Жанр: Научная фантастика
Рассказы
Михаил ПУХОВ
Рассказы:
ВСЕ ЦВЕТЫ ЗЕМЛИ.
ДВА ЛИКА ХРОНОСА.
Картинная галерея.
ОКНО В ФУТУРОЗОЙ.
Спасение жизни.
ОПЕРАЦИЯ "ПРОГРЕССОР".
ЗМЕЙ ИЗ-ПОД ПРОСТРАНСТВА.
Терминатор.
Цейтнот.
МИХАИЛ ПУХОВ
ВСЕ ЦВЕТЫ ЗЕМЛИ
В конце прохладного коридора, рядом с лестницей, ведущей на верхние этажи, висела табличка "Директор
института". Чернов толкнул дверь. В большом окне в просвете между деревьями на фоне неба золотились
купола старинного храма. За столом у окна сидел человек в розовой рубашке и темных очках. Молодой, красивый,
несимпатичный. Он неприветливо смотрел на Чернова.
- Чем буду полезен?
- Мне нужен директор.
- Чем буду полезен? - повторил человек.
Чернов с опозданием понял, что в комнате всего одна дверь - та, через которую он вошел.
- Вы директор этого института?..
- Директора нет. Отпуска, никого нет. Лето, жара, вы понимаете. Я его заместитель. Моя фамилия Буняк,
- представился он, не подавая руки. - Чем буду полезен?
Чернов молчал.
- Садитесь, - сказал Буняк.
Чернов опустился в кресло для посетителей. Никакого дружелюбия в лице Буняка он не видел.
- Работать? - спросил Буняк.
Чернов молча смотрел на него. Такой молодой, а уже заместитель. Карьерист, вероятно. Впрочем, теперь
все выглядят молодыми и карьеристами.
Буняк ждал.
- Нет, - сказал, наконец, Чернов. - Я космонавт. Я...
- Не нужно. Я и так все знаю.
Буняк щелкнул тумблером и теперь смотрел на не видимый Чернову экран.
- Чернов Анатолий Васильевич, русский, год рождения 1996-й, профессиональный космонавт, покинул
Землю в 2020 году, вернулся месяц назад. Вас, вероятно, предупреждали. Теперь каждый носит с собой биографию.
- Но я думал, это просто номер. Комбинация цифр, и ничего больше.
- Верно, - усмехнулся Буняк. - Такие приборы, как у меня, установлены всюду. Он зарегистрировал
ваш номер и передал его в Информарий, где хранятся данные обо всех гражданах Земли. Но ведь вы пришли не
для того, чтобы я вам это объяснил.
- Да, - сказал Чернов. Буняк ждал.
- Я вернулся из трудного перелета, - сказал Чернов. - Для Земли рейс продолжался 200 лет. Те, кто
нас провожал, мертвы.
- Ясно, - сказал Буняк.
- После возвращения меня поместили в специальный центр. Мне читали там лекции о технических достижениях
человечества.
- Ясно, - сказал Буняк. - По-моему, так всегда делают.
- Из лекций я узнал, что современной науке доступны многие вещи, которые нам и не снились.
- Не удивительно, - кивнул Буняк. - Целых два века.
- Я узнал, что даже в области медицины достигнут значительный прогресс. Рак побежден. Неизлечимых
болезней нет. Наука вплотную подошла к решению проблемы бессмертия.
Буняк кивнул.
- Еще я узнал, что найден способ оживления мертвых.
Буняк молчал, пряча глаза под темными стеклами.
- Я узнал, что этим занимаются здесь, в Институте реанимации, - продолжал Чернов. - Говорят, вы
можете восстановить живое существо по самым ничтожным останкам.
- Даже по окаменевшей кости, сказал Буняк. - Каждая клетка организма содержит информацию об организме
в целом. Процесс реанимации по нашей методике распадается на два этапа. Самое трудное - реанимация
клетки. Вторая стадия - окончательное восстановление организма. Этот этап требует много времени и
энергии, но принципиально несложен. Первых мамонтов из тех, что живут сейчас в Антарктиде, мы воссоздали
именно так.
Буняк умолк. Некоторое время Чернов тоже молчал. Разговор уходил в сторону. Чернов сказал:
- Мамонты. Не понимаю. Неужели нет более достойных объектов?..
- Что вы имеете в виду?
- Людей, - объяснил Чернов. - Из лекций я пенял, что вы оживляете только вымерших чудищ. Это
потрясло меня гораздо сильнее, чем сам факт. Или я ошибаюсь?
Буняк молчал.
- Я вернулся всего месяц назад, - продолжал Чернов. - Мне у вас многое не нравится. Вероятно, это
естественно. Но когда вы воскрешаете мамонтов... Скажите, что я неправильно понял, и я уйду.
Буняк снял темные очки. Глаза у него были усталые, вовсе не молодые.
- Нет, вы все поняли правильно. Но для второго этапа необходимо колоссальное количество энергии.
- Больше, чем для мамонтов?..
- С мамонтами было просто, - сказал Буняк. - Нам предложили реанимировать несколько особей, без
различно каких. Самца и несколько самок. Люди - это другое дело. Поймите, что есть моральные проблемы,
не имеющие с биологией ничего общего.
Чернов молчал, глядя на далекие купола в окне за спиной собеседника.
- С годами в клетках живого организма накапливаются необратимые изменения, - продолжал Буняк.
- Для человека возрастной порог, за которым реанимация невозможна, составляет около тридцати лет. Если
смерть наступила позже, мы бессильны. Но даже с учетом этого остаются миллиарды кандидатур. И возникает
проблема выбора.
Чернов молчал.
- Массовая реанимация немыслима из-за энергетических ограничений, - продолжал Буняк. - Другие
варианты отпадают. Этические проблемы значительно сложнее научных. Не думайте, что вы первый. Мы бессильны.
Поставьте себя на мое место, и вы это поймете.
- Нет, - сказал Чернов. - Вы, знаете обо мне не все. Ведь я вернулся один.
Буняк ждал.
- Нас было двое, - продолжал Чернов. - Полет в один конец занял пять лет. Планета, возле которой
мы оказались, была окутана ядовитой, по нашим понятиям, атмосферой. Но на ее поверхности теплилась примитивная
жизнь. Это все, что нам удалось установить сверху.
Буняк внимательно слушал.
- Как и другие звездолеты первого поколения, наш корабль не предназначался для посадки. На борту
имелся десантный бот - одноместная ракета с ограниченными ресурсами. Как и предусматривалось программой
полета, мой товарищ занял место в кабине бота, и мы расстались. Как вскоре выяснилось - навсегда.
Что-то в лице Буняка изменилось.
- Вероятно, вы догадались, что бот потерпел аварию. Но человек уцелел. Он проводил запланированные
исследования и передавал мне их результаты. Когда поток информации пошел на убыль и когда окончательно
выяснилось, что бот отремонтировать невозможно, мы попрощались, и я стартовал к Земле.
- А он...
- Да, - кивнул Чернов. - Помочь ему я все равно не мог. И нам обоим казалось, что это очень важно
- доставить на Землю информацию о биосфере планеты. Да, это было самое важное.
Буняк ничего не сказал.
- Мы служили Земле, - продолжал Чернов. - Мне было нелегко, но поступить иначе я не мог. Сейчас,
находясь среди людей, которых та информация вряд ли интересует, я смотрю на все по-другому. Но тогда нам
казалось, что это единственное решение.
Буняк молчал.
- Теперь я смотрю на все по-другому, - повторил Чернов. - Вполне возможно, он уже тогда понимал,
что так будет. Просто притворялся ради меня. И то, что я его бросил...
- Не надо, - сказал Буняк. - Вам было труднее. Он был обречен, вы были бессильны.
Чернов не ответил. Он смотрел в окно, в просвет между деревьями.
- Тем, кто бессилен, труднее, - повторил Буняк. - Мы тоже бессильны.
- Нет, я не согласен, - сказал наконец Чернов. - Я все понял, но я не согласен. Действительно, человечество
нам ничем не обязано. Для Земли мой товарищ - один из миллиардов. Пусть так. Но ведь были другие.
- Кто?
- Разве мало выдающихся людей жило на Земле во все эпохи, - сказал Чернов. - Людей, без которых
наш мир был бы иным?..
- Не забывайте о возрастном пределе, - предупредил Буняк. - Не старше тридцати лет.
- Все равно. Лермонтов, Галуа... Таких очень много.
- Да, - согласился Буняк. - этом вся сложность.
- Нет, - сказал Чернов. - Все равно их можно перечислить по пальцам. Дело не в количестве. Но
вы... Вы... - Чернов запнулся, нужные слова были, но он не сразу смог их произнести. - Вы ничего не помните!..
Буняк ответил не сразу. Некоторое время он неподвижно сидел на фоне далекого неба, и в его глазах была
усталость. Потом он поднялся.
- Да, мы ничего не помним, - сказал он. - Пойдемте.
Через полчаса они стояли на площадке, на вершине ажурной башни над сплошным океаном листвы. Каким
образом они здесь оказались, Чернов не понимал - потерял ориентацию. Помнил только, как они долго
куда-то шли по улице, похожей на парк.
Под ними до горизонта простиралось зеленое море. Кое-где, как айсберги, возвышались глыбы домов.
Над городом было много ветра и воздуха, по верхушкам деревьев бежали волны. Тонкая труба треугольного
сечения уходила вдаль. Вдоль трубы на них надвигалось что-то стремительное, беззвучное.
- Монор, - объяснил Буняк. - Монорельс. Теперь это основной общественный транспорт.
Вытянутый вагон прошелестел мимо, не замедлив хода, оставив после себя угасающий порыв ветра.
- Куда мы поедем?
- Все равно, - усмехнулся Буняк. - По-моему, это безразлично.
Новый вагон плавно затормозил у площадки. Его стенка исчезла, они перешли внутрь. Вагон тронулся и
понесся над зеленой равниной.
- Я могу знать, куда вы меня везете? - настойчиво повторил Чернов.
- Вы считаете, что мы ничего не помним, - сказал Буняк. - И не хотите понять, почему мы не работаем
на людях. Я помогу вам разобраться в этих вопросах.
Чернов молчал., приглядываясь к пассажирам. Одни женщины, на вид совсем юные. Платья - недлинные.
Женщины прикрывали колени пышными букетами, аромат незнакомых цветов пронизывал все. Вагон монора
двигался быстро, иногда останавливаясь.
- Не понимаю, куда им столько цветов? - сказал Чернов. - И когда они все работают? Полдень, но
улицы заполнены гуляющими. Когда они работают - вот что мне непонятно.
Вагон снова затормозил - на этот раз где-то за городом, станция, видимо, была конечной, и вагон монора
остановился у самой земли. Девушки с цветами в руках спустились по легким ступенькам и шли теперь по
узкой тропинке, изгибавшейся между лесом и полем. Буняк и Чернов немного отстали. Тропа поднималась,
вверху шумели высокие сосны. В поле колосились злаки.
- Сейчас лето, - сказал наконец Буняк. - Отпуска, я уже говорил. Не сердитесь.
Подъем кончился. Тропа сделала последний поворот. Буняк остановился, а стайка девушек продолжала
движение - туда, где на земле под высокими соснами лежала простая каменная плита. И рядом - Вечный
огонь.
- И вообще не сердитесь, - сказал Буняк. - Все трассы монора оканчиваются в подобных местах.
Везде, где когда-то прошла война, земля смешана с прахом погибших. Из каждой ее частички мы могли бы возродить
человека. Их десятки миллионов. Большинство почти дети. Они тоже ничего не успели сделать для человечества.
Ничего, кроме самого главного. Вот о каком выборе идет речь. Теперь вы понимаете?..
Он умолк. Чернов тоже молчал. Представители разных эпох, они стояли плечом к плечу, а цветы неровными
холмиками ложились на темный гранит, и девушки в розовых платьицах отходили с пустыми руками.
МИХАИЛ ПУХОВ
ДВА ЛИКА ХРОНОСА
Фантастический рассказ-парадокс
Действительность, как известно, гораздо сложнее, чем можно себе представить. Во вселенной есть области,
где многие знакомые нам физические законы не имеют никакой силы. Обитатели этих мест обладают
удивительными, непостижимыми для нас свойствами.
В одном из таких районов жил добрый волшебник, единственное свое призвание видевший в том, чтобы
искоренять зло во всех его проявлениях. Волшебник всю жизнь боролся с несправедливостью, творя добро, и
натворил его столько, что никакого зла в той части космоса, где он родился, не осталось, и волшебнику пришлось
перенестись на другой край вселенной, дабы продолжать свое справедливое дело.
В результате волшебник оказался рядом с Землей, и это естественно, ибо в противном случае мы ничего
бы о нем не услышали. Волшебник не знал, как называется Земля, для него она была просто планетой, и он двигался
над нею по круговой орбите, внимательно приглядываясь к ее поверхности и к разумным существам, ее
населявшим.
Не следует забывать, что волшебники не люди. Чтобы перемещаться в космосе, волшебнику не требовались
ни летательный аппарат, ни дыхательное устройство. По виду волшебник напоминал человека, но только с
первого взгляда Спереди и сзади он вы глядел одинаково, ибо черная оболочка, плотно его облегавшая, была
универсальной она выполняла функции органов зрения, осязания, слуха и других чувств, нам неведомых. Несмотря
на эти различия, волшебник сразу признал в людях разумных существ.
На планете, над которой волшебник летел, то погружаясь в космический мрак, то возвращаясь к солнечному
теплу, добро и зло распределялись примерно поровну, и это обещало ему много работы. Правда, было
какое-то обстоятельство, сильно отличавшее Землю от его родины и других миров в той части вселенной, откуда
волшебник прибыл. Но разобраться во всех деталях он не успел, потому что как раз пролетал над одним населенным
пунктом, прямо над площадью, примыкающей к городскому парку, и его внимание привлекла группа
людей, теснящихся у тела мертвого человека.
Волшебник остановился на высоте 100 км над местом происшествия. Он столкнулся со злом в худшем
его варианте - ведь и там, откуда он прилетел, не было более тяжкого преступления, чем посягательство на
жизнь разумного существа. Вмешательство было необходимо, и волшебник начал спускаться - сначала медленно,
потом все быстрее. Там, куда он спускался, было раннее утро (так ему показалось), и багровые лучи восходящего
солнца лежали на мостовой и на лице убитого.
Люди внизу расступались, освобождая место вокруг мертвого тела. Они будто чувствовали приближение
волшебника, хотя он снижался бесшумно. Потом они подняли лица, увидели его и следили за его спуском. Он
затормозил возле самой земли и встал на асфальт рядом с трупом. Валявшийся неподалеку пустотелый металлический
прут сильно облегчал его задачу. Окружающие словно оцепенели.
Волшебник тем временем действовал. В мирах, избавленных им от зла, он не раз встречался с убийствами.
Он произнес беззвучное заклинание, и металлический прут, внешне оставшись тем же, превратился в магический
жезл. Еще одно заклинание - и он задрожал, а потом сам прыгнул в руку волшебника. Потом труп, который
был уже не совсем трупом, поднялся пошатываясь, открыл глаза, посмотрел на волшебника с выражением
величайшего ужаса, но, повинуясь магической силе беззвучных слов, шагнул вперед, и волшебник коснулся
жезлом его головы и сильно отдернул его назад, освобождая человека от вселившейся в него смерти. Процесс
исцеления завершился.
Воскрешенный, еще ничего не понимая, смотрел на своего избавителя с тем же страхом в глазах, только
теперь более осмысленным, и вдруг рванулся в его сторону. Волшебник попятился, а выражение ужаса в глазах
человека не исчезало, и было непохоже, что он собирается благодарить своего спасителя.
Поэтому волшебник, продолжая пятиться (если к нему применимо это понятие - ведь спереди он выглядел
так же, как сзади), ускорил шаг и скрылся, сжимая в руке магический жезл, в зарослях старого парка,
примыкавшего к площади. Он затратил на заклинания много сил, и ему нужно было пере дохнуть, чтобы продолжать
свое справедливое дело.
Волшебник отдыхал в парке несколько часов, пока вдруг не понял, в чем все-таки заключается главное
отличие мира, в котором он очутился, от его собственной родины. Поняв это, он пришел в отчаяние, потому что
разница, которую он увидел, делала для него невозможным творить добро на Земле и вообще в этой части вселенной.
Особенность, обнаруженная волшебником, заключалась в том, что время в здешней части вселенной текло
навстречу его собственному времени. Поэтому его только что совершенный благородный поступок выглядел
совсем по-другому в глазах обитателей планеты, на которой он находился. Время людей текло навстречу времени
волшебника, и поэтому действие для них происходило не на восходе солнца, а на закате, точнее, как в
фильме, пущенном наоборот.
Согласно показаниям многочисленных свидетелей, вышедших в этот вечер гулять на площадь, дело было
так. Стояла тихая, теплая погода. Над деревьями городского парка, куда опускалось солнце, висело багровое
зарево заката. Вдруг из парка, сжимая в ладони кусок водопроводной трубы, выбежал черный человек, на человека
непохожий. Например, у него отсутствовало лицо - его голова спереди выглядела как сзади, представляя
собою гладкий шар без всяких отверстий. Черный человек вклинился в толпу гуляющих и остановился перед
одним из них. Тот попятился, потому что черный человек был сам по себе очень страшен. Остальных охватило
оцепенение, и никто не успел пошевелить пальцем, когда черный человек ударил выбранную жертву по голове
водопроводной трубой, и тот, кого он ударил, зашатался и упал навзничь. Черный человек бросил трубу на асфальт,
а еще через миг оттолкнулся ногой от земли и взлетел, и быстро исчез в вечернем небе, почему и заподозрили
его космическое происхождение. К тому же нашлись свидетели, показавшие, что они собственными
глазами видели, как несколько часов назад черный человек с той же трубой в руках опустился прямо с неба в
заросли парка, рядом с которым впоследствии совершилось убийство.
В действительности добрый волшебник, спустя несколько часов во всем разобравшись, и пребывая в отчаянии
от происшедшего, и понимая, что в обратном времени Земли его благородный поступок является тягчайшим
уголовным преступлением, и не в силах что-нибудь изменить, покинул Землю, ибо на встречных потоках
времени "дать" означает "отобрать" и все добро, которое он мог здесь сотворить, в наших глазах выглядело
бы злом, а творить зло, даже кажущееся добром, он не умел. И волшебник немедленно оставил Землю, прихватив
чудотворный жезл с целью выбросить его в Солнце, чтобы он там расплавился и сгорел, и никогда больше
не мог служить орудием преступления.
А подобранный кем-то кусок водопроводной трубы лежит сейчас под стеклом в местном краеведческом
музее, снабженный соответствующим пояснением.
Михаил пухов
Картинная галерея.
Небо было пусто. Лега не проползла еще и четверти дневного маршрута, и ее законное место в зените занимала
сейчас изогнутая полоска Бетона. Бледный серп естественного спутника Беты очень напоминал бы облачко,
если бы не четкость очертаний. Настоящих облаков на небе, как всегда, не было, и ничто там не появлялось,
хотя все сроки давно истекли. Подобным дурным приметам следует верить - даже древние узнавали расположение
богов по расположению звезд и другим небесным явлениям.
Другое дело, что глазеть на небеса бессмысленно. Эволюция наделила человека прекрасным зрением, но
и слухом она его не обделила. А когда придет "Лунь" - примем как аксиому, что это все-таки случится, -
грохот будет стоять такой, что даже камни на вершине Картинной Галереи услышат и, поколебавшись немного,
не удержатся и покатятся сюда, вниз.
Павлов перевел взгляд на шершавый гранит скалы, и вовремя, потому что рейсфедер, провисевший над
карнизом почти сутки после вчерашнего ужина, начал изготовление новой ловушки.
Некоторое время Павлов следил, как рейсфедер, аккуратно переставляя волосатые лапы, совершает челночные
рейсы по выбранному участку скалы, кое-где оставляя после себя пятна черной смолы, запах которой
должен завлекать местную живность на погибель. Конечно, невооруженным глазом Павлов не мог различить
ни волосатых ног, ни черных блестящих капель, - выручало воображение. Вот через час, когда точки сольются
в линии, а линии - в силуэт, надо будет внимательно рассмотреть творение рейсфедера в бинокль и сделать
снимки, если это действительно что-то оригинальное. Бесполезно угадывать смысл телеизображения по первым
строкам развертки, если всего их несколько тысяч.
Ровная треугольная стена Картинной Галереи уходила в бескислородное небо Беты на добрую сотню
метров, почти сплошь покрытая тщательно выполненными рисунками, которые составляли ее единственное
отличие от других скал, в беспорядке торчавших из причудливого леса. Рейсфедеры не отличаются общительностью,
и ближе, чем на километр, они друг к другу в обычное время не приближаются. И как только самцы
находят самок в брачный период? Но никто никогда не наблюдал, как рейсфедер покидает насиженную скалу и
отправляется в опасное путешествие через мстительный лес.
А сейчас из леса, напоминающего склад колючей проволоки, появился Сибирин. Он подошел молча и
остановился рядом с Павловым, похожий из-за скафандра на робота.
- Ну как? - спросил Павлов. Он ничего не имел против своего напарника, но его раздражала привычка
того молчать, когда от него ждут информации.
- Ничего нового, - ответил Сибирин. - Связи опять не было.
Павлов ничего не сказал. Ракетобус "Лунь" снабжал планетные отряды экспедиции всем необходимым.
Если бы он появился с опозданием на одной из центральных планет, где люди ходят в шортах и пьют воду из
родников, ничего страшного не произошло бы. Но группа Бета находится, можно сказать, на привилегированном
положении.
- Я разговаривал с Базой, - сказал Сибирин. И опять замолчал.
- И что?
- И ничего, - сказал Сибирин. - Вершинин стартовал с Альфы согласно графику. Полет проходил
нормально. А потом он не вышел на связь.
- И всё?
- Ракетобус исчез уже где-то в нашем районе, - сказал Сибирин. - Радары с Базы обшарили все прилегающее
пространство, но безрезультатно. А что они могли увидеть на таком расстоянии?
- И там думают, что "Лунь"... - начал Павлов.
- Нет, - сказал Сибирин. - Возможно, у них авария двигателя.
- А почему тогда нет связи?
- "Лунь" - фотонный корабль, - объяснил Сибирин. - Отражатель и антенна у него совмещены.
- Ясно, - сказал Павлов. - Хотя постой. Если "Лунь" находится в нашем районе и если у них просто
авария двигателя, они могли бы добраться до нас на боте.
- Безусловно, - сказал Сибирин. - Но Вершинин оставил бот на Альфе. Их орбилет стоит на профилактике,
и горит программа исследования экзосферы.
- Вершинин добр, - сказал Павлов. Он помолчал. - А что они еще сообщили?
- Они посоветовали нам переходить на режим экономии, - сказал Сибирин. - Они выслали беспилотный
грузовик, самый быстрый. Он прибудет через две недели.
- А мы не можем выйти навстречу?
Каждая планетная группа имела в своем распоряжении небольшой четырехместный орбилет, предназначенный
для исследования верхних слоев атмосферы. Иногда орбилет использовался для встречи с ракетобусом
"Лунь" на низкой орбите. Это происходило обычно при смене состава группы или в случаях, когда посадочный
бот "Луня" по каким-либо причинам не функционировал. Например, когда Вершинин оставлял его на Альфе.
- На нашем-то тихоходе? - спросил Сибирин. - А что мы можем? В крайнем случае добраться до Бетона.
- Плохо, - сказал Павлов. - Две недели мы не протянем.
- Что об этом говорить, - сказал Сибирин. - Чему быть, того не миновать. Глядишь, так и войдем в
историю. С самого черного хода.
Они замолчали. "Странно, что так трудно поверить, что через неделю тебя не будет, - подумал Павлов.
- Все слова произнесены, все ясно, но воспринимать это как неизбежную реальность невозможно. Человек -
великий логик, но в подобных обстоятельствах логика отступает на второй план, уступая место надежде. Возможно,
это и к лучшему. Сейчас мы пойдем подготавливать материалы для тех, кто придет после нас, оформлять
отчеты, излагать на бумаге последние мысли, писать прощальные письма и вообще делать все, что положено.
Но поверить в это мы не поверим, пока не кончится кислород".
- Кажется, один из нас в нее уже попал, - сказал Сибирин.
Павлов повернулся к нему. Сибирин стоял, запрокинув голову, и смотрел в бинокль на вершину Картинной
Галереи. Рейсфедер под карнизом исполнил примерно треть своего очередного шедевра. Различить чтонибудь
на таком расстоянии было, конечно, невозможно.
- Взгляни сам. - Сибирин протянул бинокль.
На скале, как на фотографии, была изображена груда камней, бесформенных, кроме одного. Этот камень
имел правильные полукруглые очертания и представлял собой на самом деле верхнюю часть головы человека в
скафандре. Из-под щитка шлема блестели чьи-то глаза. Очередь носа еще не наступила. Иногда в поле зрения
попадали волосатые паучьи ноги рейсфедера или его наспинный глаз, похожий на объектив фотокамеры. Рейсфедер
входил в рабочий ритм.
- Тогда это я, - сказал Павлов. - Он начал рисунок, когда ты еще не появился.
- Разве это важно?
- Механизмы восприятия у всех разные, - объяснил Павлов. - Для человека действительность - это
кинофильм, цветной, объемный и так далее. Для рейсфедера это скорее ряд медленно проявляющихся и медленно
сменяющихся фотопластинок. Во время работы запись не может ни исказиться, ни стереться из его памяти.
Сибирин кивнул.
- Ясно.
- Меня удивляет другое, - сказал Павлов. - Раньше он никогда не изображал людей. Почему это
вдруг взбрело ему в голову?
- Начинать никогда не поздно, - сказал Сибирин. - И не нужно приписывать животным человеческие
мотивы поведения. "Что-то" может прийти в голову только человеку.
- Спасибо за объяснение, - улыбнулся Павлов. - Пошли лучше к себе. Надо все привести в порядок, а
ждать бессмысленно. Я наведаюсь сюда сделать снимки попозже.
Некоторое время они шли через лес молча, внимательно следя за тем, чтобы ветви колючих растений не
повредили защитную ткань скафандров. Потом Сибирин вдруг засмеялся.
- Что с тобой? - спросил Павлов.
- Я вспомнил теорию Пратта насчет рисунков рейсфедера.
По спине Павлова пробежал холодок.
- Тебе повезло, если она несостоятельна, - добавил Сибирин.
Когда люди Пратта, высадившиеся в системе Леги век назад, впервые увидели наскальные росписи Беты,
они потратили немало времени и сил на розыски разумных обитателей планеты, прежде чем удалось выяснить,
что автором рисунков является, по земным понятиям, обыкновенное насекомое, а сами рисунки представляют
собой просто ловушки для других представителей фауны. На скалах изображалась обычно мелкая живность,
преимущественно летающая, и это дало Пратту основание предположить, что рейсфедер рисует в каждом данном
случае именно то животное, которое хочет заполучить к себе в сети. Что намеченная жертва, видя издали
свое увеличенное изображение, принимает его за другое существо своего вида, хочет познакомиться с ним по
...Закладка в соц.сетях
