Жанр: Научная фантастика
Должность во вселенной
... "Волга" подлетела к проходной, когда в ядре Шара как раз
выпятилась последняя Метапульсация. Ее сине-лиловое зарево на миг
просветило висевшую в зоне пыль. Верх башни вблизи выглядел уступчатыми
крепостными развалинами: не было более лаборатории MB, профилактория,
экспериментальных мастерских вверху; рваными проемами, разлинованными
арматурой, зияли бока кольца-лифта. На этот раз не выскочила к барьеру
НПВ голубая точечная молния-звезда; только воздушный удар перекачки,
грохот рвущегося бетона, треск падающих обломков.
Пец, Буров и Зискинд выскочили, стояли, задрав головы, ждали, что после
удара все успокоится. Но нет, колыхания неоднородного пространства
продолжались; волнисто изгибались контуры башни, расстояния между
рядами окон (и размеры их) то уменьшались, то росли. Частично это были
оптические искажения пространства - но новые трещины в стенах башни,
выпадающие оттуда квадраты облицовки, стекла и целые рамы
свидетельствовали, что НПВ по-прежнему корежит ее. Ревел тот же, что
они слышали, подъезжая, орган перекачки, к нему добавлялся
оглушительный басовый звук вибрирующих от предельного натяжения канатов
сети: они то удлинялись, то сокращались. Ураганы и смерчи метались по
зоне и около, раздували пыль и мусор, шатали и валили автокраны. А с
высот покрывал все это вьюжный множественный вой сетей.
Шар бился в сетях огромной рыбиной, сотрясениями и ревом напоминал о
своем умении крушить города и горы.
Шар снова давал концерт!
А получилось так. Автоматический регулятор, датчики которого управляли
лебедками, как и всякая система с обратными связями, был хорош в
определенных границах - не сильнее шквальных порывов смещающего сеть
ветра. С ними он легко справлялся, вовремя перетягивая канаты,
удерживал Шар строго над башней. Но когда возмущение - да еще страшной
силы - пришло не извне, а изнутри, регулятор загенерировал; иначе
сказать, с ним сделалось нечто близкое к паническим метаниям животного
от боли и испуга. Он рывком дал обороты нужным лебедкам, чтобы
выпустить одни канаты, подтянуть другие, тем компенсировать смещение
сети,- по инерции барабаны прокрутились дальше, чем следует - для
выравнивания регулятор послал сильные противоположные импульсы -
лебедки сработали с перетягом в другую сторону - снова исправляющий
сигнал - снова перебор - и пошло! Две стихии, обычно противостоящие
друг другу,- естественная и техническая,- сейчас работали вместе,
работали на разрушение.
...Они перешагнули защелкнутые турникеты на проходной - на этот раз
некому было их открыть. Комендант Петренко что-то сбивчиво объяснял в
телефон; увидев Пеца, протянул трубку ему:
- Это из крайкома, Страшнов. Ух... ну, дела! У него ходуном ходили усы
на посеревшем лице.
- Ну... ну-ну! - Директор положил трубку на столик, тряхнул коменданта
за плечи.- Вы же были на фронте.
- Так... так то ж на фронте! - Но подтянулся, доложил.- Заплаты готовы,
на площадке все в сборе. Три вертолета можем задействовать, а с
четвертого... вертолетчик сбежал. Умчал на мотоцикле.
- Ясно. Поднимайте тремя, навешивайте по известной вам схеме. Работайте
осторожно, но без паники: вверху, над сетью, спокойнее, чем здесь.
Действуйте.
Петренко скорым шагом удалился в муть и грохот, к вертодрому.
Пец взял трубку:
- Виктор Пантелеймонович? Пец... Здесь шаротрясение.
Ша-ро-тря-се-ние!.. Городу не угрожает, но все очень серьезно. Прошу
употребить всю вашу власть и поднять с аэродромов два самолета легкой
авиации и один средний, типа Ан-28, например. С полной заправкой.
Что?.. Сюда, к нам! Задача: слежение за Шаром, если сорвется и уйдет.
Что?. Извините, остальное не сейчас.
"Возможности... да вокруг нас океан возможностей!"
Все трое вышли в зону, смотрели из-под бетонного козырька над выходом.
Башню трясло, как дерево; спелыми плодами осыпались с нее, появляясь
вверху из сумрака и пыли, обломки, целые плиты, балки. На внешней
стене, примерно на третьем уровне, искрил, трещал, сыпал сварочными
огнями перебитый кабель. Слева из зоны несло маслянистым дымом, там
что-то горело.
Даже под густым крымским загаром было заметно, как у Зискинда
побледнело лицо.
- Что, Юра, каково вам после отпуска у нас здесь? - приблизясь к его
уху и напрягая голос, спросил Пец.
- И не говорите! - прокричал тот,- Но внутренние слои будут держаться.
И каркас, он же металлический.
- Энергетик, поди, удрал! - проорал им Буров.- Надо вырубить ток!
- Не выйдет, главный щит на кодовом замке! Код только Оглоблин знает!
- Значит, надо добраться в координатор, к регулятору! А может, просто
разобьем датчики на лебедках, а, Вэ-Вэ?! И застопорится!
- Нельзя, это надо на всех четырех одновременно, иначе хуже выйдет!
Несколько человек - смутные фигурки в пылевом облаке - выбежали из
арочного проема внешнего слоя башни, метнулись, петляя среди машин и
обломков, к ограде, перескочили ее и исчезли. Последний из них,
прикрываясь перевернутым стулом, выбежал к проходной, прямо на них.
- Ба, полковник! - узнал Пец.- Вы очень кстати! Волков был без кителя,
в разорванной рубашке, весь усыпан серой дрянью. Он остановился, тяжело
дыша.
- Вы?! - яростно выдохнул. Один момент казалось, что он трахнет
директора поднятым стулом.- Вы знали - и... да вас за это!
- Сейчас не об этом, Петр Максимович,- Пец вспомнил, наконец, имя этого
человека.- Прежде всего: как в башне, можно ли проникнуть наверх? Есть
там еще кто-то?
- Из моих никого,- полковник опустился на свой стул.- Установки
только... такие машины! Да за одно это вас расстрелять!..- перевел дух,
добавил понуро: - В башню сейчас только за смертью идти. В осевой еще
ничего, хоть и штормит, а во внешних слоях все трещит и сыплется, не пройти.
- Но вот вы и ваши герои - проскользнули,- не без яда заметил Буров.
- Так! - Валерьян Вениаминович хлопнул в ладони.- Две минуты на
выработку плана - и действовать!
Это был прежний Пец, даже помолодевший - с блеском расширившихся глаз,
подтянутым одухотворенным лицом, уверенной речью и жестами. Зискинд
подумал, что таким не видел его. Никто не видел его таким (разве что
Корнев один раз, когда он ворвался к нему с идеей ГиМ) - потому что это
был человек, достигший высшей ступени понимания. Валерьяна
Вениаминовича не пугали сейчас ни грохот катастрофы, ни опасность, ни
ответственность.
План выработали быстро: Бурову, который знал, где находится регулятор и
как 'с ним управиться, подняться туда, отключить или усмирить; Волкову
- собрать своих разбежавшихся помощников, сформировать четыре группы,
которые одновременно, по сигналу - выстрелом из пистолета, разобьют
датчики на лебедках.
Две возможности удержать Шар.
- А мы с Юрием Акимовичем здесь, в резерве. Все было решено под грохот
и водянистые колыхания пространства. Волков убежал собирать своих.
- Теперь вы, Витя. Возьмите вот стул, прикройтесь. Секунду Буров и Пец
смотрели в глаза друг другу. Виктору Федоровичу было что крепко сказать
директору напоследок ("Тоже мне король Лир - папа Пец, Хрыч, куда к
черту!" - мелькнуло в уме). Но вместо этого он вдруг шагнул к Валерьяну
Вениаминовичу, обнял его - и они расцеловались, как друзья, которым
больше не увидеться. Потом Буров через бомбардируемое обломками
пространство пошел к арке.
Возможно, ему лучше было бежать - только он не мог бежать. Душа была
охвачена восторгом и ужасом; но ужас этот не имел ничего общего с
животным страхом боли и смерти, от него не смешивались мысли и не
дрожали колени. Осколки бетона барабанили по днищу стула над головой,
задевали бока, падали около ног. Вокруг творилось такое, что юлить не
имело смысла: разбушевавшееся НПВ каждым своим шевелением могло
скомкать его, порвать, стереть в пыль. И сознание того, что не имеет
смысла предугадывать опасности, а надо просто идти и делать, что
намерился,- придавало Виктору Федоровичу спокойствие и силу.
И он дошел - сначала до арки, а там и до входа в средний слой. Скрылся
в нем.
- Может, и я пойду, подстрахую? - неуверенно предложил Зискинд.- Мало
ли что...
- Не следует проявлять отвагу через силу,- спокойно и без желания
обидеть сказал Пец.- Ничто не следует делать через силу. Вам ведь не
хочется идти. И не нужно, он дойдет.
"А вы?" - вопросительно взглянул на директора Зискинд - но не сказал,
поняв, что Валерьян Вениаминович снова отключился, думает о своем,
глядит туда, куда ушел Буров.
"Когда люди многое делают через силу, стихии воздают им тем же. Мы
живем в прекрасном и яростном мире, Платонов прав. Но, пожалуй,
все-таки в куда более яростном, чем прекрасном. Не людям увеличивать
его ярость - в этом они ничто перед вселенской мощью. Мир, природа ждут
от них вклада другим - прекрасным. Тонким, возвышенным, продуманным,
умным. Энергия и вещества коими, как нам кажется, мы владеем, у нас не
свои, а это - свое. Этого, красоты-тонкости, без нас не будет - ни в
местных процессах, ни в мировых. А объекты, даже и планеты - лишь
мгновенные состояния процессов. Образы событий.
Я немало ошибался, да ошибались и мы все, сомневались, искали, меняли
мнения и решения, разочаровывались, переделывали. Вероятно, я
нахомутал, и сейчас, Витя. Прости... Мог бы ошибиться, поступив
по-иному. Что поделаешь, нельзя нам ждать, пока в Совершенное Знание
проникает Совершенный Человек. Не дождемся. Надо самим, какие ни есть.
Пытаться, искать, стре... ох! Что это?!"
Вспышка света в глазах, но вместо грохота - боль в черепе. Это было не
внешнее: удар, как и в Шаре, пришел изнутри. Все сверхчеловеческое
напряжение последних часов, все прожитое и пережитое вложилось в этот
удар в мозгу, в кровоизлияние. Пец слепо нашаривал, за что бы
ухватиться, но руки не слушались. Тело само отшатнулось к стене
проходной, оползало на подгибающихся ногах. Зискинд едва успел его
подхватить:
- Валерьян Вениаминович, что с вами?
"Ох... а!.. вот оно что... вот что - чего сам хотел. Все как у Корнева,
с точностью до плюс-минус желаний. Ооо! Ну и боль!.. Ничего, теперь
можно... отпущаеши... ничего. Оох!"
Малиновая "Волга" Ястребовых катила по проселку, поднимая глинистую
пыль. Сын выбрал направление, которое прямо уводило от Шара, и гнал, не
жалея рессор. Герман Иванович все оглядывался. В башне народу... ой-ой!
"Драпать надо, драпать!" - бился в уме энергически произнесенный сыном
глагол.
...Герман Иванович отведал войны только в последний ее год,
девятнадцатилетним младшим сержантом, технарем на аэродроме. Тогда
драпали немцы. Впрочем, и в предыдущие годы этот глагол применяли
исключительно к ним; наши - отступали.
- Да не гони ты так! - не выдержал он последнего толчка на ухабе.-
Гляди, багажник опять распахнулся, зараза!
Сын оглянулся, затормозил, выругался. Он впервые при отце ругнулся
по-черному; тот удивился: гляди-ка осмелел.
- Говорил же тебе сколько раз!..- выскочил закрыть багажник. Дальнейшее
произошло как-то неожиданно для самого механика: он переместился на
сиденье сына, для пробы давнул правой, плохо слушающейся ногой педаль
тормоза: будет работать! - включая сцепление, дал газ. "Волга" рванула
с места. Отъехав метров сто, Герман Иванович свернул на сжатое поле,
двинул по стерне обратно. Сын бежал наперерез, махал сорванной с головы
норковой шапкой, что-то кричал. Но не успел, стал. Механик, проезжая,
только покосился на рыжего, родного, похожего: вид у того - в дубленке
посреди пыльного жаркого поля - был довольно дурацкий;
пробормотал: "Ничего!.." - прибавил еще газу, вывел машину на проселок,
обратно к Шару.
Удар. Боль. Вспышка в мозгу. Болевой шквал будто дробил тело Валерьяна
Вениаминовича, он не слышал ничего, не видел клубов пыли и дыма,
сверкания искр наверху. Но какие-то участки его мозга еще сохраняли
ясность - и нельзя было поддаваться, надо что-то еще успеть додумать и
понять.
"...о чем я перед этим?.. Ага, пытаться и стремиться. Ну, конечно, в
этом общий смысл:
- из всех движений материи лишь немногие, самые мощные, порождают
галактики, а из них лишь редкие в напоре своем разделяются на звезды -
но без прочих действий не было бы и их...
- и среди обилия живых существ лишь немногие выйдут за круг обменного
существования, начнут мыслить - но не было бы всех, не появились бы и эти...
- и так во всем... ооо!"
Удар, боль, вспышка. Юрий Акимович суетился, не зная, что делать:
положил Пеца вдоль стены на спину, решил было перетащить его в
комендантскую, кинулся туда - там явно не было места;
принялся звонить в "Скорую". Умом он понимал, что директор кончается,
ничем ему не поможешь (даже с Буровым так простился, ему сказал, что
необходимо кому-то остаться здесь...), но в таких случаях
предполагается что-то предпринимать, бороться за жизнь.
На лебедке слева туго натянулся канат, распространяя контрабасовый гул;
там лопнул кабель-заземлитель. В высоте с новой силой 'завыл ураган
перекачки. Колыхался сумрак, извивались контуры башни: НПВ воочию
доказывало, что именно оно, а не суетящиеся комочки, завитки материи -
первичная реальность!
"Оох, боль! Бей, не жалей... Только врешь: я еще существую. Я
существую! И так во всем, говорю я, во всех проявлениях бытия:
...из тысяч рассеянных ветром семян только одно достигнет плодородной
почвы - но не будь тысяч, не продолжилась бы жизнь растения. Так и
идеи, попытки разума продлить себя...
...и неправ был Любарский, что пена веществ суть нашей телесности. Пена
эта, турбулентное кипение жизни, возникает только в самых мощных струях
времени - вот они-то и есть суть наша.
...потому что все едино в Книге Бытия, волнующейся материи: вся она
состоит из волн-попыток, струй-попыток, миров-попыток. Из них большая
часть ниспадает втуне - но без всех не было бы и крайне выразительных,
выплескивающих избыток действия-жизни к новому развитию. Пытаться и
стремиться!.."
Удар-боль-вспышка. И вверху мгновенным сиянием выплеснулся из Шара
метагалактический свет - знак того, что там состоялась еще одна
вселенная-попытка, а в ней галактики-попытки, звезды и планеты-попытки.
Свет озарил лицо Валерьяна Вениаминовича.
"Удар - свет... какой свет! Куда ты течешь, Вселенная? Что поют твои
звезды, какую мелодию выводят: Реквием или Гимн?.. Ты сама не знаешь
этого, Вселенная, только желаешь узнать. Для того и порождаешь мириады
существ, которые воспринимают, изучают, постигают другое и других, а
все вместе - себя. Тебя. Принимай же среди них и меня, мою
жизнь-попытку. Стремиться..."
И смерть была как русло: ручеек жизни человека впал в спокойно-мощный,
неразличимо-ясный и стремительный поток Времени, растворился в нем и
помчал далее в Едином - в вечность.
Гремел гневался, грозил апокалиптическими бедами Шар. За оградой зоны
Волков расставлял офицеров - ждать сигнала, выстрела. Мелово-бледный от
боли в перебитой ключице, брел вверх с этажа на этаж Буров. Взлетели
над пылью, сумраком и грохотом вертолеты со сваренными многометровыми
лоскутами сети. Спешно поднятые по приказу Страшнова в воздух две
"Пчелки" и Ан-28 разворачивались и ложились на курс к Шару. Механик
Ястребов, то выжимая газ, то притормаживая немеющей правой ногой, мчал
по бетонке на своей "Волге" к башне. Анатолий Андреевич Васюк-Басистов,
помогая ногами дохлому моторчику мопеда, давил на педали, подскакивал
на ухабах. Катил в такси, ободряя перетрусившего водителя, Любарский.
По дорогам и прямиком через степи шли, бежали, ехали, летели к Шару - люди.
1970-90, Киев - Полтава - Подмосковье - Причерноморье - Прибалтика.
Закладка в соц.сетях
