Жанр: Научная фантастика
Дорога на дамаск
...агов
вместе?!
- Код самоуничтожения изменен, - чужим голосом проговорил Саймон.
- Я так и поняла, - ответила Кафари и добавила два слова, от которых у
Саймона побежали
мурашки по коже: - Отомсти за нас, пожалуйста!
- Клянусь, что так и будет, - прошептал он. - Помни, что я очень тебя
люблю... И поцелуй за
меня нашу дочь...
Окончив связь, Саймон остекленевшими глазами оглядел маленькую комнату. На
экране еще
зачем-то разевал рот Витторио Санторини.
Бойцы городского сопротивления удивленно смотрели на Саймона, а Мария
прошептала:
- Ты ведь говорил с коммодором Ортоном? Он что, женщина?
Саймон молча кивнул.
- Это твоя жена? - тихо задала следующий вопрос Мария.
Саймон опять отрешенно кивнул.
- Значит, Кафари жива? - радостно воскликнула Мария.
- Пока... - ответил Саймон и не узнал собственный голос.
- Кафари Хрустинова когда-то спасла лучшего президента этой поганой
планеты, - неожиданно
взорвалась Мария, - а мы, выходит, позволим этому недоноску ее убить?!
С этими словами она ткнула пальцем в еще квакавшего что-то с экрана
Санторини.
Взглянув на Марию, Саймон даже испугался адского пламени, вспыхнувшего у
нее в глазах.
- Хватит распускать нюни! - воскликнула маленькая женщина. - Надо что-то
делать!
Саймон молча смотрел в лица собравшихся в комнате, пытаясь понять, что
способны вынести эти
люди. В какой-то момент ему показалось, что его товарищи похожи на тех, с
которыми он давнымдавно
защищал Джефферсон от другого врага.
Саймон позабыл о слезах. Его сердце обратилось в камень.
Яваков человеку не понять, но они - грозный и достойный уважения противник.
А кто сейчас
перед ним?! Витторио Санторини и его приспешники! Да это же просто ничтожный
сброд!
- Довольно разговоров! - сказал Саймон. - Пора действовать!..
III
Меня отправили в бой! Мой электронный мозг пришел в такое смятение, что
перегреваются
связанные с ним психотронные схемы. Я могу составить длинный список причин, по
которым считаю
нынешний приказ неразумным. Мои познающие процессоры начинают анализировать
причины,
формулировать возражения и выносить срочные предупреждения. Тем не менее мне не
придумать ни
одного веского аргумента, который убедил бы Витторио Санторини не отправлять
меня в бой до
окончания ремонта. Он все равно не согласится ждать ни часа. Мои гусеницы и
орудия уже в порядке, а
больше президента Санторини ничего не интересует...
По крайней мере, теперь я точно знаю, в чем заключается мой долг. Я выполню
полученный
приказ в меру своих ограниченных способностей. Теперь я - неисправный механизм,
вслепую
ползущий в сторону опаснейшего противника, уже не раз доказавшего свою
изобретательность в
стремлении любой ценой меня уничтожить. Я буду двигаться вперед до тех пор, пока
в моих
электронных контурах теплится хотя бы слабая . искра энергии. Я уничтожу
противника или погибну. В
принципе у нас с врагами одна и. та же задача. Разница только в нашей
способности ее выполнить. Я не
вижу противника.
Он же прекрасно видит мой корпус весом в четырнадцать тысяч тонн.
По моему приказу челнок транспортирует меня к входу в Шахматное ущелье
через всю долину
реки Адеры. Долина безжизненна. В воздухе нет аэромобилей, а на земле - машин. Я
вижу лишь
пустынные поля по берегам Адеры и вьющуюся рядом с рекой дорогу.
Мне лететь еще пятьдесят километров. Трудно представить себе что-нибудь
сложнее сражения в
Дамизийских горах. Высадившимся в Каламетском каньоне явакам не хватило времени,
чтобы в нем
укрепиться. Не успели они моргнуть и глазом, как я уже добрался до них и стал
крошить, как картошку.
Бойцы же коммодора Ортона окапывались в каньоне целую неделю, и сейчас мне
крайне не хочется
вкушать результаты их труда.
Я лечу медленно. Тяжелый челнок, который меня несет, очень стар - еще
старше меня, - и по
горизонтали он перемещается гораздо медленнее, чем по вертикали. Он развивает
ничтожные сто
километров в час, и мне предстоит лететь еще тридцать минут.
После четырех минут тринадцати секунд моего полета Витторио Санторини
прерывает вещание
на всех военных и коммерческих каналах. Джефферсон ждет незапланированное
выступление
президента. Санторини будет говорить из студии, находящейся в бункере под
президентским дворцом.
Сейчас он соглашается на выступления и пресс-конференции только там. Что
поделать, президент
Джефферсона панически боится покушений на собственную персону!
Санторини, как обычно, начинает говорить кротким голосом. Но все знают, что
его речи обычно
заканчиваются яростными призывами к насилию, за которыми следуют очередные
катастрофы и
потрясения.
Мне кажется, что президент снова задумал недоброе. Впрочем, в серьезности
его намерений не
приходится сомневаться. Под горящими глазами у него залегли глубокие тени как у
человека,
принявшего очень важное решение.
Я с содроганием "созерцаю" электронное изображение находящегося где-то
далеко Витторио
Санторини, но не вижу вокруг себя ничего, кроме расплывчатых пятен теплового
излучения.
- Возлюбленные братья и сестры! - шепчет Санторини в микрофон. - Мы
собрались сегодня
вечером, чтобы отпраздновать окончательную победу над фермерами-террористами.
Довольно с нас
страха! Довольно нас убивали! Клянусь вам, что очень скоро добропорядочным
джефферсонцам
больше нечего будет бояться! Сегодня наш отважный линкор раздавит последних
бунтовщиков, и на
нашей любимой планете вновь воцарятся мир и спокойствие. На ней больше не будет
вооруженных до
зубов фермеров-убийц. Они больше не будут стрелять и взрывать бомбы!
Преследовавшему нас столько
лет кошмару придет конец! Мятеж будет подавлен сегодня же вечером. Довольно
проявлять
милосердие к коварному врагу! Чаша нашего терпения переполнилась и мы нанесли
решающий удар!
Да, да, друзья мои, удар уже нанесен. Тридцать две минуты назад мы
уничтожили почти всех
террористов в Каламетском каньоне. Теперь в дело пойдет наш отважный линкор. Он
будет сражаться
за нас с вами и разрушит все уцелевшие лагеря террористов, раздавит все берлоги,
в которых уцелевшие
преступники скрываются от правосудия. Он будет давить их день за днем, чтобы на
нашей прекрасной
планете не осталось ни следа от этих кровожадных убийц. Он защитит от них нас и
наших детей!
Однако, очистив от злодеев Джефферсон, мы не остановимся. Ведь они не
только оскверняли
наши землю, воду и воздух, но и распространили культ насилия на другие миры. И
теперь, любуясь
звездным небом, мы содрогаемся при мысли о том, что где-то там вдали притаилась
смерть.
Мы найдем и уничтожим террористов, где бы они ни притаились. Мы не потерпим
укрывательства этих опасных маньяков правительствами других миров. Друзья наших
врагов станут
нашими врагами, и я не завидую их участи. Мы будем сражаться, пока не убьем
последнего фермера во
Вселенной! Куда бы ни скрылись эти преступники, наш линкор их найдет. Он найдет
их и на Мали, и на
Вишну. На Мали мы будем взрывать их жилища, чтобы они корчились, задыхаясь
метаном. На Вишну
мы сожжем их притоны вокруг космопорта и казним тех членов правительства,
которые потворствовали
этим бандитам и убийцам. Наш священный долг - выжечь каленым железом эту заразу
во Вселенной.
Почему?!.
- Да потому, что мы должны отомстить!!! - взревел, наклонившись к самому
микрофону,
Санторини.
Его вопль разнесся по информационной сети. От него задрожали стекла в
домах, и подпрыгнули в
креслах члены Объединенного законодательного собрания.
- Да, друзья мои, мы должны отомстить! - маниакально вращая глазами,
продолжал орать
Витторио Санторини. - Отомстить за смерть наших отважных полицейских, наших
судей,
государственных служащих и ученых! Террористы пролили уже столько нашей крови,
что настал час
утопить их в ней!
Сенаторы и депутаты Законодательной палаты, заседающие сегодня в разных
зданиях, в этот
момент все они как один повскакали с мест и разразились аплодисментами.
Президент вещает с видом
вдохновленного свыше пророка. У него сверкают глаза. Воздев руки к небу, он
вопит:
- Кровь за кровь! Мы утопим в крови проклятых мятежников!
Сенаторы и депутаты Законодательной палаты отвечают на вопли президента
торжествующим
ревом, они что-то орут и стучат кулаками по столам.
- Мы вырвем с корнем фермерскую заразу, осквернившую наш мир! Мы перебьем
их всех как
бешеных собак! А когда их не станет, мы наконец закончим наши реформы. Этого
момента мы ждали
двадцать лет. Наконец-то на нашей планете воцарятся мир и благополучие. Никто не
будет больше
голодать! Никому ни в чем не будет недостатка! Какой прекрасный мир мы построим
на зависть
остальному человечеству! Мы войдем в историю как люди, создавшие цветущий рай на
опаленных
огнем войны руинах...
Лишь теперь я понял, что Витторио Санторини искренне верит в эту
несусветную чушь. Он
действительно считает, что можно построить идеальный мир! Люди вроде Сара
Гремиана следуют за
ним ради власти и почета. Других интересуют только деньги. Санторини же искренне
верит в то, что
безумные законы, которые принимаются на Джефферсоне, осчастливят население этой
планеты.
Коммерческие станции одновременно показывают происходящее в студии
президентского дворца
и в джефферсонском парламенте.
- Мы сметем единственное препятствие на нашем пути к счастью и
благополучию! Еще одно,
последнее усилие, и на нашей планете воцарятся!..
Витторио Санторини продолжает свою речь, но на канале экстренной связи
раздается хриплый
голос Сара Гремиана:
- Линкор, ты меня слышишь?
- Так точно!
- Ты еще не прибыл на место?
- Я прибуду туда примерно через двенадцать минут и одиннадцать секунд.
- Давай быстрее! - озабоченным тоном командует Гремиан.
- Челнок летит полным ходом.
- Разверни его боком и включи его главные двигатели. Ты будешь на месте
через две секунды!
- Я свалюсь вниз. Зажимы не выдержат четырнадцать тысяч тонн, если я
окажусь боком к земле.
- Короче, лети полным ходом! Ситуация осложнилась, и надо уничтожить
главарей мятежа, пока
они не нанесли ответный удар!
Сар Гремиан явно волнуется. Начальник Сил внутренней безопасности
Джефферсона прерывает
связь без каких-либо объяснений, а я по-прежнему лечу вперед со скоростью сто
километров в час. Увы,
но законы физики мне не подвластны. Я всего лишь сухопутный линкор и не умею
творить чудеса. Они
- удел моих создателей и богов, которым они молятся.
Когда я преодолел половину равнины реки Адеры, день уже подходил к концу.
Мои тепловые
датчики не различают никаких подробностей на склонах Дамизийских гор. Яркие
тепловые пятна и
темные тени на скалах сливаются в бессмысленный калейдоскоп. А ведь в этих
скалах уже четыре года
скрывается целая армия повстанцев. Я извлекаю из памяти изображения, записанные
мною во время
освобождения Каламетского каньона от яваков, и сличаю их с нынешними показаниями
тепловых
датчиков. Картина немного проясняется, хотя, конечно, мне хотелось бы видеть все
это своими глазами.
Огненные вспышки в районе Шахматного ущелья говорят о том, что там ведет
огонь артиллерия.
С высоты полета мне видны яркие полосы в долине Адеры. Это, скорее всего, пожары
после взрывов
снарядов, посланных в ответ на артобстрел повстанческой артиллерией.
Джабовские ракетные установки продолжают вслепую обстреливать Шахматное
ущелье и
лежащий за ним Каламетский каньон в надежде накрыть позиции повстанцев, а те
ведут прицельный
огонь из-за скал по обеим сторонам ущелья. Правительственные войска несут
страшные потери. Мне
видны ослепительные вспышки там, где только что стояло несколько их тяжелых
орудий.
Прошло всего несколько секунд, и я понял, чем объясняется интенсивное
тепловое излучение в
лагере правительственных войск и вокруг него. Сначала я думал, что повстанцы
накрыли его напалмом,
но вскоре понял, что ошибаюсь. Тепловое излучение исходит не от огня. Это
греются двигатели
военных автомобилей, направляющихся прочь от Шахматного ущелья. Некоторые из них
уже довольно
далеко и несутся прочь по шоссе. Это так удивительно, что семь с половиной
секунд я провожу в
полном замешательстве.
Правительственные войска отступают от Шахматного ущелья! Они бегут с поля
боя словно в
панике. Я с минуты на минуту ожидаю появления из ущелья преследующих их
повстанческих
подразделений. Но оттуда никто не появляется. В районе Шахматного ущелья лишь
свистят снаряды.
Пока основная масса правительственных войск отступает, их артиллерия продолжает
обстреливать
каньон. Я не вижу смысла ни в этом отступлении, ни в продолжении артобстрела.
Скоро на поле боя
появлюсь я и ворвусь в ущелье. Зачем нашим артиллеристам подставлять себя под
прицельный огонь
повстанцев, если через полчаса я сделаю за них всю работу?!
А зачем они отступают?! После моего прибытия правительственным войскам в
долине Адеры уже
ничего не будет угрожать. Я собью снаряды повстанческой артиллерии и уничтожу их
орудия. Куда же
бегут наши солдаты в тот момент, когда победа практически у них в руках.
Я пытаюсь связаться с Саром Гремианом, но он мне не отвечает. Это меня
настораживает и я
прихожу в полную боеготовность, еще не приземлившись в заданной точке. Сар
Гремиан по-прежнему
не отвечает на мои запросы, а правительственные войска уже отошли на целых
десять километров от
Шахматного ущелья, где осталась только артиллерия, стреляющая теперь по
Каламетской плотине и
водохранилищу. Бойцы Ортона почему-то больше не отстреливаются. Это тоже меня
беспокоит.
Партизаны слишком искусны, чтобы не стрелять по практически не защищенным целям,
и слишком
упорны, чтобы сдаться без боя.
Мой челнок наконец поравнялся с правительственными войсками, запрудившими
по всем
дорогам, ведущим прочь от Шахматного ущелья. Я уже слышу грохот тяжелой
артиллерии и свист
снарядов.
Мне не разобрать особенности местности, над которой я лечу. Мои
коротковолновые тепловые
датчики, как назло, тоже вышли из строя, и теперь я воспринимаю только тепловое
излучение на
средних волнах. Скалы мне кажутся яркими пятнами света, а дома и деревья - едва
различимыми
мимолетными тенями.
Наконец меня вызывает Сар Гремиан.
- Линкор, ты на месте?
- Только что прибыл.
- Отлично! Приземляйся и готовься прорывать минное поле у входа в Шахматное
ущелье! А я
прикажу нашим артиллеристам отступать за остальными.
- А почему они отступают?
- А ты что хочешь, чтобы я погубил наших последних солдат?! - рычит Сар
Гремиан. - Слезай
с челнока и вперед!
Приземлившись и освободившись от зажимов, я съезжаю на землю. Артобстрел
внезапно
прекращается. Эхо последних выстрелов отражается от заснеженных вершин и улетает
в голубое небо.
Артиллеристы спешно рассаживаются по машинам и уезжают вслед за своими
товарищами. Я остаюсь
один перед лицом грозного противника. Меня ждет смертельная схватка... Жаль, что
у меня нет
командира!
Нет! Не время вспоминать о Саймоне!
Я начинаю осторожно двигаться в сторону Шахматного ущелья. В довершение
всего некоторые из
систем моего вооружения начинают чудить. Они то включаются, то выключаются, и
теперь я не знаю,
на какие из них можно положиться. Есть от чего прийти в отчаяние!
Но я ведь сухопутный линкор Кибернетической бригады! Еще ни один линкор не
отказывался
выполнять задание, если был способен хотя бы двинуться с места! Еще ни один
сухопутный линкор не
сдавался! Нас нельзя сломить, нас можно только уничтожить!
Я подъезжаю к входу в Шахматное ущелье, которое мне необходимо форсировать.
Ну вот и
вражеская территория. Мои передние сверхскорострельные орудия и минометы
открывают огонь по
дороге. Проверяя каждый квадратный метр поверхности на наличие мин, я медленно
двигаюсь между
узкими скалами. В любой момент может заговорить повстанческая артиллерия, но
пока все тихо. Я уже
преодолел ущелье, а мне никто так и не оказал сопротивление. Это совсем не
похоже на коммодора
Ортона, хотя тому уже и не раз удавалось меня перехитрить.
Наконец я замечаю орудия повстанцев, и мне все становится ясно. Они молчат,
потому что из них
некому стрелять. Нет, их расчеты не бежали с поля боя. Они лежат возле орудий в
позах, красноречиво
говорящих о том, что они умерли не своей смертью. Судя по температуре трупов,
смерть наступила
тридцать - сорок минут назад, не позже. По кому же тогда стреляла
правительственная артиллерия,
когда я совсем недавно подлетал к ее позициям?!
Впрочем, я должен уничтожать любое вражеское оружие и снаряжение. Мои
сверхскорострельные
орудия разносят на куски пушки повстанцев. Не успели их обломки рухнуть на
землю, как я преодолел
последний крутой поворот на пути к Каламетскому каньону. Переехав через
покачнувшийся под моей
тяжестью мост над Адерой, я оказался в каньоне и остановился.
Я замер на месте не потому, что мне нужно изучить раскинувшуюся передо мной
местность. Она
достаточно хорошо известна мне еще со времен сражения с яваками, и я могу
сравнивать ее нынешнее
тепловое излучение со сделанными тогда видеозаписями.
Нет! Я остановился не из-за этого. Я стою,, а по мне никто не стреляет.
Чему же тут удивляться?!
Ведь в каньоне не осталось ни одной живой души!
Секунды летят одна за другой, но я их не считаю. Мне не до того. Вместо
секунд я считаю трупы.
Их тысячи, десятки тысяч! Дно каньона завалено человеческими телами. При виде
этого зрелища в
глубине моего электронного мозга непроизвольно зарождается импульс, от которого
конвульсивно
дергаются стволы всех моих орудий. Мне неизвестны причины, породившие этот
импульс. Я вижу
лишь трупы моих врагов и не знаю причины их смерти. Кроме того, мне непонятно,
зачем здесь я.
Бунтовать-то больше некому!
Не успел я об этом подумать, как со мной на связь снова вышел Сар Гремиан.
- Почему ты стоишь? - требовательно спрашивает он.
- А куда мне ехать? Мятеж подавлен. Противник уничтожен.
- Ничего подобного! Их коммодор жив и где-то прячется. Смотри, как бы он не
заманил тебя в
ловушку! Мы знаем, что у него есть вакцина и защитные комплекты с Вишну. В
каньоне наверняка
полно артиллеристов в защитных костюмах. Нет, мятеж еще не подавлен, но ты
должен это сделать. За
работу!
Я не двигаюсь с места.
- Чем вы умертвили мирных жителей в каньоне?
- "Мирных жителей"?! - язвительно расхохотался Сар Гремиан. - В Каламетском
каньоне нет
и не может быть мирных жителей. Объединенное законодательное собрание приняло
закон,
объявляющий Каламетский каньон зоной военных действий, и президент Санторини его
подписал.
Верные законному правительству граждане должны были покинуть каньон еще неделю
назад. Все
оставшиеся в нем - мятежники, убийцы и террористы.
Мне трудно поверить в то, что младенцы и малые дети могут быть убийцами и
террористами,
однако я вижу очертания огромного количества детских трупиков. Джефферсонские
парламентарии
могут принимать сколько угодно законов, а Витторио Санторини может подписывать
их хоть всю ночь,
но солнце не позеленеет от того, что он подпишет бумагу, объявляющую его
зеленым. Если закон
объявляет младенцев террористами, это еще не значит, что они могут стрелять и
кидать гранаты.
При этих мыслях в моих психотронных системах зарождаются опасные процессы.
Боюсь, как бы
они не повлияли на мою способность принимать самостоятельные решения. Сейчас не
время для
перезагрузки моего электронного мозга, после которой я на некоторое время стану
совершенно
беспомощным. На Джефферсоне нет никого, кто смог бы взять на себя управление
всеми функциями
сухопутного линкора 20-й модели. Следовательно, я должен любой ценой избежать
перезагрузки. И всетаки
моим контурам и процессорам как будто слышится настойчивый шепот: "Солнце
никогда не
позеленеет, а дети - не станут террористами".
Сар Гремиан так и не ответил на мой вопрос, и я снова задаю его:
- Как вы умертвили людей в этом каньоне?
- Не твое собачье дело! Ты-то, кажется, цел и невредим! Вот и радуйся, что
мы перебили
полмиллиона террористов, каждый из которых не задумываясь подорвал бы тебя!
- Ветер вынесет отравляющие вещества за пределы каньона. Смерть угрожает не
только
фермерам в других каньонах, но и жителям поддерживающих ДЖАБ'у городов. Моя
основная задача -
защищать Джефферсон. Если вы применили вещества, угрожающие жизни на, селения
близлежащих
городов, я автоматически буду считать вас своим противником.
- Что ты несешь?! - орет Сар Гремиан. - Ты что, совсем спятил?! Твоя задача
- найти и
уничтожить уцелевших террористов! А ну быстро вперед!
Я не двигаюсь с места.
- Я не тронусь с места, пока не получу ответа на поставленный мною вопрос
или не соберу
достаточно информации, чтобы ответить на него сам.
Сар Гремиан изрыгает поток ругательств. Немного успокоившись, он
раздраженно говорит:
- Ну ладно, упрямая, тупая жестянка! Слушай! Никому ничего не угрожает,
потому что
использованное паралитическое вещество действует только сорок пять минут. Оно
изготовлено на
основе вируса, закупленного на черном рынке на Вишну. Мы заплатили кучу денег за
быстродействующий и быстроразлагающийся вирус. Он поражает слизистую оболочку
легких и
парализует нервную систему. Этот вирус не размножается и существует в воздухе не
более сорока пяти
минут, а за это время ветер не донесет его ни до одного окрестного города. Это
очень удобное,
безопасное и эффективное оружие. Ясно?
Судя по развернувшейся передо мной картине, это оружие действительно
эффективно.
В остальном же мне придется поверить Сару Гремиану на слово. Ведь у меня
нет возможности
проверить истинность его заверений. Поэтому я начинаю осторожно двигаться
вперед. В каньоне царит
зловещая тишина. Датчики движения замечают лишь ветер в растительности,
выделяющейся темной
массой на фоне разогретых солнцем скал. Пастбища пустынны. Их четвероногие
обитатели неподвижно
лежат вместе с людьми, которые за ними ухаживали.
Гибель скота... Несобранный урожай... Грядущей зимой Джефферсону угрожает
страшный голод.
ДЖАБ'а, похоже, абсолютно не в силах предвидеть последствия своих действий. Даже
прослужив сто
двадцать лет человечеству, я не понимаю логики своих создателей и в первую
очередь правящих ими
политиков...
Я долго еду по дну каньона, не встречая на своем пути ничего, кроме трупов,
пустынных полей и
безлюдных ферм. Из домов поступает энергетическое излучение обычных бытовых
электроприборов.
Коммуникационные устройства повстанцев молчат. Нигде не заметно признаков
тяжелой артиллерии.
Если коммодор Ортон напичкал каньон пушками, то они очень хорошо
замаскированы. На его
месте я бы сейчас не показывался. Ведь я не могу без конца оставаться в каньоне
и мне не уничтожить
противника, которого я не вижу! Когда я уеду, коммодор или занявший его место
командир повстанцев
сможет переместить свою уцелевшую артиллерию, куда ему заблагорассудится, и
использовать ее по
своему усмотрению.
Покончить с повстанческой артиллерией я могу, только превратив обстрелом в
щебень все склоны
каньона и его дно. Для этого мне придется расстрелять весь свой запас
крупнокалиберных снарядов и
превратить скалистую гряду в радиоактивную пустыню на следующие десять тысяч
лет. Ветер разнесет
радиоактивную пыль по окрестностям, а воду в реках Каламет и Адера никто не
сможет пить несколько
тысячелетий.
Это неприемлемо. Но и оставить здесь противника с артиллерией, способной
уничтожить любые
боевые резервы, включая меня самого, я не могу. Если я возьму под стражу
плотину, уничтожу
крупнокалиберные орудия коммодора Ортона и большую часть его снаряжения,
правительственные
войска, убежавшие от смертельного вируса, смогут вернуться и прочесать все
склоны каньона, которые
мне сейчас не видно. Это не лучший вариант, но ничего другого мне сейчас не
придумать. Надо только
постараться уцелеть, чтобы претворить в жизнь этот план. За сто двадцать лет
действительной службы я
ни разу не испытывал таких глубоких сомнений в собственной способности выполнить
порученное
задание.
Это очень неприятное чувство.
Кроме того, настойчивый внутренний голос продолжает нашептывать мне, что за
это задание
вообще не стоило браться.
Я отгоняю эти опасные мысли и, согласно приказу, двигаюсь вслепую вперед.
А что мне еще остается делать?
IV
Саймон включил коммуникационное устройство:
- Говорит Черный Лев! Как меня слышите? Прием!
- Слышу вас хорошо, - тут же ответил Стефан Сотерис.
- Вы видели выступление Санторини?
- Так точно! Ждем ваших приказов!
- Чем вы можете порадовать президента Джефферсона и когда?
- У него с потолка посыплется штукатурка. Приступаем через две минуты!
Саймон переключил частоту и связался с Эстебаном.
- Слушаю вас! - немедленно ответил тот.
- Сейчас мы устроим фейерверк. Нельзя дать джабовцам опомниться. Ударьте по
отделениям
ПГБ, пока эти сволочи еще таращатся на экраны! И немедленно приступайте к
выполнению плана
"Альфа-3"! Мне нужны самые влиятельные члены джефферсонского парламента. Живыми!
Обязательно найдите спикера Законодательной палаты и председателя Сената!
Приступайте и пусть
Мэдисон содрогнется! Дадим понять, что с нами шутки плохи! Пусть горожане
возводят баррикады на
перекрестках главных улиц и удерживают их любой ценой! Нельзя допустить массовых
беспорядков!
Чтобы свергнуть ДЖАБ'у. не обязательно разрушать полгорода!.. Захватите все
крупные студии
информационного вещания. Отправьте туда ваших бойцов вместе со студентами. Пора
кое-что
сообщить джефферсонцам!
- Будет исполнено!
Витторио Санторини все еще красовался на экране, не подозревая, что сейчас
произойдет. Саймон
повернулся к Марии:
- Выводите на улицы ваших людей! Пусть следят за порядком. А вы отвезите
меня к главной
студии информационного вещания. Пусть ваша дочь тоже поедет с нами, если,
конечно, не испугается.
Я собираюсь навестить Поля Янковича. Джефферсон должен вас увидеть.
- Как давно я хотела вырвать этой гадине его лживый язык1 - прошипела
Мария.
- Сегодня вам представится такая возможность!
Вместе с Марией, ее сыном и дочерью Саймон спустился на улицу. Их
сопровождал один из
появившихся ранее в квартире Марии мужчин.
- Машина вон там, - буркнул он, ткнув пальцем в сторону соседнего грязного
переулка.
Саймон не знал имени этого повстанца. Бойцы городского
...Закладка в соц.сетях
