Жанр: Научная фантастика
Сверхдержава
...плохо.
Взгляд его наткнулся на изящную медную табличку, прикрученную к стене. "Площадь
имени Пети Стороженко", - значилось там. Краев пошел дальше по площади и обнаружил, что
фонтан закрывает собой постамент поменьше - каких-то жалких три метра красного гранита.
К постаменту была прислонена гранитная же лестница, а по ней карабкался двухметровый
металлический человек, отлитый из бронзы. Человек этот был одет как путешественник эпохи
Возрождения - камзол с отворотами, кружевной воротничок, лосины, обтягивающие стройные
мускулистые ноги, ботфорты выше колена. Благородную голову его увенчивала широкополая
шляпа со страусиными перьями. Плечи человека были широки, талия узка. Человек улыбался, и
длинные остроконечные усы его победно топорщились.
"ОТ БЛАГОДАРНОГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВА - ПЕТРУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ
СТОРОЖЕНКО, ИЗОБРЕТАТЕЛЮ ПОНЧИКОВ С АНАНАСАМИ", - гласили большие
буквы, выбитые на пьедестале. Ниже находилась надпись поменьше: "По лестнице не лазить -
уши оборву! Петя".
Краев почувствовал, что ему срочно необходимо освежиться. В смысле, тяпнуть
чего-нибудь успокоительного, потому что бедные мозги его отказывались переваривать
увиденное и услышанное за день. Сразу же за памятником находилось здание в неоготическом
стиле, с красной черепичной крышей и остроконечными башенками с петушками-флюгерами.
На вывеске значилось: "Трактир имени Пети Стороженко". Краев потянул за латунную ручку и
оказался внутри.
Длинные деревянные столы были пусты. В углу на помосте стоял большой стул из
красного дерева с резными подлокотниками и спинкой. На стуле сидел пожилой пузатый
человечек небольшого роста в тельняшке и брюках клеш. Лысую круглую голову человека
увенчивала белая шапочка - нечто среднее между кипой и береткой. Человек курил трубку и с
интересом смотрел на Краева. Клубы дыма плавали вокруг него, как возле маленького
домашнего вулкана.
- Здравствуйте. - Краев деликатно кашлянул в кулак. - Скажите, у вас здесь
алкогольная зона?
- У нас здесь чумная зона, братишка, - произнес толстячок неожиданно густым
басом. - Это у баранов во внезонке выпить негде. А у нас для хорошего человека всегда
найдется чем промочить глотку. Ты как, хороший человек? Или нет?
- Человек я омерзительный, - сообщил Краев, забираясь на высокий круглый табурет у
стойки. - К тому же измученный воздержанием. Дай-ка мне, друг мой, чего-нибудь, чтоб по
мозгам посильнее шарахнуло.
- Это как же так? - Человечек соскочил со своего деревянного трона, просеменил за
стойку, изучил Краева прищуренным глазом с головы до ног. - То есть так, сразу, с улицы, -
и чтобы по мозгам? И чтобы покрепче? Позабористее? В три часа дня - и уже пить? Что же ты
пьешь, мон шер? Мескатоника небось потребуешь? А как насчет пончика с ананасами?
- Не надо мне мескатоника, - заявил Краев, с ходу отвергая напиток с подозрительным
названием. - А вот пончик, пожалуй, съем. Ананасы свежие?
- Свежайшие. Только сегодня с грядки. Сам растил. Никаких минеральных удобрений.
Только натуральный навоз.
- Навоз тоже свой?
- Свиной.
- Ладно. Два пончика. И сто грамм водки. И пива, чтоб было чем эти пончики запить.
- Пончики запивают пивом только извращенцы, - сообщил толстячок.
- Я извращенец, - веско сказал Краев. - Дай мне еще горчицы. Я буду макать в них
твои пончики.
Пончики и в самом деле оказались вкусными, пиво, как и положено, было холодным,
водка - выше всяких похвал, хотя бы потому, что она просто была и можно было пить ее
сколько угодно, не думая о здоровом образе жизни. Впервые за время этого визита в Россию
Краев поймал себя на мысли о том, что он попал в место, где чувствует себя как дома. В место,
где он хотел бы жить и мог бы жить. И это место называлось "чумной карантин".
- Слушай, а что это за памятник такой странный там, на площади? - спросил он
толстячка.
- Понравилось?
- Здорово! - Краев показал большой палец. - Просто потрясающе! Такая, понимаешь
ли, экспрессия! Ботфорты эти... И шляпа...
- То-то... - Толстячок удовлетворенно расправил пышные усы. - Это памятник Петру
Стороженко! Великий человек этот Петя Стороженко, скажу я тебе! Ой великий!
- А кто он такой?
- Это я! - Человечек ткнул пальцем себя в грудь. - Петя Стороженко. Будем знакомы.
- Ты?!! - Краев едва не подавился пончиком. - Так это... А кто тебе памятник-то
поставил?
- Я сам и поставил, - сообщил Петя. - Площадь большая. Чего ей пустовать-то?
Сперва тут какой-то коммунистический деятель стоял - я из него писающего мальчика сделал.
Ты помнишь, как Микеланджело говорил? "Главное - отсечь все лишнее". Лишнее я отсек.
То, чего не хватало, приделал. Неплохо вышло? Правда, зимой приходится отключать - струя
замерзает. А потом, получив общенародное признание, решил я поставить памятник самому
себе. Я и жене своей памятник поставлю. Он уже почти готов. В виде статуи Свободы. Только
вместо факела в руке - швейная машинка. Она у меня портниха. Людей труда надо
прославлять.
- А вроде тот мужик на лестнице на тебя не похож?..
- Как - не похож? - Петя попытался втянуть живот, нависающий над ремнем. -
Очень похож! Как профессионал тебе говорю.
- Так ты что, скульптор?
- Заслуженный скульптор Российской Федерации Стороженко Петр Александрыч. -
Толстячок приложил руку к груди и церемонно поклонился. - У меня три памятника стоят в
Саратове, два - в Нижнем, два - в Омске, целых четыре - в Петрозаводске. Даже в Москве
один есть, правда маленький. Памятник Апельсинову-Сухрадзе. Может, видел?
- Нет...
- Будешь в Москве - посмотри. Улица Веденяпина. Херовенький памятник, честно
говоря. Да разве в Москве-то разгуляешься? Нет, подумай, до чего жизнь - штука дурная! При
коммунистах только Лениных ваяли, по три штуки за год. Авангард был в полном загоне.
Потом коммунистов скинули, свободу творческой мысли объявили, так денег не стало! Теперь
и денег хоть отбавляй, и мозги еще не засохли, так нет - сижу в чумной зоне, наружу - ни
шагу. Я, брат, между прочим, до чумы все заграницы объездил! Даже в Аргентине был. А
теперь жарю эти идиотские пончики и делаю памятники самому себе. Судьба-злодейка. Что тут
скажешь?..
- А площадь кто в честь тебя назвал?
- Я и назвал. У тебя что, возражения есть?
- Нет... Очень красивое название.
- Слушай! - Петя воодушевился. - Тут в городе еще три площади ничейные есть!
Хочешь, одну в честь тебя назовем? Тебя как зовут?
- Сергей Перевозов.
- Вот! Я тебе и памятник сварганю! Только они это... Неблагоустроенные площади. Там
поработать надо будет как следует. Ну, это мы сделаем! Сашка нам бульдозером все разгребет.
Плиты на складе выпишем, там еще тонн сто осталось. Крановщик у нас, правда, умер два
месяца назад, от чумы... Ну да ладно! Я сам за кран сяду! Я умею немножко. Кранов у нас штук
пять бесхозных стоит. Короче, будет у тебя своя площадь! Ты подумай, а?.. Площадь имени
Сергея Перевозова!
"Этого еще только не хватало. Может быть, изваять меня в виде триединой троицы?
Триамурти: Краев, Шрайнер и Перевозов. Три источника, три составные части расстройства
личности".
- Нет, - сказал Краев. - Ни к чему это. Обойдусь без площади. Извини, Петя.
- Вот, все вы так! - Стороженко удрученно развел руками. - Деградирует чумной
народ. Вспомни, что пять лет назад было! Сообща город своими руками поднимали. Конфетку
ведь сделали, а не город! Получше, чем в любой Швейцарии. У меня заказов на скульптуры на
год вперед было. А сейчас что? Раньше шести вечера ни одна собака не просыпается!
Зажрались! Только до бара доползти, мескалина тяпнуть, чтобы потом слюни пускать да в
потолке свои глюки выглядывать. Слушай, мне кажется, что бараны только этого хотят. Чтобы
у чумников поскорее крыша окончательно съехала.
Слушай, Петя, - сказал Краев доверительно, вполголоса. - Вот ты "правильных" сейчас
ругаешь... Баранов, так сказать. Не боишься, что за хобот тебя возьмут когда-нибудь?
Кто-нибудь настучит...
- Настучит?!! - Петя загрохотал раскатистым басом. - Да я пойду сейчас приварганю
моему писающему мальчику голову нашего президента и лозунг напишу: "Да здравствует
агрессия!" Никто и пальцем не поведет!
- Почему?
- А потому что бараны не могут применять к нам силовые методы! Мораль им не
позволяет! - Петя шарахнул мягким кулачком по стойке. - Ты! Ты кто такой? Ты иностранец,
да? Ты как в зону-то попал?
- С чего ты взял? - смутился Краев. - Какой я тебе иностранец? Типун тебе на язык.
- Ты - не баран! На барана ты не похож. Про чумников ты ни черта не знаешь! Сразу
видно, что ты в первый раз в чумную зону попал. Значит, ты иностранец!
- Я русский.
- Я не спорю, что ты русский. Только последние восемь лет ты жил где-нибудь за
бугром. А потом вернулся на родину - ностальгия замучила. Тебе сделали прививку, провели
тесты, выяснили, что ты - неиммунный, и отправили в чумную зону. Ты что, думаешь, один
ты такой олух нашелся? Мы таких иностранцами и называем! Ну, угадал?!
Николай съежился, по спине его побежали не то что мурашки - черные муравьи-убийцы.
Он попался. Он никак не ожидал, что его раскроют так быстро. Болван... На что надеялся?
Гений конспирации... Какой-то скульптор пончиков раскусил его, как мальчишку...
- Он не иностранец, - раздался голос за спиной Краева. - Он чумник. Из четвертого
врекара.
- Из четвертого?! - взвизгнул Петя. - Сукины дети! Я так и знал, что они додумаются
до этого! Сами не могут с нами справиться, так подсунули сюда убийцу-полумеха! А я еще
памятник ему хотел поставить!
Я на твою могилу памятник сделаю!.. Руки вверх, падла! Тебе говорю!
Стороженко выхватил из-за стойки огромный черный ствол и направил его на Краева. Эта
базука не походила на милицейский электрошокер. Скорее это был крупнокалиберный пулемет
- из тех, что оставляют в теле дырки шириной в ладонь. Краев медленно поднял руки. В
голове его было идеально пусто. Он только чувствовал, как громкие удары его, сердца дрожью
отдаются в коленках.
- Спокойно... - Голос сзади был определенно знаком. - Не спеши, Петя. Дай-ка я его
потрогаю. Если начнет метаморфироваться - стреляй.
Краев не шевелился. Он даже не знал, что происходит там, сзади. Только он почувствовал
вдруг легкие удары по ногам, по ягодицам, по спине, по поднятым рукам... Его простукивали
деревянной палкой, как простукивают мраморную статую в поисках пустот. Пустот, в которых
могут быть спрятаны какие-нибудь сокровища. И не только сокровища. Кажется, тот, кто
трогал его сзади, боялся ничуть не меньше, чем сам Краев.
- Я не полумех, - сказал Краев. - Я даже не знаю, что такое "полумех". Я надеялся,
что вы мне это объясните, ребятки. А вы обращаетесь со мной как с заминированным
камикадзе. Не бойтесь, я не взорвусь. Максимум, на что я способен, - это испортить воздух.
- Ни черта не понимаю, - сказал человек сзади. - На полумеха ты действительно не
тянешь. Ты не врешь?
- Не вру.
- Так ты все-таки из Инкубатора? Из четвертого врекара?
-Да.
- Почему же ты ничего не знаешь? Почему так странно себя ведешь? Почему ты от нас
не прячешься?
- Потому что мне стерли память, - тихо произнес Краев. - Я понятия не имею о том,
что это такое - четвертый врекар. Возможно, я и был каким-нибудь полумехом. Или
долгоногом. Или еще кем-нибудь. Но я не помню ничего за последние восемь лет. Ни одного
дня. Из моей жизни стерли восемь лет и отправили сюда, в седьмой карантин. На отдых, может
быть?
- Сейчас посмотрим, на какой отдых тебя отправили. Раздевайся.
- Как? Совсем?
- Совсем.
Краев обреченно стягивал с себя одежду. Чувствовал он себя совсем униженно. Но куда
было деваться? С таким пулеметом не поспоришь.
- Повернись.
Краев развернулся и сразу же смущенно прикрылся руками. Сзади него стояли парень и
девушка. Симпатичная девушка.
Парнем был Салем. В руках он держал длинную деревянную палку, подсоединенную
золотистыми проводками к черному ящичку, который висел на его груди. Девчонке было чуть
больше двадцати лет. Голова ее была обрита наголо, почти как у Салема, только посередине
черепа шла тонкая косичка желтого цвета с вплетенными серебристыми полосками. Косичка
доходила до затылка и раздваивалась там на два хвоста, к каждому из которых был прикреплен
светящийся шар, размером с бильярдный. Несмотря на столь оригинальную прическу,
способную, по мнению Краева, изуродовать любое человеческое существо, девушка была
красива. Большие глаза, четко обведенные черными и фиолетовыми линиями на манер
мишеней. Прямой правильный нос. Губы, накрашенные зеленой помадой, напряженно сжатые и
все равно красивые. Мускулистый, подтянутый живот - полоской между короткой
обтягивающей майкой и полосатыми бриджами. У этой девчонки все было на месте. На месте
находился и электрошокер, направленный Краеву прямо в грудь. Девушка держала его
уверенно - так, словно не выпускала из рук с самого рождения.
- Лиза, твое слово - последнее, - сказал Салем. - Этот тип - полумех?
- Нет, - произнесла девушка. И опустила свое оружие.
Глава 3
КРАЕВ МЕНЯЕТ ПРИЧЕСКУ
Краев наконец-то попал в свое новое жилище. К сожалению, не было возможности как
следует рассмотреть его, хотя оно того стоило. Вместо этого Краеву пришлось принимать
гостей.
Если говорить точнее, Николай Краев был отконвоирован до своей квартиры и теперь
беседовал с двоими людьми, которые держали его под прицелом. Задушевной беседой это было
трудно назвать. Скорее это было допросом - слава Богу, без применения пыток. Но Краеву
давно не приходилось так туго.
Когда-то он свято соблюдал принцип - не лгать. Этим ограничением он портил качество
собственной жизни, и испортил ее до такой степени, что ему пришлось удрать из России. За
последние шесть лет, с тех пор как он стал Шрайнером, Краев превратился в
профессионального лжеца. Это намного расширило его пространство: узкий жизненный канал,
по которому когда-то с трудом продирался его корабль, превратился в относительно
просторную акваторию. Разумеется, она была заполнена мутной водой, запахи над ней витали
порой не самые приятные, зато возможностей для маневра стало хоть отбавляй. Краев стал не
просто лгуном - он стал игроком на сцене, он стал почти профессиональным актером. В этом
был даже вызов: вот, мол, Россия, получай меня, не старого Краева, увешанного нравственными
запретами, а нового Шрайнера, сохранившего в душе высокие моральные цели, но не
гнушающегося в их достижении никакими средствами.
И в этом была ложь перед самим собой. На самом деле Краев не так уж и изменился.
Вовсе он не стал суперменом, ловко обходящим любые препятствия. Запреты все так же сидели
в его подсознании. Не позволяли ему совершать подлости по отношению к другим людям -
как к ближним, так и совсем незнакомым. Начисто исключали возможность предательства. И,
самое главное, никак не давали поверить, что все в мире подчиняется циничному расчету.
Стало быть, Краев был все так же слаб, хотя и скрывал свою слабину. И сейчас ему нужно было
вести себя осторожно. Крайне осторожно.
Мебель в комнате была хорошей - как и ожидал Краев. Он доверился вкусу Старика, и
тот его не подвел. Вряд ли Старик сам делал эту мебель - ведь он, судя по рассказам, был
художником, а не столяром. Но вкус у него был отменный. Белый квадратный стол, белая
прямоугольная кровать, белые шкафы, массивные белые стулья с высокими спинками. Все
белое. Причем никакого пластика - дерево, обработанное каким-то составом, слегка
сохраняющее шероховатую фактуру лиственной породы. На Западе Краев никогда не видел
такого.
Вот только сиденье стула было жестковатым. Краев мог ощутить это в полной мере -
собственной, пардон, костлявой задницей. Потому что его прикрутили к этому стулу самым
немилосердным образом. Усадили на стул, связали руки сзади за спинкой, а ноги обмотали
клейкой лентой. Стреножили.
- Зря вы это, ребята, - сказал Краев. - Я никуда от вас не сбегу. Если вы меня даже
выгоните взашей, я снова проберусь к вам. Потому что я очень любопытный человек. Я рад, что
нашел вас.
- А нас вот это совсем не радует, - угрюмо сообщил Салем. - Потому что нет тут
причин для радости. Когда до чумника добирается полумех из "четверки", радоваться чумнику
не с чего.
- Я же сказал вам, что я - не полумех! И что я ни черта не помню о самом себе...
- Это хуже всего.
- Почему?!
- Потому что ты сам не знаешь, для чего тебя сюда послали. А тот, кто тебя сюда
закинул, знает. В этом можешь быть уверен. Это сейчас ты такой мирный и вежливый, но, как
только увидишь того, кого тебе положено убить, в твоем блокированном мозжечке сработает
переключатель. Щелк! - Салем хрустнул пальцами. - А дальше ты перестанешь соображать.
Ты превратишься в оружие. В механическое средство уничтожения. Ты разнесешь в ошметки
того человека, которого тебе запрограммировано убить. А может быть, десять человек. Или
двадцать - тебе это вполне по силам, потому что ты - полумех. Полумеханический человек.
Киборг, созданный для убийства...
- Она же сказала тебе, что я не полумех! - Краев отчаянно кивнул на Лизу,
хладнокровно обследующую шкафы. - Чего тебе еще надо?..
- Она сказала... Она много чего сказала... - Салем подошел к Краеву и так резко
дернул его за волосы, что Краев взвыл и слезы выступили на его глазах. - Похоже, волосы у
тебя настоящие.
- А какие еще? - зарычал Краев. - Синтетические? С жопы пересаженные?
- Сейчас мы тебя пострижем. Пострижем. Оброс, как повстанец, - бормотал Салем,
копаясь в своей большой сумке. - Сделаем тебе нормальную прическу. Хоть на приличного
человека станешь похож. Спасибо потом скажешь...
Он извлек портативную машинку для стрижки. Нажал на кнопку. Машинка зажужжала,
как огромный механический жук.
- Не смей! Скотина! - Краев задергался, сделал попытку свалиться вместе со стулом, но
парень уже навис над ним сзади, схватил одной рукой за плечо.
Холодный металл чиркнул по черепу, и.первые пряди седых волос упали на пол.
Краев затих. Внезапно он подумал, что в этом нет унижения - в том, что его простукали
палкой, потом раздели, теперь стригут наголо. Это были просто процедуры. Необходимые
процедуры, целью которых было не унизить его, пришельца, а просто обезопасить себя. Салем
боялся Краева гораздо больше, чем Краев Салема. И наверное, у чумника были для этого веские
причины.
- Слушай, брат, - сказал Краев. - Ты все не сбривай, а? Посередине мне оставь
волосы. Я потом гребень себе сделаю. В зеленый цвет покрашу. Как у панка. Ты знаешь, кто
такие панки, а, Салем?
- Знаю, - сказал чумник, ловко орудуя прибором. - "Анархия в Соединенном
Королевстве". "Секс Пистоле". Сид Вишез убил свою подружку. Убил, закопал, надпись
написал. Я еще помню кое-что из дочумной жизни, полумех. "Мама - анархия, папа - стакан
портвейна".
- Сколько тебе лет тогда было?
- Двадцать. Я жил в Сибири, в славном городе Кемерово. Я был помешан на
компьютерах. Плевать мне было и на чуму, и на смуту, и на все прочее. Я даже не знал, что
вокруг происходит. Мне нужно было доделать новую программу, я ел и спал рядом со своим
компьютером. Я обнаружил, что в мире что-то происходит, только тогда, когда погас свет.
Вырубили свет, ты помнишь?
-Да.
- Гады. Выключили электричество. Вся моя работа пошла к чертям собачьим.
Компьютер мой сдох, и я очнулся. Вышел на улицу, чтобы купить себе жратвы. Думал -
минут на двадцать. Но оказалось - навсегда. Домой я уже не вернулся.
- Что случилось?
- А ты не знаешь? С тобой что, по-другому было? Меня забрали. Забрали и забрили.
Сделали прививку, дали автомат в руки и отправили на "объект". Там я две недели охранял
какой-то склад вместе с тремя такими же мальчишками и одним пожилым майором в отставке.
Обитали мы в блокпосте, который наскоро сварганили из железнодорожных шпал. Воняло там
креозотом до тошноты. Три дня у меня была температура. Я валялся на полу - мне все равно
было, на чем валяться. Я подыхал. Ни у кого из других парней такой лихорадки не было, хотя
им тоже только что сделали прививку. Все думали, что у меня чума. Но отнеслись ко мне
по-человечески - пить давали, кормить пытались... Через три дня я неожиданно очухался и
почувствовал себя как огурчик.
- От кого вы охраняли склад?
- От бандитов. От гопоты всякой. Я и сам не знаю, кто там всем этим командовал. Майор
сказал, что мы - вроде как народное ополчение. Добровольное... - Салем саркастически
хмыкнул. - А на наш склад могут напасть повстанцы. Так мы и куковали две недели. Никто на
нас не нападал. Еду нам привозили через день - хреновенькую, но в достаточном количестве.
Патронов у нас было по рожку на брата. Скучали. Байки травили. Только начал я замечать, что
происходит с ребятками что-то не то. Сперва они дружно бросили ругаться матом, а когда я
вворачивал какое-нибудь крепкое словцо, вздрагивали. Потом отказались от курева и боевых
ста грамм - нам изредка привозили бутылку-другую водки. Автоматы эти дурики сложили в
кучу и не прикасались к ним более. Более того, они заявили, что людей убивать нехорошо,
поскольку это противоречит заповедям Божьим. Представляешь херню такую?
- Представляю...
- Короче говоря, мне стало не по себе. Майор еще держался несколько дней, а потом и
его скрутило. Его автомат оказался в общей куче. Я остался один нормальный в этой компании.
Они почти перестали разговаривать со мной - смотрели на меня как на какое-то чудовище.
Сидели целыми днями на шпале с блаженными физиономиями и обсуждали то, как
неправильно устроен этот мир и как они изменят его, когда закончится смута. Для меня это
было дико. На нас не нападали, да. Нам везло. Но могло и не повезти. Потому что в городе шла
самая настоящая война, и перестрелка слышалась со всех сторон. А эти... Подняли лапки.
- Они превратились в баранов...
- Да. В баранов. А я - нет. Тогда я еще не знал, чем все это кончится - для всей России
и для меня лично. Я просто думал, что эти люди свихнулись от страха, от неопределенности и
постоянной вони блокпоста. Что они спасаются от этой дурной жизни мечтами блаженных
дурачков.
- Чем все это кончилось?
- Резней. К нам подкатила легковушка, и из нее вышли четверо. Они очень не
понравились мне. Все они были обвешаны оружием с ног до головы. На мордах у них были
черные маски. Пока мои бараны расчухивали, что к чему, я схватил автомат и пару рожков и
сиганул через заднюю дверь. Спрятался за блокпостом. Эти, из машины, не видели меня. Один
из них гавкнул: "Всем выйти из укрытия, руки за головой". И что ты думаешь? Барашки мои
вышли как миленькие. Улыбались даже, идиоты. Мол, мир, любовь и все такое... Их построили
у стены рядком. И перерезали им глотки ножом. Патроны, наверное, экономили. Перерезали,
как баранов, на глазах друг у друга. И никто даже попытки не сделал сопротивляться или хотя
бы сбежать. Стояли и ждали, пока дойдет очередь подыхать. Бедные тупые бараны...
Салем громко шмыгнул носом. Краев обнаружил, что машинка затихла, - видно, Салем
уже сбрил с его черепной коробки все лишнее. Колени Краева были усыпаны волосами.
- Ты убил тех?
- Да. Когда они расправились с пацанами и с майором, они пошли к складу. Собирались
поживиться честно заработанным добром. Проблема была в том, что от двери склада они не
могли не увидеть меня. Я находился в тупике между стенами склада и блокпоста, и деваться
мне было некуда. Поэтому, как только они поравнялись со мной, я начал стрелять. Почти в
упор. Я свалил всех четверых с первой очереди. Все их вооружение не пригодилось им. Один
умер сразу. А потом я перезарядил рожок и добил остальных троих. В месиво. Я очень боялся
их. Я не мог позволить им остаться в живых.
- А потом?
- А потом я засел в укрытии. Все оружие я собрал и зарядил. Я сидел в своих вонючих
стенах и смотрел на мир через щель амбразуры. Я ждал, когда мир придет убивать меня. И я
готов был обороняться до последнего патрона. А восемь мертвецов валялись там, где им
пришел конец. Распухали и воняли на жаре.
- Сколько ты так просидел?
- День. Всего день. Но ты знаешь, этот был не самый приятный и короткий день в моей
веселой жизни. Он длился целую вечность. А потом приехала машина - та, которая привозила
нам жратву. Оттуда выглянул майор - я знал его по предыдущим приездам. Он осмотрел
трупы и пересчитал их. Он понял, что одного не хватает. Он повернулся к посту и крикнул:
"Эй, ты там?" Я сидел и молчал. Я целился в его башку. Я знал, что, если он сделает шаг в мою
сторону или дотронется до оружия, я расстреляю его. Знаешь, что он сказал? "Не стреляй, -
сказал он. - Я не баран, не мародер и не повстанец. Я такой же, как ты, сынок. Я нормальный.
Вылезай. С тебя достаточно, сынок".
Салем замолчал. Девушка Лиза, судя по всему, нашла то, что искала по всей квартире.
Полупустую бутылку какого-то пойла без этикетки. Она уже основательно приложилась к ней и
теперь протянула Салему.
- Без галиков? - Тот с подозрением обнюхивал горлышко.
- Чистая, - произнесла Лиза. - Синтетика, конечно, но без дряни. Градусов двадцать.
Пей.
Салем запрокинул голову, треугольный кадык его заходил вверх-вниз.
- Дайте глотнуть, - попросил Николай.
- Пока рано. - Салем вытер губы рукавом. - Напьешься и все дельта-фазы мне
смажешь.
- Что дальше-то было?
- Когда?
- Когда ты в блокпосту своем сидел?
- Странно ты себя ведешь... - Салем задумчиво качнул головой. - Очень странно.
Если ты чумник, то ты сам должен знать, что тогда было. Если ты баран... Нет, ты не баран.
Это и так видно. Может быть, ты и вправду иностранец?
- Я чумник. Только я ничего не помню.
- Ладно. Хватит загадок. Сейчас мы все проверим. Салем извлек из своей сумки
компьютер-фолдер и установил его на столе. Достал две пластинки из толстой золотистой
фольги. Намазал их какой-то прозрачной гадостью, похожей на разведенный мед, и аккуратно
приклеил к черепу Краева - по одной пластинке с каждой стороны темени. Расправил их,
отступил на шаг и полюбовался собственной работой.
- Знаешь, на кого ты сейчас похож? - спросил он. - На параспоса. Ты - вылитый
параспос.
- Спасибо за комплимент, - буркнул Николай, прикидывая, что это за слово такое -
"параспос". "Парашютист с постелью"? "Паразит с пох
...Закладка в соц.сетях
