Жанр: Научная фантастика
Сверхдержава
...метеорите.
Дело оставалось за малым - Краев должен был увидеть хоть что-нибудь. Он желал этого,
он даже требовал этого от тех, кто предоставлял ему чувства, но зрение не приходило. Он уже
начинал злиться на то, что его вынуждали оставаться слепым, как пещерная рыба, утратившая
глаза за тысячелетия мрака. Но потом вдруг понял, что злиться не на кого - здесь он сам был
хозяином своих ощущений, их уловителем и их же единственным источником. Дело было
совсем не в том, что он хотел видеть. Дело было в том, что он не знал то, что он хотел увидеть.
Возможно, что здесь можно было увидеть только что-то одно, и только один раз. Поэтому
нельзя было ошибиться в своем выборе. Нужно было точно знать, что именно ему нужно. Для
чего он и шел по этой лестнице - молчаливой и бесконечной.
Он перебирал желания в своей памяти, как толстые фолианты, стоящие на полках,
обтянутые высушенной человеческой кожей - потрескавшейся, с жесткими редкими
волосками. Желтые страницы рассыпались в его пальцах, превращались в обугленный прах, и
он понимал, что все это - ненужный хлам, не стоящий короткой радости воспоминания. В
прошлом его не было ничего, что стоило бы воскресить и вернуть к жизни. Стоило ли
вспомнить что-нибудь в будущем? В его будущем - нет. И в том будущем, которое он
изготовил собственными руками, приготовил не только для себя, но и для всех, - тоже нет.
Такого будущего, которое он хотел бы вспомнить, не существовало. Его можно было только
создать. Только придумать. Не обязательно было даже знать это несозданное, но желаемое
будущее во всех его мелких деталях. Нужно было выделить только главное в этом будущем.
Выбрать это главное в нескончаемой череде второстепенных признаков. Осознать. Прозреть.
Что-то случилось с ним. Он обнаружил вдруг, что бредет по улице в предрассветной
холодной мгле, разгребая ногами ночной мусор, не убранный еще не проснувшимися
дворниками. Когда-то он уже был в этом месте. Панельные пятиэтажные дома. Запылившиеся
сердечки листвы на городских липах. Отдаленный хлопотливый перестук первого трамвая. Он
снова шел по кварталу, в котором не так давно встретил дикого чумника. Только теперь этот
район города Москвы не был заброшенным. Здесь не было затхлой вони слежавшихся
отбросов, остовы умерших домов не зияли открытыми переломами стен, не щерились ржавыми
арматурными прутьями, крысы не шныряли, как маленькие продолговатые шпионы,
подосланные чумой. Здесь жили люди. И жили спокойной обычной жизнью, спали еще в этот
ранний час, стискивали свои подушки, досматривая последний сон в ожидании пронзительного
визга будильника. И Краев почему-то знал, что скоpo они проснутся, спустят тысячи ног с
тысяч кроватей, нашарят ногами тысячи тапочек и отправятся совершать обычные утренние
дела, которые плавно перейдут в обычные дневные дела, а потом неизбежно - в обычные
вечерние.
Краев остановился, наклонился, поднял газету, сонно распластавшуюся около урны.
"Известия", - прочел он. Дата выпуска номера: 21 июня 2008 года. Первая страница: выборы,
президент Путин завершает свой второй срок с достойными результатами и надеется, что его
преемник сделает все, чтобы сохранить темпы экономического роста. Путин? Хм, а где же
Волков? Вторая страница: совместные маневры войсковых подразделений России и США.
Генерал Рэй Коллинз высоко оценил степень подготовленности российских десантных войск.
Войск? У нас есть армия? Последняя страница, уголовная хроника. Столько-то убийств в
столице, столько-то ограблений, столько-то краж со взломом. А как же неагрессия? Что стало с
ней? Или она никогда не существовала в этом времени?
Здесь не было Чумы. И никто не знал, что она могла бы быть. Она не состоялась, Потому
что тот человек, что брел сейчас по улице, не совершил когда-то своего глупого поступка. Не
позволил себе поверить в то, что мир можно изменить к лучшему, переделав его
революционным путем. Разрушив его до основания, а затем...
Это и было то самое будущее, которое хотел бы вспомнить Краев. То будущее, которое не
существовало. Не будет существовать.
Краев повернул голову и увидел трансформаторную будку. Выглядела она вполне
обычно, старательно притворялась тривиальным предметом пейзажа, расхлябанная
проволочная скрутка кое-как стягивала петли, а табличка заржавела настолько, что нельзя было
разобрать, что на ней написано. Но Краев знал, какие слова находились под слоем ржавчины.
Он подошел к железному ящику и открыл его одним решительным движением.
Черный запыленный блок переключателей. Три белых тумблера. С какого начать? С
первого. Начинать лучше с начала.
Щелчок. Легкий свист потустороннего ветра. Мягкий диван, потрепанный конверт старой
пластинки Фрэнка Заппы в руках. Спазм детского плача, застрявший в горле. Спазм жалости к
самому себе, милому, несчастному, не понимаемому никем.
- Вот он, - говорит Илья Жуков, с любовью проводя пальцами по потертым уголкам
конверта. - Помнишь, как мечтали мы его послушать? Я выменял его на два "Цеппелина".
Еще в девяносто первом году. Но ты тогда уже не слушал музыки, чувак. Тебя это уже не
интересовало.
- Нет. - Краев медленно поднимает голову, и физиономия его трансформируется,
теряет признаки слабодушия, обрастает ребрами жесткости, составленными из упрямых
морщин. - Нет, Давила. Я люблю Заппу. Но я не хочу оживлять мертвецов. И делать
мертвецами живых людей. Я не буду работать с тобой. Тебе не удастся купить меня...
Снова дуновение ветра - на этот раз более сильное, пронизывающее до костей. Краев
снова стоит у трансформаторной будки. Достаточно? Может быть, уже все, хватит? Содеянное
отрегулировано? Но для чего же тогда еще два торчащих вверх тумблера - как два поднятых
белых века бодрствующего монстра? Два века, которые нужно опустить, чтобы усыпить
двуглазого циклопа.
Краев не успевает подумать. Он просто протягивает руку и щелкает вторым
переключателем.
Таранный удар воздуха в бок - ураган расходится не на шутку. Краев сидит за своим
письменным столом. Перед ним - листы, отпечатанные на струйном принтере. Сверху, в
каждом колонтитуле, маленькие буквы: "Сверхдержава". Краев сидит и правит роман,
написанный Петром Волковым. Уже третий его роман. Последний роман. Интеллектуальную
атомную бомбу, которая взорвет Россию. Боже мой, как же так? Ведь он же отказал тогда
Давиле? Неужели все-таки не смог? Не сумел вырваться из цепкого захвата толстых пальцев
Жукова? То, что он правит "Сверхдержаву", означает, что Волков уже зарегистрирован как
кандидат в президенты. Время тикает маятником все быстрее, уже почти в пулеметном ритме,
отщелкивая последние недели до непоправимого поворота в судьбе. До того дня, когда вместе с
Волковым получит власть и Давила. Получит власть, чтобы заразить всю страну вирусом.
"Можно еще что-то сделать? Можно... Я испорчу эту книгу. Испорчу так, чтобы она не
сработала. Испорчу так, что этого не заметит никто из нашей чертовой команды. Они не
разбираются в этом. Это моя работа - составлять вербальные формулы. Заклинания,
зашифрованные в обычных предложениях, словах и сочетаниях звуков - тех, что неосознанно
действуют на людей и заставляют их выполнять то, что им приказано. Никогда не любил
нейролингвистическое программирование, но теперь придется им воспользоваться. Просто нет
времени, чтобы придумать что-то свое, в корне новое. Ничего, и это пойдет - главное, чтобы
не заметили подвоха те, кто будут читать исправленную книгу первыми. Давила и его
компания. Добавим побольше слов с буквой "и" - она создает впечатление неустойчивости,
ненадежности. Назовем главного героя Игорь. Его бабу - Ириной. А партию, которую они
создают, - ИПИ. Замечательно кретинская аббревиатура! Что это значит? К примеру,
"Институт Политической Интеллектуализации". Главное - убедить Давилу, что это не просто
так, что это тот слоган, который и приведет нас к победе. Неплохо. Это мы проработаем... Так,
что еще? Воспользуемся эриксонианским гипнозом - методом от противного. Персонажи
книги, которые выдвигают главные ее идеи, подсознательно должны убеждать читателя в том,
что именно тому, что они говорят, ни в коем случае нельзя верить. Это сложнее. Но это можно
сделать...
Краев принимается за работу. Черкает листы и переписывает их заново. Ветер влетает в
открытое окно, сбрасывает бумагу на пол, закручивает пыль в маленькие бешеные смерчи.
Вьюга, поднявшаяся за окном среди лета, воет, как стая голодных волков...
Краев снова стоит у будки. Последний тумблер. Для чего он? Краев уже сделал все, что
мог. Догадка ползет ледяными мурашками по спине, но он стряхивает ее движением лопаток -
как насекомое, непрошено пробравшееся за шиворот. Пальцы сжимают последний тумблер и со
щелчком опускают его вниз.
Ветра нет. Краев стоит на улице. Солнце светит ярко, заставляет его потеть в дурацком
женском платье, которое он напялил для конспирации. Давила стоит напротив, облокотившись
на дверцу черного служебного автомобиля.
- Что у вас там такое?! - говорит Краев. - Что у вас там за технология, которая сделает
всех людей послушными?
- Хочешь знать? - Давила усмехается. - Ты можешь узнать все. Все абсолютно!
Только для этого ты снова должен войти в нашу команду. В наш круг.
- Но войти в ваш круг можно только без права выхода? Раз и навсегда? Так ведь?
- Только так.
- Хорошо. Я согласен. - Краев выдавливает из себя каждое слово с трудом - он хочет
показать, с каким трудом далось ему это решение. - Я сделаю вам новое телевидение. Я
сделаю все так, как не сделает никто во всем мире. Ты знаешь, на что я способен, Илья.
- Молодец, Коля! - Давила хлопает его по плечу, удовольствие растекается по его лицу
жирной улыбкой.
- Не просто так, - говорит Краев. - Я поставлю перед вами условия, которые должны
выполняться неукоснительно.
- Конечно. - Давила мгновенно становится серьезным. - Ты станешь нашим.
Полностью нашим. И ты можешь требовать...
- Первое условие: вы дадите мне личное оружие. Пистолет. Я не чувствую себя в
безопасности.
- Хорошо, Николай. Мы решим этот вопрос.
- Нет, не решим. Прямо сейчас.
- Сейчас? - Давила недоуменно чешет в затылке, потом вынимает пистолет из-за полы
пиджака и протягивает Краеву. - Ну ладно. Такой пойдет?
- Пойдет. Как с ним обращаться? - Краев неумело крутит в руках оружие.
- Потом покажу. Поехали. Главное пока, чтобы он у тебя на предохранителе стоял. Вот,
смотри, это здесь. А то выстрелит еще нечаянно...
Жуков наклоняется к Краеву. Выстрел бьет палкой по барабанным перепонкам. Давила
дергается всем телом, делает последний шаг назад и валится на асфальт. Лежит и смотрит в
небо изумленными мертвыми глазами. Кровь течет из круглой дырки в середине его лба.
Охрана выскакивает из машины.
- Ничто в этом мире не происходит нечаянно, - говорит Краев.
Глава 5
СТРАСТИ ПО ВОЛЕЙБОЛУ
- Николай! Коля! Что с тобой?!
Кто-то теребил Краева, тряс его за плечи, даже хлопал по щекам, пока он не вывалился из
сна и не открыл глаза. Кровать... Лиза... Краев с недоумением обвел комнату взглядом. А где
улица? Где трансформаторная будка? Что он делает здесь? Прошел ли он свой путь до конца?
- Ты так стонал! - Лиза смотрела на Краева с облегчением. - Я уж думала, что-то
случилось с тобой. Что ты заболел. Тебе снилось что-то плохое, да?
- Да. - Краев провел рукой по лицу, влажному от холодного пота. - Наверное, так.
Если ты - не сон, то сном было то, что происходило там.
- Что тебе снилось?
- Не знаю. Трудно сказать... Снились мои ошибки в этой жизни. И то, как я пытался их
исправить.
- У тебя получилось? Исправить их?
- Судя по тому, что ты здесь, - не получилось.
- Лучше было бы, если бы ты исправил и меня не было?
- Что ты, Лисенок? - Николай обнял Лизу, нежно поцеловал ее. - Дело совсем не в
этом. Совсем...
- А в чем?
- Мне только что приснилось, что я убил своего бывшего лучшего друга. И я был
счастлив там, во сне. А сейчас я проснулся и готов рвать волосы на голове потому, что этого не
случилось на самом деле. Это правильно?
- Ты и в самом деле хотел бы его убить?
- Не знаю... Возможно, что это так и было, - я убил его, только это произошло в другой
ветви реальности. Может быть, в каком-то из миров, параллельном нашему, я на самом деле
всадил ему пулю в лоб. Только это ничего не изменило. Кто-то показал мне три варианта
развития событий. Дал мне три попытки исправить то, к чему я был причастен. И ни одна
попытка не привела к результату. Все осталось так же, как прежде.
- Ты винишь себя?
- Да, конечно. Но только мне кажется, что судьба сильнее меня. Выше меня. Мне ясно
дали это понять. Я - лишь винтик в огромном механизме, который нельзя остановить. А может
быть, даже не винтик, а огромный жернов. Но тем хуже для меня. Потому что я тот жернов,
который перемалывает человеческие жизни. Калечит их.
- Если ты ничего не можешь сделать с судьбой, то зачем же ты занимаешься
самобичеванием? Зачем расковыриваешь свои раны? Тебе нравится смотреть, как течет твоя
кровь?
- Я не верю, что я пешка! - яростно крикнул Краев. - Я не знаю, можно ли бороться с
судьбой! Но судьба - это абстракция, а в роли ее чаще всего выступают конкретные люди. И
не самые лучшие люди.
- Ты хочешь поквитаться с этими людьми? Покарать их своею собственной десницей?
- Я не уверен, что у меня получится наказать их. Но я знаю, чего я сейчас хочу. Я сделал
свой выбор. И это уже неплохо.
Они снова резались в волейбол. Да, Краев прогрессировал физически, но не это было
самым удивительным. В конце концов, человека всегда можно натренировать, каким бы он
запущенным ни был. Удивительнее всего были изменения, которые на их глазах происходили с
Татьяной.
И Таня, и компания Салема были обитателями одной и той же страны. Салем и его друзья
были далеко не жлобами - они были умными людьми, достаточно чувствительными натурами,
не чуждыми своеобразного аристократизма. Но Таня напоминала на их фоне выпускницу
закрытого дворянского заведения, попавшую в компанию панков. Она брезгливо
отворачивалась, когда Крюгер дружески хлопал по заднице Диану или целовал ее в губы после
удачно разыгранного паса. Она фыркала носом, когда, разогревшись, все - и девчонки, и
парни - начинали сбрасывать одежду, оставаясь в одних трусах. Уши ее розовели, когда Салем
привычно отпускал ядреные словечки в адрес зазевавшихся и пропустивших мяч игроков
(заметим, что это был вовсе не русский грубый мат, а специфический развеселый жаргон
чумников). Больше же всего различий чувствовалось в манере игры. Таня обладала отличными
физическими данными - ростом с фотомодель, с длинными сильными руками и ногами, она
была прирожденным волейболистом. Но резкая агрессивная атака приводила ее в
замешательство. Маленький колючий Краев, ростом ниже Тани на полголовы, быстро заметил
это и пользовался этим вовсю. Когда ему подавали мяч, он подпрыгивал высоко над сеткой,
делал свирепую физиономию и с криком "Убью!!!" лупил что было сил прямо по Тане, пытаясь
попасть мячом ей по голове. Такая игра была вполне в традициях необузданных чумников, и
Лисенку, например, никогда не пришло бы в голову испугаться столь невинного проявления
дружеских чувств со стороны противника. Но Таня пугалась. Она прищуривала глаза, делала
отчаянные усилия, чтобы не зажмурить их вовсе. Она выставляла перед собой руки вместо того,
чтобы сделать шаг назад и достойно обработать навес. Пару раз Краеву даже удалось сшибить
Таню с ног, и тогда он прыгал и шумно радовался, пока бедная Танюшка поднималась с пола,
потирая ушибленную попку и виновато глядя на товарищей по команде.
Нельзя сказать, что Николай делал это со зла. Наоборот, он испытывал к Тане самые
нежные чувства - она не предала его, тогда еще профессора Шрайнера, ни разу, хотя могла и
даже обязана была это сделать. Просто он чувствовал, что задатки нормального, свободного в
своих поступках человека живы в Тане, ждут своего развития, но никак не могут проклюнуться,
как росток не может пробиться из семени через кору засохшей грязи. Он действовал методом
шока. Он хотел разозлить ее как следует, чтобы разбудить ее.
Лисенок и Салем не так усердствовали в запугивании бедной Тани. Но уже на второй день
само собой получилось так, что и они лупили мячом в основном по ней, как по самому слабому
месту в обороне команды противника. Таня отдувалась за всех. Совершенно мокрая, с
волосами, свалявшимися в фиолетовые морковки, с майкой, прилипшей к потному телу, она
боролась мужественно, но силы ее были не бесконечны. Маленький Краев, маленькая Лиза,
среднего роста Салем еще в первый день безбожно проигрывали трем высоченным дылдам -
Крюгеру, Диане и Татьяне. На второй день силы команд приблизительно сравнялись. А к
середине третьего дня окончательно стало ясно, что Крюгер и компания вряд ли выиграют еще
хоть одну игру.
Диана пробовала возмутиться этим фактом, даже было потребовала обменять Таню на
Лисенка. Мол, не только нам одним проигрывать. Но Крюгер прикрикнул на Диану. Умный
Крюгер, он же Шихман, вовсе не собирался списывать Таню со счетов. Просто, кажется, он
подвел итог собственным двухдневным наблюдениям. Он понял, чего не хватает девушке Тане,
чтобы стать равноценным игроком в их команде.
Он переменил тактику. Теперь он уже не стоял больше с надменным видом, выпятив
нижнюю губу, когда Таня вставала в очередной раз с пола и терла ободранный локоть,
сдерживая слезы. Он подходил к ней, подавал руку и помогал встать. При этом что-то тихо
говорил ей на ушко - сперва приобнимая за плечи, а через некоторое время и поглаживая по
щеке. Вначале Таня выслушивала его безучастно. Через полчаса она уже улыбалась и кивала в
ответ. А через час уже бросала из-под пушистых ресниц на Крюгера тайные взгляды, полные
симпатии.
Они продолжали проигрывать, но Краев явно видел, что девушка уже не так нервничает,
не так отчаянно боится своих противников. Кавалерийские атаки Краева производили на нее
все меньшее впечатление.
Первое ругательство со стороны Татьяны прозвучало неожиданно, как гром среди ясного
неба. Мяч, запущенный Дианой, прилетел как метеорит, но Краев успел, вытащил его из самого
угла площадки, переправил Лисенку. Лиза грамотно подвесила мяч перед Салемом, и тот
прыгнул, хрястнул могучей ладонью, шарахнул совершенно неотразимой кожаной молнией.
Удар шел, естественно, в Таню. Но она не испугалась на этот раз. Она прищурилась - не
пугливо, а как-то хитро, правильно приняла мяч, единым движением переправила мяч Крюгеру.
Крюгер взвился в воздух над сеткой и влепил гол между обалдевшими Николаем и Лизой.
- Что, облажались, тритоны? Чума вам в глотку, лом в задницу! Ну, чего линзы
выкатили? Мяч давайте! Наша подача!
До Краева не сразу дошло, что этот победный вопль раздается из уст Тани. Она стояла за
сеткой, встряхивала головой, и брызги пота летели в разные стороны. Правой рукой Таня
показывала ему своеобразный жест с оттопыренным средним пальцем. Такой жест был вполне
обычен для чумника, но никак не для "правильной" девушки.
- Ого! - Салем присвистнул. - Да ты никак научилась выражаться по-чумному,
медуза? Браво! Может, и майку снимешь?
- Сниму. Когда первую игру сегодня выиграем. Таня поймала мяч, гордо повернулась
спиной и пошла на линию подачи.
- Я нарочно продую эту партию, - громко сказал Салем. - Хочу посмотреть на твои
булочки! По-моему, они очень аппетитные.
- Еще какие аппетитные! Да не для тебя, джанг! - Таня подала так, что мяч просвистел
над самой сеткой и едва не сшиб Лисенка. - Иди люби свой компьютер! Только не обкапай его
слюной, а то сгорит от сырости.
Крюгер самодовольно улыбался. Диана сохраняла нейтралитет. Они так и не увидели
Танины булочки в тот день. Команда Крюгера действительно выиграла, Таня стащила майку
через голову, но под ней обнаружился лифчик из синей блестящей ткани.
- Вот чума! - Салем сплюнул под ноги. - Тань, это что за странный прибор у тебя на
грудках? Пояс девственности, второй этаж? Он тебе не идет совершенно. Цвет не тот...
- Отвяжись!
- Дай померить!
- Он тебе мал будет!
- Да, пожалуй. - Салем поиграл буграми мощных грудных мышц. - Ладно,
заканчиваем на сегодня. Последняя игра - ваша. Молодцы. Только уговор - если мы завтра
выигрываем первую партию, то ты снимешь и майку, и эти очки для титек.
- А если мы выиграем?
- Загадывай желание.
- Тогда ты поцелуешь Краева, - сказала Татьяна, улыбаясь ехидно. - Взасос.
- Ладно. - Салем с отвращением посмотрел на Краева. - Коля, это будет тебе
дополнительным стимулом для выигрыша. Или, может быть, ты любишь целоваться с
мужиками?
- Терпеть не могу, - сказал Краев и отправился в душ.
Но на следующий день поиграть так и не удалось - Краев рыбачил с Бессоновым и вел с
ним сложные беседы. А еще через день Николай позабыл про волейбол - встал утром после
своего странного сна с отвратительным настроением, в столовой жевал завтрак с угрюмой
физиономией и не обращал внимания на то, что отношения между членами их маленькой
компании совершенно переменились.
- Идем играть, - сказал ему Салем после завтрака.
- Куда?
- В волейбол. Ты забыл?
- Ах да... - Николай махнул рукой. - А может, обойдемся сегодня? Настроения нет.
- Я тебе обойдусь! - Парень поднес к носу Краева здоровенный кулак. - Играем. И
первую партию выигрываем! Если мне придется тебя поцеловать, я тебе язык откушу.
Пришлось идти играть. И само собой, выиграть первую игру. Краева совершенно не
прельщала перспектива жить с откушенным языком. И Таня безропотно разделась до пояса.
Повесила свой лифчик на стойку сетки. Впрочем, к тому времени, когда дошло до
увлекательного процесса раздевания, Краев уже не сомневался, что Таня сделает это без особых
затруднений. Потому что девушка изменилась полностью. Она уже не была больше похожа на
"правильного" барашка. Она вела себя как нормальный чумник средней степени
необузданности.
Что произошло с ней в течение того дня, пока Краев не видел ее? Краев догадывался что.
Теперь Крюгер больше не шептался с Таней интимно на ушко. После каждой выигранной
подачи он подходил и целовал ее в губы. Она не возражала. Наоборот, это очень ей нравилось.
Она просто сияла и светилась от счастья.
И Диана не возражала. Более того, она пару раз поцеловала Татьяну так страстно, что
даже видавший виды Салем покачивал бритой головой.
Конечно, они провели весь вчерашний день в постели - Крюгер, Татьяна и Диана.
Причем в одной и той же постели. Втроем. Краев готов был в этом поклясться.
В остальном же все шло вполне обычно. Обычно для волейбольной игры, в которой
участвуют шесть чумников. Как-то уже забылось, что Танюшка - не чумник, а самый
настоящий баран! Что она не жила восемь лет в чумной зоне, а росла и воспитывалась в самом
что ни на есть правильном городе Москве, где люди не пьют и не курят, не ругаются и не
обещают дать друг другу в морду. Таня, конечно, не могла сравниться в изощренности
выражений с Салемом и Лисенком, которые лидировали в этом сложном искусстве. Зато она
регулярно обещала выцарапать им глаза. Или засунуть мяч в какое-нибудь место, совершенно
для этого не предназначенное". Кроме того, она перестала бояться. Она уже не воспринимала
чумников как угрозу для собственной жизни. Она смотрела на них как на своих друзей. Может
быть, на таких друзей, каких никогда прежде у нее не было и быть не могло.
Результатом этих метаморфоз стало то, что Таня заиграла в полную силу. Для Краева
было весьма приятно, что Таня так преобразилась, но вот вымотался он очень быстро. Все-таки
он был самым старым в команде. И в то же время не мог он показать свою слабину, сдаться,
упасть в глазах Салема и Лизы (в глазах Лизы, конечно, в первую очередь!). Пот лил с него
ручьями, ноги подкашивались, а пересохший рот хватал воздух в безуспешных поисках
кислорода. Краеву позарез был необходим тайм-аут, но он не мог взять его. Он в очередной раз
оказался пленником собственной гордости.
Выручил его Бессонов. - Браво, браво! - Надтреснутый голос и сухие хлопки раздались
с дальней скамьи спортзала, когда Таня в очередной раз взлетела над площадкой и поразила
цель. - Танечка, разрешите выразить вам мое восхищение. И вот еще что, молодые люди.
Разрешите мне украсть у вас Николая Николаевича. К сожалению, не могу сообщить точно, на
какой именно срок времени.
- Как же так? - произнес зловредный гад Крюгер. - Люк, вы хотите украсть не только
Николая, но и победу моей команды. Ибо, смею заметить, до победы в этой игре нам осталось
всего четыре очка. Мы приложили титанические усилия, чтобы загонять Николая Николаевича
до полусмерти и лишить его неестественной для его преклонного возраста прыгучести. Если же
старичок Коля как следует отдохнет, то он, пожалуй, снова начнет прыгать подобно горному
козлу и отыграет все обратно.
- Я очень ценю ваш спортивный азарт. - Мягкий тон Бессонова не предполагал ни
малейших возражений. - И объявляю перерыв по техническим причинам. Пока мы
разговариваем с господином Краевым, все вы можете принять душ, погулять на свежем
воздухе. В смысле - в коридоре. А вам, господин Шихман, я бы рекомендовал вернуться в
свой номер и произвести какие-нибудь действия в целях устранения безобразного беспорядка,
который вы там учинили. Я, конечно, ценю авангардистские изыски в искусстве, но
использованные презервативы, развешанные на зеркале, - это уже устарелый художественный
прием. Некий Ричард Андервуд использовал это еще в 1969 году на выставке в Американском
Зеленом Зале, штат Нью-Йорк. Публика была в восторге.
Крюгер тяжело вздохнул. Диана не повела и бровью. Таня густо покраснела. Салем
ухмыльнулся. Лиза кивнула Краеву: вот, мол, как люди могут!
Едва последний из компании чумников покинул спортзал, Николай упал на пол и сложил
руки на груди.
- Я умираю, - прохрипел он. - Эти мерзкие дети загнали меня, как старого мерина.
Пристрели меня, Люк. Похорони меня в Лесной Дыре! Выроешь могилку где-нибудь рядом,
хорошо? Я буду приходить к тебе по ночам.
- Ты становишься похож на чумника, - заметил Люк, иронично улыбаясь.
- А я и есть
...Закладка в соц.сетях
