливаться в мотеле Тадж-Махал, а
кроме того, у них были с собой палатки. Со свитой путешествовала принцесса
Марго, и, пока придворные натягивали палатки, она пошла прогуляться, взяв с
собою григри, которого дал ей папочка-король со словами: "Береги его,
родная, он очень дорого стоит".
Принцесса старалась беречь григри, поэтому довольствовалась тем, что
подбрасывала его в воздух и ловила. Бросала она его аккуратно, поскольку
была девушкой скромной и не хотела причинять папочке огорчений.
Но случилось так, что мимо пролетал ифрит, и он заметил девушку,
подбрасывающую в воздух григри, и подумал про себя: "Сейчас я маленько
позабавлюсь!" И он ринулся вниз, и похитил григри из хрустального шара,
оставив взамен невзрачный зеленовато-голубой стебелек под названием божедар,
который растет обычно только на северных склонах Гималаев и цветет
исключительно в полнолуние. "По-моему, обмен вполне равноценный", - сказал
себе ифрит, после чего, найдя выражение удачным, повторил его вслух и исчез
вместе с григри.
Принцесса, обнаружив исчезновение григри и найдя вместо него какую-то
странную травку, швырнула ее на землю и разразилась слезами, а потом пошла
искать утешения и совета у своего любимого евнуха Краскиторио, который сидел
в кустах и наблюдал за происходящим с загадочной улыбкой на устах.
- О принцесса, - сказал евнух, - не плачь, ибо слезами не поможешь. Ты
потеряла григри, и это крайне прискорбно. Но разве ифрит ничего не дал тебе
взамен? Обычно ифриты именно так и поступают.
- Он дал мне маленький зеленовато-голубой стебелек, - ответила принцесса.
- Были ли на нем оранжевые крапинки?
- По-моему, да.
- Замечательно, - вздохнул евнух. - И что же ты сделала с ним?
- Не знаю, - сказала принцесса. - По-моему, я его выбросила.
- Деяние, не подобающее принцессе, - заметил евнух, ввернув в предложение
свой любимый причастный оборот.
- Откуда же мне было знать?
- Помоги мне найти божедар, подаренный тебе ифритом, - сказал евнух,
который любил причастные обороты, потому что любил ко всему быть причастным.
Принцесса не возражала, по крайней мере вслух. Оба они приступили к поискам,
призвав чуть позже на подмогу всю свиту. Пришлось придворным снять с себя
маски и широкие плащи, чтобы немного поработать, и вскоре вся компания
разбрелась по болоту, топча траву при свете свечей и факелов, поскольку уже
стемнело. Но божедара они так и не нашли, поэтому евнух сказал:
- Не расстраивайся, все эти события предопределены расположением звезд.
Идем со мной, принцесса, и я научу тебя языку Маленького Мохи.
И принцесса дала себя утешить, и поутру караван тронулся в путь. А
божедар лежал на месте, похожий на сквайр пятнистый или сэгуэ пурпурный - в
общем, на любую обычную травку, - пока сын и дочь рассказчика не начали
собирать стебли на ужин. И меж трав и впавших в спячку насекомых, собранных
детьми, оказался божедар. И дети отложили его в сторону, потому что не
знали, что с ним делать.
Они развели костер и бросили в него растения, и пламенные языки взлетали
высоко. Вскоре в котелке забулькала похлебка. Но когда дети хотели опустить
в нее черпак, поднялось большое облако пара, и из него вышел олень -
маленький белый олень с розовым носиком и золотыми копытцами, - и олень этот
столь очевидно был волшебным, что дети пали ниц и поклонились ему.
- Не надо поклоняться мне, дети, - сказал олень. - Я просто говорящий
олень, ничего сверхъестественного: я такой же слуга Первопричины всего
сущего, как и вы. Но я хочу кое о чем вам поведать для вашей же пользы.
- О да, поведай! - воскликнула Дири, ибо была она молода и беспечна и не
знала о существовании табу, запрещающих - кстати, не без оснований -
вступать в разговоры с волшебными оленями.
- Вы пойдете на ярмарку, - сказал олень, - и разложите там свой товар,
как наказал вам отец. Чуть погодя к вам подойдет купец, и посмотрит книгу, и
возьмет ее в руки, и небрежно бросит ее, и скажет наконец: "Книга старая, ни
на что не годная, но я бы мог взять ее на растопку. Сегодня утром я
великодушно настроен. Сколько вы хотите за нее?"
- И что мы должны сделать? - спросил Сингар. - Содрать с него как можно
больше? Отец рассердится, если мы отдадим книгу задешево.
- Нет, вы не должны драть с него втридорога, - сказал олень. - Такой
совет вам мог бы дать любой прохожий. Но в вашем распоряжении волшебный
олень, а это открывает перед вами не учтенные ранее перспективы. Вы ответите
купцу такими словами: "Поскольку книга ни на что не годится, добрый
господин, возьми ее от нас в подарок".
- Ты хочешь, чтобы мы отдали ее просто так? - изумился Сингар. - Но тогда
мы ничегошеньки за нее не получим!
- Неверно, - сказал олень. - Мы получим парадокс продуктивного вида.
Потому что купец почувствует себя обязанным вам и скажет: "Чудесно, я
принимаю ваш щедрый дар. Чем я могу отблагодарить вас?"
- Понимаю! - обрадовался Сингар. - И тут мы попросим у него кучу денег!
- Слушай меня внимательно и не будь болваном, - заявил олень. - Ты
скажешь ему: "О купец, мы не хотим обычной награды за эту священную книгу.
Но если ты хочешь нас отблагодарить, дай нам ту первую вещь, что попадет к
тебе в руки, когда ты пойдешь навестить башмачника Ахава".
Сингар был изумлен советом волшебного оленя.
- Какого черта? Этот Ахав наверняка будет держать в руках пару башмаков
или молоток с гвоздями!
- Послушай, - сказал олень, - я не виноват, если ты не понимаешь
механизма действия волшебного совета. Конечно, звучит он безумно. Но
разумный совет тебе может дать кто угодно, а такой - только я, волшебный
олень. Я предлагаю вам обоим последовать моему совету по двум причинам.
Во-первых, потому, что, если вы этого не сделаете, рассказ не сможет
продолжаться, а во-вторых, потому же, что и во-первых, в чем даю вам честное
слово волшебного оленя, который может порою заблуждаться, но не способен на
прямую ложь.
- Но я же об этом не знал! - проговорил Сингар. - Конечно, мы последуем
твоему совету. Да, Дири?
- Конечно! - сказала Дири, и столь решительно прозвучал ее ответ, что
внимательный наблюдатель невольно решил бы - мы не знаем, насколько он был
бы прав, но не можем его за это упрекать, - что в самой горячности ее
согласия кроется некая двусмысленность. Хотя, возможно, то были шутки ночных
теней, игравших на лике луны.
- Чем мы можем отблагодарить тебя за твой замечательный совет? - спросил
Сингар.
- Дайте мне кусочек божедара из своей похлебки! Олень почуял запах
божедара, когда травяной настой в кожаном котелке, подогреваемый веселым
костерком, который ярко пылал и выстреливал искрами, пожирая сухой бамбук и
другую необходимую для горения пищу, нагрелся до такой степени, что наполнил
воздух своими благовонными ароматами. Волшебные олени крайне чувствительны к
благовониям, недаром в старой пословице говорится: хочешь поймать волшебного
оленя - не забудь сварить божедар.
Дири подошла к котелку и, взяв длинную ветку, предусмотрительно
оказавшуюся возле костра, начала помешивать похлебку, разгребая травы и
листья, пока не нашла зеленовато-голубой стебелек в оранжевую крапинку. Она
выудила его из котла и положила на землю подле оленя.
- Он твой, о олень! - сказала Дири. - Но что ты будешь с ним делать?
- Этого тебе знать не положено, - ответил олень. - Однако позволь тебе
напомнить, что все нынешние события были спровоцированы ифритом, укравшим у
принцессы григри.
Тайное так и не сделалось явным, но подобные материи столь явно
находились за пределами понимания детей, что они не стали допытываться, чем
вызвано явление волшебного оленя и не явилось ли оно одной из шуток
освещения. Олень грациозно поклонился и ускакал в лес. Какое-то время они
еще слышали постукивание его копытцев, а потом не стало слышно ничего, кроме
слабого и тревожного звона тишины.
Дети заночевали в лесу. Похлебали своего несытного травяного варева и
уснули, завернувшись в одеялко, прихваченное Сингаром из дома. Утром они
продолжили свое путешествие в Джайпур.
День выдался прекрасный, и они снова шагали по широкой дороге, которая
соединяет все чудеса Индии. Дети глазели по сторонам, разглядывая
достопримечательности. По дороге сновали люди - кто в одну сторону, а кто,
как водится у людей, в другую. Это было так интересно - ведь брат с сестрой
всю жизнь прожили в родной деревушке Далган, чье население составляли всего
пять десятков душ, пара дюжин изнуренных коров да несколько облепленных
мухами собак и высокомерных кошек. Лица некоторых прохожих вызывали у детей
удивление и любопытство, какое вызывают порой слова с непонятным и темным
обличьем. Но большей частью брат с сестрой держались особняком.
Впрочем, как-то они разговорились с одной старушкой, ехавшей верхом на
муле. Мул тоже был старенький и вдобавок хромой, шагал еле-еле, и дети
поспевали за ним без труда. Что же до самой старушки, то во рту у нее
остался всего один нижний зуб, сморщенное лицо напоминало чернослив, но
глаза блестели задорно, а улыбка лучилась весельем. Старушка рассказала
детям, что едет из Порт-Саида, где она была наложницей арабского шейха,
владевшего одним из самых больших дау в округе.
- Видели бы вы меня тогда! - сказала старушка. - Я была красавицей. Глядя
на меня теперешнюю, и не поверишь. А все из-за того, что я дразнила
птицу-пересмешника: любой, кто так поступает, завсегда расстается со своей
красотой.
Дети хотели услышать о происшествии с птицей-пересмешником поподробнее,
но не успела старушка начать свою историю, как впереди раздался шум, и вся
дорожная процессия остановилась. Дети пытались разглядеть, что же
задерживает движение. Они увидели группу стражников в стальных шлемах с
острыми наконечниками и протиснулись сквозь толпу вперед, чтобы узнать, в
чем дело.
Перед стражниками, грозя им кулаком, стоял на дороге карлик. Он был
совсем маленький - меньше Дири, которую часто обзывали пигмейкой
недоброжелательные деревенские соседки, ходившие в своих тонких одеждах так
медленно и плавно, что поступь их казалась не поступью даже, а чем-то вроде
плывущих колец разноцветного фимиама, какой воскуряют по праздникам, или
чем-то еще, чего вы не в состоянии себе представить, но, может быть,
представите в какой-то более счастливый день.
- В чем дело? - спросил Сингар. Стражников было трое. Самый высокий, в
самом большом тюрбане, обернулся к Сингару:
- Малыш, у тебя, я слыхал, назначена встреча в Джайпуре с неким купцом,
не стану называть его имени. Ты уверен, что хочешь встревать в эту историю?
- Нет, не уверен, - ответил Сингар, потому что он не любил зарываться и
учуял, как и его сестра, - а она была немножко ясновидящей и вмиг постигла
подобные вещи, хотя никогда не высказывалась на сей счет, то есть на счет
своего понимания, - те странные кольца цветистых обманов, что приберегала
для них судьба ли, или ворожба, или людская злоба. Дири видела их внутренним
зрением и ощущала при этом жгучий жар, но потом видение исчезло, оставив
лишь слабый дымок экзегезы.
- Пойдем отсюда, Сингар, - сказала она. И они пошли вперед, оставив за
спиной и карлика, и старушку, и бог весть сколько разных историй, ждущих
своего рассказчика на той широкой вышеупомянутой дороге.
Все, что они оставили позади, очень скоро показалось им до странности
туманным, точно ничего этого не было и быть не могло.
- Знаешь, - сказал сестре Сингар, - тут что-то не так. Как ты думаешь,
что случилось бы, выслушай мы карлика или старушку?
- Нас затянуло бы в другую историю. А мы не можем себе этого позволить,
потому что нам надо продать отцовскую книгу, а травяная похлебка была не
очень сытной, и, вместо того чтобы стоять тут и болтать, нам лучше заняться
поисками пищи.
Сингар поаплодировал мудрости сестренки и пошел дальше, прижимая узелок с
книгой к самому сердцу. До него начало доходить, что в жизни каждую минуту
есть возможность выбора, но если хочешь чего-нибудь добиться, какие-то
возможности придется упустить.
Они решили сойти с дороги, потому что на ней встречалось слишком много
соблазнов, слишком много людей, жаждавших рассказать свои истории, и слишком
много людей, жаждавших втянуть их в чужие истории. Очень трудно было
избежать насыщения рассказа ненужными деталями, и отклонения носились над
миром, как огненные злые духи, оставляя за собой горький привкус и
обугленные водоросли. Продолжать идти по дороге было бы сложнее, хотя,
возможно, интереснее. Но, к счастью для детей, они могли пойти кратчайшим
путем. Путь этот лежал через долину Совокупности, а затем по лесу Нуэво
Дефинитно. Брат с сестрой пошли было по главной тропке, но тут же снова
остановились.
- Знаешь, - сказал Сингар, - мне это не нравится. Места тут тоже
называются слишком интересно. Нет ли какой-нибудь другой дороги, поскучнее?
Вид у Дири сделался задумчивый, и мысль, вызванная к жизни ее видом,
легко воспарила над головой в. облике сияющей паутинки с переплетенными
нитями - вспыхнула, переиначила свой узор, потом опять переиначила, и опять,
пока наконец не застыла в форме мысли или диадемы. Дири была очень рада
этому, поскольку иначе у нее могло и вовсе не возникнуть никакой идеи.
- Есть другая дорога! - воскликнула она.
- И где она?
- Закрой глаза, - велела Дири. Сингар закрыл глаза.
- А теперь открой.
Открыв глаза, Сингар увидел, что они стоят на широком проспекте, ведущем
прямо к воротам прекрасного города. Большая надпись на одном из ближайших
домов не оставляла сомнений в том, что они и впрямь очутились в Джайпуре.
- Как ты это делаешь? - спросил он у Дири.
- Не задавай вопросов, если не хочешь услышать ответ, - сказала Дири. -
Пойдем лучше поищем Ахава.
И они вошли в город - воистину прекрасный, дивный город, богатый широкими
улицами и проспектами, орхидейной растительной жизнью, брызжущий множеством
фонтанов, - словом, настоящий праздник для чувств. Даже запахи в нем были
приятные, поскольку механические устройства, установленные на оживленных
уличных перекрестках, разбрызгивали в воздухе редкостные духи и эссенции.
Сингар и Дири, очарованные всей этой красотой, не забыли, однако, про купца
Ахава, и первым же прохожим, у которого они о нем спросили, оказался, по
случайному совпадению, не кто иной, как брат Ахава Шлюмбелло Исказитель, и
он объяснил им все с большой точностью и вежливостью и даже проводил их
немного, дабы убедиться, что они не собьются с пути. Правда, он не задал ни
единого вопроса о том, зачем им понадобился Ахав. Но ни Сингару, ни Дири
тогда не показалось это странным, и уж тем более зловещим, хотя немного
позже сей факт обретет особое и, можно сказать, решающее значение. А пока
они свернули за угол и увидели прямо перед собой...
Глава 13
ГЕРН. ПОЯВЛЕНИЕ ПЕТРОНИЯ И ПОППЕИ
- Извини, пожалуйста, - сказал Герн.
- А? - вздрогнул от неожиданности Мартиндейл.
- Я сказал "извини, пожалуйста".
- А-а. Послушай, я не знаю, чего ты хочешь, но нельзя ли попозже?
- Почему? - не понял Герн.
- Потому что этот господин рассказывает мне историю.
- Какой господин? - спросил Герн.
- Старый господин с бородой, вот же он! - Не увидев перед собой
рассказчика, Мартиндейл оглянулся. Но, к своему удивлению, не обнаружил
старца ни сзади, ни сбоку. Рассказчик как сквозь землю провалился, канул,
сгинул, пропал из виду. Если он вообще тут был.
- Он рассказывал мне свою историю, - объяснил Мартиндейл. - Ты, должно
быть, спугнул его. Возможно, если ты уйдешь, он вернется.
- Боюсь, у нас нет времени, - сказал Герн. - Меня послал за тобой Радикс.
Нам пора идти.
- Ладно, - согласился Мартиндейл. - Быть может, я найду его позже.
Сказал он это совершенно без всякого умысла, не подозревая о том, что
слова его будут иметь решающее значение, и не в каком-то невообразимо
далеком будущем, а скоро, очень скоро.
Мартиндейл встал и пошел за Герном в волглую тьму лесной декорации. В
этом не было ничего особенного, если не считать некоторых затруднений.
Лесная декорация не ожидала столь быстрого появления действующих лиц и не
озаботилась подготовить им надлежащие виды для обозрения. Такая халатность
была против правил, и декорациям все время внушали, чтобы они не
распускались до эскизности. Декорация быстренько позаимствовала несколько
визгов и писков, пригодных на все случаи жизни, а также парочку совиных
уханий из претенциозной постановки "Золушки", потом нашла запах прелой
листвы, щедро обрызгала им воздух и, наконец, поспешно украсилась
бордюрчиками из веток и листьев. Выглядела она совершенно двухмерной,
поскольку все прочие измерения с нее сняли из-за нехватки реквизита. Но эта
голая двухмерность ничуть не смущала декорацию: дело-то было ночью, в конце
концов.
Вскоре Мартиндейл с Герном подошли к небольшому круглому зданию с
лохматой кровлей, где Радикс устроил себе походный командный пункт. Римлянин
сидел на табуретке за тростниковым столиком, служившим ему одновременно и
столом, и потайным убежищем, и порою советчиком. На лбу у Радикса блестела
испарина. Помимо нее в его внешности не было ничего - или почти ничего -
достойного упоминания.
- Мартиндейл? - сказал Радикс, вроде как оторвав, но не совсем, свой взор
от стола. - Ты как раз вовремя. Кое-кто хочет встретиться с тобой.
- О ком вы говорите? - встревожился Мартиндейл.
- Не волнуйся. Это просто парочка симпатичных римлян.
- Но зачем они хотят со мной встретиться?
- Не знаю, - сказал Радикс. - Просто из вежливости, быть может.
- Но откуда они узнали, что я здесь? - Слухи разносятся быстро, - ответил
Радикс, легонько хлопнув по столу ладонью.
- Я не хочу их видеть, - сказал Мартиндейл.
- Перетопчешься, - заявил Радикс. - Боюсь, мне придется прибегнуть к
несколько грубоватым выражениям в данной ситуации, сохраняющей до поры, до
времени присущую ей загадочность. Но, надеюсь, это не возбраняется, если
учесть настоятельность обстоятельств и характер редактируемого материала.
Меня наделили предварительным пониманием происходящего. Думаю, это все, что
я могу сейчас сказать. Я не уполномочен давать вам какие-либо объяснения -
очевидно, они объяснят вам все сами.
- Что объяснят? Ей-богу, Радикс, вы говорите загадками.
- Сдается мне, - вмешался Герн, - это была моя реплика, старичок.
- А мне не сдается, - сказал Мартиндейл. - Думаешь, я уж и
карточку-шпаргалку прочитать не в состоянии?
- Пожалуйста, - сказал Радикс, - будьте умничками и побеседуйте с ними.
Хорошо, Мартиндейл?
- Ладно, - нехотя согласился Мартиндейл.
- Вот и славненько. Пожалуйте вон в ту дверь. Мартиндейл вышел за дверь.
Он сразу заметил перемены, происшедшие в деревне. Местные жители, учуяв, что
происходит что-то особенное, решили устроить праздник. Поскольку в селение
прибыли важные персоны, туземцы тут же открыли ресторан, ибо рестораны
привлекают туристов, а туристы - вещь, несомненно, хорошая. Предприимчивые
устроители празднеств уже подумывали о рекламной кампании и спорили о том,
под каким лозунгом ее провести. И, точно этого было мало, повсюду
лихорадочно понатыкали уйму цветов.
- Заходите, не стесняйтесь, - сказал Радикс, когда они приблизились к
главному зданию для приема гостей. - Я хочу познакомить вас со своими
друзьями. Это Поппея, это Петроний.
Мартиндейл пристальным взором оглядел двоих человек, одного мужчину и
одну женщину, стоявших в ожидании посреди комнаты.
ПЕРЕИГРОВКА ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
- Это и есть те странные люди? - спросила Поппея.
- Они самые, - ответил Радикс.
- Что ты знаешь о них?
- Ничего не знаю. Солдаты обнаружили их возле утеса.
Петроний поджал губы, поправил тогу и посмотрел на Мартиндейла с Герном:
- В жизни не слыхал таких имен. Что вы тут делаете? Какого вы
рода-племени?
- О нашем племени вы тоже наверняка не слыхали, - ответил Герн.
- Ты прекрасно говоришь по-латыни.
- Так это латынь? Наверное, так положено по сюжету.
- Вы выросли в Риме? Мартиндейл покачал головой:
- Машина, очевидно, снабдила нас знанием языка, когда забросила сюда.
- Машина? Какая машина?
- По-моему, мне не стоит об этом распространяться, - сказал Мартиндейл.
- А по-моему, еще как стоит! - заявил Петроний. - Иначе...
- Понял, - сказал Мартиндейл. - Не продолжайте. Любой вашей угрозы для
меня вполне достаточно. Я рассказу вам все, только не ругайтесь, если мой
рассказ покажется вам бессмысленным.
- Об этом я сам буду судить, - изрек Петроний. - Или кто-нибудь другой.
Но только не ты.
- Ладно, - сказал Мартиндейл. - Мне-то что? Мне же лучше. Видите ли, мы
совсем из другого сюжетного построения. Эта машина, понимаете ли, она умеет
перекручивать истории. И хотя я вовремя этого не сообразил, она умеет также
замешивать в свои истории нас.
Петроний повернулся к Радиксу:
- Ты правду говорил - они действительно странные.
- А в чем дело вообще-то? - спросил Мартиндейл.
- Позже узнаешь, - пообещал Петроний. - Но я сразу увидел, что ваше
присутствие может нам помочь. А ты увидела это, Поппея?
Блондинка глубоко вздохнула. Ее грудная клетка, просвечивающая сквозь
прозрачную белизну облегающей хлопчатобумажной туники, стала похожа на арку
в пустыне.
- Вы должны делать все, как мы скажем, не задавая вопросов, - заявила она
и обернулась к Петронию:
- Ты уверен, что мы поступаем правильно?
Петроний с сомнением, а может, с сожалением покачал головой:
- Все равно мы знаем, что всему капут. А так у нас будет хоть слабенький,
но шанс. Если незнакомец справится.
- Испытайте меня! - сказал Мартиндейл, улыбнувшись решительно и бодро.
ТВИНА, ДЕВА МАРСА
Пока Мартиндейл с Герном следовали за таинственной и (как вскоре будет
показано) двуликой фигурой, называвшей себя Радиксом, кое-что происходило в
другом времени и месте, которое не имело пока непосредственного отношения к
нашей истории, однако сыграет важную роль в трудную для наших протагонистов
- или героев, назовите как хотите, - минуту. К счастью, минута эта наступит
еще не скоро. Больше мы вам раскрыть ничего не можем, потому что всяк намек
должен знать свой шесток: ему полагается лишь на мгновение явиться на сцене,
сверкнуть отраженной и призрачной искрой, поклониться и расшаркаться,
подмигнуть и ухмыльнуться, а затем убраться с глаз долой. Из чего
...Закладка в соц.сетях
