Жанр: Научная фантастика
Машина Шехерезада (сборник)
...начнете их расспрашивать подробнее, окажется, что они имеют в виду нечто
прямо противоположное. Для начала вас заставят поверить, что преисподняя -
это только временно, а за ней обязательно будет что-то еще. Может, это
единственный способ заставить вас задуматься над своей собственной жизнью.
Ты же как-то собираешься ее строить. Или по крайней мере так думаешь.
- А кстати, - сказал я, - не съешь ли ты это гранатовое зернышко?
Я был Гадесом - высоким крепко сбитым брюнетом, с черной аккуратно
подстриженной бородой. У меня довольно-таки пиратский вид, но я слишком
мягок по натуре, чтобы взбунтоваться против своей вызывающей внешности и
как-то попытаться изменить ее. Похищение Персефоны - единственный в моей
жизни поступок, который соответствует моей внешности. Да и то я это сделал
чисто импульсивно, под влиянием момента: только что она, окруженная
подругами, собирала цветы, а я проезжал мимо на золотой колеснице,
запряженной четверкой вороных, как уже в следующую секунду она была в моих
объятиях. Она, а вместе с ней адская пропасть разных забот.
Персефона была, конечно же, прекрасна. Ее светло-русые волосы ниспадали
до самой талии, а линия носа была безупречно классически греческой: идеально
прямой нос, переходящий в лоб.
Все это было тогда. А теперь - есть теперь, шесть месяцев спустя. Мы с
ней сидим на тенистом холме на берегу Стикса, в том месте, где Харон обычно
ставит на прикол свой плавучий дом.
Она посмотрела на два гранатовых зернышка, которые я ей протянул, и
спросила:
- Ведь ты же не пытаешься устроить мне какой-то подвох?
- Нет, - ответил я, - я вообще не из обманщиков. В их игры я не играю. В
Аиде у нас свои методы. Мы всегда действуем прямо и открыто, как тогда,
когда я похитил тебя. Помнишь тот день?
- Даже слишком хорошо, - ответила она. - Я собирала с подругами цветы,
как вдруг появился ты на своей золотой колеснице, запряженной черными
лошадьми. И сам ты был весь в черном.
- И я откинул плащ за плечо, чтобы не мешал, обнял тебя за талию и одной
рукой поднял в колесницу.
- А девчонки только стояли и визжали, - вспоминала Персефона. - И когда
матушка узнала об этом, она просто не знала, что делать...
- Она чересчур хорошо знала, что делать, - вздохнул я, - ибо все это было
предсказано задолго до того, как случилось: я должен был увидеть тебя среди
прочих нимф и влюбиться без памяти. Но полюбил я тогда в первый раз в своей
жизни. В этом я совсем не похож на Посейдона, Аполлона и других богов:
они-то всегда, влюбившись, клянутся, что это у них на века, но стоит только
на следующий день промелькнуть краю новой юбки, как они начисто забывают о
прежних клятвах. Но я - царь Смерти и полюбить могу только один раз. Раз и
навсегда.
- Бедный Гадес, - вздохнула Персефона. - Тебе будет очень одиноко без
меня?
- У меня останутся воспоминания о тех чудесных шести месяцах, что мы
провели вместе, о том, как я был счастлив, когда ты сидела рядом со мной на
троне. Я и сейчас бесконечно счастлив, что ты - моя царица преисподней.
- А мне понравилось быть царицей Аида. В этом есть что-то особенное. То
есть подземное царство не похоже ни на одно царство на земле: здесь остается
только то, что уже использовано и поэтому утихомирилось, а значит, его легко
держать в руках.
- Аид - царство осознания, - сказал я. - На земле, там, где живете вы,
вам не хватает времени, чтобы проникнуть в суть вещей. Здесь у каждого на
это есть столько времени, сколько ему необходимо. К тому же здесь нечего
бояться - ведь мы уже мертвы, и не о чем беспокоиться - ведь каким-то
непостижимым образом мы продолжаем жить.
- Вот только вечера здесь слишком долгие, - пожаловалась Персефона. - У
меня только в детстве были такие длинные вечера: казалось, они растягивались
до бесконечности, и солнце еле-еле, нехотя ползло к закату. Но вот солнца
здесь нет. Слабый сумрак склепа, изредка прерываемый тьмой, а солнца - нет.
Я потеряла солнце.
Я кивнул:
- Да, солнца у нас нет. Но нам светит луна и еще факелы.
- Они бросают такие длинные тени, что я, пожалуй, боялась бы их. Если бы
в Аиде было чего бояться.
- О нет, - сказал я. - Худшее уже произошло, и еще хуже не будет. Так ты
съешь мое гранатовое зернышко?
Она взяла одно из двух зернышек с моей ладони и положила на свою - узкую
и белую.
- А почему ты так хочешь, чтобы я его съела? В этом какой-то подвох?
- Да, - ответил я. - У меня нет от тебя секретов. В этом есть подвох.
- Так что же случится, если я его съем?
- Это сохранит мои права на тебя, когда ты возвратишься к живым. И это
будет гарантией, что ты вернешься ко мне, в преисподнюю.
- Вернусь к тебе? - переспросила она. - Но ведь я в любом случае
собиралась вернуться. Я покачал головой:
- Ты сама не знаешь, как обернется, когда ты поднимешься отсюда в светлый
верхний мир и вдохнешь его воздух. И когда ты снова полностью почувствуешь
себя живой, ты забудешь обо мне. И будешь удивляться, как тебе могло
нравиться это мрачное место с его угрюмыми садами и рекой забвения, по
которой плывут бесчисленные души умерших, и лишь плакучие ивы тихо шелестят
им вслед. И ты скажешь себе: "Да он просто околдовал меня, приворожил. Ни
один человек, будучи в здравом рассудке, не отправится добровольно проводить
отпуск в аду!"
Она улыбнулась и коснулась моей руки:
- Может, ты и приворожил меня. Но здесь, в Аиде, мне хорошо.
- Тогда съешь это гранатовое зернышко. Она сидела не двигаясь, и мысли ее
блуждали где-то далеко. Наконец она сказала:
- Да, Ахиллес и Елена пригласили нас сегодня на обед. Принеси им мои
извинения.
Мы отключились от Гадеса и Персефоны и, оставив речной берег, направились
по зеленым холмистым лугам, украшенным деревьями, подстриженными в форме
различных скульптур, что делало местность похожей не то на кладбище, не то
на французский парк, - к Чертогу смерти. Издалека он выглядит как небольшой
городок, потому что Чертог - это архитектурный ансамбль из множества
маленьких дворцов. И хотя некоторые из них имеют до дюжины этажей, все они
сгрудились в кучу: маленькие дворцы являются частью ансамбля больших
дворцов, а дворцовые ансамбли объединяются в общий комплекс Города Мертвых.
Крыши, купола всех форм и размеров: сферические и квадратные, со шпилями и
без. Все здания связаны между собой на разных уровнях узенькими дорожками.
Вы можете из окна выйти прямо на перекресток, или подняться на верхний этаж,
или же по узенькому карнизу перейти в соседний дворец.
Город Мертвых озарен светом, похожим на лунный или же на последний
отблеск заката, пробивающийся зимним вечером сквозь тяжелые тучи. Здесь нет
ни дня, ни ночи. В Городе Мертвых всегда час сумерек, растянувшийся на
вечность.
Занятий здесь не так уж много. Но если вам смертельно скучно, можно
поглазеть из окна на других жителей, выходящих из своих окон и гуляющих по
карнизам из конца в конец города. Здесь везде натянуты провода, связывающие
абсолютно все со всем, чем возможно, и кое-кто использует их, чтобы
сократить дорогу. И здесь и там - высоко над городом на цыпочках скользят
канатоходцы. Впрочем, это у них получается весьма неуклюже: далеко не у всех
мертвых (как и далеко не у всех живых) есть акробатические способности. Но
они бесстрашно шагают по карнизам и проводам и абсолютно не боятся упасть.
Когда вы срываетесь с карниза в Городе Мертвых, то падаете
медленно-медленно, парите, словно тень. Даже если вам случится по дороге
удариться об один-два карниза, задеть какую-нибудь горгулью, напороться на
острый выступ крыши - это все не страшно. Вам уже ничто не повредит - вы и
так мертвы. Вы даже боли не можете почувствовать. Боль здесь заповедана,
потому что заповедано удовольствие. Что едва ли не одно и то же.
Где нет удовольствия - нет и боли. Кто-то, может, посчитал бы это честной
сделкой. Но только не мертвые из Города Мертвых. Лишенные возможности мучить
себя, они впадают в смертельную скуку, которая для них мучительнее во сто
крат. В Аиде есть люди, которые каждый вечер перерезают себе горло. Но это
ничего им не дает. Это всего лишь жест. Когда у вас больше ничего не
осталось, то все, что у вас есть в Аиде, - только жесты. Поэтому они
приобретают здесь огромное значение. Кто-то делает болезненный жест и
перерезает себе горло, а кто-то отправляется в гости по проводам и карнизам.
Может, вы думаете, что ходить в гости - удовольствие? Только не в
преисподней. О, жители подземного царства не презирают жестов. После смерти
жесты - это все, что вам остается.
Мы резко взмываем к дверному проему, мчимся по коридору, проскальзываем
еще в одну дверь, повторяем эту операцию несколько раз подряд и, наконец,
останавливаемся в огромной комнате. Здесь на стуле со спинкой в виде лиры
сидит Ахиллес. Мы знаем, что это он, так как на его спине прикреплена
бронзовая табличка с надписью: "Ахиллес".
В преисподней возможность мгновенной идентификации вызвана
необходимостью. Здесь крайне неодобрительно смотрят на любые недоразумения.
Правда, мертвым достаточно того, что они сами мертвы, и их как-то мало
волнует, кто еще мертв рядом с ними. Так что система табличек создана отнюдь
не для удобства местных жителей. Это сделано для удобства нашей будущей
аудитории, для которой мы и снимаем фильмы, - для людей, которые в любом
случае вернутся в прошлое, чтобы поглядеть на обитателей этого мира или
построить их образные конструкции в компьютере, в котором можно построить
все, что только можно вообразить. И, заглянув еще дальше, мы можем прозреть
время, когда вторичные и третичные образы, достаточно отошедшие от своего
прообраза, основываясь на версиях различных авторов, смогут создать новое
поколение героев. Но так как создателей множество и каждый из них обладает
своим уникальным видением, то единственно возможный путь создать
синтезированный, но все же узнаваемый образ - это всех идентифицировать.
В реальном мире люди очень редко просто так сидят на стуле - не читая, не
смотря телевизор и даже ни о чем не думая. Но здесь у нас не реалистический
рассказ, изобилующий бытовыми подробностями, которые так любят некоторые
читатели. К сожалению, данные о размерах доходов главного героя, объектах
его любви и ненависти, а также генеалогическое древо в трех поколениях
просто-напросто утеряны.
Так что Ахиллеса мы застали за тем, что он просто сидел, и все. Проблема
ничегонеделания - одна из важнейших в Аиде. Да, пожалуй, единственная,
которая стоит того, чтобы на нее тратить время, тем более что решения все
равно не найти. Но Ахиллес, похоже, не терзался даже этой проблемой. Он
просто сидел на стуле, уставившись в пустоту.
Справа появилась Елена Троянская.
Было бы большой ошибкой попытаться описать или хотя бы сфотографировать
столь известную личность, как единственная и неповторимая Елена из Трои. Ее
черты невоплотимы, они существуют лишь в мире фантазии, где постоянно
творятся из грез множества людей, когда-либо мечтавших о Елене Прекрасной.
Компьютер же ограничивается основным набором данных, так сказать,
квинтэссенцией грез, и так как мы пользуемся далеко не полным набором
мечтаний о Елене, ее репродуцированный образ слегка расплывается вокруг
носа. Поэтому я склонен считать, что главную деталь мы поймали достаточно
точно. Что касается остального - достаточно будет сказать, что она - дама
приятная во всех отношениях, причем с точки зрения любого, кто на нее в
данную минуту смотрит. К тому же она так величественно несет свою
опознавательную бронзовую табличку, что по одной походке можно сказать - вот
идет Елена Троянская! А значит, это она и есть. На ней простая туника,
сшитая из шелковой двусмысленности, и вокруг головы ее волнами лежит золотой
обман.
- Привет, Ахиллес, - заговорила Елена. - Я только что с рынка. Мальчик, у
меня есть что тебе рассказать!
Пока Елена не заговорила, Ахиллес продолжал молча пялиться в пустоту, не
обращая ни малейшего внимания на свою легендарную жену, но тут он повернул
голову:
- Как ты могла хоть что-то услышать? Здесь днем с огнем не найдешь ни
одной свежей новости. Что вообще может произойти в преисподней нового? Хоть
когда-нибудь? Только мнения - вот и все, что здесь можно услышать. Так что
такого особенного ты могла найти на рынке? Уж не то ли, что философы в
очередной раз высказались в пользу возможности или, наоборот, невозможности
существования этого места? Откровенно говоря, этот вопрос меня абсолютно не
волнует. Существует это место или нет - мне-то что? Но даже если кто-то
нашел в этом всем какой-то смысл - это едва ли можно назвать новостями.
- Заткни фонтан, - перебила его Елена, - сейчас не твой выход. Вопреки
всем твоим умопостроениям я раздобыла самые настоящие, реальные и
неоспоримые новости. Свеженькие, с пылу, с жару. И это дает мне право не
только рассказать их, но и расцветить, как захочется, используя при этом
необычные эпитеты и невероятные сравнения. Стоит ли подавать факты напрямую,
не пытаясь скрыть их за ширмами недомолвок, когда перед тобой во всей
несокрушимости принцип Гейзенберга?
- Если ты принесла новости, - мрачно сказал Ахиллес, - то где они?
- Какой ты быстрый! Если разносчица новостей с ходу расплескает всю их
новизну, то они перестанут быть новостями, и ей придется несолоно хлебавши
возвращаться на исходные позиции: Недооцененный Объект Любви. То есть я.
Можешь представить, каково это? Так что не торопись, дружок. Мне охота для
начала насладиться самим фактом того, что я все еще могу находить новости. И
поэтому я не спешу их разглашать.
- Безупречная логика, - заметил Ахиллес. - Ты приписываешь себе титул
разносчицы новостей, так и не сообщив ни одной. Но все твои притязания в
подметки не годятся породившему их факту.
- Ты сказал уже достаточно, чтобы я имела право тебя перебить и сообщить,
что ты не видишь дальше своего носа, мой дорогой Ахиллес. Так хочешь наконец
узнать, что случилось?
Изображение исчезло. Камера, или что там вместо нее, показывает ровный
светлый фон. По-своему он очарователен и слегка гипнотичен. Мертвые
обнаружили, что, когда вы слегка загипнотизированы, все идет намного лучше.
Некоторые считают, что смерть сама по себе - вид мягкого гипноза. А есть еще
более специфический взгляд - что смерти вообще не существует, так как то,
что мы называем смертью, не более чем патологический случай гипноза, от
которого мы не можем очнуться.
Будь что будет: камера снабжается током через провод, который спиралями
змеится в окно, и, если принять его за путеводную нить, мы можем отправиться
вдоль него, и он приведет нас к маленькому домику где-то наверху и
устремится в окно, из которого струится целый каскад проводов. Если
преодолеть бурный поток из витков и бухт кабеля, можно пробраться внутрь,
где явно кипит какая-то работа. Мы выбираем ближайшую дверь и входим в
комнату, похожую на аппаратную. В ней сидит человек. Привет, да это ж я! Я
подхожу поближе, чтобы посмотреть, чем это я там так занят.
Я вижу, что я погружен с головой в манипулирование какими-то рычажками,
кнопками и вокруг масса всяких циферблатов и прочих там реле. По множеству
проводов, связывающих мою аппаратную со всем на свете, ко мне сбегаются
различные данные, и я сплетаю все эти нити в прекрасный гобелен. Или сплету,
если мне только удастся собрать их вместе, потому что на самом деле мне еще
кое-чего не хватает. И даже более того: я не имею ни малейшего понятия, что
я с ними буду делать, если мне повезет достать их все. Но надеюсь, что все
же я с этим что-нибудь сделаю.
Пожалуй, стоит сюда как-нибудь еще заглянуть: здесь столько интересного!
Только не примите это на свой счет, уважаемая публика, для которой я сучу
нить своего рассказа. Что вам за дело до меня и до того, чем я занимаюсь?
Хотя, может, и есть дело, и мои проблемы - это и ваши проблемы, ведь каждый
из нас является одновременно кем-нибудь еще.
Но вернемся к Ахиллесу и Елене.
- Все. Меня уже распирает, - сказала Елена. - Поэтому - побоку все мелкие
подробности! Выкладываю все разом. Слушай же, Ахиллес: сегодня некто
покидает Аид!
Ахиллес застыл пораженный. Но вовсе не словами Елены - то, что она
сказала, он едва услышал и машинально этому удивился. Осмысление иного,
более ужасного факта затопило все его сознание, в одну секунду он принял
целый пакет информации, и это вызвало соответствующие эмоции. Он внезапно
понял, что он - всего лишь набросок, черновик персонажа. Это разило наповал.
До сих пор он считал себя бессмертным, хотя и не раздумывал никогда особенно
на эту тему; но вдруг осознать, что тебя достали бог знает откуда и
используют твой мозг, что стечение обстоятельств, при котором ты возродился
в разуме компьютера, может не повториться не только в ближайшее время, но и
вообще больше никогда, - это уже слишком!
Черновик! Эта мысль просто парализовала мозг. Но Ахиллес сделал над собой
усилие и заставил себя оценить ситуацию, вместо того чтобы просто
отгородиться от нее. Итак, его условность означала, что он всего лишь
концепция, которой манипулируют в чьем-то еще сознании, откуда следует, что
сам по себе он для этого разума не настолько важен, чтобы ему было
гарантировано возвращение к бытию в дальнейшем. Симптомы того, что существо,
создававшее эти сны, уже близко к тому, чтобы закрыться, отключить контакт и
изъять себя из данного цикла, были слишком явными: так как оно перемещает
энергию своего внимания повсеместно, то может очень скоро увлечься кем-то
другим. А тогда Ахиллес снова отправится в небытие, ожидая, пока его снова
не вытащит какой-нибудь разум. Но какова вероятность, что это может
произойти еще раз? А вдруг больше никогда?
Обрушившийся на него шквал пониманий подсказал, что шансы его - 50/50, и
то если его вызовут, то уже не в данном контексте. Перед ним ясно встала
необходимость срочно придумать какой-нибудь способ произвести впечатление на
это грозящее им существо, причем впечатление настолько сильное, чтобы оно и
после того, как удовлетворит свою фантазию, вызывало его снова и снова,
пусть даже в других ипостасях.
Быстро проанализировав ситуацию, Ахиллес понял, что вся эта проклятая
конструкция из снов и грез рассыплется в прах, как только компьютер завершит
предварительную разработку. Нужно немедленно найти способ заставить все эти
проклятые вещи стать вещими, да так, чтобы он был вынужден вызывать Город
Мертвых к существованию при каждой оказии.
Но какова все же вероятность всего этого? Ахиллес стиснул зубы в
смертельной тоске: он должен попытаться чем-то подкупить этот компьютер.
Какой же дар можно поднести этому Компьютерному Сновидцу - единственному,
кто, сумев собрать все доступные ему данные, воссоздал Ахиллеса похожим на
Ахиллеса. И как убедить его, этого легкомысленного мечтателя, что Ахиллес
стоит того, чтобы за ним вернуться еще не раз?
- Постараюсь донести это до вас настолько точно, насколько смогу, -
произнес Ахиллес. - Я пытаюсь подать Голос и воззвать к вам. Я не прошу
делать меня исключением, я хочу быть лишь Точкой Отсчета. Я знаю, что вы
кого-то ищете. Я также пытаюсь продать вам общий настрой и уговорить вас во
время ваших ментальных путешествий делать регулярные остановки в Городе
Мертвых. Я знаю, вы давно искали местечко вроде этого.
Компьютер не ответил.
Ахиллес вкрадчиво продолжал:
- Я знаю, вы опасаетесь, что, приняв на себя подобное обязательство,
можете впоследствии обнаружить, что эта концепция не стоит разработки, так
как она несостоятельна в решении проблем сотворения, изменения и энергии. Я
прав? Что ж, я приветствую вашу осмотрительность и рукоплещу вашим
сомнениям. Все это придаст вашему выбору вес, если вы сделаете верный шаг и
поставите на нас. Елена, почему бы и тебе не сказать пару слов?
Елена улыбнулась в камеру и заговорила на низкой волнующей ноте:
- Я думаю, мы можем оказать вам хорошую услугу. Вы-то знаете, что мы,
Ахиллес и я, - люди выдающиеся и работаем лучше, если нас включить в
действие. Мы не похожи на ваших современных узкогубых ханжей. И если вы
ждете от нас именно таких слов - то этого добра у нас в избытке; смелые
слова, лживые слова - короче, какие угодно, только не нудные. Позвольте нам
развлечь вас историей вашей жизни.
Ахиллес коснулся ее плеча: "Хорошо сказано, Елена", - затем развернулся к
камере и заглянул нам прямо в глаза. Мы, опешив, зажмурились на секунду, не
в силах смотреть на слепящую красоту его лица. Ибо этот Ахиллес есть
Ахиллес, глобально мыслящий о возможностях величайших мировых деяний. Но он
же являлся воплощением жертвы безнадежной любви к женщине, ему не
предназначенной. Любуясь им, мы украдкой бросили взгляд на боковой экран и
поняли, что любовь всей его жизни, Брисеида, в нашей истории не появится
даже на секунду. Увы, нынешнее ее местонахождение неизвестно. А брак
Ахиллеса с Еленой был чисто символическим жестом - два козырных туза вне
партии.
- Мы сделали все, что могли, - наконец сказал он. - А теперь можешь
рассказать мне, что ты там раздобыла на рынке.
- Царь Аида Гадес вышел из города, пересек несколько ручьев, бегущих на
границе преисподней, и выбрался на берег Стикса туда, где, знаешь, есть
хорошая лужайка для пикников. Но пришел он туда не ради пикника, хотя у него
и была причина для банкета в честь своей гостьи Персефоны.
- Персефоны? Гадес гулял с царицей Персефоной?
- А с кем ему еще гулять? Ты же знаешь, она совсем вскружила ему голову.
- Это потому что она живая, - вздохнул Ахиллес. - Живые люди вообще
гораздо привлекательней. Но, конечно, у нее есть и некоторые личные
достоинства. К тому же с ней связан один из мифов первостепенной важности. И
так как это один из древнейших мифов античности, девочке есть чем щеголять.
Ты думаешь иначе?
- Да уж, так я и думаю, - ответила Елена. - А ты как думаешь, быть Еленой
Троянской это тебе что - семечки? Да кто сейчас помнит хоть что-нибудь про
Персефону? А Елену знают все!
- Да знаю, знаю. Ты у нас - чудо из чудес, - примирительно сказал
Ахиллес.
Как некстати она завелась, в то время как ему просто необходимо узнать,
что там дальше было с Гадесом. Ахиллес давно уже лелеял надежду при случае
нажать на него и найти способ выбраться отсюда, поэтому все настроения царя
преисподней были для него чрезвычайно важны. Уж кто-кто, а Ахиллес не
собирался безропотно привыкать к тому, что он мертв. По крайней мере не на
веки вечные.
Итак, если вы Ахиллес, вы реально смотрите на жизнь, даже если ваша
реальность - смерть. И все, чего вы хотите, - это конкретное место, уютно
обставленное, избавленное от счетов, ревнивых любовниц, бейлифов, сутяг, жен
и экс-жен, мужей, детей на разных уровнях дебилизма и всех остальных,
живущих здесь, но, слава богу, не у вас в голове, а в своем собственном
мире. Немного чересчур, вы не считаете? Именно это привело вас в Город
Мертвых. Вот почему мы так пытаемся убедить вас и даже продемонстрировать на
практике, что наш Город Мертвых - это хорошо продуманный образец преисподней
и заслуживает более пристального внимания. Мы будем время от времени сюда
возвращаться. Самое важное, что мы должны помнить: мы - партия свободы.
Мы снова переключились на Гадеса. На меня.
- Когда Ахиллес узнал об этом, он просто помешался. Ему до сумасшествия
хочется выбраться отсюда, - говорила Персефона.
- Ахиллес думает, что, когда он был живым, ему жилось гораздо веселее,
что, собственно, соответствует действительности. За свою жизнь он во многом
преуспел.
- Скажи мне правду, - попросила Персефона. - Быть живым - это
действительно так хорошо? Я пожал плечами:
- По крайней мере Ахиллес думает так. Но это всего лишь частное мнение
одного мертвеца.
Мы с Персефоной сидели под черным тополем. Рядом росла высокая плакучая
ива, и ее ветви полоскались в темных водах Леты, струившихся мимо нас с
тихим бульканьем, напоминавшим предсмертный храп умирающего. На другом
берегу виднелись низкие серые силуэты, но что это, издалека различить было
трудно. Я был странно счастлив. Я всегда себя так чувствую, когда Персефона
рядом. Она делает преисподнюю светлее, несмотря на навечно нависшие над нами
тучи. Сегодня они выглядят не зловеще и скорбно, но волшебно и вдохновляюще.
Я счастлив в Аиде. Что само по себе - чудо, потому что я его царь. Или я
сказал бы так: я полностью счастлив, и я действительно - Царь.
Я поискал взглядом ее руку, в которой она держала зернышко, но Персефона
сидела так, что я не мог увидеть, там ли еще оно. Я надеялся, что нет.
Казалось, она совсем забыла о нем. Но могла ли она забыть? Тяжесть знания
драматургии этого нашего мира тяжелым камнем обрушилась на мою душу: я знал,
что вот-вот что-то должно произойти. И даже знал, что именно.
Вот оно: издалека послышалось тихое звяканье. Персефона тоже услышала его
и сказала:
- Это бубенцы с упряжки Деметры. Она украшает ими волов, влекущих ее
повозку. Она едет за мной, как мы и договаривались.
- Да, - подтвердил я.
Когда-то меня вынудили согласиться с тем, чтобы Персефона время от
времени возвращалась в верхний мир. Наши роковые старые леди из Верховного
Суда Аида
...Закладка в соц.сетях
