Жанр: Научная фантастика
Тайна алмаза
...кие нехорошие...
- Понимаете, Катя, в тот день, как вы уехали втроем, два человека искали
Даэмона. И с ними два наверное охранника. Оба - светлые такие, похожие на
братьев.
- У одного из них был след от шрама на щеке, на правой, кажется?
- Да. Откуда?..
- Обоих уже нет в живых. Оба они отдали жизнь за своего монсеньера. Один из
них убит был в Минске.
- Почему Даэмона обнаружили, как вы думаете?
- Я никак не думаю. Попробуйте гулять ночью, если у вас глаза светятся. Все
сразу обратят внимания. Взгляда на него достаточно. И еще собаки чувствуют
кошку издалека.
- Он - волк скорее.
- Нет, он киса...
- И все же, Катерина, это не объяснение. Я что-то слышал из их разговора
ночью, что-то узнал в Москве от тех, кто хорошо знает его. Это начиналось,
как игра. А эти - эти приехали заранее, словно как знали.
- Что же в том удивительного?
- Я хочу сказать об этом Даэмону, или - скажите вы.
- Нет, я не стану говорить с ним на такие темы. Я знаю свое место.
- Тогда это придется сделать мне; только вот как?
- Вы считаете, это его враги? Ну ладно, буду с вами откровенна: один из них
старик лет восьмидесяти, наверное?
- Да. Откуда вы?..
- Нетрудно сказать. Это друг Даэмона, один из первых верных. В Москве они
почти всегда вместе, и сейчас он тоже уехал с ним.
- А второй - с перевязанным глазом.
- Такого я не видела. Ну и что? Скажите, с чего бы это беспокойство о
Даэмоне? По старой дружбе?
- По велению судьбы. Я в тот день был рядом с ним.
- Так вы и Джорджа знаете?
- Нет. Того он нашел сам... непостижимо.
- Да что с вами? - ласково коснулась она своею волшебной рукой моего лба.
- "Тень идет с юга, огибая холм справа, когда ветер норд-норд-вест..."
Что-то такое я читал у авгуров, римских авгуров. Вот я и представил -
Москва и Питер. Кажется мне, начинаю понимать. Опять... почему я? Впрочем,
не буду утомлять вас своими волнениями, раз так.
- Я не понимаю ваших волнений...
- Я боюсь, это не все. Кто-то думает, они Господь и Неназываемый...
- А кто же, если не так? - лениво полюбопытствовала Кэт, чтобы не
показаться совсем уж безразличной.
- Они вообще не из нашего мира, - стоял я мрачный, - дьявол-то не Даэмон.
Потом пошел медленными шагами в сторону, не помню куда.
Она не пошла следом. Мы даже не попрощались.
6. ЛУННЫЙ ДАЭМОН, ПРИЗРАК ПАДАЮЩИХ РОЗ...
Дождь черных роз, с неба падающих на землю, ветер, несущий дурман,
навевающий сердцу то знакомое, что мучительно не вспомнить, убийственная
красота... Невыносимая. Не во что мне больше верить, все произошло. Все
тайны раскрыты, карты брошены на стол торопливым испуганным жестом, словно
смерть равнодушно взглянула в глаза - им, дерзнувшим было играть со мной...
И вот их нет здесь, и свечи догорают. Только одного я хотел бы видеть. Сто
тысяч молитв - все не в счет. Может, ты проходил мимо меня в другом облике
- может, та юная леди в московском метро, за которой я почему-то вздумал
побежать... И не успел... Неведомо. Мне больно и неведомо.
Все испытания пройдены, осталось только - проходимцев разогнать. Пусть себе
улицы подметают. Власть - это не только воля над ветрами, это еще и право
секвестировать бюджет.
(Боже, какую ерунду я думаю!..)
- Да, войди, не бойся. Я помню тебя. Ты приехал из Тибета, кажется.
- Из Оксфорда, монсеньер. Наследник потаенной династии Бон. Ну почти из
Тибета, ты угадал.
- Зачем ты здесь?
- Я принял твое знамя. Духи, подвластные мне, готовы служить тебе. Еще я
знаю язык зверей...
- Ты опоздал с этим. Вся магия в прошлом - нет тех, с кем пристало воевать
с ее помощью. Осталось только подобрать земную корону, брошенную на грязной
дороге. Не этими брошенную, а много веков тому назад. Но оттого что ты
приехал - мне все же легче на сердце, немного. Все равно признателен тебе и
обещаю освободить Тибет. Садись.
- Властитель, слишком многое не кажется ли тебе странным?
- Что, например?
- Говорят, ты воскрешал мертвых. Ты знаешь, что должно за этим последовать?
- Это последовало.
- Не только там, но и здесь. Слишком много изменил ты в мире, чтобы видеть,
сколько. Даэмон, ты ведь воспитан был в христианской стране.
- В атеистической...
- Абсолютно неважно. Атеизм был отрицанием именно этого бога, ты знаешь. Ты
ведь не верил?
- В этого - нет.
- А как ты жил до этого?
- Я не задавался вопросами религии, я верил в Бога - честно, верил. И
чувствовал свое особенное предвестье скрытое в мире - иногда даже шорох
листьев и полет высоких птиц говорил обо мне о нем. Во мне словно был
сокрыт необыкновенный алмаз какой...
- Оттого Diamond?
- Да.
- Но как ты, все же человек, воспитанный в христианских координатах (...я
правильно выразился?) для себя воспринял все, что произошло? Тот, кто
улетел - он ведь никак не христианский бог.
- Скорее языческий... Купидон? да и то - нет.
- И ты - кто угодно, только не Антихрист. Как же с христианством?
- А никак. Зачем вопросы - ты сам видел, что произошло.
- И тебя это не пугает совсем?
Я не ответил, только зажег свечу на столе скорбным поцелуем. Боже мой, как
мне одиноко, а тут еще этот религиозный человек со своими проблемами.
- Христианства, буддизмы, сионизмы - оставь их всяким верующим. Я ни во что
не верю: я играю на другом поле, поле настоящего.
- То есть для тебя нет проблемы в этом?
- Ты коряво говоришь по-русски, Рахчандас. Видишь, я и имя твое знаю.
- О, это не мое имя.
- Да, конечно. Чего ты пристал ко мне с христианством: тебе-то что?
- Психологически интересный момент. Я не ожидал, что тебе настолько все
равно.
- Абсолютно. Он не вызывает у меня ни положительных, ни отрицательных
эмоций. Абсолютно нейтрально заряженная фигура - стало быть, ненужная.
- А христианство, Даэмон?
- Тут сложнее. Но дело не в писаниях и не молитвах - от их обрядов мне
только плохо (впрочем, это им в плюс - значит, там присутствует сила). Я
так подозреваю, что они используют ауру древних таинств, на месте древних
храмов строят свои. Это не их святыни, а они пользуются их властью.
Христианство - партизанская религия. Террористическая...
- Но ты мог бы проникнуть вглубь и выяснить, каких.
- Не интересно.
Рахчандас удивил меня - то ли совершенно не понимал, то ли хотел чего-то, о
чем боялся спросить.
- Но ведь ты явился ко мне не за апофатическими комментариями?
- О, какие ты умные слова знаешь, - неискренне рассмеялся он, - нет. За
другим пришел. Ты расчищаешь путь великим... как бы это по-русски сказать -
essences.
- Никого нет. Всех пожег.
- А твои? Уверен ты, что они не пожгут тебя? Знаешь, как ты их усилил - их,
до века дремавших на дне? Сегодня они по твоему слову качают мир, а завтра
ты можешь просто ненужным для них стать. Ведь ты - игрушка в их руках, к
тому же наивная.
- Так! Чего надо?
- Зачем так реагировать, Даэмон? Я предлагаю тебе союз с теми, кто ни
черный, ни светлый; кто вообще - мимо этих игр. Думаешь, ты всех "пожег",
наивное дитя?
Ну, это уж слишком. Ты чего-то раскомандовался на вверенной мне территории.
- Я - обреченный призрак, я - сильнее их по определению. Захотят пойти
против - хрен с ними, власть мне не нужна. Сбросят - пожалуйста. Пойми
слово "обреченный". Я ни на что не надеюсь, я не власти ищу, а проклятия,
только бы вернулся тот, кого вы называете George.
- Жалкий пьющий уксус неврастеник? Такой же бог, как и ты - дьявол. Вы же с
ним игрушки на витрине.
- Пошел ты, религиозный человек... Наскучил.
- Обожди мгновение. Я могу ждать, пока чет накроет нечет, или наоборот. Оба
кончатся. Тогда я выведу свои рати в пустынный после вас мир. Я могу ждать
- но ведь я не жду. Я пришел к тебе вассалом, вопреки всякому здравому
смыслу. Одно это - основание выслушать меня внимательно.
- Рахчандас, короче!
- Ты можешь положиться на меня, когда тебя предадут - а это случится очень
скоро. Не скажу, зачем я затеял это невозможное дело - даже тебе не скажу.
Но спасу тебя, постараюсь спасти. За мной - тысячи тысяч воинств, неведомых
даже тебе. За мной - подземный мир и там выход к далеким звездам, их
невидно отсюда.
- Я-то тебе зачем, могучий Рахчандас?
- Правды я все равно не скажу. Могу соврать, чтобы тебе было приятно.
- Вот, соври. Это я люблю.
- Ты принесешь в наш мир красоту, которой там не было. Знай: это не такая
уж неправда, это близко.
- Твои условия?..
- Разговор наш подслушивают. Но пока они и виду не подадут. Не двигайся
дальше на восток, Даэмон. Только на запад. Смерть влюблена в тебя (но жизнь
- нет), закат скроет тенью от преследователей. Сонмы богов Запада укроют
тебя в своих холмах. Но - ни шагу на восток, это погибель. Я там тоже не
единственный, - усмехнулся он, - мой главный враг - здесь, у твоего трона.
Не прошу отдать, ты не отдашь. Но хотя бы - не слушай его, если он потянет
тебя к себе в темные святилища.
- Это Амаль?
Лицо моего собеседника искорежилось:
- Он. Либо убийца мой, либо моя жертва.
- Темные святилища. Расскажи мне.
- Там страна сильных демонов, скрывшихся от мира. До поры. Слуги их меняют
обличья, прикидываются кем не попадя. Не только у вас, христиан,
сохранились тайны. На Востоке целые земли ждут черного владыку. Он скажет
тебе - это ты. Не верь.
- Ну что же. Я не пойду на восток, только не думай, что напугал меня. Я
просто не собирался, Рахчандас.
Он поклонился картинно и расстаял среди портьер.
7. СТАРЫЕ ПЕСНИ О ГЛАВНОМ
Даэмон все не объявлялся, но многое уже стало известно. Дотошные журналисты
сообщили, что под Владимиром была проведена общевойсковая карательная
операция против его людей, что имела печальную судьбу полностью
провалиться. На неделе несколько раз отключалось телевидение - сигнал шел,
но ничего больше. Загадочно и антинаучно - на сто процентов в его стиле. Я
думал, Даэмон захочет выйти в эфир сразу по всем программам - потом мне
рассказывали, что такой вариант ему предлагали, но он предпочел отказаться
- подумал, может получиться нетелигеничным. Так что просто себе
выпендривался, растворяя мегамощные радиоволны в ничто.
В телевизоре пытались шутить, но было видно, что здорово испугались.
Невидимый некто запросто играет в непонятную игру... "Метатерроризм" - так
впоследствии назвал это Даэмон - изничтожение законов бытия. Тучи ушли, но
спокойнее не стало. По ночам я слышал в городе стрельбу. Началось? Не знаю.
Потом Даэмон объявил декрет об "империи Рош" - кошмаре Библии (а значит, он
ее все-таки читал). А себя назвал императором. В декрете, который
жизнерадостный (правильнее будет сказать - смертерадостный, наверное)
Елизарий притащил мне, императора именовали Ариманом. Еще он объявил конец
света, но постскриптумом - так, между прочим. А от двора новоявленного
императора внезапно скрылся один из его приближенных, какой-то непризнанный
тибетский принц. Куда уехал - непонятно. Невовремя как-то он решил
разбегаться...
Небо было уже другим. Кто-то ждал ответа черному Антихристу, кто-то делал
бизнес на ужастиках, кто-то просто слонялся по городу в тупом ожидании. Я
был в числе последних. Люди... Как они занимательны! Им объявили, что конец
света наступил, а они как ни в чем не бывало суетятся по-прежнему. На
Пушкинской роллеры катались на роликах, не боясь попасть под машины. Теперь
уже все равно не страшно...
- Это ты?
Я оглянулся на голос. Бог ты мой, это же Артем. Только зачумленный слегка.
- Что с тобой? Заболел?
- Не знаешь, что происходит? - спросил он, глядя куда-то сквозь.
- Нет.
- Происходит самое неви... дикое. Я не знаю, я сам не знаю! Ты помнишь
Андрея?
- Который умер от инфекции?
- Непонятной инфекции. Всего двадцать восемь ему было. Так он вернулся.
Я не сразу понял, что он говорит, но - что делает мне честь - когда понял,
оставался спокоен.
- Я видел его вчера... и еще во дворе - двух школьных друзей, они оба
погибли при несчастном случае. Десять лет назад. Еще Ленка говорит - к ее
подруге сестра приходила, та, что умерла в больнице. Что же это, а?
- Значит, мертвые возвращаются, Артем. Даэмон идет сюда.
- Это что же, все вернутся?
- До всех дело не дойдет - не успеет дойти. Развязка близка.
Да, возвращались те, кто умер не так давно. Они стучали в двери друзей и
молча проходили, усаживаясь на любимые в недавнем прошлом места. Они почти
не говорили, но их никто и не спрашивал. Ужас и равнодушие смешались в
московском воздухе, я гулял по Тверской, на которой не было ни одного
автомобиля. Одинокие прохожие беспомощно выбежали на проезжую часть и шли
прямо по ней. Как на празднике.
Они удивили меня. Я ожидал истерик, напоминающих тонущий "Титаник",
бессмысленных метаний, ненужной паники, вытаращенных глаз. Ничего. Глаза
сомнамбул, непривычно тихая для Москвы речь, словно и не здесь я. Возможно,
это перебор для их безоблачной психики. В газетах писали, будто доблестные
спецслужбы пытались вначале оцеплять кладбища, а оттуда дул им ветер в
лицо. Невероятно сильный ветер. А кругом было совсем безветрено,
безоблачно. Ночью раздался шум нездешний, по надгробиям открыли огонь из
огнеметов, и дальше - треск камня, падение оград, и сильная волна отбросила
назад тех, кто пытался закрыть дорогу. Ничего зловещего, никаких триллеров.
Они шли - просто им надо было идти. Я видел фотографии московских кладбищ и
заметил - проснулись далеко не все, большинство могил остались такими, как
и были. Но от вида тех немногих стыла кровь. Я и сам повстречал кое-кого из
покойных друзей на традиционном вечере у Артема. Друг наш Елизарий назавтра
всех приглашал на Красную площадь, обещался салют и торжества в честь
прибытия императора. Любимое CNN непрестанно транслировало Москву, во всем
же остальном мире все было пошло, спокойно и обыденно.
Наутро мы большой компанией пошли через улицу Герцена к Кремлю, часов в
семь утра. Прохожих почти что не было - впрочем, час был непривычно ранний.
Все происходящее начинало превращаться в унылый фарс - как насмешка надо
всем, чем грезило человечество тысячелетиями, как представляло себе этот
страшный волнующий миг. А все так обыкновенно словно бы...
Мимо нас проехал троллейбус, совсем пустой. Даже транспорт по Москве еще
ходил куда-то. Апокалипсис.
Зато с мостов Москвы-реки открывался грандиозный и тем завораживающий вид.
Все пространство от Театральной и Китай-города до самой реки словно
унеслось куда-то. На месте Кремля и прилегающих улиц зияла пустынная
территория, кое-где прорастала болезненная осенняя невозможная трава,
где-то она ощетинилась грязными каменными обломками. Манежный центр
рассечен был трещиной, как землетрясением. Одна его половина сохраняла вид
приторного пряника, вторая - даже не была искорежена. Ее просто не было.
Как непривычно смотреть с Герцена и видеть так далеко, до "России"... как
непривычно. Вот и все, нет страны, власти, устоев. Только пустыня где-то на
квадратный километр - все, что осталось...
- Где же Красная площадь, Елизарий?
- Больше нету, - он сам выглядел растерянным не меньше нашего.
- Ого, - раздался голос сзади. Вот здоровая реакция, понимаю.
Скоро мы все или сойдем с ума (если еще не сошли), либо начнем смеяться
истерическим смехом, либо - что скорее всего - привыкнем жить в новой
искривленной реальности. Где троллейбусы соблюдают расписание, а конечной и
в помине нет...
Отсюда виден был даже мост, выходящий к гостинице "Россия", далеко
маячавшей в тумане. И силуэт на нем - одинокий, идущий со стороны
Замоскворечья. Я, честно говоря, и не сомневался. Это был он - теперь не
знаю даже, как его назвать.
8. ШАГИ ПО ПУСТЫНЕ
Сотворенный мною мир, хотя бы и в столь стеснительных масштабах, устраивал
мое взыскательное эстетство и естество, даже пленял отчасти. Пустырь в
Москве образовался, симпатишный и неожиданный. Идешь себе - дома все выше и
краше, вдруг бах - и ничего. Скоро земляникой зарастет, будет strawberry
field. Мило, да и только.
По Шоссе энтузиастов в это же время в Москву входили черные воинства - а я
уже не чувствовал их моими, все равно мне стало; я озабочен был другим
теперь. Враги разбежались, война кончилась, командовать неинтересно. Зато к
последнему проявил незаурядный интерес Амаль - он рассылал какие-то
непонятные факсы, корежил рожи и биржи, взрывал мировую финансовую систему.
По мне так хрен бы с ней, но начиналось заурядное политическое бормотание,
и я предпочел отхлынуть. Старика, правда, предупредил, чтобы панику раньше
времени не поднимали.
Смешно мне было, когда пытался я, медлительно бредя по пустынным улицам
непривычно ранней Москвы, найти в немногочисленной известной мне литературе
хоть какое-то жалкое соответствие переживаемому вокруг небывальству. На
память однако приходил лишь школьный рассказ про Герасима, только что было
утопившего Муму и решительно перевшегося по Тульской трассе на Москву,
подобно исландскому призраку. Вот и все параллели, извиняюсь.
Я тоже шел со стороны юга, в то время как черное воинство въезжало с
востока. Правда, на набережных уже стояли трофейные танки с черными - моими
- флагами, авангарды заняли позиции. Презренна была мне власть - надо же,
так необратимо разбежалось. Кто ж будет теперь супрефектов назначать?
Даэмон всеславный, и ты этого хотел? В общем, я удрал от своих
торжествующих орд и шел к дому, где ждала меня любимая. Катерина! Кэт моя
милая, первая настоящая любовь... Впрочем, не последняя. Но сейчас мне
хотелось видеть - ее.
А вместо увидел я столпотворение изумленных идиотов у западной стороны
того, что еще условно можно назвать было Кремлем, и средь них - старый мой
московский знакомый - тот, с которым я ездил в Таллинн. С непреклонностью
тонущего корабля несся он напрямик ко мне, чем несколько опечалил. Я
сдержанно поклонился. Все же он ценил того меня, каким я был раньше - и за
это хотя бы заслуживал теперь снисхождения.
- Что теперь, Даэмон? - крикнул он еще издалека, и никого не было вокруг -
как два растерявшихся в пустыне непонятно кого стояли мы посреди моста над
водой, в которой даже не отразишься - грязная.
- Ничего. Все, что я тут затеял - возможно жалкий писк, или я ничего не
понимаю. Он не принял вызов, он не пришел...
- Думаешь, нет?
- Я спать хочу... Очень утомился от этих дел, лучше мне было в городе
Лондоне, а еще лучше - до всех этих игр. Одел бы я тогда что-нибудь
белое...
- У тебя никогда не было ничего белого.
- И то правда. Все равно.
- У меня к тебе дело, - начал он нерешительно.
- Ко мне?.. Дело? Хочешь в вассалы по старой дружбе?
- Тебя искали в Таллинне, едва ты уехал. Страшный одноглазый монстр, старик
с фальшивой палкой и два их охранника.
- Последние преставились. Они в аду, куда так хотели.
- А первые два?
- Хорошо их знаю.
- Как они могли узнать про тебя - еще тогда? Ты не представляешь, как они
спешили?
- А что тебя удивляет?
- По сути ничего. Но все же... Какая-то фальшь. Ты ее не чувствуешь?
- Ты уже второй, кто говорит мне об этом.
- Был и первый?
- Да, один тибетский беженец пришел к моему престолу и чего надумал -
пугать своими подземными зверушками. И Амалем тоже пугал. Но Амаль не дурак
- принес мне разработки агентурные - товарищ оказался из Интеллиндженс
Сервис. Боже, как меня достали банальности...
- Но это же не отменяет того, о чем он тебе сказал.
- Нет. Он сказал - Амаль посоветует ехать с ним на восток, а ты не
слушайся. А Амаль всего только посоветовал подписаться один раз Ариманом -
дьяволом по-ихнему, и все.
- И ты это сделал!
- Рахчандас на следующий же день скипел от меня, как чайник. Ты не
понимаешь - мне хотелось, чтобы он меня проклял, развлечения ради, потому и
послушал Амаля. Тот мне просто милей - картинно кланяется, руки целует и
велеречиво не изъясняется. Он прост, как ни странно. Хотя это страшный
человек - даже я чувствую. Скоро он тоже меня проклянет... - и я зевнул
совершенно непритворно, - а мне дела нет. Пусть себе проклинают.
И внезапно изменившейся интонацией я спросил его:
- Ты не видел мою Катю?
- Да, видел, и пытался говорить с ней об этом - впрочем, безуспешно. Она
просто не стала.
- Вот умница. Женщина должна знать свое место.
- Она мне примерно это и сказала.
- Чудесная девочка, недаром самого Господа прельстила... Думаю, из-за нее
он и ушел.
- Даэмон, ты сам не веришь в то, что сейчас говоришь.
- Не верю, - произнес я механически и отстраненно, - конечно, не верю. Я с
ума схожу - не беспокойство, но пустота меня пугает. Знаешь, что я только
что видел? Огромное черное небо - оно намного больше, чем может видеть
человек - и в нем гуляют ожившие лучи. Не света даже, чего-то более
прекрасного. Они живые, знаешь? И они бесконечно летят и никак не могут
встретиться. А потом мне привиделся... Как бы не заплакать тут, неужели все
настолько пусто? Я сам говорил другим, что нет.
- Скажи, ты перестал быть собой? Ты помнишь наших, хочешь кого-то видеть?
Они рядом.
Меня передернуло от этих его слов.
- Нет. Я не помню, кем был. Помню только, что ошибся, играя с ангелами в
ангелов. Я пойду.
И я прошел мимо него, застывшего в довольно невыразительной позе - словно
ждал, что сейчас обернусь и скажу что-то эпохальное. Мне нечего сказать.
Я пересек пустыню, чуть было не нарвался на патруль черного воинства, и
тогда обернулся назад. Представил себе Соню, несомую на руках умирающим
Темным призраком, Джорджа, встающего в оконный пролет, и вдруг словно
невидимые нити невероятно тонкие, что даже не из плоти явленные, пересекли
мне путь, сдавили горло. Это была граница, о да. Назад - играть роль
дальше. Вперед - непонятное, скорее всего - потеря власти, погибель.
"Достигнув многого, он вздумал оступиться. Но власть его бежала на него,
собакой злою". "Ты сам еще взвоешь от своей магии..." Мой Господь, вот я
взвыл.
Ты будешь странником - я буду колдовством
Тебе скрываться в белом - мне мишенью
Стать проклятой, тебе же белой тенью
На небе белом, словно и не том
Я буду ждать, ты - только жечь свечу
В намек на то, что может и не статься
Со мною никогда, но не расстаться
Душе моей со всем, о чем грущу.
Ты поцелуешь стекла - мне осколки
Кто ранит руки, кто приходит в сны
Безумный аромат не той звезды
Во мне остались силы? Что в них толку...
Долго ждать не пришлось. С севера шли три странника, два в белом и один в
желтом, с синими лентами. Я пытался читать их мысли - хер. Пытался
поставить им стену - тот же результат. Посмотрел им в глаза - и увидел то,
что мне стоило увидеть.
Без слов, без единого взгляда, говорящего о чем-нибудь, они начали окружать
меня, набрасывая ранящие глубоко лассо. Еще мгновение, и я почувствовал,
что падаю, что прельщение меня одолевает, а магия моя - не действует. Тут
выстрелы разрезали спящий воздух, я помню, они раздались сзади и чуть
справа, и отдались во мне еще большей болью - будто стреляли в меня.
Выстрелов было три. Три тела лежали, картинно раскинув руки, а сзади
приближался воинственный Амаль. В таком пятнистом камуфляже он смахивал на
ближневосточного диктатора.
- Ты убил их, Амаль?
- Да, брат Люцифер. Простыми пулями "дум-дум".
- А зачем?
- Иначе они убили бы тебя.
- Я ничего не соображаю... Не знаю, что было бы лучше. Может, я хотел...
- Ты устал. Спи - и пусть приснятся тебе твои сказочные феи.
- Спасибо. Хочешь сказать, что больше я вам всем даром не нужен?
- Я же спас тебя.
- Опять же - спасибо. Я пойду, Амаль.
Никто больше не встретился мне, а Кэт ждала дома - как будто ушел я только
вчера. Ни словом она не обмолвилась о моих делах - я, верно, был для нее
тем, кем был раньше. А я уже чувствовал не так - я победил свою
обреченность, их же обреченность оттого стала еще необратимей. Аминь, ты
так хотел.
9. БЕЛЫЕ ТЕНИ ТОРОПЯТСЯ В ПУТЬ
Кэтти, моя милая и драгоценная, стоит ли говорить, как ты нужна мне...
Странно, там, под Владимиром, мне пристало было вглядываться в небо, а я
был равнодушен, но о тебе - вспоминал.
Да, Даэмон, но я не верю больше в свою звезду. Я рада видеть тебя, свет
мой, но ты - не обычный человек, никогда ты им не был. И мне не стать тебе
под стать - никогда.
Зачем я был бы нужен тебе тогда?
Не знаю. А ты... зачем ты выбрал меня?
Ты красивая и верная.
А там, в Англии, у тебя была женщина, я знаю.
Не скрываю. И не только там. И что же?
Только ведь...
Зачем ты смеешься, моя девочка?
Ты не устал?
Это к обеду или к смерти?
Не говори так. Это, конечно, к обеду. Тебе не быть побежденным и не
погибнуть.
Никогда не погибнуть. Я мертв, милая. Ты ль не знала?
Удивленные глаза ее, чуть отстраненное движение, не назад, а ввысь; она
встала.
Да мне все равно, любовь моя. Но все же почему - мертв?
Другая любовь убила меня. Не люди, и даже не феи. Помнишь, румынские девицы
влюблялись в звезды утренние и чахли от тоски, небывалой тоски, ведь не
подняться им в небо в котором их любовь...
В котором любовь?
Пробуждение всегда кошмар, Кэт. Возвращение в мир, что отвратен и пуст. Я
пытаюсь найти следы, и чувствую их иногда, но дорога все время выводит меня
на черный перекресток - собственные силы держат меня здесь. И я сижу в
огромном зале, где зеркала и сплошные белые занавески, за ними - силуэты.
Но подойдешь к ним - и они тают. Невозвратимо. Все тает, к чему я бегу. Они
прельстили меня, прелестные духи, но не взяли с собой, сказали круши все
здесь, докажи, что ты можешь многое. И не вернулись, не вернулись, не
вернулись!!!
И лживый бог - враг на моем пути. Ненастоящий, фантомный, белой медузой,
испуганной медузой перебегающий мне дорогу. Он ведь боится. Я напугал его,
милая, но знаю - больше меня его напугал настоящий Господь, спустившийся в
мир на мгновение - выкурить сигарету.
George?
...А я, милая, крушу здесь стропила бытия, убиваю его прихвостней,
самозванных ангелов. Но ежели есть есть там наверху ненастоящий бог, то
следует быть и ненастоящему дьяволу. И он мучает меня в моих снах - стоит
за окном, его не видно, но я знаю - он в моей свите. А еще: в огромном зале
почти сгоревшие свечи отражаются в бессчетных зеркалах и в полумраке чуть
более светлое возвышение, и все одна и та же, одна и та же необыкновенная
обреченность. Белый рыцарь в древнем одеянии держит меч, и боль
...Закладка в соц.сетях
