Жанр: Научная фантастика
Сверхдержава
...н из команды
Давиды. Есть у Ильи Георгиевича Жукова такая милая традиция. Когда кто-нибудь из старой
его гвардии начинает загибаться - к примеру, от рака или от порока сердца - и лежит при
смерти в больнице, приходит к нему Давила. За руку немощную подержать, посочувствовать. И
шепчет этот пациент в самое ухо Давиды: "Илья, помоги! На одного тебя надежда!" Верят ведь
в Жукова, как в Бога. Знают, хрычи старые, что имеет он доступ к самым лучшим технологиям,
которые и мертвого с того света выдернут. "Хорошо, - понимающе говорит Давила. -
Попытаемся что-нибудь сделать. Из уважения к вашим заслугам... Но вы должны понимать,
что это наложит на вас определенные обязательства..." - "Да, конечно!" Тем, кто умирает, все
равно, что будет после их воскрешения. Многие и дьяволу душу отдали бы, только бы пожить
еще хоть денек. Пациента везут на операционный стол. А очухивается он уже ополовиненным.
Такая вот метаморфоза. Был профессор Фонарев - стала голова профессора Доуэля. А дальше
- дело техники. Выкопают подземелье под очередной чумной зоной - под видом
профилактических работ. Поселят там воскрешенного. Наладят связь со штабом чумной
полиции. Создадут возможность прослушивать и проглядывать территорию всей зоны. Была
такая возможность у вашего Агрегата?
- Была.
- Естественно, была. А ты говоришь - кто в зоне хозяин? Салем, небось ты себя
хозяином считал?
- А почему бы и нет? - нервно произнес Салем, избегая встречаться взглядом с
Бессоновым.
- Давила - вот кто настоящий хозяин чумных зон. Давила и его полутрупы -
агрегатики. Они добросовестно отрабатывают свое чудесное воскрешение. А куда они могут
деваться? Будешь брыкаться - быстро отключат от системы.
- Нет, как же так? - Салем еще цеплялся за миф, разваливающийся у него на глазах. -
У него там и сын есть. Врач. Говорит, что он его сам оперировал...
- У Фонарева никогда не было сына. У него вообще детей не было. Профессор Фонарев
был голубым с самого рождения. А сын его... Это техник. Техник из четвертого врекара.
Должен же кто-то следить за исправностью аппаратуры. Аппаратура там сложная, доставлена
из Инкубатора.
- Черт возьми! - зло произнес Крюгер. - Я же чувствовал, что он стукач, этот Агрегат!
Это ты, Салем, в рот ему смотрел, каждое его слово чуть ли не на бумажку за писывал в
качестве руководства к действию! Ты облажался, Салем, понял? И нас всех подставил...
- Отвяжись. - Салем махнул рукой. Вид у него бы очень смущенный.
- Не ссорьтесь, - примирительно сказал Люк. Главная роль Агрегата и ему подобных -
идеологическая. Чумники ведь не верят "Телеросу". А Агрегату - скрывающемуся в подполье,
обиженному, несчастному - поверят. Поверят в тщательно составленную и научно
выверенную порцию лжи, которую он обязан донести до их ушей. В то, что вирус - это
следствие болезни, наказание Божье, неизбежное и неумолимое. В то, что, если бы не
иммунозащита раз в два месяца, чумники давно бы вымерли.
- Подожди, подожди! - Страшная догадка уже осенила Краева, но он пока отказывался
верить в такое. - Если чумникам не нужна иммунозащита, если никакой чумы не существует,
зачем же им делают эти уколы? И от чего они умирают, если инъекцию не делают вовремя?
- От нее и умирают, милый мой. От этой самой так называемой иммунозащиты. Ты еще
не успел сделать ее, Николай?
- Нет...
- Тебе повезло. Значит, ты остался здоровым человеком. Чумникам вводят вещество,
регулирующее их иммунную систему. Через два месяца, если не введена новая порция,
защитные системы организма перестают работать. Любая инфекция, которая попадает в
организм, убивает его быстро и беспощадно. Чумников посадили на иглу - это действительно
так. Только это не иммунозащита. Это иммуноразрушитель.
Уныние охватило зал. Чумники дружно повесили носы. Выглядели они так, словно уже
прощались с жизнью.
- Не горюйте, ребятки! - жизнерадостно произнес Люк. - Посмотрите на Савелия. Он
не делает- эту самую иммунозащиту в течение многих лет. И ничего, жив. Дело в том, что
наука есть не только у государства. Наука есть и у нас, тех, кто выпал из-под его контроля.
Больше того скажу вам - многие из тех, кто официально работает на Сверхдержаву и создает
все те химические гадости, которыми она пичкает своих граждан, работают и на меня. У нас
есть средство, чтобы разблокировать иммуноразрушитель. Чтобы сделать чумника
независимым от крючка, на который его насадили. И сделать это не так уж и трудно.
Крюгер встал, медленно подошел к помосту, на котором стоял Бессонов - старый
одноглазый пират с горькой усмешкой на устах. Крюгер держался рукой за горло. Он пытался
преодолеть спазм, который мешал ему говорить. Мука была написана на его лице.
- Что ты сделаешь с нами? - просипел он. - Вылечишь нас, да? Снимешь нас с крючка,
на который мы подвешены? Чтобы перевесить на свой крючок? Чтобы сделать нас своими
слугами? Да, мы не были свободными. Но у нас была иллюзия. Иллюзия того, что мы, чумники,
живем своей собственной жизнью. Что эта страна обязана нам своим спасением. Что мы
занимаемся делом, которое нужно этой стране. Ты убил эту иллюзию. Что ты можешь дать нам
взамен?
- Правда горька. - Бессонов доковылял до кресл и опустился в него. - Для многих
лучше не знать правду, чем знать оную. Правда может раздавить человека. Она может убить
его. Может... Но вас она не раздавит и не убьет. Вы - сильные люди.
- Мы уже не люди. Мы - тени собственных надежд. Мы верили в то, что сохраняем
равновесие. Оказалось, что равновесие - это блеф. Но мы не можем жить просто так -
влачить существование, зная, что судьба отвела нам роль отбросов. Роль отходов производства,
никому не нужного мусора, обреченного догнивать на помойке, пусть даже комфортной. Как
жить нам дальше с тем знанием, которое ты нам дал? Жить, зная, что жизнь наша бесцельна и
ничего сделать с этим нельзя?
- Ваша жизнь может обрести новую цель.
- Какую?
- Вы можете стать моими людьми. Идти со мной. Помогать мне в моих действиях.
- Каковы твои действия? Чего ты хочешь добиться?
- Я хочу изменить эту страну. Вернуть людей в их естественное состояние.
- Это нельзя совершить. Это преступно... Даже если у вас есть какие-то способы для
этого, люди уже не станут прежними. Страна будет ввергнута в хаос. Война, насилие... Ты
хочешь погубить эту страну.
- Если бы я хотел погубить ее, я давно уже попытался бы это сделать. Но я не хочу
ничего губить. Я не хочу разрушать. Я хочу лечить. И поэтому я не спешу. Я медленно,
обстоятельно готовлюсь к операции. Эта операция должна быть точной, как надрез
микроскальпеля на глазном яблоке. Операция почти подготовлена. Пациент уже лежит на
столе, и хирурги взяли в руки стерилизованные инструменты. Операция будет проведена вне
зависимости от того, что вы об этом думаете. Я только предлагаю вам присоединиться. Помочь
нам.
- А если мы не согласимся?
- Тогда вам придется уйти отсюда. Я не смогу вас оставить в Лесной Дыре. Это будет
слишком опасно для меня и моего дела.
- Что ты сделаешь с нами, если мы захотим уйти? Сотрешь нашу память? Вырежешь нам
языки?
- Это еще зачем? - Бессонов изумленно поднял брови. - Ты что, полагаешь, что я
садист? Я очень добрый и душевный человек, Крюгер. Запомни это.
- Но ведь мы можем проговориться! Или даже нарочно пойти и донести на тебя. Они
узнают о твоем существовании и существовании твоих людей. Они найдут твою Лесную Дыру
и уничтожат ее. Вместе с тобой.
- Никто не найдет Лесную Дыру, - уверенно сказал Бессонов. - Этого не смогли
сделать в течение пяти лет, не смогут и теперь. У них нет пока такой техники, которая засекла
бы это убежище сквозь отвлекающие барьеры, создаваемые нашими Приборами. А насчет
нашего существования... Спецслужбы и так достаточно хорошо осведомлены о нем. Только
они ничего не могут сделать. Пока не могут.
- Я не знаю, можно ли тебе верить. Нас уже столько раз обманывали...
- Я ему верю, - сказал Салем. - Я остаюсь.
- Я тоже, - быстро произнесла Диана.
- А ты? - Крюгер повернулся к Лизе.
- А меня что, кто-нибудь спрашивает? - Лиза оскалила белые зубки. - Я - так же, как
Салем.
- Не прибедняйся. Ты всегда поступала так, как хотела.
- Хорошо. Я остаюсь. Сознательно.
- А ты, Николай?
- Слушай, Крюгер. - Николай медленно поднялся на ноги. - Может быть, ты самый
умный в вашей компании. И самый недоверчивый. Это не раз спасало тебе жизнь. Только
знаешь что... Никто не давит на тебя. Не спеши. Подумай. То, что мы узнали сегодня, нужно
переварить. Просто переварить.
- И то верно, - заметил Люк. - Знаете что? Пожалуй, объявлю-ка я сегодняшнее
собрание закрытым, пока дело не дошло до мордобоя. Отдыхайте, ребята. Набирайтесь сил. Ну
и думайте, конечно. Подумать никогда не помешает.
Глава 4
ПЛЫВИТЕ, РЫБКИ...
Возможность поговорить с Бессоновым с глазу на глаз представилась Краеву только через
три дня. Тогда, когда Люк пригласил его на рыбалку.
Николаю казалось, что Люк нарочно избегает их компании. Дает им возможность
собраться с мыслями. Собраться с духом, чтобы принять решение. Салем и его команда всегда
находились в некоторой оппозиции - и миру чумников, и миру "правильных". Но они никогда
не стремились изменить эти миры, разрушить их, чтобы попытаться создать что-то новое. Они
верили в равновесие, и их вполне устраивало то, что это равновесие существует. Теперь же им
предлагали вступить в ряды тех, кто существовал в этой системе много лет, ничем не выдавая
своего существования. Кто обладал истинным знанием и влиянием, поддерживая эту систему.
И кто собирался уничтожить эту систему одним решительным и точным движением.
Чем занималась их компания в течение этих трех дней? В основном играла в волейбол.
Они проводили целые дни в спортзале, перекидывая друг другу легкий упругий мяч. Наверное,
это было естественной защитной реакцией. Они не говорили о том, что было в их жизни
раньше, и о том, что ждало их в будущем. Они просто до самозабвения бегали, прыгали по
площадке и отражали удары противников. Они разделились на две команды - в одной
находились Салем, его сестрица и Краев, в другой, по ту сторону сетки, - Крюгер, Диана и
Таня. Вначале команда Салема проигрывала безбожно. Из-за Краева, конечно. Он не играл в
волейбол со студенческих лет, да и в юности не очень-то блистал мастерством в обращении с
мячом. К тому же физическая его форма, несмотря на чудесное омоложение, ни в какое
сравнение не могла идти с выносливостью и натренированностью остальных. И все-таки он
прогрессировал. Когда в начале второго дня они выиграли в первый раз, Лиза с визгом
бросилась ему на шею, а Салем кинул на него первый одобрительный взгляд. Какая-то
ловкость, даже природная грация, никогда прежде не востребованная, проявлялась в Краеве,
вырастала в нем и заставляла его удивляться самому себе. И когда ночью он, лежал и прижимал
к себе Лизу, мирно посапывающую, утомленную любовными упражнениями, Краев спрашивал
себя: что же с ним случилось? Он вслушивался в самого себя, заглядывал в глубь себя и
находил там страх. Страх, что все это может кончиться и он снова превратится в прежнего себя.
В человека с больным телом и больной душой. Пожилого и издерганного.
- Что со мной происходит? - спросил он Бессонова. - Почему я молодею, Люк? Ты
знаешь это? Ты должен знать все.
- Не знаю. Но догадываюсь. - Люк взмахнул спиннингом и ловко закинул в воду
длинную лесу, увенчанную сияющей блесной.
- Что это? Объясни мне.
- Не буду. - Люк закрутил катушку. Блесна начала свое движение, разрезая чистую
темную воду острым треугольником волн.
- Может быть, это любовь?
- Может быть... Хотелось бы на это надеяться.
- Что со мной? - Краев оперся на свой спиннинг, которым так пока и не научился как
следует пользоваться. - Неужели все так плохо, что ты даже не хочешь говорить со мной на
эту тему?
- Ты счастлив сейчас? Ты доволен своим физическим состоянием?
- Да. Да.
- Тогда не задавай себе глупых вопросов. Цени свое здоровье. Быть безнадежно больным
намного хуже. Можешь мне поверить.
- Что с тобой, Люк? Тебя трясет намного больше, чем раньше. Болезнь Паркинсона?
- Нет. Это побочное действие лекарств. Противораковых лекарств. Мне приходится
принимать их в огромных количествах. Я хочу дотянуть. Успеть увидеть результаты своей
работы.
- Глаз?
- Да. Рак сетчатки.
- Когда?
- Год назад. Я продержался уже год - не так уж и плохо. Глаз мне удалили, конечно. Но
у меня есть метастазы рака. Те, кто меня лечит, не говорят мне об этом. Но я чувствую, что они
есть, что они пожирают меня изнутри - эти маленькие незаконные ублюдки, отпрыски
злокачественной опухоли. Я хочу успеть, Николай...
- У тебя все будет хорошо, Люк. - Краев положил руку Бессонову на плечо и сквозь
ткань куртки ощутил, как тот исхудал. - Все хорошо...
- Куда уж лучше? - Бессонов подсек рыбу, клюнувшую на блесну. Катушка его с
треском потянула леску из воды, и вскоре здоровенный окунь плюхнулся в садок. Бессонов
положил спиннинг на траву, вытер пот со лба рукой. - Жарко сегодня...
- Слушай, Люк... - Краев воспользовался передышкой, поспешил сменить неприятную
тему. - Как тебе удалось этого добиться? Почему ты живешь здесь, в центре России,
контролируемой насквозь, и тебя не могут найти? Почему твои люди работают в органах
контроля и власти и их не могут вычислить?
- Потому что Россия контролируется далеко не насквозь. А мои люди? Я научил их, как
избегать ловушек. В этом и состоит основное искусство быть нераспознанными.
- Кто твои люди? Чумники или бараны?
- Они притворяются баранами. На самом деле они вообще не вакцинированы. Они -
обычные люди. И их довольно много. Вирус не живет в них. Так же, как и во мне.
- Не представляю, как можно мимикрировать под "правильных". - Краев почесал
затылок, начинающий обрастать жестким ежиком волос. - У них настолько своеобразное
поведение...
- Это совсем не трудно. Для того, кто живет среди "правильных" все эти восемь лет, кто
видел их эволюцию с самого начала, это очень просто. К тому же "правильные" все разные. Ты
вбил себе в голову стереотип о том, что все они одинаковые. На самом деле разброс их
поведенческой вариабельности очень большой - от полной неспособности обидеть даже муху
до готовности вцепиться зубами в руку обидчика. Пример - твоя Татьяна, которую ты
приволок сюда. Не существует в чистом виде ни чумников, ни баранов. Есть огромное
количество переходных степеней неагрессивности. И по поведению никак нельзя
сориентироваться, является ли человек действительно неагрессивным или только притворяется
таковым, чтобы его оставили в покое и не отправили в чумную зону. Для того чтобы выявить,
что человек представляет собой на самом деле, существует объективная система тестов. Я знаю
ее очень хорошо. Потому что я сам разработал ее.
- Эти тесты создал ты? Я так и думал. Они пользуются твоей системой до сих пор?
- Да. Пока не придумали ничего лучше.
- Когда ты создал эти тесты?
- Тогда, когда мне приказали сделать это. Ты уже свалил в свою Германию - тебя
отпустили на свободу, как любимчика Жукова. А я остался заложником Давилы. Большую
часть страны уже заразили вирусом, но неясно еще было, что делать с теми, кто остался
агрессивным, как выявить тех, кто мог скрывать свою агрессию, и как лучше заставить всех
баранов выполнять то, что им приказывают. Давила хотел контролировать ситуацию в стране
полностью. Неясность его не устраивала.
- Тебя не вакцинировали?
- Нет. Я нужен был им в своем нормальном виде, с неизмененными мозгами. К тому же
они не думали, что у меня хватит умения сбежать от них.
- Ты не пытался саботировать?
- Пытался... Меня наказали. Довольно чувствительно. - Бессонов болезненно
сморщился, потер белый рубец на шее. - С тех пор мое здоровье и пошло вразнос. Мне некуда
было деваться. Я начал разрабатывать свои тесты. Сперва я предполагал, что нужно выявить
только потенциальную агрессивность, но дело оказалось гораздо сложнее. К этому времени
заканчивалась разработка системы "Телерос". Я ознакомился с ее действием и понял, в чем
суть дела. Вирус СЭМ, встроенный в гены, не намного снижал агрессивность. Он только делал
человека более внушаемым. А вот для того, чтобы внушение было эффективным, требовалось
излучение с особыми волновыми характеристиками. Телевизоры системы "Телерос" - это и
есть источники такого излучения. Неспроста они натыканы на каждом шагу и все время
работают. Внушение идет постоянно. Но носители вируса СЭМ имеют разные степени
внушаемости. Тесты, которые я разработал, определяли эту степень.
- Так и были выявлены чумники?
- Да. Чумники - это те, кто носил в себе вирус, но на кого излучение не действовало
вообще. Их пришлось отправить в зоны и объяснить это сказкой об опасности якутской
лихорадки. Но в то же время выявился один факт, не очень-то приятный для Давилы. Кроме
"чистых" чумников, у большого количества людей выявилась низкая воспринимаемость
волнового специзлучения. Этих людей можно назвать "получумниками". Если их не
обрабатывать излучением постоянно, они становятся почти нормальными людьми. Они
миролюбивы, они не нападают друг на друга, но при угрозе у них срабатывает инстинкт
защиты. Они способны защитить себя.
- И каков процент таких "получумников"?
- Около половины населения всей страны, - тихо сказал Бессонов.
- Ого! - Краев присвистнул. - Не хило! Значит, большую часть баранов легко снова
превратить в обычных людей? Если заставить заткнуться "Телерос"?
- Да. Теоретически так.
- Это и есть твой план действий?
- Не угадал! - Люк хрюкнул, что означало ехидный смешок удовольствия. - Совсем не
угадал! И никогда не угадаешь! "Телерос" выключать без толку. Его восстановят через
двадцать минут. Да хотя бы и через неделю. Все равно останется вирус. Ничего не изменится.
- Ладно. Что было дальше?
- Давила был встревожен. Он торопился - начали широкую продажу телеросовских
приемников, налаживание сети нового телевещания. А я потихоньку потирал руки - у меня
появилась идея, как заложить под всю эту кучу дерьма большую бомбу замедленного действия.
К тому времени я уже больше не бунтовал. Наоборот, я всячески изображал, что стал самым
преданным Давиле человеком. Это было не так уж и трудно-с моим опытом психологического
втирания очков. Меня даже стали выпускать на волю - конечно, под неусыпным присмотром
надежных людей. Им пришлось пойти на это, потому что внедрение моей системы тестов не
могло обойтись без моего участия. И мне удалось найти одного очень интересного человека. Я
знал его раньше - в дочумной жизни он был матерым контрразведчиком в отставке. Я был
уверен, что он, по душевным своим качествам, не мог не стать чумником. Однако он успешно
существовал среди баранов и прекрасно адаптировался в их среде. Я протестировал его лично
- он оказался абсолютно невнушаемым! Мне удалось уединиться с ним на несколько минут, и
я без лишних условностей выложил ему, что я раскусил его и ему предстоит отправка в чумной
карантин. Взамен на сохранение его секрета я предложил ему сотрудничество со мной. Он
согласился - причем с большой радостью. Он уже отчаялся найти выход из ситуации, в
которую сам себя загнал. Более того скажу тебе, Николай, - он оказался невакцинированным!
Он, как и ты, боялся прививок и в свое время сумел подделать документы о том, что ему была
сделана вакцинация. Я взял его на работу. Он стал начальником одного из отделов по
тестированию. Теперь мне уже не нужно было рисковать и подставлять себя. Этот человек
ездил по всей стране и выявлял таких же, как он. Он учил их, как правильно отвечать на тесты,
чтобы числиться абсолютно "правильным". Этот человек и создал мою агентурную сеть по
всей стране. Он умел это делать. Через полгода по всей стране "моими людьми" были три
тысячи человек. Три тысячи людей, не прошедших прививку, не зараженных вирусом, умело
притворяющихся баранами и знающих, как обойти тесты. Совсем немало, согласись!
- Да... Ты меня удивляешь, Люк. - Краев похлопал старого друга по плечу. - Кто бы
мог подумать, что в тебе дремлют такие конспирационные и организаторские способности?
- Нужда заставила. Итак, я готовился. В один прекрасный день я исчез из бункера
Давиды, чтобы больше никогда не показываться там. Меня вывезли и надежно спрятали мои
люди. Тогда еще не было Лесной Дыры. Но со временем появилась и она. Давила искал меня,
но не мог найти. Я знаю о нем все. Получаю свежую информацию обо всех его действиях. Он
не знает обо мне ничего. По поступившим к нему абсолютно достоверным сведениям, я умер от
рака год назад. Более того - ему удалось выяснить, где меня похоронили. Этот толстяк не
погнушался дать указание раскопать мою могилу и произвести эксгумацию.
- И что показала экспертиза?
- Она подтвердила правильность информации. Там похоронен я.
- А на самом деле?
- На самом деле там находились кости птеродактиля! - фыркнул Люк. - Не задавай
глупых вопросов, Коля! Откуда я знаю, что там было на самом деле? Это не мое дело. Это дело
специалистов. Лично меня никогда не интересовало содержимое моих могил.
- Ты расскажешь мне суть предстоящей операции? Прямо сейчас?
- Сейчас? - Бессонов задумчиво почесал подбородок. - А почему бы и нет? Тебе -
расскажу. В сущности, все очень просто. Я думаю, кто такой Эдик Ступин, тебе объяснять не
надо.
- Спрашиваешь...
- Так вот, Эдик изобрел противовирус. Ты хоть представляешь, что это означает?!
- Что? Я уже запутался в твоей вирусологической терминологии. Попроще нельзя?
- Извини... Я же все-таки врач по образованию. Попытаюсь объяснить попроще. Ступин
вывел новый вирус. Назовем его, к примеру, анти-СЭМ. Так вот, этот самый анти-СЭМ ведет
себя как убийца СЭМа! При попадании в организм он размножается, приникает в клетки и
уничтожает СЭМа. Человек снова становится нормальным!
- Невероятно... - Краев взволнованно пытался прикурить сигарету, руки его
дрожали. - Ты уверен, что это правда?
- Это не просто правда. Это старая правда - ей уже три года. Мне пришлось ждать три
года после изобретения противовакцины. Нужно, чтобы она была проверена, приведена в
стабильное состояние. Чтобы было произведено достаточное ее количество. Но Эдик
превзошел сам себя. Он словно нарочно решил помочь мне. Эту противовакцину не нужно
вводить в виде инъекции. Новый вирус распространяется сам. Он заразен! Он передается
воздушно-капельным путем - как грипп! Нужно только выпустить его на волю!
Бессонов, кряхтя, согнулся и извлек из озера проволочный садок, в котором плескали
хвостами четыре большие рыбины, пойманные им сегодня. Краев не поймал ни одной. Люк
перевернул садок. Рыбы выплыли из отверстия медленно, недоверчиво водя тупыми носами в
мутной воде. А потом опомнились вдруг, метнулись в глубину и исчезли в зарослях водорослей
быстрыми серыми тенями.
- Плывите, рыбки мои, - бормотал Люк. - Плывите, живые существа. Простите меня,
дурака старого, что причинил вам боль.
Краев спал беспокойно. Проворачивался в кровати со скрипом, как старый коленчатый
вал, проржавевший от длительного безделья в списанном в утиль тракторе.
Сперва казалось ему, что в левый бок впивается мелкая острая частица постельного
мусора - например, перо, вылезшее из подушки. Но через некоторое время он понял, что
истинная причина его неудобства - душевная боль, занозой сидящая между ребрами. Тогда
Краев откинул одеяло, сел на кровати, нащупал ногами тапочки и пошел попить воды.
Рядом с холодильником он увидел небольшую дверь, на которую никогда не обращал
внимания. Чем-то она напоминала дверцу трансформаторной будки - металлическая,
окрашенная, местами облупленная, с табличкой, прикрученной винтами-саморезами. Только
вместо привычного "Не влезай - убьет!" на табличке было написано "Регулировка
содеянного". Плоские жестяные петли, как водится, вместо замка были закручены
алюминиевой проволокой. Краев вдруг обнаружил, что раскручивает эту злосчастную
проволоку, ломая ногти. Дверца открылась с легким железным скрипом. Вместо положенного
ящика с тумблерами и переплетения окислившихся проводов внутри зиял мрачный провал.
Вниз вела лестница, сложенная из бурых базальтовых плит - древних, потрескавшихся и
замшелых, словно тесали их за сотни лет до того, как в убежище Лесная Дыра был заложен
первый камень. Краев вытянул руку вперед и поискал на стене какой-нибудь выключатель.
Выключателя не было. Впрочем, стены тоже не было - пальцы Краева неприятно провалились
в пустоту, черную, почти вязкую в своем застоялом ожидании посетителя. Краев вздохнул,
попытался вспомнить, как правильно креститься - слева направо или наоборот, но, так и не
вспомнив, шагнул вперед. На первую ступень.
Остатки света, просачивающиеся из комнаты, скоро закончились, истаяли в кромешном
мраке. Даже линзы Краева, приспособленные к темноте, не улавливали ничего - ни единого
фотона света. Краев медленно двигался, нащупывая ногами ступени. Куда он шел? Сперва ему
казалось; что вниз, потом - что вверх, хотя, возможно, это было движением по спирали. Он не
мог сориентироваться, но это не сильно занимало его сейчас. Он даже не боялся свалиться с
лестницы, хотя и знал, что боковых стен или перил, препятствующих падению, нет. Также он
не боялся, что не найдет пути назад. Потому что какое-то внутреннее знание, просыпающееся в
нем, подсказывало, что эта лестница имеет только одно направление. Эта лестница была
сестрой времени, а возможно, была и самим временем, и нельзя было на ней ни повернуть
назад, ни даже остановиться.
Трудно сказать, сколько времени шествовал так Краев. Через несколько тысяч ступеней
он подумал о том, что соскучился по звукам, и тут же услышал шлепанье своих тапочек по
плитам. Это обрадовало его - как новый элемент, придающий определенные формы
неизвестному миру, в котором он оказался. Он немедленно пожелал почувствовать
какой-нибудь запах, и через некоторое время в ноздри его пробрался некий незнакомый душок
- сухой, скорее даже иссушенный, как слабый аромат марсианских трав, миллионы лет назад
оставивших свою пыльцу на пролетающем
...Закладка в соц.сетях
