Жанр: Научная фантастика
Должность во вселенной
......-
освоитель Стремпе, наконец, обрел дар речи, закрутил лысой
головой.- Как там все заселить, освоить? Ведь это же пять-шесть лет
за сутки, чтоб вы мне все так были здоровы!.. Нужно максимально
уменьшать зависимость от земли, от низа. Замкнутые циклы какие-то,
а? Вот как с этими свиньями можно было бы... В самом деле: им корма
везли - а помои и объедки из нашей столовой (в таком же количестве,
если не большем!) вывозили и канализировали. И свиней. Валерьян
Вениаминович, теперь вывозить не стоит, раз уж они здесь, а
закупить у колхоза, пустим на мясо для борщей. Нет, серьезно!..
Оживление присутствующих. Главэнергетик Оглоблин приложил руку к сердцу:
- Слушайте, кончайте вы о свиньях. С души воротит!
- Нет, почему - здоровая идея! А навоз на оранжереи!..- поддал кто-то.
- Замкнутые циклы в нашем проекте, конечно, будут,- невозмутимо
пообещал главный архитектор.
- Не знаю, что и когда будет,- подал голос командир грузопотока,-
но если исходить из реальности, то, с точки зрения низа, доставки и
вывоза, мы уже сейчас на пределе возможного. И вот-вот окажемся за
пределом. Товарищи милые, ведь все, что есть в башне и будет,
приходит с земли и возвращается туда же! Как сказано в древнем
первоисточнике, "земля еси и в землю отыдеши". Это в высотах все
быстро и просторно, а у нас внизу - медленно и тесно. Мы используем
все мыслимые способы подачи грузов, от лифтов до вертолетов... вот
канатную дорогу скоро пустим от пристани прямо на средние уровни. И
что? - он оглядел сидевших с неким мрачным торжеством.- Грузопоток
на пределе, малейшие колебания его чреваты срывами - а башня вверху
и наполовину не загружена. Думаю, что Юрию Акимовичу, чем рваться в
выси, подобно лебедю из басни, надо скорее выдать и реализовать
проект "вороночного входа", который он давно обещает.
Пец с беспокойством почувствовал, что разговор от нерешенного
общего опять скатывается к нерешенным частностям,- и только хотел
поправить, как Люся-кибернетик все окончательно испортила.
- Ну, знаете, Вениамин Валерьянович,- ввинтилась она,- если вы
всерьез считаете, что грузопоток на пределе, то вы, простите,
созрели для снятия! У вас масса неиспользованных возможностей - и
история со свиньями прямое тому подтверждение.
И пошло, и поехало. "Опять!.." - взялся теперь за голову
главэнергетик Оглоблин. "Прошу вас, Людмила Сергеевна, займите вы
мое место. Научите меня, темного, как надо, просветите!.." - сделал
жест рукой Бугаев - и было ясно, что он не уступает место и не
собирается учиться, а лишь дает достойную отповедь математической
нахалке. "Да вы начните управлять потоком не на въезде в зону, а
раньше: на шоссе, на пристани, на вертодроме,- не отступала та,-
вдвое его усилите!" - "Вот даже как! Интересно!.." - "Да что
грузы,- сказал начплана,- людей не хватает для полной загрузки. И
неоткуда взять..." - "Скорости движения надо увеличивать,- вступил
приборист Буров,- лифтов, грузовиков, вертолетов - всего! А то
перестраховываются, глядеть тошно".- "А ты нам радиопривод сделал?
- подавил его могучим видом и рыком пилот Иванов.- Сделай, тогда
будем летать быстро и по коротким маршрутам. А без надежного
привода в НПВ если быстро, то прямо в открытый гроб. Летишь на
зеленое, а вблизи оно, оказывается, красное!.."
- А я вот ничего не понимаю,- прозвучал среди общего шума голос
Васюка-Басистова, прозвучал с такими наивными интонациями, что все
обратились в его сторону: чувствовалось, что действительно человек
ничего не понимает.- Почему надо все выше, быстрее, больше, мощнее?
С самого начала "давай-давай", все время "давай-давай"... Что нам
жжет пятки? Ведь если и не выкладываться на пределе возможностей,
все равно в НПВ выходит очень прилично. Ну, неполная загрузка, ну,
вместо теоретического ускорения в тысячу раз будет практическое в
сто... но ведь все-таки в сто раз! Вспомните, недавно мы осваивали
уровни "10", "20", "40" - и радовались: как здорово!..
- Если на то пошло, можно вспомнить, как еще полгода назад мир
вообще обходился без НПВ,- подал реплику Корнев.
- Тоже верно,- взглянул на него Васюк.- А теперь сплошной зарез и
аврал... какое-то судорожное стремление выложиться, выгадать и
урвать. Может, мне кто-нибудь объяснить: в чем смысл жизни?
Все запереглядывались: вот нашел, где выяснять про смысл жизни - на
производственном совещании. Даже Бугаев, который только что стенал
от тягот, смотрел на Анатолия Андреевича с сомнением. Нина
Николаевна негромко спросила: "Это писать в протокол?" Около нее захмыкали.
- Смысл жизни, молодой человек,- начплана Документгура, лысый,
умудренный и морщинистый, строго взглянул на Толюню поверх очков,-
в том, чтобы дожить до пенсии. До хорошей пенсии.
- А когда дожил, то в чем? - не унимался тот.
- Ходить на рыбалку.
- И все?
- И все. Нина Николаевна, протоколировать это необязательно.
Присутствующие облегченно улыбались. Пец наблюдал. Корнев в
задумчивости "подоил" нос.
- Нет,- сказал он,- не поняли вы. Василиск Васильевич, нежную,
трепетную душу Анатолия Андреевича. Не поняли суть вопроса. Я понял
- и сейчас все объясню...- Он облокотился, устремил на Васюка
затуманившийся взгляд и даже будто пригорюнился.- Понимаешь,
Толюня, друг мой, все началось еще в каменном веке. Ну, представь:
палеолит, вокруг дико и страшно, и наши славные предки-троглодиты
ворочают, перекатывают каменные глыбы. Например, к обрыву - чтобы
обрушить на зазевавшегося мамонта. Или сделать завал, запруду...
Ну, о чем говорить: каменный век, без камня - как без рук! Работа
тяжелая - перекатывают, аж спина трещит. И вот один сообразил:
сунул под свой камень палку, уперся - и перевернул глыбу, как
пушинку. Изобрел рычаг! Другие радостно перенимают опыт, спина не
трещит, жить стало легче... но разве они утешились этим? -
Александр Иванович выдержал паузу, вздохнул.- Как не так: они
начали подсовывать палки под все более крупные глыбы - пока снова
не начала трещать спина и не понадобилось придумывать что-то еще
для облегчения труда! Так и повелось, так с тех пор и пошло,
дорогой Толюнчик: каждое новшество - от рычага и колеса до
кибернетики и нашего НПВ - сначала дает возможность делать легко
то, что делалось с трудом... а потом нагружается до предела, пока
снова не начинает трещать спина. Эта дурная наследственность и жжет
нам, по твоему удачному выражению, пятки. Не будь ее, качались бы
мы с тобой, друг Андреич, на деревьях, закрутив хвосты вокруг веток
- и никаких проблем.
- Н-да...- вздохнул Бугаев,- вон, оказывается, кто виноват. Не буду
я, граждане, ставить канатную дорогу, а выпишу у Альтера Абрамовича
шкуру и каменный топор и пойду раскрою череп тому умнику с палкой.
Чтоб и другим было неповадно.
- Вениамин Валерьяныч,- подал голос Зискинд,- вы опоздали ровно на
миллион лет!
Пец смотрел на сотрудников: одни слушали с удовольствием, другие с
вежливой скукой,- но у всех, за исключением разве Васюка, отношение
к этому явно было как к интермедии, к забавной передышке между
спорами о важных делах, ради которых и собрались. Да и сам Корнев
выдал эссе о троглодитах не из склонности к философии, а более от
богатства своей артистической натуры. "Образ башни, образ башни...-
завертелся в уме Валерьяна Вениаминовича прежний мотив.- Каждый
видит только свое, озабочен своим, а все вместе они - живая,
лезущая в небеса Шара башня. Даже распри их - лишь различия в том,
что объединяет всех как само собой разумеющееся: на стремлении
расти, осваивать открывающиеся в НПВ возможности. И они будут
делать все, чтобы подниматься и распространяться в Шаре. С упреками
и претензиями друг к другу, с деловыми разногласиями, а возможно, и
неделовым подсиживанием... но будут!"
И - как вчера у этой экранной стены - холодок какой-то чувствуемой
истины повеял на директора. Но уловить и перевести ее в слова он
опять не смог - потому что совещание вернулось к серьезным
вопросам. Следующим пунктом была грызня из-за перемещений на
высокие уровни. В протоколе это называется деликатнее, но суть была
именно такая: неоднородное пространство-время делили, как в других
НИИ делят новые площади (площадя), штатные единицы и дефицитное
оборудование. И как в других институтах выцарапанный у руководства,
отвоеванный у других отделов электронный микроскоп (или комната с
вытяжным шкафом, полставки старшего механика, т. п.) были не просто
микроскоп, комната, полмеханика, а признание заслуг и важности
работ, утверждение престижа отдела,- так и здесь это измерялось в
отвоеванных, вырванных числах уровня или высот в метрах.
Все стремились вверх, все стремились к быстрым крупным делам.
ГЛАВА 13 РАЗГАДКА "МЕРЦАНИЙ"
Вперед, вперед - и пусть мелькают, как верстовые столбы,
остолбенелые преподаватели!
Плакат ГАИ.
Хроника Шара. 1)В этот день закончили отделку и оборудование на
четырех последних этажах башни гостиницы-профилактория на тысячу
мест; ее так и назвали "Под крышей". 2) Дирекция и
координационно-вычислительное хозяйство Люси Малюты переселились на
20-й уровень. 3) В освободившемся помещении на уровне "7,5"
развернули еще одну столовую самообслуживания, а на 10-м и 16-м
уровнях открыли буфеты. 4) Закончили монтажные и наладочные работы
в 12-этажном кольцевом здании-лифте; под вечер опробовали подъем
его до 55-го уровня и обратный спуск: все кончилось благополучно.
5) Автоматизировали - по тем наметкам Корнева и Васюка -
телескопные наблюдения в аэростатной кабине; Анатолий Андреевич со
своим помощником Панкратовым поднялся в ней на предельную высоту,
сделал неплохие снимки "мерцаний" различных типов.
...Нельзя не отметить, что ударная и результативная работа в этот
день проходила под знаком того, что в следующий в Шаре должна
состояться Всесоюзная научная конференция. Именно делегатам ее
надлежало заселить на семь условных суток новенькую, с иголочки
гостиницу. Для них, в первую очередь, предназначались новые буфеты
и столовая. Подъемы и спуски кольцевого здания-лифта должны были
проиллюстрировать одну из тем доклада Зискинда, а снимки "мерцаний"
Васюк-Басистов готовил для доклада Пеца.
Показуха - душа нашего общества, пошлая хвастливая душонка. Для нее
выделяют то, что не всегда дадут для дела. Разумеется, по велению
Страшнова в столовые и буфеты к этому событию были завезены лакомые
дефицитные продукты: от сарделек и сухой колбасы- до осетрины и
крабов (академики ж будут!). Стараниями Альтера Абрамовича и
Корнева часть продуктов пошла в поощрение хорошим работникам.
Тот же опытный завснаб Приятель пробил "под конференцию" многие
заявки, которые иначе не удовлетворяли: на японскую
видеоаппаратуру, ультразвуковые электродрели, лазерные сверхточные
локаторы, итальянские унитазы с музыкальным, мажорно-бравурным
спуском воды. Корнев его за это обнимал и обещал премировать.
Итак, в следующий долгий, бесконечно долгий день 8 апреля на
десятом уровне башни началась (в 105.00 по времени уровня) и
кончилась (в 190.00) Первая всесоюзная конференция по проблемам
НПВ. На нее съехались более тысячи специалистов - и уверенность их
в знании предмета сильно поколебалась, пока они приближались к
Шару, шли в зоне и поднимались наверх.
В пригласительных билетах, высланных заранее, все были
предупреждены, что опоздание к своей проходной на пять минут
чревато пропуском пленарного заседания первого условного дня
(8а-апреля), опоздание на час-потерей двух первых дней (8а и 8б)
работы конференции; приглашения опоздавших на два часа аннулируются
за ненадобностью. В 10.25 земли (104 часа 10 минут десятого уровня)
накапливающихся у зоны делегатов начали регистрировать, пропускать,
комплектовать в группы и доставлять с сопровождающими наверх. Все
заметные места в коридорах и вестибюлях украшали плакаты: "Товарищи
делегаты. Ни шагу без сопровождающих, если не хотите заблудиться в
пространстве и во времени!", "Товарищи делегаты! Помните, что
показания ваших ЧЛВ соответствуют хронометражу конференции, только
если вы строго соблюдаете ее программу!", "Товарищи делегаты!
Произвольно переходя с уровня на уровень, вы рискуете не только
пропустить интересующие вас доклады, но и остаться без еды и ночлега!".
Корнева у входа в конференц-зал встретила большая группа оживленно
толкующих приезжих.
- Александр Иванович,- остановил его один, широколицый брюнет
неопределенной национальности,- разрешите наши недоумения.
- Слушаю вас,- сказал Александр Иванович тоном радушного хозяина;
он был парадно одет, выбрит, подстрижен и испытывал симпатию ко
всем.- Что другое, а недоумение разрешить легко. Итак?
- Вот в программе стоят числа: 8а апреля, 8б ... и так до "д". Это
значит, что мы будем здесь находиться в командировке пять суток, так?
- Да.
- И все это сегодня, 8 апреля?
- Точно.
- Но... кто же нам оплатит суточные за пять дней?
- И гостиничные,- вступил второй.- Ведь квитанции нам выпишут за
восьмое от "а" до "дэ"!
- Наша бухгалтерия такие штуки не пропустит,- сказал первый.- Для
нее эта ваша программа - филькина грамота.
- Люди-то в большинстве на пять дней командировочки выписали,-
заговорил третий, явный москвич: лысый, курносый, в очках и с
широкой бородой, похожей на перевернутую шевелюру,- а, Александр
Иваныч? Ну и отметь нам убытие тринадцатым апреля. Загодя, а? По
человечеству, едренать. Денек у вас, четыре в Катагани. Апрель, юг,
южаночки... Так сказать, сегодня ты, а завтра я.
Остальные глядели на главного инженера с ожиданием. Корнев захватил
нос ладонью, смотрел задумчиво; его симпатии поувяли. Есть люди,
для которых - чем бы они ни занимались: наукой, хлебопашеством,
политикой, литературой, все равно - главное создать атмосферу
пошлости; в этом их самоутверждение. "Надо же - нарваться на
таких... Ну, хорошо".
- Загодя? - простецки улыбнулся он лысому.- Ну что ж, едренать, как
говорится, значицца, эт можна... Давайте ваши командировочки.
Человек пять протянули ему командировочные удостоверения; но лысый
москвичек, свойский, интеллигентно двигающий науки с матерком и
смефуечками, воздержался - тон Корнева его насторожил.
- Вот что, друзья,- миролюбиво продолжал главный инженер,- вы волею
судеб и нашими стараниями попали в Шар, в НПВ, в мир, о котором не
могли мечтать ни Лобачевский, ни Эйнштейн. Даже если бы вас
командировали на другие планеты, вы не увидели бы там то, что у
нас. И вместо того, чтобы радоваться, что с вас за это не берут
деньги, так вы еще с такими запросами!.. Валентин Осипович,-
подозвал он стоявшего неподалеку референта Синицу и, когда тот
подошел, вручил ему командировочные бумажки,- этим пятерым отметьте
убытие немедленно, с указанием часа, заберите у них приглашения...-
Он повернулся к делегатам.- И чтоб духу . вашего здесь не было!
Езжайте туда, где с суточными и квартирными все в порядке. Если бы
мы здесь так копеечничали, заботились только о том, чтобы вырвать
все, что положено, а при случае урвать и что не положено,- ничего
этого не было бы.
- Да не-ет...- все пятеро протянули руки за удостоверениями,- не
надо. Мы же только выяснить. Извините!..
Референт смотрел на Корнева вопросительно. Лысый отступил на шаг,
отвернулся.
- Ладно,- сказал Александр Иванович,- раздайте,- и пошел в зал.
- Как он смеет с нами так разговаривать,- произнес позади злой
голос,- он же даже не кандидат наук!
Корнев не обернулся.
И забурлила разливанным морем слов, засверкала фактами, заискрилась
догадками и идеями, заблистала обобщениями и теориями конференция.
Отгремел, вызвав смятение умов и массу вопросов, пленарный доклад
Пеца "Физика Шара"; Валерьян Вениаминович тряхнул стариной, даже о
"белых пятнах" в исследованиях НПВ говорил по-профессорски уверенно
и непреложно. Доклад Корнева в следующий условный день многие
по-студенчески конспектировали; ловили каждое слово, просили: "Не
так быстро, пожалуйста!"
Потом пошли секции. Сшибались лбами противоположные мнения,
вспыхивали острые споры. Иные оппоненты добивали один другого и в
порядке обсуждения, и в порядке ответа на обсуждение. и в
коридорах, и после, когда, поднявшись после трудного "условного
дня" в гостиницу "Под крышей", располагались ко сну.
На четвертый условный день У апреля на секции краевых явлений
шарахнул потрясающий, возмутительный по общему смыслу докладище "К
вопросу о пучкообразном схождении гравитационных линий вблизи Шара"
Борис Борисович Мендельзон, глава отдела упомянутых явлений в НИИ
НПВ. Возмутительность его почуяли еще по аннотации в программе -
аудитория была переполнена. Александр Иванович тоже пришел,
устроился позади, но был узнан и перетянут в рабочий президиум.
- Известно, что любые тела, находящиеся в поле тяготения Земли, от
самолетов до Луны, нарушают сферическую однородность этого поля,-
выдавал с кафедры в притихшую публику приземистый полный мужчина с
обрюзгшим лицом, мягким носом и массивным лбом, переходящим в
широкую лысину; в целом он походил на Уинстона Черчилля времен
Антанты.- По величине искажения, зная расстояние между телом и
центом Земли, можно определить массу искажающего объекта. Таким
способом, например, определяют массу Луны по образуемой ею в океане
приливной волне...
Корнев слушал и не слушал (общий смысл и цель доклада ему были
известны, "пучкообразное схождение" там между прочим, в продолжение
затаенной борьбы), смотрел на докладчика с лирическим чувством.
Перед ним была история Шара, молодость Шара, самое начало. Бор
Борыч Мендельзон, вместе с которым они лихо накатали в Таращанске
особое мнение, тем предсказав это явление, искажение земного
тяготения Шаром... Бор Борыч, который тотчас развил эту идею в
предположение о центральном теле в Шаре и выразил его вторым особым
мнением... Бор Борыч Мендельзон, который затем перешел из
Катаганского университета в НИИ НПВ, организовал отдел исследований
места контакта Шара с землей, выдал с сотрудниками массу статей и
надменно уклонялся от низменной прикладной деятельности - до тех
пор, пока не разъяснятся все принципиальные недоумения. Это было
предметом его стычек с Александром Ивановичем, а Пец, напротив, его
поддерживал. Бор Борыч Мендельзон, которого природа наградила
крепким характером и неказистой внешностью; из нее он сотворил
интересный, хоть и несколько одиозный облик - под Черчилля; даже
курит сигары, три в день. "Ну-ну, Бор Борыч, давай..."
- Шар тоже создает ощутимую приливную волну, гравитационную
выпуклость. Поскольку, в отличие от Луны, он неподвижен, эту
выпуклость мы воспринимаем статически, как "бугор" в эпицентре,-
хотя, к сведению приезжих делегатов, зона контакта Шара с планетой
- поле бывшего аэродрома, реальной деформации местности здесь нет.
Это можно истолковать лишь так, что внутри Шара находится
вещественное ядро - тело весьма значительной массы...
"Ну, конечно, как втемяшилось тогда в его лысую башку это
"центральное тело", так на том и стоит! Воистину черчиллевская
консервативность, внешность обязывает..."
- Определение массы тела,- невозмутимо рокотал Мендельзон,-
несколько затруднительно в силу того, становящегося уже
скандальным, обстоятельства, что мы не имеем достоверных сведений о
физической геометрии Шара и, в частности, не знаем расстояния до
его центра. Во время подготовки этого доклада у нас в ходу была
полученная Александром Ивановичем Корневым (полупоклон в его
сторону; "Ага,- подумал Корнев, отвечая наклонением головы,- сейчас
по нас выдаст!") и Анатолием Андреевичем Васюком-Басистовым...-
докладчик нашел в третьем ряду Толюню, сделал полупоклон и ему,-
вертолетная оценка радиуса Шара: несколько сотен километров. По
этой величине и по картине искажений поля мы подсчитали (жест в
сторону листа с графиками и формулами на доске), что масса
центрального тела в Шаре составляет три-пять миллиардов тонн. (Шум
в аудитории).
- Так мы считали еще позавчера,- переждав шум. Продолжал Бор
Борыч.- Но тем временем Александр Иванович (полупоклон) и Анатолий
Андреевич (полупоклон) поднялись вверх на аэростатах и, вернувшись,
снабдили нас новой оценкой радиуса Шара, на порядок больше своей же
предыдущей: тысячи километров... (Шум в аудитории с оттенком
веселья. Корнев почувствовал себя в президиуме неуютно. Васюк
взирал на докладчика с сонной невозмутимостью). Соответственно и
массу тела в Шаре мы должны теперь оценивать в 12-15 миллиардов тонн.
- Пучкообразное схождение линий гравитации к центру Шара не может
не склонять нас к мысли, что тело внутри - плотное. Локальная
масса. Не облако. Оно должно иметь размеры порядка километров...
Дополнительный довод в пользу вещественного ядра - непрозрачность
Шара: до сих пор центральную область не удалось ни просветить, ни
различить сквозь нее внешние объекты.
- Наличию такой массы в Шаре на первый взгляд противоречит
кажущаяся безынерционность его при наблюдениях извне. Еще в первых
наблюдениях Александром Ивановичем Корневым (полупоклон) было
замечено, как легко он смещается под воздействием атмосферных
зарядов и полей проводимости...
Корнев насторожился: предстояло самое щекотливое место в докладе,
интересно, как Бор Борыч здесь выпутается? Мендельзон тоже повел в
его сторону глазами:
- Но нам следует помнить, что эти наблюдения и их интерпретация
ущербны именно тем, что они первые - то есть относятся ко времени,
когда мы не знали величины реального объема Шара. Точнее сказать,
знали ее еще меньше, чем сейчас, и полагали малой. Теперь эти
наблюдения можно перетолковать иначе: под воздействием
электрических полей легко смещаются, ерзают самые внешние,
действительно безынерционные, пустые слои Шара. Внутренние же,
наиболее обширные области его это не затрагивало...
"Ну, знаете!" - Корнев даже растерялся. Он, первым проникший в Шар
в Овечьем ущелье, видевший, как Шар танцевал вместе с темным ядром
в грозу под тучами... более того, он, переместивший Шар оттуда к
Катагани,- наконец, сверх того, он, поднимавшийся позавчера в
аэростатной кабине к ядру,- сейчас чувствовал бессилие доводов типа
"наблюдал", "находился", "видел" перед бульдозерной логикой
Мендельзона. "А для тех, кто там не были и ничего не видел, она и
вовсе неотразима... Постой, может, все-таки что-то есть, оно и
мерцает? И непрозрачность эта... Но масса в десятки миллиардов
тонн?.. Чушь!"
- И кстати, раз уж зашла речь об электрических полях и зарядах,-
завершал докладчик свои построения,- то не могу не заметить, что мы
излишне увлеклись теорией Валерьяна Вениаминовича Пеца (несомненно,
замечательной), особенно тем ее положением, что НПВ может порождать
электрическое поле в силу факта" своей неоднородности. Настолько
увлеклись, что упускаем из виду обычное классическое толкование:
раз в Шаре есть заряд, то должно быть и заряженное тело... Все.
Прошу задавать вопросы. Он мог бы и не просить.
- Как вы объясните, что "тело" в Шаре не падает на землю?
- И как удалось тело столь огромной массы транспортировать в
воздухе из предгорий сюда?
- Да еще придерживать сверху сетями, чтобы оно не улетело! Бор
Борыч поворачивался к каждому спрашивающему всем туловищем, как
медведь. Поднял руку:
- Обсуждение этих вопросов может завести вас весьма далеко. Но если
вы настаиваете... мы знаем немало тел, которые различным образом
преодолевают тяготение: птицы, летательные аппараты, ракеты, спутники...
Тут не выдержал и Корнев:
- Борис Борисович, если вы полагаете, что там,- он указал вверх,-
парит космический корабль, то так и скажите!
- И этот корабль первой посадочной площадкой выбрал город
Таращанск...- подал кто-то реплику.
- Я же предупреждал, что обсуждение вопроса заведет нас далеко! -
отбивался Мендельзон.- Докажите вы мне, что там ничего нет!
- Одну минуту,- поднялся Васюк-Басистов,- я сформулирую суть
разногласий. Речь не о том, что там ничего нет: физическое
пространство само по себе есть нечто и весьма плотное нечто. Речь о
большом теле, искажающем тяготение. Раз оно искажает, то
подчиняется законам тяготения, так? А раз подчиняется, то, будучи
неподвижным относительно Земли, должно на нее... на нас,
собственно,- упасть. А раз не падает - значит, обладает
возможностью игнорировать тяготение. Неважно, как мы назовем эту
компенсацию: антигравитацией, антиинерцией или еще как-то,- важно,
что притяжение Земли на это ваше, Борис Борисович, гипотетическое
тело воздействовать не должно. А раз так, то и гравитационного
прилива вблизи Шара быть не должно. Однако, с одной стороны, оно
наличествует, а с другой - ничего сверху не падает. Значит, все не
так и дело не в том,- и он сел.
Толюня тоже умел водить бульдозер.
Последний вопрос задал Корнев:
- Борис Борисыч, если я правильно понял, вы считаете, что Шар
здесь, а его ядро с "массивным телом" - все еще там, в Овечьем
ущелье? (Общее веселье).
- А почему бы и нет, Александр Иванович? - невозмутимо ответил
Мендельзон, дождавшись тишины.- Пока оценка физических размеров
Шара оставалась в пределах сотен километров, это было
проблематично. А теперь... что такое двести километров до ущелья в
сравнении с измерянными вами в Шаре тысячами! На это и Корнев не
нашел, что ответить.
Поздним вечером того же дня двое - Валерьян Вениаминович и его
саратовский знакомец Варфоломей Дормидонтович Любарский, доцент
кафедры астрофизики СГУ и делегат закончившейся конференции,-
баловались на квартире Пеца чайком. Баловались всласть, по-волжски.
На столе высился никелированный самовар, стояли чайники с разными
заварками: хошь цейлонский, хошь индийский, хошь грузинский
"Экстра" Батумской фабрики, хошь китайский зеленый... блюда с
приготовленными Юлией Алексеевной закусками: бутерброды с кетой, с
острым сыром, с икрой, пирожки, булочки; банки с вареньем
(малиновое, смородиновое, вишневое, ежевичное - все изготовления
опять-таки Юлии Алексеевны). Словом, шло не чаепитие, а чаевный
загул. Склонность почаевничать возникла у Валерьяна Вениаминовича в
Средней Азии, укрепилась в Саратове. Она же - помимо сходства
научных интересов и житейских взглядов - сблизила его с доцентом Любарским.
Сейчас они сидели друг напротив друга: Пец в теннисн
...Закладка в соц.сетях
