Жанр: Научная фантастика
Должность во вселенной
...жет, он у меня есть, пропуск. А так мне короче.
- А есть, так покажите,- с нарастающим отвращением к диалогу потребовал Пец.
- Чего-о? - Мужчина взглянул, будто примериваясь.- Да кто ты такой?
- Директор новый. Так как насчет пропуска?
-Директор...- В голубых глазках Сотрудника возникло смятение.
Какой-то миг он колебался, не свалить ли ему Пеца ударом кулака и
не кинуться ли в бег. Но- понял, что влип, раскис лицом и голосом.-
Товарищ директор, так я ж... так мне же разрешили...
- Ну, ясно! - Теперь и у Валерьяна Вениаминовича был такой вид, что
сам того и гляди врежет.- Поворачивай. Неси обратно, ну!
Мужчина понуро брел впереди, бормотал: "Вот тебе и на... так ведь я
же ж в первый и последний раз!.." Пец шагал за ним молча, только в
уме матерился так густо, как не приходилось с военных времен. "Ну,
начинается научная работенка, и в бога, и в душу, и в печенку!.. С
первым успехом, товарищ член-корреспондент: несуна поймал,
распро..! Засужу шельмеца, чтоб другим неповадно было. Ах, не
следовало соглашаться на директорство! Завом теоретического отдела
или там замом по науке - это пожалуйста. А ведь теперь надо быть и
недреманным оком, и погонялой, и пробивным дядькой - кем угодно,
только не мыслящим исследователем".
- Иди, не озирайся! - рыкнул он на Сотрудника, который оглянулся,
хотел что-то сказать.- Как фамилия, кем работаешь?
- Ястребов я, механик-монтажник. Я ж, не на продажу, товарищ
директор! - запричитал тот сипло.- Я ж для себя... И он списанный,
этот кабель, еще от авиаторов остался. В конце концов, я мог и иск
предъявить, мне советовали: разве для того я отвалил семь сотен за
телевизор, чтобы он из-за вашего Шара ничего не показывал? У
соседей через два двора показывает, а у меня ничего. Вот и хотел
нарастить антенну, отвести ее в сторону...
"Хм, еще один фокус Шара: радионепрозрачность. С чего бы?.."
- Где живешь?
- Да вон там, на Ширме,- обернувшись, указал вдоль тропинки механик
- А телевышка как раз за Щаром.
"Это непонятно. В Шаре пространство как пространство, вышка
остается в пределах прямой видимости, радиоволны должны проходить.
Ну, в пути до центра Шара они сокращаются - так ведь затем
удлиняются, все симметрично. Или там в глубине есть что-то, что
отражает?.. Непохоже".
Дальше шли молча, все внимание отнимала дорога: путь" преграждали
многочисленные трубы, выложенные в разных направлениях, выгнутые,
сваренные. Так они приблизились к сарайчикам, которые оказались не
такими и маленькими: полутораэтажные строения с арочными крышами.
"Ремонтные ангары для легких самолетов",- понял Пец. Из ближнего
донесся визг циркулярной пилы, из соседнего - стук движка; там
вспыхивали голубые блики сварки.
За ангарами находился двухэтажный дом, который издали казался
ярко-оранжевым; он был из красного кирпича. Крышу его венчала
метеобашенка с флажком и стрелкой ветроуказателя. Флажок висел на
нуле, только изредка колебался.
Площадка перед домом была заставлена контейнерами, ящиками, снег истоптан.
Пец остановился, огляделся: окрестность отсюда заваливалась
равномерно во все стороны. Над головой висела тьма с сумеречно
серыми краями.
Механик Ястребов стоял рядом, опустив голову,- переживал. Валерьян
Вениаминович задумчиво глядел на него. Тот поднял глаза, криво
усмехнулся: мол, что ж, теперь воля ваша.
- Ладно,- молвил Пец,- отнесите кабель на место, и на первый раз
все. Не вас пожалел, не хочу с этого начинать. А еще замечу -
безусловно, под суд. И это припомню. Ступайте.
- Спасибо, ой, спасибо вам... не знаю, как вас?
- Валерьян Вениаминович.
- Ой, спасибо. Валерьян Вениаминович! Да я ж никогда и ничего!..
Механик радостно направился к ангару. А Пец, смеясь в душе над
собой: сибарит, ушел от скандала, нервы свои пожалел...-вошел в здание.
В коридоре первого этажа гуляли сквозняки, пахло маслом и горелой
изоляцией; где-то гулко били по железу. На втором этаже было чище,
уютней. Обшарпанные дермантиновые двери украшали новенькие
таблички: "Бухгалтерия", "Главный энергетик", "ПКТБ", "Директор"
(Пец подергал двери: заперты), "Отдел снабжения". Из-за последней
двери слышался нестройный гул.
Валерьян Вениаминович вошел - прямо в галдеж, перемешанный с сизым
дымом. В обширной, на три окна комнате людей было не так и много,
но все они - и сидящие за столами, и стоящие возле - переговаривались.
- Альтер Абрамович, когда же придут ртутные вентили? Ведь
разнарядка давно утверждена!
- Мы запрашивали Дубну. Обещают во втором квартале.
- Послушайте, или мне курированием заниматься, или снабжением!..
- Надо ставить вопрос перед Вериванной, а Вериванна...
- Если во втором квартале, так вполне могут и 31 июня отгрузить.
- Да в июне тридцать дней, побойтесь бога!
- При чем здесь бог, о чем вы говорите! Они все могут.
- Э, что Вериванна! Надо ставить вопрос прямо перед товарищем
Документгурой. А уж товарищ Документгура...
"Ну, шарага!..- прислоняясь к косяку, подумал Пец.- Как ни в чем не
бывало... А чего ты ждал? Чтобы они обсуждали здесь теорию
неоднородных пространств? Снабжение - всюду снабжение, Х
действительно, могут и 31 июня отгрузить".
Троекратно с непривычной размеренностью прозвенел телефон. Грузный
мужчина со скульптурным профилем римлянина и скептическими
еврейскими глазами взял трубку:
- Давайте, жду... Рига? Алло, Рига!.. Здравствуйте, товарищ
Коротков. Почему не отгружаете нам высоковольтные трансформаторы?..
Как кому, как куда! В Катагань, в филиал Института электростатики,
заказ номер 211... Что? Ничего не понимаю. Тише, товарищи, я с
Ригой разговариваю!
В комнате стихли.
- Мы давно вам перечислили все сполна,- упрекал мужчина собеседника
в Риге дребезжащим баритоном,- а вы... Что-что?.. Бог с вами,
товарищ Коротков, какая я девушка? С вами говорит заведующий
отделом снабжения Приятель, мы же не первый раз беседуем. Что?! Вы
не Коротков, вы его секретарша? Коротков будет через час?..
Он с отвращением бросил трубку. Кто-то фыркнул. Кто-то сочувственно
покачал головой. "Ага,- приободрился Пец,- специфика все-таки себя
показывает!
- Невозможно работать,- сказал Приятель плачущим голосом.- Ну
просто совершенно невозможно работать! - Он поднял глаза к двери,
увидел кого-то входящего.- Александр Иванович, как хотите, но я в
таких условиях бесперебойного обеспечения не гарантирую. Невозможно
вести переговоры с поставщиками! Я ему, понимаете, о
трансформаторах, а он: "Не щебечите, девушка!" Это я девушка, я
щебечу. И в заключение оказывается, что баритон, который я принял
за коротковский, принадлежит его секретарше, у которой на самом
деле дискант. Как вам это понравится?
Валерьян Вениаминович оглянулся: рядом стоял рослый шатен с
веселыми глазами и прямым мужественным носом; слушая снабженца, он
обхватил нос пальцами, будто доил, потом отпустил; борт синего
пиджака украшала красно-белая колодочка. Вот он какой, Корнев!
- Спасение утопающих, Альтер Абрамович,- сказал шатен,- как
известно, дело рук самих утопающих. Доставайте скорее инверторы.
Сейчас мы в зоне двухкратной деформации, и то трудно общаться с
внешним миром. А проникнем в десятикратные и выше,- там будут
диалоги уже не баритона с дискантом, а инфразвука с ультразвуком.
Без инвертеров онемеем!
- Инверторы? - поинтересовался Пец.- Это вроде телемониторов,
которые моменты забития гола растягивают?
- Да, только эти проще, для телефона. Те тоже привлечем, без
телевизионного контроля здесь не обойдешься,- ответил Корнев,
внимательно взглянув на Пеца.- А вы, простите, кто и к кому?
- К себе... и к вам,- Валерьян Вениаминович представился.
- О, я вас второй день выглядываю! Вот вы какой!
Рукопожатие. Корнев повернулся к сотрудникам. - Минуту внимания,
товарищи! Как вы знаете, с нового года мы больше не филиал ИЭ, а
самостоятельный НИИ НПВ, научно-исследовательский институт
неоднородного пространства-времени. Позвольте представить вам
человека, о котором вы, несомненно, слышали: Валерьян Вениаминович
Пец, член-корреспондент Академии наук, теоретический
первооткрыватель Шара и - директор нашего института!
Это было сказано звучным торжественным голосом, пожалуй, даже
излишне торжественным - потому что все, кто сидел, встали, а те,
кто стоял, выпрямились. Пец, обходя снабженцев и пожимая с
бормотаньем "Оч-приятно!" их руки, чувствовал себя стесненно.
ГЛАВА 7
ТОЛЧОК В ОПРЕДЕЛЕННОМ НАПРАВЛЕНИИ
- Ты чего меня ударил
балалайкой по плечу?
- Я того тебя ударил:
Познакомиться хочу.
Фольклор.
На самом деле Корнев был настроен далеко не радушно. Успех
развращает даже скромного. Когда же человек сам жаждет погрязнуть в
славе, искуситься властью и влиянием, погрузиться в пучину
почитания, если он уже слегка вкусил - в самый раз для возбуждения
аппетита - этих плодов, то для него оказывается серьезным ударом,
когда обстоятельства и люди (главное, люди все эти!) отодвигают его
в сторону. "Обошли!" - так воспринял Александр Иванович весть, что
директором нового НИИ назначен Пец, а его кандидатура
предполагается на должность главного инженера. Нет, вы подумайте:
Пеца, не глядя, ставят директором, а он, человек, понявший Шар,
захвативший его и доставивший из дебрей к городу, только
предполагается на вторую должность! А кто откопал этого, извините,
Пеца, как не он? Кто бы его знал по репринтной брошюрке! "Выходит,
мавр сделал дело - мавр может удалиться? Ну, люди!.. И ладно, и
пожалуйста, могу вообще уйти к чертям, вернусь в ИЭ - посмотрим,
как тут управится этот профессор, будет ли себя не жалеть, вникать
в каждую неувязку! Конечно, там, наверху, академикам в рот
смотрят... Еще пожалеют!"
И хотя сознавал Корнев, что никудашеньки он от Шара не уйдет, за
уши не оттянешь, да и быть главным инженером ничем не хуже, чем
директором (кто реально окажется хозяином,; вопрос больше
характеров, чем статуса), но сам факт, что вышло Не по-его, не как
он представлял в мечтах, всколыхнул в нем волну самоутверждения.
Так бывало всегда: вернули статью или заявку на изобретение, не
повысили в должности, когда ожидал, или - это еще в студенческие
годы - отвергла девушка... И всякий раз он разочарованно и зло
мечтал, что все равно добьется, возвысится, совершит - и уж
тогда!.. О, тогда они (или он, или она - все противоставшее)
пожалеют, будут, искать его расположения. А уж он... и так далее.
Конечно, эти чувства быстро проходили. И если случалось, что он
потом оказывался прав делом и мыслью, достигал, совершал и
возвышался (а так случалось не раз), то эти злые мальчишеские
мечтания - повыламываться и благородно посчитаться - Александр
Иванович никогда не исполнял, ибо глупость их была очевидна. Но и
они были стимулом его действий.
(И не знал, кстати, Корнев, что не академики, которым "наверху в
рот смотрят", продвинули В. В. Пеца в директора, а сработал все его
лучший друг Виктор Пантелеймонович Страшнов. Он сам слетал в
Саратов, познакомился с Валерьяном Вениаминовичем, убедился в его
авторитете и положительности - и продвинул кандидатуру Пеца через
Академию и ЦК).
К моменту прибытия Пеца чувства Александра Ивановича почти пришли в
норму. Осталась настороженность, опаска уронить себя;
разумеется, было и холодное уважение к теоретической мощи
профессора. Но более всего он был озабочен тем, чтобы направить
развитие работ в Шаре в то русло, которое наметил и начал прокладывать.
Они разговаривали сначала в кабинете, потом прогуливались по
территории; Александр Иванович показывал Валерьяну Вениаминовичу,
где что есть, что как делается... У Пеца был свой план освоения
Шара, умеренный академический план: сначала изучить возможность
жизни и работы людей в НПВ - постепенно, начиная от внешних слоев;
исследовать свойства Шара (напряженность электрического поля,
градиенты неоднородности, гравитационные искажения...). Для этого
следовало организовать небольшой, сотрудников на двести, институт с
мощным теоретическим отделом и вспомогательными, преимущественно
измерительными лабораториями. После фундаментальных исследований -
эдак года через три-четыре - можно дать рекомендации и для
практического использования Шара. Но то, что он узнавал от Корнева,
сокрушало его планы и портило настроение.
Факт разрушения Таращанска, печальный сам по себе, для
развертывания работ в Шаре обернулся несомненным благом: явление
следовало принимать всерьез. Были выделены немалые суммы, открыт
доступ к лимитированным материалам, изделиям - и это даже в текущем
году, не дожидаясь начала нового. Соответственно и Корнев не стал
медлить, дал работу проектировщикам и строителям, загрузил заказами
заводы, вступил в договорные отношения с серьезными
организациями... Александр Иванович не спешил информировать Пеца о
договорах, откладывал это напоследок. Но они как раз подошли к
участку, огороженному забором с колючей проволокой по верху; за
забором слышалась строительная деятельность и лаяли собаки.
- А здесь что - питомник? - недоуменно спросил Пец.- Ускоренное
выращивание чистопородных гончих?
- Н-нет,- с заминкой ответил Корнев,- здесь будет лаборатория
ускоренных испытаний бортовой аппаратуры. По хоздоговору с
предприятием РК-14.
- РК-14... то самое, ракетно-космическое?
- Да.
- И на какую сумму договор, на какой срок?
- На семьдесят пять миллионов, на три года. Пец только крякнул и не
нашелся, что сказать.
- Оказывается, надежностные испытания сильно тормозят их
разработки. Многие системы надо годами проверять в тяжелых режимах,
прежде чем пускать в серию. Вот они и закупили наше ускоренное
время наперед."
Собаки бодро лаяли, оповещая, что здесь секретный объект, на
который они, р-р-гаф! - ни одного шпиона не пропустят.
- Собак сами добывали? - хмуро поинтересовался профессор.
- Нет, заказчики привезли. И строят сами, материалы их... В
интонациях Корнева сквозило удивление, что Пец не одобряет сделку.
А Валерьян Вениаминович был наслышан об этой фирме, об ее умении
накладывать лапу, действуя деньгами -либо через правительство. "Не
клевал тебя, парень, жареный петух,- думал он.- Подомнут - и
прости-прощай широкие исследования! Ну, это мы посмотрим. И собак
надо убрать". У него была застарелая, от времен, когда его ловили
после побега, нелюбовь к охранным овчаркам.
Они направились к краю зоны, в сторону кирпичной трубы. Корнев
шагал широко и вольно - привык. Валерьян Вениаминович Сделал каждый
шаг с опаской, косился на дико искривленные пейзажи "внизу".
Раздражение его возрастало: выходит, без него его 'женили - да еще
на такой фирме! Вот и прикидывай: опротестовать договор - хлопотно,
исполнять - может выйти еще хлопотнее. Но исполнять - все-таки
дело, а отказываться - скандал, :склока, испорченные отношения...
Черт знает что!
- Хорошо,- Пец решил переменить тему.- Какая здесь закономерность
уменьшения кванта h с высотой?
Вопрос был прямой, как на экзамене. И Корнев почувствовал себя
студентом на экзамене, студентом не из успешных. Он совсем упустил
из виду этот чертов квант.
- Квант h... м-м... ну, чем выше, тем он меньше,- сказал он..
- Какие величины вы измерили? - не отставал профессор.
- Мы измерили... мы, Валерьян Вениаминович, измерили нечто большее,
чем величину h,- бодро ответил Корнев.- Мы сняли барометрический
закон по высоте, интересный вышел закон. С его помощью промерили
изменение темпа времени до километровой высоты. Ну, а темп легко
пересчитать и в квант...
Тут он по неуловимым признакам почувствовал, что внимание Пеца
стало неодобрительным. "Нет, это не тот человек, которому стоит
забивать баки. Надо начистоту".
- Не буду темнить. Валерьян Вениаминович,- вздохнул он, забирая нос
в ладонь,- не меряли мы этот квант действия. У нас никто не знает,
как его измерить.
- Вот это да! - Пец так и стал, подняв голову.- Нет, это
бесподобно! А как же вы давали информацию ТАСС и газетам о
соответствии моей теории? А если здесь вообще нет изменений кванта
действия, что-то иное?
- Да что может быть иное, все сходится!
- Мало ли - сходится... Природа не очень-то милостива к кабинетным
умствованиям. Не измерить за три месяца... ну, знаете! Ладно,-
Валерьян Вениаминович снова сдержал себя,- расскажите, что вы
измеряли и как.
Корнев рассказал, как они запустили в глубину Шара аэростат с
барометрическим самописцем, датчиком сигналов, отсчитывали по длине
вытравленного каната высоту, соотносили с ней присылаемые приборами
по кабелю импульсы. Давление воздуха здесь распределено не так, как
в атмосфере: до тысячи четырехсот физических метров убывает явно
быстрее, а далее слабо меняющееся высотное разрежение. Время на
высоте в полкилометра ускоряется примерно в сто пятьдесят раз, на
восьмистах метрах - в три с лишним тысячи раз...
- Словом, ускоренного времени там завались...- рассказывая, Корнев,
присел, вычертил пальцем на снегу кривую барометрического закона в
декартовых координатах, кривую ускорения времени. Пец наклонился,
смотрел.- Кроме того, мы поднимались на вертолете - до упора, на
полтора километра. Выше винт не тянет.
- И что там? - нетерпеливо спросил Пец.
- Пространства тоже хоть отбавляй. Степень неоднородности на всех
высотах умеренная, работать можно.
- А еще выше?
- Там - тьма. Сквозь нее, как мы ни глядели, ничего не
просматривается: ни сеть над Шаром, ни аэростаты, ни небо.
- То есть, вы полагаете, там есть что-то непрозрачное?
- Вероятно. Какая-то черная муть.
- Муть? Не тело?
- Не похоже на тело. Понимаете...- Александр Иванович в затруднении
"подоил" нос,- если присмотреться, замечаешь какие-то мерцания.
Искорки, светлячки, блики... они мелькают быстро и едва различимо.
- И летчик видел?
- Да.
- Значит, не иллюзии. Что-то там есть.
Валерьян Вениаминович спрашивал, слушал, вникал - и отходил.
Поначалу Корнев так ему не понравился: самоуверенной бойкостью,
договором этим самозванным на 75 миллионов, а в особенности тем,
что не провел азбучные измерения кванта действия, что он было решил
отрицательно ответить на вопрос, поставленный ему Страшновым:
подойдет ли Корнев в качестве главного инженера? Какой-то оголтелый
авантюрный практицизм... Но постепенно он понял, что это вовсе не
практицизм околонаучного выжиги - иное. "Надо же, запросто поднялся
в вертолете на полтора километра в НПВ. Дело, равное выходу в
космос: кто знает, что там такое?.. И проблемы: можно ли жить и
работать в Шаре - для него не существовало с самого начала.
Разумеется, можно! И в теорию мою он поверил крепче, нежели я,-
зачем ему еще эти кванты мерить?.. Нет, его прыть не от
спекулянтского духа, скорее, от поэтического жара души. Такому и
было по плечу блистательное овладение Шаром, я бы не сумел..."
- А кванты действия по высоте,- въедливо сказал он,- необходимо
измерить. И не откладывая. Хитрого ничего нет, в университете на
кафедре физики наверняка есть стенд или даже переносной прибор,
надо одолжить или скопировать. Это же скандал!..
Труба воздвигалась у северного края зоны. Здесь заметно покачивало.
Трудились четверо. К Корневу подошел бригадир - пожилой худощавый
мужчина в запачканной раствором брезентовой куртке и в шапке-ушанке.
- Александр Иванович,- сердито сказал он,- вы только поглядите, что
у нас выходит. Сколь работаю, такого не бывало!
Они подошли к лесам. Трубу выгнали метров на двенадцать, и простому
взгляду было заметно, что она искривлена, склоняется к эпицентру.
Бригадир взобрался наверх, вытащил из кармана бечевку с грузилом:
- Смотрите, Александр Иванович, по отвесу.
Верно, бечевка искривилась точно по стенке трубы. Бригадир
переместил отвес на выпуклую сторону - бечевка повторила кривизну и там.
- Правильно, по отвесу,- сказал Корнев бригадиру, когда тот
спустился,- возводите дальше, до отметки "30".
- Так ведь обвалится.
- С чего она обвалится, если по отвесу! Я ведь объяснял, здесь
такое поле тяготения.
- Кривая, вот и обвалится,- упрямился бригадир, недовольно глядя на
Корнева.- Сроду у меня не было, чтоб криво-косо.
- И кирпичи падают, когда ветер,- поддержал его один рабочий.-
Дунет - и кирпич валится. И шатает наверху.
- Вот-вот! - снова вступил бригадир.- Не буду я этого строить, не
хочу срамиться. Завтра увольняться приду. Это цирк какой-то, а не
строительство!
- Ну, как знаете,- сказал Александр Иванович,- насильно мил не
будешь... Молодых надо набирать,- сказал он Пецу, когда они
отошли.- Видите, как прежний опыт здесь человека подводит.
Валерьян Вениаминович вспомнил, как час назад учился ходить в НПВ,
подумал: "Если начинать с этого, то придется набирать слишком уж
молодых". Он оглянулся на кривую трубу.
- Почему Шар искажает поле тяготения, как вы полагаете?
- Как?! - Корнев остановился, выразил крайнее изумление.- Разве из
вашей теории это не вытекает? Я ждал, что вы нам объясните!
Это был реванш за кванты. Пец понял, улыбнулся:
- Не вытекает, дорогой Александр Иванович, в том-то и дело, что не
вытекает... А для чего вообще эта труба? Для котельной?
Корнев поглядел на него, будто оценивая: сказать правду или
воздержаться? Решился:
- А ни для чего. Для приобретения опыта, навыков. И тот объект с
собаками сносить, будем не достроив. И наше здание под снос пойдет,
и ангары... В самом деле, разве можно здесь, на пятачке эпицентра,
делать дела, если и шатает, и отвес кривой, да и места мало? Только
для пробы, наловчиться работать в неоднородном мире. Людям, которые
это сумеют, цены потом не будет.
- Потом?.. Хорошо, выкладывайте свой замысел.
- Замысел простой, Валерьян Вениаминович: вверх. В глубь Шара. Там
наше будущее, наши выгоды, результаты... и, видимо, наше понимание
его. Для этого, во-первых, аэростаты долой, притянуть Шар накрепко,
чтобы он жестко держал себя электрическим полем, во-вторых, здесь,
внизу, только коммуникации и энергетика, только вход и ввоз, выход
и вывоз. В-третьих...- Корнев загибал покрасневшие на холоде пальцы
перед лицом Пеца,- гнать ввысь башню и одновременно, не дожидаясь
ее завершения, заполнять отстроенные этажи лабораториями,
мастерскими, стендовыми залами, отделами, службами... и там вести
работы. Чем выше - тем быстрее, чем выше - тем просторнее. Честное
слово, мне не по себе от мысли, что там,- он указал вверх,-
вхолостую течет стремительный, час в минуту, а то и больше,
обширнейший поток времени. Помните, у Маяковского: "Впрямь бы это
время в приводной бы ремень, сдвинул с холостого - и чеши, и сыпь..." А?
Валерьян Вениаминович, заглядевшись на обращенное ввысь
вдохновенное лицо Корнева, зацепился за трубу под ногами, едва не упал.
- А трубы эти,- он указал на поле, где лучами и переплетающимися
фигурами сходились к центру тонкие и толстые черные стволы со
штурвальными вентилями,- тоже для практики, руку набить? Ведь
канавы для них не выкопаны, а теперь экскаваторы не пройдут. Не
слишком ли дорогое обучение? - Он сегодня будто подрядился снижать
корневский пафос.
- Это не для обучения, что вы! - даже обиделся тот.- Трубы будут в
земле на нужной глубине, зароет их туда сам Шар. И фундаментный
котлован он нам сделает, как миленький. Идея согласована с нашим
архитектором Зискиндом. Рвал Шар землю по-глупому, пусть рвет и для дела.
- Получится ли? - усомнился Пец.
- Мы слегка пробовали, получается. Ведь самые сильные искажения
поля возле металла - и пространства, значит, тоже...
Они ходили и говорили, говорили и ходили - под черной тучей Шара,
по истоптанному снегу, среди труб, ящиков, сараев-ангаров. Им было
о чем поговорить. И о том, что надо Валерьяну Вениаминовичу в
ближайшее время провести несколько семинаров по теории НПВ, на них,
кстати, выработать и терминологию; и что эскизный проект башни
группа Зискинда вот-вот окончит, надо утвердить, строить... и т.
д., и т. п. Работа Корневым была проделана большая - она открывала
возможности для еще больших свершений.
И постепенно в обоих вызревало нечто, не высказываемое словами, но
важнее слов. Валерьян Вениаминович пропитывался новым делом,
проникал в замыслы и душу Корнева. Ему уже казался нестрашным и
договор с ракетчиками ("Подумаешь, семьдесят пять миллионов-цена
неудачного космического запуска!"), интересовал задуманный
Александром Ивановичем эксперимент - и вообще он не представлял
дальнейшей работы без него, заряженного энергией и идеями. Он
поверил окончательно, что движет им не приниженное тяготение к
выгоде и успеху, а высокое, артистическое стремление максимально
выразить себя - стремление, от которого у писателей получаются
хорошие книги, у художников - картины, у композиторов - симфонии.
Корнев, похоже, и был инженером-художником, художником интересного дела.
У Александра Ивановича тоже менялось отношение к Пецу. К концу
долгой беседы-прогулки он понял, что встретил человека, абсолютно
чуждого всякой сделке - с собой или с другими, все равно; человека,
который может поступить с ним и хорошо, и плохо - и всегда будет прав.
Они опоздали на совещание ведущих сотрудников, которое сам Пец
назначил на 17.00. По своим часам они и пришли в 17.00 - но из-за
того, что удалялись к краю зоны, их время отстало. "Вот еще
проблема: синхронизация",- подумал Валерьян Вениаминович, раздеваясь.
Из тех, кого ему представил Корнев, только две фамилии что-то
сказали Пецу: Зискинд, архитектор-проектировщик ("Наш катаганский
Корбюзье",- отрекомендовал его Александр Иванович) - худощавый
молодой человек в очках на нервном лице, с усиками и длинными
черными волосами, которые он откидывал самолюбивым движением
головы, и Васюк-Басистов, увлеченный из Таращанска искусителем
Корневым и ныне исполняющий обязанности руководителя
исследовательской группы, которая пока состояла из него одного. Он
вовсе оказался не похож на тот образ удальца и героя, который
сложился у Валерьяна Вениаминовича после знакомства с отчетом о
Таращанской катастрофе: в дальнем конце стола сидел щуплый паренек
с тонким лицом, светлыми прямыми волосами и каким-то детским,
задумчиво-удивленным взглядом; вел он себя флегматично и стесненно.
Казалось удивительным не только, что он проявил отвагу и смекалку в
катастрофе, но и то, что
...Закладка в соц.сетях
