Жанр: Научная фантастика
Небесный полководец
...не хватает рук - ведь на больших платят гораздо больше.
И тем не менее в этот момент я был серьезно озабочен - все клял себя за
глупую выходку на "Лох-Итайве". - А вы уверены, что капитан знает обо
всем? Ведь меня неспроста вышибли из полиции. Вам это известно?
- Да, известно, - с чувством ответил Демпси. - И я восхищаюсь вами.
- Восхищаетесь? Почему?
- Скажу лишь, что не терплю таких типов, как Эган. И очень рад, что вы
вступились за тех индийцев. Значит, сердце у вас не каменное, как и у всех
порядочных людей.
Не уверен, что я правильно оценил похвалу из уст этого юноши.
- Индийцы здесь ни при чем, - пожал я плечами. - Я ненавижу Эгана за
то, что он покалечил нашего шкипера.
Демпси улыбнулся.
- Как вам угодно, мистер Бастейбл... В общем, для вас есть работа.
Беретесь?
Я допил второй бокал и нахмурился.
- Даже не знаю...
- Не хочу принуждать, но позвольте заметить: вряд ли вам предложат
нечто лучшее, чем временная работа палубного матроса.
- Это мне известно.
Демпси раскурил длинную "шерут" [сорт сигар с обрезанными концами].
- Может быть, у вас есть друзья, которые подыщут вам работу на земле?
- Друзья?.. Нет у меня друзей. - Это было правдой. Из всех знакомых
только капитана Хардинга я мог считать своим другом.
- Вот видите. Кроме того, вы летали. Сумеете управиться с кораблем,
если придется?
- Наверное... Я сдал экзамен на второго помощника... но в практике,
боюсь, слабоват.
- Ерунда, научитесь.
- Откуда вы знаете этого капитана? - спросил я. - Разве вы не студент?
Демпси потупил взор.
- Старшекурсник, вы хотите сказать? Был когда-то. Но это отдельная
история. Видите ли, с тех пор, как вас нашли на вершине горы, я пристально
слежу за вами. Можно сказать, вы пленили мое воображение.
Я рассмеялся - впрочем, без особого веселья.
- Что ж, очень великодушно с вашей стороны предложить мне помощь. Когда
я увижусь с капитаном?
- Нынче же вечером, хорошо? - Демпси улыбнулся во весь рот. - Можно
поехать в Кройдон на моей машине. Что скажете?
Я пожал плечами.
- Почему бы и нет?
5. КАПИТАН КОРЖЕНЕВСКИЙ
Демпси вел паромобиль на огромной скорости, и я не мог не восхищаться
мастерством, с которым он управлял своим старым "морганом". В Кройдон мы
прибыли через полчаса.
Куда ни кинь взгляд, все говорило о том, что это не просто город, а
огромный аэропарк: большинство гостиниц носило названия знаменитых
воздушных кораблей, на улицах нам то и дело встречались аэронавты из
разных стран. Кройдон был шумным, суетным - очень похожим на портовые
города моей эпохи. (Наверное, я должен говорить обо всем этом в будущем
времени - "Кройдон станет похож..." и так далее, но это нелегко, ведь
грядущее осталось в моем прошлом).
Демпси въехал во двор небольшой гостиницы на одной из задних улочек.
Гостиница называлась "Приют воздухоплавателей" и в давние времена была,
очевидно, конюшней при постоялом дворе. Нет нужды говорить, что находилась
она в старом районе города и резко контрастировала со сверкающими стеклом
и сталью высотными зданиями, которыми в основном был застроен Кройдон.
Мой спутник провел меня через большую гостиную, где отдыхали пожилые
аэронавты, предпочитающие атмосферу "Приюта воздухоплавателей" стерильному
воздуху современных отелей. Мы поднялись по лестнице и прошли до конца
коридора - к торцевой двери. Демпси постучал.
- Капитан!.. Сэр, можно к вам?
Я был удивлен почтительным тоном Демпси.
- Входите.
Мы оказались в уютном однокомнатном номере. Огонь, разожженный не
столько для тепла, сколько для освещения, сверкал на каминной решетке. В
глубоком кресле сидел пожилой - лет шестидесяти - человек с бородой,
подстриженной в имперском стиле, и прической под стать бороде. Над резко
очерченным ртом нависал огромный, похожий на клюв нос; водянисто-голубые
глаза смотрели твердо и проницательно. Поднявшись на ноги, старик оказался
сравнительно небольшого роста, но ладно скроенным.
- Капитан Корженевский, лейтенант Бастейбл, - представил нас Демпси.
Мы обменялись рукопожатиями. Ладонь капитана была сухой и крепкой.
- Здравствуйте, лейтенант. - Говорил он с сильным акцентом, но слова
произносил четко. - Рад встрече.
- Здравствуйте, сэр. Лучше говорите мне просто "мистер". Сегодня я
подал в отставку. Ушел из СВП. Теперь я обыкновенный штатский.
Улыбнувшись, Корженевский подошел к массивному дубовому бару.
- Итак... мистер Бастейбл, что вам налить?
- Виски, если не возражаете.
- Добро. А вам, юноша?
- Я вижу у вас там "шабли"... [белое бургундское вино] Стаканчик, с
вашего разрешения.
- Добро.
Корженевский был одет в толстый белый свитер под горло и темно-синие
брюки от формы офицера гражданского воздушного флота. Над письменным
столом висел китель с капитанскими знаками различия и помятая фуражка.
- Сэр, я передал ваше предложение мистеру Бастейблу, - сообщил Демпси,
беря бокал. - Вот почему мы здесь.
Корженевский задумчиво приложил палец к губам и посмотрел на меня.
- Несомненно... - пробормотал он. - Несомненно... - Передав мне бокал,
он вернулся к бару и, налив себе совсем чуть-чуть виски, щедро разбавил
его содовой. - Видите ли, мне позарез нужен второй помощник. Я мог бы
взять человека, у которого хватит опыта, да вот беда - среди англичан
такого не найти, а иностранца брать не хочу. А о вас я читал. Вы несколько
вспыльчивы, да?
Я отрицательно покачал головой. Мне захотелось быть полезным
Корженевскому, поскольку в первую же минуту я почувствовал симпатию к
этому человеку.
- Не всегда, сэр. Это были... м-м... особые обстоятельства.
- Я так и думал. До недавнего времени у меня был второй помощник -
парень по фамилии Марло. Он попал в переделку под Макао.
Нахмурившись, капитан взял со стола коробку "шерут", начиненных черным
табаком, и предложил нам. Демпси, усмехнувшись, отказался - в отличие от
меня. Корженевский пристально смотрел мне в глаза - казалось, взгляд его
проникает в самую душу. Все движения капитана были неторопливы и
рассчитаны, говорил он несколько тяжеловесно.
- Вас нашли в Гималаях. Полная потеря памяти. Потом вы служили в
аэрополиции. Подрались с пассажиром на "Лох-Итайве", здорово его
покалечили, потому что потеряли голову... Пассажир был несносен, а?
- Да, сэр. - На вкус сигара оказалась неожиданно мягкой и сладковатой.
- Насколько я знаю, он не желал сесть рядом с какими-то индийцами?
- Среди всего прочего, сэр.
- Понимаю. - Корженевский бросил на меня пронзительный взгляд.
- Сэр, Эган повинен и в том, что наш шкипер сломал ногу, - добавил я. -
Иными словами, старик надолго прикован к постели. Он этого не вынесет.
Корженевский кивнул.
- Знаю, каково ему. Я давно с ним знаком. Отличный авиатор. Значит, ваш
проступок состоит в излишней верности?.. Что ж, в некоторых
обстоятельствах это очень серьезное преступление, не правда ли?
В его словах, казалось, был скрытый смысл.
- Полагаю, да, сэр.
- Добро.
- Мне кажется, сэр, - вставил Демпси, - это наш человек - по характеру,
во всяком случае.
Корженевский поднял руку, призывая юношу к молчанию, потом отвернулся и
некоторое время в глубокой задумчивости смотрел на огонь.
- Я - поляк, мистер Бастейбл, - наконец сказал он. - Живу в Брайтоне,
но родился в Польше. Если б я вернулся на родину, меня бы тут же
расстреляли. И знаете, почему?
- Почему, сэр?
Корженевский улыбнулся и развел руками.
- Потому что я поляк.
- Сэр, вы изгнанник? Русские?
- Именно. Русские. Польша - часть их империи. Я чувствовал, что это
несправедливо, что народы должны сами решать свою судьбу. Я так и
заявил... много лет назад. Меня услышали и изгнали. Вот почему я пошел
служить на британский торговый флот. Потому что я - патриот Польши.
Недоумевая, зачем он все это рассказывает, я чувствовал, что тому есть
веская причина, и слушал внимательно. Капитан повернулся ко мне.
- Как видите, мистер Бастейбл, оба мы - отверженные. Не по своей вине,
а по воле рока.
- Понимаю, сэр. - Я все еще пребывал в замешательстве, но не произнес
больше ни слова.
- Я - хозяин своего судна, - сказал капитан. - Это небольшой, но
хороший корабль. С виду он, правда, не ахти... Хотите стать членом его
команды?
- Почту за честь, сэр. Я вам очень признателен...
- Пустое, мистер Бастейбл. Мне нужен второй помощник, вам нужна работа.
Жалованье невелико - пять фунтов в месяц, зато полное довольствие.
- Благодарю, сэр.
- Добро.
Я никак не мог понять, что связывает молодого щеголя и старого шкипера.
По всей видимости, они были хорошо знакомы друг с другом.
- Ночь можете провести в этой гостинице, если вас устроит, - продолжал
капитан, - а завтра приходите в аэропарк. В восемь часов, идет?
- Да, сэр.
- Добро.
Я взял свою сумку и выжидательно посмотрел на Демпси. Тот бросил взгляд
на капитана, улыбнулся и похлопал меня по плечу.
- Устраивайтесь, а я попозже к вам загляну. Надо обсудить с капитаном
кое-какие вопросы.
По-прежнему недоумевая, я попрощался с моим новым начальником и вышел.
Закрывая за собой дверь, услышал голос Демпси:
- Так вот, что касается пассажиров...
На следующее утро, сев в омнибус, я отправился в аэропарк. Жизнь там
била ключом. Прибывали и отправлялись в рейс воздушные суда, похожие на
исполинских пчел, вьющихся вокруг исполинского улья. Их корпуса в лучах
осеннего солнца отсвечивали золотом, серебром и алебастром. Демпси, перед
тем, как покинуть меня прошлым вечером, сообщил название корабля -
"Скиталец" (весьма романтично, подумалось мне), а начальство парка
уверило, что он пришвартован у мачты номер четырнадцать. Только теперь, в
холодном свете дня, мне пришло в голову, что слишком уж поспешно
согласился я на эту работу... Однако отступать было поздно. Впрочем, я
всегда смогу уйти с корабля, если пойму, что там что-то неладно.
Дойдя до мачты номер четырнадцать, я обнаружил, что она занята
громадным русским лайнером, на который поспешно поднимали какой-то
огнеопасный груз. Никто вокруг не имел представления, где находится
"Скиталец".
Спустя полчаса, проведенных мною в бесплодных поисках, меня направили
на другой конец поля - к мачте номер тридцать восемь. Я устало пробирался
под огромными корпусами грузовых и пассажирских судов, едва не путаясь в
переплетении дрожащих швартовочных канатов, блуждал среди стальных ферм
причальных мачт, пока не увидел наконец мачту номер тридцать восемь и мой
новый корабль.
Его каркас был покрыт выцветшей матерчатой обшивкой, и все же судно
сияло чистотой, точно лайнер первого класса. Ветер с трудом качал его -
казалось, оно забито грузом до отказа. Четыре допотопных двигателя
размещались снаружи гондол, к которым вели крытые местами переходы, а
площадки для осмотра двигателей вообще представляли собой хлипкие,
открытые всем ветрам фермы. У меня было чувство, какое, наверное,
испытывает моряк, переведенный с океанского лайнера на старый,
медлительный пароход. Хотя в мое время воздушный шар казался единственно
возможным средством передвижения по воздуху, сейчас я разглядывал
"Скитальца" как некий музейный экспонат. Бури сильно потрепали его.
Серебряная краска на корпусе облупилась, цифры номера (806), буквы
названия и пункта приписки (Лондон) кое-где стерлись. А поскольку иметь
хотя бы частично стертые регистрационные данные запрещено, двое
аэронавтов, сидя в подвешенной к переднему переходу люльке, черным
креозотом подновляли надпись. Корабль казался еще более старым, чем
"Лох-Несс", и более примитивным. Я сомневался, что "Скиталец" оснащен
такими устройствами, как компьютер, кондиционер и тому подобное - разве
что простейшим беспроволочным телефоном - и что из него можно выжать более
восьмидесяти миль в час.
Стоя внизу и наблюдая, как корабль медленно поворачивается на канате, а
затем, словно нехотя, возвращается в прежнее положение, я ощутил секундное
замешательство. Длиной он был около шестисот футов, но каждый дюйм говорил
о том, что этой рухляди давно пора на свалку.
Я забрался на мачту, надеясь, что мое опоздание не задерживает отлет, и
вошел в "конус ожидания". Отсюда к кораблю вели сходни с канатными
перилами, прогнувшиеся и заходившие ходуном, когда я поставил на них ногу.
Ни пластиковых стенок, ни крытых переходов, чтобы пассажирам не
приходилось смотреть вниз, на землю в сотне футов под ними...
Странное чувство охватило меня. Досада уступила место радости - мне
вдруг стала приятна мысль о том, что я буду бороздить небеса на этом
старом, потрепанном бродяге воздушных дорог. Была в нем некая изюминка,
этакий дух воздушных кораблей-пионеров, о которых частенько вспоминал
капитан Хардинг, хотя ничего особенного в конструкции "Скитальца" я не
заметил.
На круглой грузовой площадке меня встретил авиатор в грязной фуфайке.
- Вы новенький, сэр? Второй помощник? Капитан ждет вас на мостике. - Он
ткнул пальцем в сторону короткого алюминиевого трапа, ведущего к гондолам
из центра площадки.
Я поблагодарил авиатора и поднялся. На мостике было пусто - если не
считать коренастого человека в поношенном, но тщательно выглаженном
мундире капитана торгового флота. Он обернулся. Взгляд его
водянисто-голубых глаз был по-прежнему твердым и цепким. Во рту дымилась
"шерут", седая имперская бородка воинственно торчала вперед. Он шагнул
навстречу и протянул руку.
- Рад видеть вас на борту, мистер Бастейбл.
- Доброе утро, сэр, - ответил я, поставив сумку на палубу. - Прошу
извинить за опоздание, но...
- Знаю, знаю. Наш причал отдали этому чертову русскому сухогрузу. Вы не
задержали нас - мы все еще подновляем регистрационный номер, да и
пассажиры пока не прибыли. - Он указал на ступеньки в задней части
мостика. - Ваши "апартаменты" там. Пока вам придется делить каюту с
мистером Барри, а в свою переселитесь, как только сойдут пассажиры. Обычно
пассажиров с местами немного, хотя на палубе вы встретите людей, летящих
аж до Сайгона. Ваша каюта - самая удобная, так что не обессудьте...
Договорились?
- Да, сэр.
- Добро.
Я поднял сумку.
- Каюта Барри направо, - сказал Корженевский. - Моя прямо, на носу.
Ваша - та, где пока живут пассажиры - налево. По-моему, Барри уже ждет
вас. Увидимся через пятнадцать минут, надеюсь, к тому времени мы уже
отчалим.
Поднявшись по трапу, я открыл дверь и оказался в небольшом коридоре, из
которого вело еще три двери. Стены были исцарапаны, серая краска кое-где
облупилась. Я постучал в правую дверь.
- Заходите!
На незаправленной нижней койке в одном белье сидел долговязый,
худощавый человек с пышной рыжей шевелюрой и наливал себе щедрую порцию
джина. Когда я вошел, он поднял на меня глаза и приветливо кивнул.
- Бастейбл? А я Барри. Хотите выпить? - Он протянул мне бутылку, а
затем, словно вспомнив о приличиях, предложил и стакан.
Я улыбнулся.
- Спасибо, но я не пью в такую рань. Моя койка верхняя?
- Боюсь, что да. Конечно, это не совсем то, к чему вы привыкли на
"Лох-Итайве", однако...
- Сойдет.
- Форму найдете вон в том шкафу. К счастью, у Марло была примерно ваша
фигура. Вещи кладите туда же... Я наслышан о вашей потасовке. Вы
молодчина. А это проклятое корыто буквально набито недотепами... Порядки
тут не очень строгие, но вкалываем до седьмого пота. Зато шкипер - один из
лучших.
- Мне он понравился, - заметил я, складывая вещи в шкаф и доставая
оттуда измятую форму.
- Один из лучших... - повторил Барри, натягивая брюки и свитер. Допив
джин, он заботливо убрал бутылку и стакан. - Ну, кажется, это шаги
пассажиров. Встретимся на мостике, когда взлетим.
Он открыл дверь, и я мельком увидел спину одного из пассажиров,
входящих в каюту напротив. Женщина. В тяжелом дорожном плаще черного
цвета. Вообще-то странно, что Корженевский взял пассажиров - он, как мне
показалось, недолюбливает "сухопутных крыс". Но, очевидно, экипаж
"Скитальца" не прочь зарабатывать сверх тарифа грузовых перевозок. Жить-то
надо.
Через несколько минут я присоединился к капитану и Барри. Первый и
второй рулевые уже стояли за штурвалами; в своей тесной клетушке,
дожидаясь от диспетчера разрешения на взлет, скрючился связист. Я
посмотрел в иллюминатор. Рядом со всеми этими прекрасными кораблями наш
"Скиталец" выглядел таким маленьким и жалким, что мне захотелось скорее
покинуть кройденский аэропарк.
Корженевский взял трубку телефона.
- Капитан - мотористам. Полная готовность.
Секундой позже я услышал рокот разогревающихся дизелей. По
беспроволочному телефону пришло разрешение с пункта наземного контроля -
мы могли взлетать. Капитан перешел на нос, откуда были видны сходни и
основной швартовочный канат. Барри занял его место возле телефона. Из
люка, ведущего в трюм, показались голова и плечи боцмана.
- Поднять сходни, - скомандовал капитан.
Наклонившись, боцман передал его приказ кому-то внизу. Послышались
стук, лязгание, крики.
Спустя несколько секунд боцман доложил:
- Сэр, корабль к отлету готов.
- Отчаливаем. - Капитан расправил плечи и, зажав сигарету в зубах,
сунул руки в карманы.
- Внизу, отчаливаем, - сказал Барри в трубку.
Последовал толчок, и корабль отошел от мачты.
- Отдать швартовы.
- Внизу, отдать швартовы.
Упали канаты; мы повисли в воздухе.
- Полный назад.
- Дизели - полный назад, - щелкнув переключателем, приказал Барри
мотористам во внешних гондолах. Корабль вздрогнул и закачался, удаляясь от
мачты.
- Рулевой-два, двести пятьдесят футов, - сказал капитан, не
отворачиваясь от огромного лобового окна.
- Двести пятьдесят, сэр. - Рулевой повернул большой металлический
штурвал, управляющий хвостовыми рулями. Немного задрав нос, "Скиталец"
поплыл в синеву.
В первый момент меня кольнуло чувство потери - ведь я покидал все то, к
чему мало-мальски привык в этом мире семидесятых годов... Но впереди меня,
вероятно, ждали еще более удивительные открытия. Я ощущал себя
мореплавателем времен королевы Элизабет, отправляющимся на поиски новых
земель.
Кройдонский аэропарк остался позади; мы плыли над полями Кента к
побережью со скоростью почти пятьдесят миль в час, постепенно набирая
высоту в тысячу футов. Корабль на удивление легко слушался рулей, и я
понял, что не умею судить о воздушных кораблях с первого взгляда. Каким бы
примитивным ни было управление "Скитальца", он ровно и невозмутимо, с
некоторой, я бы даже сказал, величавостью вершил свой небесный путь.
Барри, которого я поначалу принял за никчемного пропойцу, на деле оказался
отличным офицером; впоследствии я узнал, что напивается он только на
земле.
Весь первый день и всю ночь пассажиры не покидали каюты. Это было
странно, но я не удивлялся. Может быть, они страдали от воздушной болезни
или не желали слоняться по палубам. В конце концов, ни прогулочной палубы,
ни кинематографа на "Скитальце" не было. Захоти пассажир поглазеть на
что-нибудь, кроме ящиков в темном грузовом отделении, ему пришлось бы
выйти на внешние переходы и крепко держаться за леера, ежесекундно рискуя
сорваться под напором ветра.
На борту не было ни навигатора, ни офицера метеослужбы - их обязанности
распределялись между шкипером, Барри и мной. Я надеялся, что
коллеги-офицеры не примут мою сдержанную манеру поведения за высокомерие.
Возложенные на меня обязанности я выполнял охотно, может быть, несколько
неуклюже, но страстно желая показать Корженевскому, что стараюсь. Думаю,
шкипер, Барри, да и весь экипаж понимали это, и я постепенно втянулся.
Некоторое время спустя, когда мы проплывали над сверкающей голубизной
водной гладью Средиземного моря, направляясь в Иерусалим, наш первый пункт
назначения, я начал чувствовать машину. Она была проста в управлении, но
повиновалась командам с... могу назвать это грацией. Обращайся с ней
уважительно, и она сделает все, что ни попросишь. Это покажется глупой
сентиментальностью, однако существовала взаимная привязанность, этакое
дружелюбие как со стороны экипажа, так и со стороны судна.
Пассажиров я так и не видел. Они даже не выходили в крохотную
кают-компанию за камбузом, где обедали офицеры, а ели в своей каюте.
Складывалось впечатление, что пассажиры стараются не попадаться на глаза -
разве что Корженевский и Барри заходили к ним время от времени.
Перед нашим прибытием в Иерусалим, когда я нес вахту с шести до восьми
вечера, сверяя курс по навигационной карте, на мостике появился связист и,
помявшись, завел со мной разговор:
- Бастейбл, что вы думаете о наших пассажирах?
Я пожал плечами.
- Ничего не думаю, Джонсон. Я видел только одного, и то мельком.
Женщину.
- Старик говорит, они беженцы, - сказал Джонсон. - Направляются в
Бруней.
- Может быть. Бруней - не самая спокойная страна. Я слышал, там
пошаливают бандиты.
- Точнее, террористы. Они прекрасно организованы, а поддерживают их
немцы и японцы. Не иначе, зарятся на наши колонии.
- Но ведь существуют международные соглашения. Нет, вряд ли они
решаться их нарушить.
- Знаете, Бастейбл, - рассмеялся Джонсон, - вы еще зеленый новичок.
Весь Восток лихорадит. Национализм, старина! Индия, Китай,
"Северо-Восточная Азия... Народ волнуется. - Джонсон был из тех
пессимистов, которые со смаком обсуждают подобные вещи. Я слушал его
недоверчиво. - Ничего странного, если эти пассажиры окажутся
соотечественниками нашего старика. Политизгнанниками. Или даже русскими
анархистами... А что?
Я расхохотался.
- Полноте, Джонсон. Шкипер не полезет в эти дела.
Связист укоризненно покачал головой.
- Ах, дорогой мой Бастейбл! Ничего-то вы не понимаете. Ну, извините,
если помешал.
Когда он покинул мостик, я улыбнулся и забыл его слова. Очевидно, это
была шутка, розыгрыш - из тех, что частенько устраивают с новичками на
любом корабле... Однако пассажиры, по-видимому, и в самом деле не
собирались выходить из каюты.
На следующее утро мы прибыли в Иерусалим, и я переоделся в робу, чтобы
осмотреть груз. В основном, он состоял из ящиков с сельскохозяйственным
оборудованием, предназначавшимся для евреев, которые эмигрировали в
Палестину. В трюме было сухо и жарко; грузчики ругались из-за двух ящиков,
значащихся в документах, но почему-то не оказавшихся на месте.
Я послал за Корженевским, поскольку в момент погрузки меня на борту еще
не было. Ожидая капитана, я купил у мальчика английскую газету и бегло
просмотрел ее. Единственной заслуживающей внимания новостью был недавний
взрыв бомбы в доме сэра Джорджа Брауна - одного из ведущих политических
деятелей. К счастью, сэр Джордж в момент взрыва отсутствовал - пострадал,
до и то не сильно, только один слуга. Но все газеты, ясное дело, исходили
ненавистью, поскольку на стене дома появилась надпись: "СВОБОДУ КОЛОНИЯМ"
- разумеется, работа каких-то фанатиков. Неужели еще находятся
сумасшедшие, которые считают действенными такие методы борьбы? Газета
напечатала фотографии шести-семи подозреваемых в этом покушении, среди них
- небезызвестного графа Рудольфе Гевары, который давным-давно был выдворен
со своей родины, Португалии. До этого взрыва все полагали, что он
скрывается в Германии. Никто не мог понять, почему дворянин пошел против
своего сословия, почему попрал прививаемые ему с детства идеалы.
Наконец пришел капитан. Я сунул газету в задний карман и приступил к
своим обязанностям.
Неисповедимы пути Господни! Мне уже следовало привыкнуть, что судьба
бросает меня из огня да в полымя. Вот что случилось, когда я поднялся в
трюм.
Один из грузчиков забыл снять с поднятого на борт ящика крюк, и я,
зацепившись, порвал на спине рубашку. Ничего страшного, мы продолжали
работу, но тут капитан поинтересовался, что произошло.
- Вы неосторожны, мистер Бастейбл, - заметил он. - Так у вас на солнце
спина сгорит. Пойдите-ка переоденьтесь.
- Слушаюсь, сэр.
Оставив механика присматривать за грузом, я поднялся на мостик, а
оттуда прошел к своей каюте. В коридоре было невероятно жарко и душно,
поэтому все двери были открыты настежь. Проходя мимо каюты пассажиров, я
бросил внутрь взгляд, но шаг не замедлил - не мог же я, в самом деле,
стоять и глазеть на них... хотя, признаться, искушение было велико.
Переступив порог своей каюты и заперев дверь, я сел на нижнюю койку,
медленно достал из кармана газету... и вздрогнул.
В пассажирской каюте находились двое - мужчина и женщина. Женщину я не
знал, но вот лицо ее спутника мне было хорошо знакомо. Я развернул газету
и снова посмотрел на анархистов, разыскиваемых в связи с покушением на
сэра Джорджа Брауна. Самые противоречивые мысли теснились в моей голове,
когда я вглядывался в одну из фотографий. Нет сомнений: высокий красивый
мужчина, которого я увидел в пассажирской каюте, - ни кто иной, как граф
Рудольфо Гевара - известный анархист и убийца!
Слезы навернулись на глаза, когда я понял, что все это значит.
Доброжелательный старый шкипер, который произвел на меня впечатление
человека кристальной честности и твердого характера, в чьи руки я
добровольно вверил свою судьбу, на деле оказался распоследним негодяем,
пособником социалистов! Как же я ошибался в нем! У меня было такое
чувство, будто ме
...Закладка в соц.сетях
