Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ся, что оно заглядывает к нам внутрь, ибо мы
так же раскрыты ему, как полностью видны нам плоские пятна нефти... А нам
это существо представляется то шаром, то вытянутым извивающимся
эллипсоидом вращения, то колеблющейся вереницей разнокалиберных сфер.
Гудков умолк. Несколько секунд за столом царило молчание.
- Я, конечно, не могу дать исчерпывающей оценки вашей гипотезе, -
произнес наконец психолог. - Однако фантазия у вас, надо признать,
поставлена хорошо. Поверьте слову профессионала. Рассуждаете вы вполне
убедительно. Только, по-моему, слишком большое место занимают в вашем
воображении всякие эллипсоиды вращения, четырехмерные цилиндры,
пространственные сечения и прочая казуистика. Вот когда вы, с вашими
способностями, научитесь строить свои фантазии на основе вещей попроще,
тогда мне придется с вами согласиться. И если бы вы придумали что-нибудь в
этом роде...
- С удовольствием, - сказал Гудков. - Как вам нравится такая
гипотеза, действительно попроще. Вообще все астероиды - всего-навсего
разные сечения одною и того же четырехмерного объекта, какой-нибудь
четырехмерной водоросли. И, например, все планеты. И все звезды, само
собой. И, естественно, все животные.
- А люди? - тихо спросила Наташа.
- И люди тоже. А что, отличная мысль. Все мы - просто трехмерные
сечения одною и тот же четырехмерного человека, какой смысл нам спорить и
ссориться? Но можно и подругу. Скажем, не все, но какой-то мужчина и
какая-то женщина - это два сечения одной четырехмерной личности. И когда
такой мужчина встречается с такой женщиной...
Гудков замолчал. Наташа покраснела. Пинчук размышлял, какую
профессиональную оценку дать последней гипотезе.
- Ну ты и змей, если говорить откровенно, - вдруг нарушил молчание
Штуб, пристально и мрачно посмотрев на Гудкова.
МИХАИЛ ПУХОВ
ТЕРМИНАТОР
1
Кто будет его компаньоном в космосе, по дороге к Европе, Двинский узнал за три дня до вылета, когда
начальник сказал:
- Скучно тебе не будет. Полетишь с компьютером.
- С кем? - удивился Двинский.
- С компьютером. На Европе нужны не только специалисты. Компьютер, с которым ты полетишь, необычный.
Самая последняя модель. Заодно его собираются лишний раз испытать. Да сам увидишь. - Он явно
не договаривал.
Но оставшиеся три дня Двинский почти не вспоминал об этом разговоре. Он прощался с Настей. Вечером
накануне вылета сказал ей:
- Теперь две недели я буду думать о тебе, и никто мне не помешает.
- Разве ты летишь один?
- Не считая компьютера.
- Бедный. Роботы добрые, но бесчувственные. Тебе будет тоскливо. Ведь правда?
- Нет, - не согласился Двинский, - со мной будешь ты.
Наутро он был на космодроме. Европа - не только часть света. Еще это спутник Юпитера: там филиал
института. Рейсовый караван малой тяги ходит к Юпитеру раз в год - полгода туда, полгода обратно. В другое
время пользуются экспрессами - сжатый объем, никакого комфорта и грандиозные энергетические затраты.
Но ожидание дороже.
Астровокзал. Граница Земли и неба Две группы - улетающие и провожающие. Насти не было, так договорились.
Грустно, когда провожают. Еще грустнее провожать... даже если на год.
На орбите Двинского ждали. Не каждый день кто-то стартует к Юпитеру, тем более на экспрессе. Проводили
в ангар. Экспресс без разгонного блока был мал, вроде бескрылого истребителя.
У открытого люка Двинский попрощался с провожатыми. В который раз выслушал последние инструкции-
как вести себя при взлете и особенно при посадке. Потом поднялся по лесенке в кабину и опустился в
кресло перед пультом управления.
Створки сошлись, отгородив Двинского от людей.
- Здравствуйте, - произнес голос. - Двинский Владимир Сергеевич, ведь правда?
Голос звучал ровно, бесцветно, как у обычного автомата. Но слова были другие. "Ведь правда?" - Настя
тоже всегда так говорит. Удивительно: ты прощаешься с женщиной и приходишь к машине, и слова, сказанные
машиной, те же, что произнесла женщина при прощании. Философский смысл: прощание с человеком - аналог
встречи с машиной. И поэтому одинаковые слова? Чушь какая-то!
- Здравствуйте, - ответил Двинский.
- Теперь приготовьтесь, - сказал тот же голос. - Скоро старт. Вы не боитесь одиночества?
- Нет.
- Правильно. Есть вещи, которые сначала надо пережить. Но ладно. Две недели я буду для вас всем - и
пилотом и собеседником. Еще буду о вас заботиться. Вместо мамы. Или девушки. У вас есть девушка, ведь
правда?
- Невеста.
- Видите, Володя, я умею угадывать Вы разрешите называть вас так? Вам тридцать, я немного старше.
Но мы почти ровесники. Как вам нравится предложение?
- Нормальное предложение, - сказал Двинский. - А в каком смысле мы ровесники?
- Это долгая история, - бесцветно сказал компьютер, - но впереди у нас две недели. Вашей невесты
здесь нет, и позаботиться о вас некому. Кроме меня. Поэтому застегните ремни. Мы отлетаем. Можете курить,
хотя это запрещено. Мне дым не мешает. Если возникнет пожар, мы с вами его потушим.
- Не курю.
- Вот и чудесно, - произнес компьютер. - Дым мне не вреден, но он плохо пахнет. И тушить пожары
мало приятного.
- Действительно, радость небольшая.
- Вы умный, Володя. Вы все понимаете. Но ладно. Вы уже пристегнулись? Прекрасно. Сейчас отлетаем.
Перегрузки были небольшие и не доставляли ему неудобств. В этом прелесть старта с орбиты. Перегрузки
слабые, но длительные. При взлете с Земли - все наоборот.
Легкий толчок сообщил, что разгонный блок отделился и, сменив траекторию, идет на приемную базу.
- Разгонный отошел. Приготовьтесь к невесомости.
- Готов, - сказал Двинский.
- Хорошо. Вы как ее переносите?
- Неплохо.
- Славно, - сказал компьютер. - Я читал, многие боятся. Сам я этих чувств не испытываю. Кстати,
как вам нравится выражение "испытатель чувств"? Тот, кто испытывает разные чувства. Точный синоним человека...
Это произошло. Из-под Двинского выдернули кресло. Он падал на пол. Но падение затянулось, и Двинский
разумом осознал, что кресло на месте, он все еще к нему привязан. Ничто никуда не падало. Невесомость.
- Вероятно, это забавно, - сказал компьютер. - Я читал, что из-под тебя будто выдергивают кресло.
Но это быстро кончается, если ты тренирован.
Это кончилось. В свое время Двинский тренировался достаточно. Он надавил кнопку на подлокотнике;
ремни, скользнув, исчезли. Двинский придерживал кресло, чтобы оно не уплыло.
- Никакого комфорта, ведь правда? - сказал компьютер. - Обедать, к сожалению, рано. Что будете
пить? Есть чай, кофе, разные соки...
- Я бы предпочел кофе, - сказал Двинский.
- Правильно. Когда я был человеком, - сказал компьютер, - я тоже предпочитал кофе.
Шли вторые сутки полета. Двинский, разговорившийся было с компьютером, теперь избегал бесед. Последняя
фраза его обескуражила. "Когда я был человеком". Шутка конструкторов? Нет. Что-то жуткое было в
словах компьютера, будто на Двинского повеяло холодом из чужого, скрытого прошлого. "Когда я был человеком"...
Вечером компьютер сказал:
- Вы зря стесняетесь. Не думайте, что меня можно обидеть. Не думайте, что я о чем-то жалею. Все считают,
что я потерял. Потерял что-то большое, а приобрел немногое. Наоборот. Я почти ничего не потерял, а
приобрел очень много. Мозг, очищенный от эмоций, чистое мышление без примеси унижающих человека страстей...
Спрашивайте, я отвечу на ваши вопросы.
Он умолк. Двинский тоже молчал. Он уже понял, что это не шутка. Его спутник киборг - кибернетический
организм, человек, сращенный с машиной. Такие уже сто лет разгуливали по страницам романов. Но что
они есть в действительности, Двинский не слышал.
- Собственно, я киборг, - продолжал невидимый собеседник. - Знакомое слово?
- Да.
- Но вы не знали, что оно произносится с ударением на "и". Наверняка ударяли на "борг".
- Да, - сказал Двинский.
Вот она, человеческая трагедия. Теперь ему важно одно: правильно расставить ударения.
Впрочем, зачем трагедия? Если человек на это пошел, то добровольно. Как он сам признает, его положение
ему нравится.
- С Европы меня высадят на Юпитер, - продолжал невидимый собеседник. - Представляете? Разве
это не чудо? Я буду работать там, где побывали только роботы. Под вечно бушующей атмосферой, на дне океана
газов. Один во веки веков. Это прекрасно, ведь правда?
Двинский молчал.
- Для вас, наверное, все равно, что я, что робот, - сказал его собеседник. - Вы в чем-то правы. Все
правы. Только не думайте, что я об этом мечтал, что добровольно пошел на это. У нас впереди много времени,
и вы все узнаете, если захотите слушать.
- Смерть - это одиночество. Вы ни разу не умирали. Никогда не ощущали, как замедляется и останавливается
время. Вечность проходит в этом состоянии - больше чем за всю жизнь. Но интересно ли вам это?
Или я зря стараюсь?
- Наверное, интересно, - помедлив, сказал Двинский. - Ведь этого и вправду почти никто не испытывал.
Точнее, некому об этом рассказать.
Разговор происходил, естественно, в той же кабине, что накануне, там же, если забыть, что экспресс переместился
на миллионы километров. Собственно, Двинский ни о чем не расспрашивал киборга. Как обычно,
тот вел разговор сам.
- Это коллапс времени, - сказал киборг. - Вы со всем миром оказываетесь в разных временных рядах.
В субъективном времени смерти нет, ибо по другую ее сторону нет сознания, там ничто. Мир же проскакивает
мимо, для него это смерть. Реальна только чужая смерть, собственной для индивидуума не существует.
- Это удобная теория, - сказал Двинский. - Думаю, многие с нею согласятся, если вы это всем расскажете.
Приятно чувствовать себя бессмертным, пусть даже в собственном времени.
- Ну, бессмертие в застывшем мире не так уж сладостно... Но бояться смерти не стоит. Вселенная останавливается
в сознании умирающего точно так же, как для вселенной застывает коллапсирующая звезда. Знай я
это в нужный момент, меня бы тут не было. Но я считал, что смерть возможна и для субъекта - а за нею ничто.
Правда, мой выбор оказался лучше, чем я полагал. Теперь, как видите, я понял массу вещей. Вы не представляете,
насколько это мощный инструмент - мой теперешний мозг. Впрочем, возможности человеческого воображения
ограничены.
- А ваши? - спросил Двинский.
- Я - другое дело. Ведь я смерти не испытывал. Все было спокойнее. Несчастный случай, я без сознания.
Потом прямо на столе мне предлагают выбор: или - или. Не смерть мне предлагали, конечно. Но жизнь,
которая меня всегда пугала. Тогда я решил, что пусть уж лучше вообще ничего не будет, никакой оболочки.
Незадолго до этого я разошелся с женой. Под ее влиянием, наверное, и родилась у меня эта мысль. Ты, говорила
она, добрый, но бесчувственный. Как робот. Тебе только компьютером быть.
- Жизнь у нас не сложилась, - рассказывал киборг. - Мы были женаты пять лет. Я ее любил, но был
слишком ревнив. Это сейчас я понимаю, что слишком. Тогда мне казалось, что это она слишком легкомысленна.
- Казалось?
- Да, - сказал киборг. - Она была очень красивая, умница... Ну, а на меня иногда находило. Дикая
это штука - ревность. Внутри возникает тревога и пустота, а потом эту пустоту затопляет что-то черное, из
глубины. И ты уже совсем другой человек. И ты совершаешь поступки, о которых потом жалеешь. И как жалеешь!
Но сам убиваешь все... Даже себя.
- Как это? - спросил Двинский.
- Я ведь уже разошелся с нею, - ответил, помолчав, киборг. - Она уехала отдыхать. Вдруг вечером
включается видеофон. Смотрю - весела, спокойна. Рассказывает, как отдыхает, на кого-то оглядывается. Кончился
разговор, а я места себе не нахожу. Чем она довольна, почему весела, с кем была? Жуткие мысли роились
в голове, хоть и права на них не имел. Тем достоверней они казались. Выскочил из дому, взял электрокабину,
набрал код города, в котором она отдыхала. Сорвал все ограничители и ручку скорости отжал насколько возможно.
За городом кабина сорвалась с полотна и врезалась в лес...
Ревность - дикая вещь, - продолжал киборг. - Теперь я многое понимаю. Если бы в моей власти было
вернуть те времена, все было бы по-другому. Нельзя смотреть на женщину как на собственность. Я сто раз
клялся ел, что это не повторится. И себе клялся. И все повторялось.
- Вы уверены, что действительно любили? - помолчав, спросил Двинский.
- Конечно. Уверен, и она любила. Она ведь такой же человек. Наверное, любила. До сих пор, вероятно,
любит. По-своему, конечно. Она об этом почти не говорила, но есть вещи, которые ты знаешь сам. Ведь правда?
- Пожалуй, есть, - согласился Двинский.
Со старта прошла неделя. Заполненная разговорами с киборгом, она пролетела незаметно. Экспресс проходил
пояс астероидов. Пояс традиционно считался зоной повышенной метеорной опасности. По сравнению с
другими районами солнечной системы вероятность столкновения действительно повышается здесь в тысячи
раз, но все равно остается ничтожной.
- Можно, я сам сварю себе кофе? - спросил Двинский.
- Вам не нравится мой метод?
- Нравится. Но я никогда не варил кофе в невесомости. Сейчас мне кажется, что вы варите его почти
так, как кое-кто на Земле. Возможно, когда я сам его сварю, ваш мне понравится еще больше.
- Тогда действуйте, - сказал киборг. - Правда, это не по правилам. Мы в поясе астероидов, и пассажирам
полагается сидеть по местам. Могут быть ускорения, толчки. Экспресс уходит от метеорита, а вы влетаете
во что-нибудь головой. Но что нам правила? Не можете же вы сорок часов подряд не вставать с кресла.
Двинский возился у кухонного автомата. В принципе экспресс мог нести в себе пять человек. Сейчас четыре
кресла были сняты, и места было достаточно. Кухонный автомат размещался позади, справа от кресла
Двинского. Рядом с автоматом был иллюминатор. За прозрачным стеклом начиналась пустота, заполненная
чернотой неба. Окно в черноту, посыпанную мелкими звездами - как порошок кофе с сахаром перед тем, как
его заваривать по-турецки.
Как это делается в невесомости? Очень просто, Настенька. Элементарно, любимая. Жидкость слегка намагничивается.
Или электризуется. Это раз. Джезва тоже электризуется. Или намагничивается. Это два. Теперь
это уже не джезва, а магнитная ловушка. Магнитная чашка. Сейчас мы будем пить кофе по-турецки из магнитных
чашек...
Джезву вырвало из рук Двинского. Самого его бросило вперед - мимо иллюминатора, головой к пульту,
к металлическим углам и напряжению. Но он не ударился о пульт. У самого пульта его подтормозило, остановило,
поставило на ноги. Потом его швырнуло в кресло. Потом были перегрузки.
Двинский осматривал кабину. Немного кофе, две маленькие чашки. Но кабину испачкало основательно.
Теперь он с тряпкой в руках ползал по полу, отмывая кофейные пятна. Киборг ему помогал.
- Должны быть две лужи в углу. Правильно. Еще правее.
- Точно, - сказал Двинский, снимая пятно тряпкой. - Как вы их находите? Разве у вас есть глаза
внутри кабины?
- Нет, - сказал киборг. - Они глядят во вселенную. Но у меня есть инерционные датчики.
- Вы хотите сказать, что реагируете на смещение центра тяжести?
- Естественно.
- На смещение из-за пролитого кофе?
- Почему нет?
- Нужна потрясающая точность.
- Что вы знаете о моей точности?
- Ничего, - сказал Двинский. Он нашел второе пятно в углу. - Нет, нет, нет. Я ничего не знаю. Но
каждый сравнивает с собой. И еще - как вам удалось сманеврировать так, что я очутился в кресле? По-моему,
вы спасли мне жизнь.
- Не стоит благодарности. Нам угрожал метеорит. Есть множество траекторий, уводящих от опасности.
Бесконечное множество. Оно содержит бесконечное подмножество траекторий, на которых инерционные силы
бросают вас в кресло. Что остается? Выбрать путь, оптимальный по какому-либо параметру. Например, по величине
ускорений.
- Но ведь это очень сложная вариационная задача! - воскликнул Двинский. - Ее нужно решить, и
практически мгновенно! Разве это возможно?
- Почему нет? - сказал киборг. - Если решение однозначно, процесс его нахождения сводится к переводу.
Это чистая лингвистика. Вы переводите задачу с языка начальных условий на язык решений. Естественно,
все переводят с разной скоростью.
- И вы быстрее всех?
- Нет, - сказал киборг. - Как пишут в анкетах, я владею обоими языками в совершенстве. Мне не
нужно переводить. Если задача поставлена, я сразу знаю решение.
- Слова я слышу, - сказал Двинский. - Впрочем, если вы делаете такие вещи инстинктивно, как я перехожу
улицу, мне очевидна и суть. Только почему я не оказался в кресле вверх ногами? Впрочем, для вас это
тоже просто.
- Естественно, - сказал киборг. - Я могу придать вам любое положение относительно кабины. Могу
усадить в кресло, прижать лицом к иллюминатору, положить вашу руку на пульт, заставить нажать какуюнибудь
кнопку. Наш ручной пульт - фикция. Когда кораблем управляет робот, пилот всегда может перехватить
управление. У нас такое возможно лишь в принципе. Сигнал с пульта перебивает мои команды, но от меня
зависит, чтобы пульт молчал.
- Почему так сделано? - спросил Двинский. Вновь на секунду он ощутил знакомое чувство, удто на
него повеяло холодом. - Зачем?
- Никто этого не предвидел, - сказал киборг. - Все думали, что у пилота есть возможность взять
управление на себя. На деле получилось не так. И правильно. Человек всегда во власти эмоций. У него могут
возникнуть галлюцинации, он может сойти с ума, его может затопить черная волна из глубин психики. Я знаю
это на опыте. Мало ли что может случиться с человеком!..
- А с вами?
- К моему глубокому сожалению, - монотонно произнес киборг, - ничего.
Двинский любовался Юпитером. Более величественного зрелища он не видел. Земля тоже впечатляет, но
мы привыкли к Земле. Юпитер - другое дело. Никакая кинохроника не в силах передать вид на Юпитер с расстояния
в миллион километров. Бездонные глубины атмосферы, выпуклости тайфунов, полосы облаков, круглые
тени спутников. И то, для чего в языке еще нет подходящих слов.
Экспресс догонял Европу. Торможение началось вскоре после выхода из пояса астероидов. Основная
скорость была сброшена. Даже наиболее сложный маневр - гравитационное торможение при пролете Каллисто
и Ганимеда - был завершен. Сейчас экспресс, почти погасив скорость, приближался к Европе. Ее пятнистый
диск висел впереди, превышая Землю, наблюдаемую со стационарной орбиты. И увеличивался на глазах.
- Вы не забыли, как вести себя при посадке? - спросил киборг. - Через несколько минут мы войдем в
атмосферу. Когда скорость упадет до тысячи километров в час, я выпущу крылья. Верней, сначала тормозные
парашюты. Ленточный, потом обыкновенные. Их четыре. Они очень красиво смотрятся на фоне неба - как
букет из четырех цветов. Хотя я бы предпочел, чтобы их было три.
- Почему?
- Ну, четные букеты кладут на могилы, - сказал киборг. - Парашюты напоминают мне, что я... не совсем
жив.
Некоторое время они молчали.
Европа стала больше Юпитера. Ее вогнутая чаша занимала полнеба. Она уже не увеличивалась в размерах,
но рисунок пятен укрупнялся.
- Пора прощаться, - сказал киборг. - Надеюсь, наши беседы не пропадут впустую. Вы нравитесь мне,
Володя. Главное, берегите свою невесту. Не поддавайтесь ревности. Мужчина должен уметь прощать. Сейчас я
никогда бы не поступил так, как раньше. Мне бы хотелось, чтобы вы всегда ее любили. Пусть моя печальная
история не повторится.
- Ваша жена тоже была неправа, - сказал Двинский. - По-моему, ей нравилось вас мучить. Женщина
должна быть другой Если любит, конечно.
- Она меня любила, - сказал киборг. - Есть вещи, которые ты знаешь. Кстати, обратите внимание на
пейзаж: скалы Европы - это вам не какие-нибудь Альпы! А какой, по-вашему, должна быть женщина?
Небо в иллюминаторах окрасилось алым: экспресс накалял воздух. Скалы были далеко внизу, дикие, нетронутые
цивилизацией. От них тянулись длинные тени. Экспресс приближался к линии терминатора - внизу
была вечерняя заря, там заходило Солнце, хотя на ста километрах оно стояло еще высоко. Еще немного - и
будет видна темная сторона спутника. Там обитаемый центр, и ночь, и люди уже засыпают.
- Женщина должна быть доброй, - сказал Двинский. - Как моя Настя.
- Ее зовут Настя?
- Да. А почему вы спросили?
- Так, - монотонно произнес киборг. - Действительно глупо. Она у вас, наверное, красивая.
- Очень, - сказал Двинский. - Хотя почему-то ее лицо ускользает, я не могу удержать его перед собой.
Отчетливо помню лишь родинку на щеке.
- Родинку на щеке?
- Да. У нее небольшая родинка возле левого глаза. Но она ей идет. Только ее фамилия мне не нравится.
Но это дело поправимое. Ведь правда?
- А как ее фамилия? - помедлив, спросил киборг.
- Фамилия? - Двинский назвал фамилию. - Зачем она вам?
Киборг не ответил. Несколько мгновений висела тишина. И внезапно оборвалась - в репродукторах замяукало
и засвистело. Это Двинский уже слышал - радиоголос Юпитера, превращенный в звук.
Но почему киборг включил приемник, не ответив на заданный вопрос?
Экспресс во что-то уперся - это пошли за борт парашюты, гася оставшуюся скорость.
Опять невесомость. Без предупреждения, без приглашения затянуть ремни. Поверхность спутника метнулась
вверх, запрокинулась, перевернулась. Экспресс падал. Мелькнуло небо - пустота, заполненная черным.
В отдалении возник причудливый разноцветный букет. Четыре небесных цветка, отделенные парашюты.
- Почему вы не выпускаете крылья?..
Киборг молчал. Или ответ потонул в грохоте радио.
- В чем дело? - закричал Двинский. Спутник медленно поворачивался в иллюминаторах. Снизу. Слева.
Справа. Сверху. Опять снизу. Экспресс вращало.
- Что случилось?
Никакого ответа.
Что могло случиться? "К сожалению, ничего". За иллюминаторами - лишь небо и скалы. Скалы все
ближе, и небо все ближе. И жуткий хохот радио.
Двинский дернулся к пульту. Еще не поздно. Включить двигатель и выпустить крылья. С киборгом чтото
произошло. Там разберемся.
Двигатель ожил сам. Корабль вздыбился. Двинского вырвало из кресла и швырнуло вперед - на острые
углы и напряжение.
Это уже когда-то происходило.
Он не ударился головой о пульт. Его подтормозило в воздухе. Нет - он висел неподвижно, а кто-то уводил
от него пульт, медленно поворачивал вокруг него кабину и приближал к его глазам иллюминатор. И давил,
давил, давил иллюминатором на лицо.
Перегрузка была оглушительной. Двинский не мог шевельнуться, но мысль работала. Были фразы, которые
все объясняли: "Роботы добрые, но бесчувственные", "Я сто раз клялся, что это не повторится", "Что-то на
меня находило", "Я готов был убить каждого", "Теперь я бы так не поступил", "Со мной ничего не случится",
"Ее зовут Настя?", "А как ее фамилия?", "И у нее родинка на щеке? Ведь правда?.."
Совпадение? Нелепое совпадение? Нет. Нет. Нет!
Когда он уже видел место, в которое врежется экспресс, неведомая сила оторвала его от иллюминатора и
швырнула в кресло.
Очнулся Двинский на Европе, в больнице. Рядом стояли врач и руководитель станции.
- Ну, молодец, - сказал руководитель. - Экспресс ты посадил просто чудом. Что у тебя произошло?
Двинский молчал.
- Мы уже давно следили за тобой. Все шло по программе, и вдруг машина словно взбесилась. Ты вырвал
ее у самой поверхности. Что же все-таки произошло?
- Экспресс посадил киборг, - сказал Двинский.
- Нет. Он-то и вышел из строя первым. Это мы знаем, но непонятны причины. Какой был компьютер!
Почти человек. А сейчас...
Руководитель станции невесело усмехнулся.
- То есть внешне все цело, но теперь это просто шкаф с микросхемами Ассоциативные связи разрушены,
ограничители уничтожены, память стерта. Кибернетики говорят, это невозможно. Неужели ты ничего не
заметил?
Двинский молчал. Руководитель станции повторил с сожалением:
- Какой был компьютер! Мечта!..
Михаил ПУХОВ
Цейтнот
Мы познакомились в порту. Рейс задерживался, детектив я забыл дома и
скучал. Публика была обычная - человек двадцать туристов, их
сопровождающий и толпа командированных вроде меня. Поговорить не с кем,
послушать некого. И вдруг в зале появился совсем другой человек.
Опытный взгляд различает таких сразу. Он был разведчик дальнего космоса
или что нибудь в этом роде.
Его пояс оттягивала огромная желтая кобура. На лице, покрытом неровным
космическим загаром, красовался большой белый шрам в виде ущербной
луны. При ходьбе владелец шрама прихрамывал на левую ногу. Словом
истинный ас, битком набитый разными байками и нуждающийся во
внимательном слушателе.
Он взял в автомате кофе и сел за мой столик. В разговоре важен дебют.
Правильным первым вопросом вы разрешаете собеседнику выкладывать любые
небылицы о его похождениях. Все зависит от вас.
Я спросил:
- Откуда у вас такой замечательный шрам?
- Хоккей, - объяснил он. По его галактическому загару стекали узкие
струйки пота - В юности я увлекался хоккеем.
- Стояли в воротах?
-Сидел на трибуне - Он тронул белый шрам пальцем - Ничто его не берет.
Хоть гримом замазывай. Сорок дней загорал на море - все без толку.
Оставалось ждать, что он еще скажет.
- На море мне не понравилось, - сообщил он. - Камни острые, скользкие.
Вчера полез купаться, упал, ушиб ногу. Он осторожно пощупал левое колено.
- До сих пор болит. И жара там, на море. Почти как здесь.
Он расстегнул свою огромную кобуру. Порывшись в ней, извлек мятый
платок и вытер лицо. Многих на моем месте это смутило бы окончательно.
Но я не из тех, кто отступает.
- Вы разведчик дальнего космоса? - спросил я.
- Да.
- А где вы потеряли пистолет?
- О, это длинная история. Вы видели когда-нибудь разведочный звездолет?
- Много раз, по телевизору. Это здоровенный корабль, больше любого
другого. Но я никогда не видел, как он садится на космодром вроде этого.
Прикинуться простаком выгоднее - рассказчики любят простаков.
- Наши звездолеты перемещаются только
Закладка в соц.сетях
