Жанр: Научная фантастика
Дорога на дамаск
... преступлении против безоружных жителей Мэдисона. Прошу
вас разойтись по
домам и не мешать работе врачей!"
Саймон поморщился. Вместо того чтобы успокоить население, президент напугал
его еще больше,
назвав злосчастное происшествие преступлением, совершенным неизвестными
злодеями. Судя по
всему, он был прав, но миллионы людей по всей планете уже имели возможность
увидеть на экранах,
как полицейские избивают дубинками демонстрантов и травят толпу слезоточивым
газом.
Насмотревшись таких кадров, можно было с легкостью предположить, что именно
полиция применила
нервно-паралитический газ. Даже Саймону сначала пришло в голову именно это.
Не желая публично признать, что газ мог применить действовавший по чьему-то
приказу или по
собственной инициативе полицейский чин, президент Эндрюс лишь терял остатки
доверия
джефферсонцев. Теперь огромное количество возмущенных его поведением избирателей
наверняка
отдаст свои голоса ДЖАБ'е! Саймон не знал, стал ли Эндрюс жертвой заговора, но
президент только
что совершил то, к чему его всеми силами подталкивал Витторио Санторини, -
оказался в центре
катастрофических событий и расписался в собственном бессилии.
Незадолго до полуночи Джон Эндрюс ввел военное положение во всех крупных
городах
Джефферсона и объявил по всей планете комендантский час. Теперь Кафари не могла
до утра появиться
на улице. Саймон провел бессонную ночь, удрученно наблюдая за развитием
ситуации. Солдаты с
боевым оружием не позволили толпе грабить магазины, озлобленные мародеры
разошлись по домам,
сели за компьютеры, вышли в информационную сеть и яростно обрушились на
президента Эндрюса и
его сторонников.
Множество людей желало посетить в информационной сети страницу ДЖАБ'ы, где
непрерывно
транслировались новости и повторялись записи выступления Санторини. К утру стало
ясно, что
президент Эндрюс был прав хотя бы в одном: большинству пострадавших суждено было
выжить. Почти
все они уже были дома, а газ оказался нестойким и быстро превращался в
безвредное инертное
вещество. Умерли лишь те, кто страдал от астмы или сердечной недостаточности,
те, кого затоптала
метавшаяся толпа, а также те, кто упал с высоких лестниц или потерял сознание за
рулем автомобиля.
Стоило правительству намекнуть, что к применению газа могут быть причастны
Витторио
Санторини или другие руководители ДЖАБ'ы, как беспорядки вспыхнули с новой
силой, и Джону
Эндрюсу пришлось созвать новую пресс-конференцию, на которой он сказал:
"Мы продолжаем тщательное расследование действий полиции, гражданских лиц и
военных,
пытаясь выяснить, откуда взялся этот газ. Он мог храниться в арсеналах
Джефферсона для отражения
нападения инопланетян. Его могли недавно изготовить на нашей планете или
привезти извне. У нас
пока нет неопровержимых доказательств причастности к этому гнусному деянию
отдельных лиц или
групп нашего населения. В их отсутствие мое правительство не может мириться с
бездоказательными
обвинениями в адрес Витторио Санторини и его товарищей по партии. Ради
восстановления
общественного порядка и защиты гражданских прав тех, кого, к нашему глубокому
прискорбию,
упомянули в числе возможных подозреваемых, я объявляю президентскую амнистию
всем людям и
организациям, связанным с этим злополучным инцидентом. Мы призываем население
разойтись по
домам и надеемся, что нам больше не придется прибегать к таким мерам, как
военное положение и
комендантский час".
Саймон застонал. Он устало тер слезящиеся, покрасневшие глаза. Конечно,
амнистия таким
людям, как Витторио Санторини, может сейчас немного успокоить даже самую
оголтелую часть его
сторонников, но в конечном итоге она повлечет за собой катастрофические
последствия! Саймон
неплохо разбирался в истории Прародины-Земли и знал, что бывает, если потакать
громилам и
террористам. От них можно откупиться лишь на время. В средние века Англия как-то
заплатила деньги
кровожадным датским викингам, чтобы те оставили ее в покое. Те взяли выкуп и
убрались восвояси, но
скоро вернулись и потребовали еще больше денег, и так продолжалось без конца.
Джон Эндрюс и так уже провалил предвыборную кампанию, а теперь сделал все,
чтобы Витторио
Санторини почувствовал свою безнаказанность. Будущее Джефферсона внезапно стало
беспросветно
серым, как декабрьское небо. Единственным светлым моментом за все утро стало
возвращение домой
живой и невредимой Кафари. Она еле стояла на ногах от усталости. Ее взгляд
казался потухшим, а под
глазами залегли темные тени. Саймон несколько мгновений сжимал жену в объятиях,
а потом взял в
ладони ее лицо.
- Тебе надо поспать, - прошептал он.
- Тебе тоже.
- Я скоро лягу, милая, но сейчас на меня действуют стимуляторы. Мне нельзя
спать, пока все не
улеглось... Вы с нашей дочерью сейчас будете спать, - добавил он, взял Кафари на
руки и отнес ее в
спальню.
- Я хочу есть, - запротестовала она.
- Сейчас я что-нибудь придумаю.
Уложив жену на подушки, Саймон приготовил большой бутерброд, разогрел суп и
поставил еду
на поднос. Войдя в спальню, он замер, а потом осторожно поставил поднос на
столик у двери. Кафари
спала. Во сне она больше походила на уставшую девочку, а не ждущую ребенка
женщину, проведшую
всю ночь в запертой машине с пистолетом в руках. Саймон подошел к кровати и
погладил жену по лбу,
но Кафари даже не пошевелилась. Он осторожно накрыл ее одеялом и вышел на
цыпочках, захватив с
собой поднос. У него за спиной негромко щелкнула дверь. Кафари наконец
вернулась! Сейчас Саймону
было достаточно и этого, чтобы чувствовать себя счастливым. А новый день
принесет новые тревоги...
III
Солнце клонилось к вечеру. Греясь в его теплых лучах, Кафари шагала от
восстановленного
технического центра космопорта к стоянке аэромобилей. Ветерок, летящий с
шумевшего неподалеку
моря, немного подбодрил ее. Кафари пришлось провести рабочий день в обществе
коллег, кинувшихся
на подброшенную им ДЖАБ'ой приманку, как безмозглая рыба, и теперь у нее звенело
в ушах от
бесконечных рассуждений о светлом будущем, уготованном Джефферсону Витторио
Санторини. Она с
трудом сдерживалась, чтобы не ответить резкой отповедью тем, кто спрашивал,
какое впечатление
произвело на нее выступление этого великого человека и каково было находиться
там, где убийцы в
полицейских мундирах избивали беззащитных людей, мирно выражавших свои
политические
убеждения.
Кафари дорожила своей работой. Поэтому она ограничилась ничего не значащими
фразами и дала
себе зарок никогда никому не рассказывать о своей частной жизни. По правде
говоря, большинство
коллег, которые, затаив дыхание, расспрашивали ее о подробностях произошедшего,
были
разочарованы тем, что ей не пришлось испытать на себе действие нервнопаралитического
газа. Теперь
Кафари с трудом сдерживалась, отбиваясь от наседавших на нее уже пятый день
подряд любителей
леденящих душу подробностей, репортеров и усердных агитаторов ДЖАБ'ы, которые не
могли пройти
мимо женщины, спасшей жизнь президента Лендана и отравленной головорезами Джона
Эндрюса.
Добравшись до аэромобиля, Кафари увидела нечто, переполнившее чашу ее
терпения. Какой-то
мерзкий агитатор налепил прямо на борт ее машины огромную наклейку, яркокрасными
буквами
кричавшую: "ДЖАБ'а всегда права!"
Кафари стала яростно отдирать намертво приклеившуюся наклейку. Обломав себе
ногти и
исцарапав борт нового аэромобиля, она окончательно вышла из себя и поклялась
вытравить эту надпись
кислотой и перекрасить железо. Неуклюже забравшись в автомобиль, Кафари
осторожно пристегнулась
и рявкнула в микрофон психотронной системы, приказав аэромобилю доставить ее на
посадочную
площадку рядом с избирательным участком в Каламетском каньоне.
Впервые в жизни Кафари выругала правительство за то, что, стараясь не
допустить подтасовок во
время голосования, оно приняло закон, согласно которому каждый избиратель должен
лично явиться на
участок и опустить в урну бумажный бюллетень. Применяемые на Мали и Вишну методы
электронного
голосования, позволявшие избирателям изъявлять свою волю по компьютерной сети,
не выходя из
дома, показались правительству недостаточно надежными. Эту меру предосторожности
можно было
понять, хотя Кафари прекрасно знала, что современные психотронные технологии
легко
предотвращают любые искажения при подсчете голосов, собранных при электронном
голосовании.
Сейчас голосовать по компьютерной сети имели право только граждане Джефферсона,
находящиеся за
пределами родной планеты. В их число входили и двенадцать тысяч джефферсонских
военных,
служащих в Вооруженных силах Конкордата.
Несколько мгновений Кафари им даже завидовала. Ей совсем не хотелось стоять
в длинной
очереди к избирательной урне, а потом - прежде чем упасть рядом с Саймоном на
диван у экрана и
следить за подсчетом голосов - долго лететь на базу "Ниневия". Аэромобиль
связался с компьютерной
диспетчерской космопорта имени Лендана и взмыл в воздух. Кафари откинулась на
сиденье и стала
убеждать себя в том, что ей нравится ее работа и для нее высокая честь -
восстанавливать планету, на
которой рождались и умирали такие мужественные и мудрые люди, как Абрахам
Лендан. Она хотела
продолжать дело безвременно ушедшего из жизни президента Джефферсона, работая на
благо всех
жителей ее родного мира.
Когда аэромобиль Кафари приземлился в Каламетском каньоне, уже почти
стемнело. На
посадочной площадке стояло множество аэромобилей и даже автомобилей и
мотоциклов, которым не
хватило места на отведенной для них стоянке, и компьютерный диспетчер направил
ее аэромобиль в
самый конец огромного поля. Ну и слава богу, а то еще кто-нибудь увидит
джабовский лозунг на борту
ее машины! Кафари открыла люк аэромобиля и вдохнула прохладный вечерний воздух.
По привычке
она подняла глаза вверх, чтобы насладиться зрелищем кроваво-красного заката,
потухавшего над
высочайшими пиками изломанного, извилистого, превращенного дождем и ветром в
лабиринт
бесчисленных ущелий Дамизийского хребта.
Поежившись на осеннем ветру, Кафари направилась по летному полю к зданию
аэровокзала,
бесплатно восстановленному местными добровольцами. Приближаясь к низкому зданию,
в котором
находились инженеры, диспетчеры и оборудование, обслуживавшие взлетно-посадочные
полосы в
Каламетском каньоне, а также гаражи для сдававшихся на прокат легких
аэромобилей, Кафари
услышала хор голосов. Однако на этот раз голоса ее не отпугнули. Как она и
боялась, у избирательного
участка стояла длинная очередь, но из нее раздавались не злобные, а спокойные и
даже веселые голоса.
Кафари слышала разговоры о том, чем сама жила до отъезда в университет на Вишну.
Фермеры
говорили друг с другом доброжелательно и искренне. Прислушавшись к их речам,
девушка сразу
успокоилась.
Когда она пристроилась в конец очереди, последние из стоявших в ней
замолчали и повернулись в
ее сторону.
- Добрый вечер, детка, - обратилась к ней с доброй улыбкой почтенного вида
женщина. - Ты,
наверное, издалека прилетела голосовать.
Кафари встрепенулась и почувствовала, как спадает постоянно мучившее ее
напряжение.
- Это точно, - приветливо ответила она. - Я работаю на восстановлении
космопорта и так
замоталась, что забыла уведомить власти о том, что сейчас не проживаю в каньоне.
Многие из услышавших ее бесхитростное объяснение рассмеялись, а потом снова
заговорили друг
с другом. Непринужденные разговоры сопровождало шарканье ног. С каждым шагом
Кафари все ближе
и ближе оказывалась к заветной избирательной урне. Вокруг нее в основном
говорили об урожае и о
том, как трудно будет его собрать: ведь рабочих рук в каньоне осталось мало,
машин - несмотря на
правительственные займы - тоже не хватало.
У высоких раздвижных дверей, возле которых проверяли личность избирателей,
прожектора
светили особенно ярко, и Кафари смогла получше разглядеть тех, кто стоял рядом с
ней. Она обратила
внимание на молодую женщину примерно ее возраста, стоявшую в очереди чуть
впереди. Эта женщина
все время оглядывалась на Кафари и тоже явно ждала ребенка. Нежная смуглая кожа
незнакомки и
черты лица говорили об ее семитских предках. Она смотрела на Кафари с таким
видом, словно хотела
что-то сказать, но не решалась.
До дверей оставалось еще шагов пятнадцать, когда смуглянка наконец
набралась мужества и
подошла к Кафари:
- Вы, кажется, Кафари Хрустинова?
- Да, - негромко ответила Кафари и внутренне напряглась.
- Меня зовут Шавива Бенджамен... Не могли бы вы передать мои слова вашему
мужу?
- Ну да, - ошеломленно пробормотала Кафари.
- Дело в том, что моя сестра Ханна отправилась добровольцем служить
Конкордату. На прошлой
неделе прилетел транспорт с компонентами для "Зивы-2" и привез нам от нее
весточку. Видите ли, моя
сестра врач и служит сейчас на крейсере, ремонтировавшемся в одном доке с этим
транспортом.
Кафари кивнула, все еще не зная, чем закончится этот разговор.
- Кое-кто из команды крейсера стал расспрашивать мою сестру о ее родной
планете, и она
рассказала, что живет на Джефферсоне. А еще она рассказала о Саймоне Хрустинове
и его линкоре... -
Девушка опять замялась, а потом выпалила залпом: - На самом деле, этот крейсер
находился рядом с
Этеной во время боев и эвакуации. Его команда знает вашего мужа. На крейсере все
говорят...
Девушка смущенно опустила глаза и, помолчав, продолжала:
- Они говорят, что он замечательный человек. А еще они рассказали моей
сестре много такого, о
чем ваш муж даже не упоминал в тот день, когда умер наш президент.
Кафари растерялась, а Шавива Бенджамен негромко продолжала:
- Жаль, что в новостях сообщили так мало сведений о вашем муже, когда он к
нам прилетел.
Ведь не говорили же о том, что в тот же день, когда его линкор получил свое
"Золотое Созвездие",
вашего мужа наградили орденом "За мужество в бою"! А надо было об этом сказать!
Команда этого
крейсера говорит, что мы на Джефферсоне просто не знаем, как нам повезло, что
вашего мужа
направили к нам! Передайте ему, пожалуйста, что на Джефферсоне не все верят
джабовскому бреду. Во
время явакского нападения погибли мои родители и четверо братьев, но полковник
Хрустинов и его
линкор тут ни при чем. И не важно, что говорит Насония Санторини...
Прежде чем Кафари нашлась что ответить, заговорил высокий широкоплечий
мужчина. Ему было
лет шестьдесят, и на нем был широкий ремень с крючками для различных
приспособлений, какой
обычно носят скотоводы.
Он приподнял свою выгоревшую на солнце шляпу и сказал:
- Это святая правда... Каким местом думают горожане?! И как это можно
верить джабовской
ахинее! Да Санторини все врет!
В разговор вмешался мужчина постарше. У него были огрубевшие от постоянного
труда руки и
загорелое лицо, суровое, как скалы, возвышавшиеся над Каламетским каньоном.
- Хоть они и дураки, их очень много, - хрипло проговорил он. - А в нашей
очереди почти нет
молодых!
- Я, конечно, извиняюсь, - добавил он, отвесив в сторону Кафари легкий
поклон. - Но мы
послали наших самых умных и отважных детей сражаться в других мирах, а в каньоне
остались старики
да малые дети. Еще раз извиняюсь, но мне это не по душе. Разве приятно слышать
бред горожан и
думать, что на Джефферсоне осталось мало нормальных людей, которые могут
вправить им мозги!
Заговорили и многие другие из стоявших в очереди. В основном они
благодарили мужа Кафари за
спасение их планеты и просили передать ему привет. От теплых слов в адрес
Саймона у Кафари
навернулись на глаза слезы. Ей было особенно приятно слышать такие слова после
потока грязи,
который извергался из лживых уст Насонии Санторини. Потом пожилая женщина,
первой заговорившая
с Кафари, взяла ее ладони в свои.
- Детка, - сказала она, крепко сжав девушке руки, - передай своему мужу,
что все в каньоне
очень любят и ценят его. Ведь хватило же ему ума жениться на одной из наших
девушек, - шутливо
добавила она. - Пусть приезжает к нам на праздник урожая. Он увидит, как мы ему
благодарны.
Очередь рассмеялась, и у Кафари вновь потеплело на сердце, а глаза опять
предательски
защипало. Она стала благодарить окружавших ее людей и пообещала передать мужу их
приглашение.
Потом она стала расспрашивать Шавиву Бенджамен о ее будущем ребенке.
- У нас будет девочка, - ответила Шавива, с почти благоговейным видом гладя
себя по животу.
- Она у нас первая. Моего мужа зовут Анаис. Он так рад, что весь день бегает
вприпрыжку.
- Очень за вас рада, - с улыбкой сказала Кафари. - У меня тоже будет
девочка.
- Ну вот и отлично, - негромко проговорила Шавива, глядя прямо в глаза
Кафари. - Нам
пригодятся дети от таких родителей, как вы.
Прежде чем Кафари нашлась что ответить, Шавива вставила магнитное
удостоверение личности в
специальное отверстие и скрылась в помещении для голосования. Через мгновение
пришла очередь
Кафари. Не замечая ничего вокруг, она вошла в кабинку, черкнула галочку в графе
рядом с фамилией
Эндрюса, сунула бюллетень в автоматически считывавший результаты автомат и
поспешила к
аэромобилю.
Оказавшись в его кабине, пристегнувшись и получив разрешение на взлет,
Кафари погрузилась в
глубокую задумчивость и предавалась своим мыслям до тех пор, пока в темноте над
долиной реки
Адеры не показались огни базы "Ниневия" и ангара "Блудного Сына". Заметив их,
она обрадовалась
тому, что уже почти дома.
Слова Шавивы Бенджамен затронули какие-то струны в глубине души у Кафари,
которую
охватила сейчас не то просветленная грусть, не то чувство глубокой благодарности
к людям,
поспешившим уверить ее, что она и ее муж очень много для них значат. В
атмосфере, царившей на ее
нынешней работе, Кафари было несложно позабыть о простых людях, искренне
переживающих за
других. А ведь она выросла именно среди них, так не похожих на жителей Мэдисона.
Дома Кафари обнаружила, что Саймон уже накрыл на стол. Она подошла прямо к
нему, обняла его
и долго не разжимала объятий.
- Тяжелый был день? - спросил ее Саймон, погладив по волосам.
- Да, - кивнула она. - А у тебя?
- Тоже не самый прекрасный.
Кафари чмокнула Саймона в щеку и ничего не сказала, хотя ей и хотелось
расспросить его об
ордене, о котором она раньше никогда не слышала. Если Саймон не рассказывал о
нем даже ей, значит,
мужу не хотелось вспоминать о том, за что он был получен. Кафари ограничилась
тем, что передала ему
слова Шавивы Бенджамен и остальных каламетских фермеров.
Саймон некоторое время пристально смотрел в глаза Кафари, а потом печально
вздохнул:
- Военные заранее знают, что не все их действия будут одобрены мирными
жителями, но от
этого не становится легче, когда их бранят...
Он не добавил ничего к этой фразе, и Кафари немного забеспокоилась. Саймон
явно чего-то
недоговаривал и, судя по его тону, речь шла о важных вещах. Кафари знала, что ее
муж по долгу
службы имеет дело с секретной информацией, которой он не имеет права с ней
делиться. Но все же ей
хотелось понять, что нужно сказать или сделать, чтобы облегчить гнетущее его
бремя. А как же это
выяснить, если не знаешь, что именно гложет душу любимого! Кроме того, Кафари
хотелось докопаться
до правды.
- Саймон?
- Да?
- В приемной у врача я слушала Насонию Санторини.
- Ну и что? - нахмурившись, спросил Саймон. Кафари смутилась, слишком
поздно поняв, что
после такого вступления ее слова могут прозвучать так, словно она не доверяет
собственному мужу. Не
зная, что делать, она пробормотала под нос проклятие, прошла на кухню, открыла
бутылку
безалкогольного пива и одним махом приговорила половину ее содержимого.
- Так в чем же дело, Кафари? - негромко повторил Саймон.
Кафари повернулась к нему и, стоя в дверном проеме, громко спросила:
- А почему ты не выключаешь "Блудного Сына"? Кафари никак не ожидала, что
на губах мужа
вдруг заиграет едва заметная улыбка.
- И это все? А я-то думал, что ты начнешь расспрашивать меня о том, что мы
с ним делаем на
Джефферсоне!
- А ты не имеешь право отвечать на такие вопросы?
- Мне просто не хочется на них отвечать, - вздохнув, сказал Саймон.
Кафари, кажется, поняла, что он имеет в виду, и решила не настаивать:
- Как хочешь, Саймон, но ты не ответил на мой вопрос.
- Пока нет... А нам обязательно разговаривать через всю комнату?
Кафари покраснела и поспешила подойти к мужу, который нежно обнял ее,
прижался щекой к ее
волосам и только после этого заговорил:
- Я не выключаю линкор по двум причинам. Главная из них совсем проста. Из
бездны в любой
момент может возникнуть враг. Сейчас "Блудный Сын" постоянно следит за
дислокацией различных
подразделений Сил самообороны Джефферсона. Если я его выключу, а потом включу,
ему придется
снова собирать эту информацию, а на нас тем временем обрушатся яваки или
мельконы. Ты же видела,
как быстро летают их корабли...
Кафари вздрогнула и покрепче прижалась к мужу.
- Кроме того, - воздохнул Саймон, - Абрахам Лендан тоже считал, что
"Блудного Сына" не
стоит выключать.
При этих словах у Саймона так яростно сверкнули глаза, что Кафари даже
немного испугалась и
тихонько прошептала:
- Почему?
- Потому что он был очень проницательным политиком, - нахмурившись, ответил
Саймон, - и
прекрасно разбирался в людях. Далеко не все на этой планете понимают, какую
утрату понес
Джефферсон с его смертью.
- И все-таки, - воскликнул Саймон, - я очень надеюсь на то, что в разговоре
со мной он
ошибался!
У Кафари похолодело внутри. Что имеет в виду Саймон? Что знал президент
Лендан? Может
быть, что-нибудь о зловещих интригах ДЖАБ'ы?..
- Ты что, боишься "Блудного Сына"? - внезапно спросил Саймон жену.
Она несколько мгновений колебалась, а потом решила ничего не скрывать: -
Да, боюсь.
- Что ж, - негромко сказал Саймон, глядя на Кафари со странным выражением,
которого она
еще не видела в его взгляде, - ничего удивительного. Лишь глупец не испугается
такого мощного
орудия уничтожения. И вообще, чем больше знаешь о мыслящих линкорах, тем более
грозными они
кажутся. У нас в Кибернетической бригаде не попадешь в командный отсек линкора,
пока не пройдешь
углубленного курса психологии. А прежде, чем начать командовать "Блудным Сыном",
мне пришлось
заниматься на специальных курсах, потому что он реагирует на все не так, как
новейшие линкоры с
более совершенными компьютерами и программным обеспечением на борту. Но ты моя
жена, -
продолжал Саймон, нежно погладив Кафари пальцами по щеке, - и Сынок это знает.
Он считает тебя
своим другом, а дружбу мыслящего линкора не так-то просто заслужить. И все-таки
ты не смогла бы им
командовать. Он не запрограммирован на то, чтобы доверять тебе так же, как он
доверяет мне. Иными
словами, он не будет выполнять твои команды, а некоторые из них даже может
воспринять как угрозу.
А его реакция на угрозу гораздо быстрей человеческой. Сынок - мыслящая машина,
созданная для
самостоятельных действий, а мыслящий мозг непредсказуем. В работе с ним очень
много тонких и даже
опасных моментов, и я бы не хотел, чтобы это когда-нибудь тебя коснулось...
Кафари наконец услышала то, что так хотела услышать, и стала успокаиваться.
- Я все поняла, - прошептала она.
- Правда? - вопросительно поднял бровь Саймон.
- Ну да, - ответила Кафари и улыбнулась так широко, что Саймон изумленно
воззрился на нее.
- Видишь ли, иногда Сынок кажется мне милым ребенком, а иногда - до смерти меня
пугает. Если бы
пистолет-игломет, который я всегда ношу в кармане, мог принимать самостоятельные
решения, я тоже
относилась бы к нему совсем по-другому. Мне очень нравится Сынок, но слепо
доверять ему было бы
безумием...
- Я знал, что ты очень умная...
- Тогда скорее покорми меня. Я умираю с голода! Саймон чмокнул жену в лоб,
похлопал по
спине и подтолкнул к столу. За ужином они ничего не говорили. Кафари хотелось
немного помолчать, и
она упомянула лишь один инцидент прошедшего дня.
- У тебя в ангаре нет ничего такого, чем можно было бы отлепить
самоклеящийся пластик от
металла?
- Может, и есть, - нахмурившись, ответил Саймон. - А в чем дело?
- Какая-то сволочь облепила предвыборными наклейками все аэромобили на
стоянке.
- Ты, кажется, не согласна с содержанием этих лозунгов, - ухмыльнулся
Саймон.
- Не вполне.
- Это, наверное, мягко сказано... Ну ладно, что-нибудь придумаем... Кстати,
нам, конечно,
придется перекрасить аэромобиль...
- Откуда ты знаешь?!
- Видишь ли, я знаю, как бурно ты реагируешь на то, что тебе не по душе.
- Ну да, - усмехнулась Кафари. - Я действительно исцарапала краску.
Они не торопясь доели десерт, вместе помыли посуду и отправились в
гостиную. Вопросительно
подняв бровь, Саймон показал подбородком на информационный экран. Кафари со
вздохом кивнула.
Как ни противно, а за ходом выборов все-таки надо следить! Саймон включил экран
и помог жене
поудобнее устроиться на диване.
Впрочем, от появившегося на нем изображения Кафари чуть не стошнило. Она
узнала молодую
женщину-адвоката, разговаривавшую с Полем Янковичем, старавшимся брать интервью
у самых
смазливых деятельниц ДЖАБ'ы. Длинные светлые волосы Ханны Урсулы Ренке и ее
ослепительная
тевтонская улыбка за последние месяцы очень часто мелькали на экране,
сопровождаясь одними и теми
же рассуждениями.
- Мы устали от Джона Эндрюса! В своих выступлениях он сыплет никому не
понятными
цифрами, а наша экономика сползает в глубокий кризис. С нас довольно!
Джефферсонцы не желают
больше поглощать намеренно запутанную информацию о хаосе на финансовом рынке и
каких-то
сложностях при формировании бюджета. А ведь даже нам, юристам, не разобраться в
так называемом
бюджетном плане администрации Эндрюса. А вот экономическая платформа ДЖАБ'ы
проста и
понятна. Мы хотим отдать деньги в руки тем, кто в них действительно нуждается.
Именно поэтому
Жофр Зелок и поддержал инициативы ДЖАБ'ы, направленные на восстановление
экономики...
- Что же это за инициативы?
- Все очень просто. Прежде всего необходимо немедленно прекратить раздачу
займов, начатую
администрацией Эндрюса.
- А ведь Джон Эндрюс и его советники утверждают, что направленные на
развитие экономики
займы необходимы для восстановления промышленности и торговли на Джефферсоне.
- Нам действительно надо сро
...Закладка в соц.сетях
