Жанр: Научная фантастика
Небесный полководец
...и не
будет оскорблять их чувства. Эган с кислой миной пошел на компромисс.
Он двинулся к своим подопечным, и тут двое из них бросились к нему
навстречу. У одного, зажимавшего рот носовым платком, лицо было зеленым.
- Сэр, кажется, у Дубровского воздушная болезнь, - сообщил второй
мальчик.
Я выбежал из ресторана, слыша за спиной истошные вопли Эгана:
- Врача! Врача!
Как известно, воздушная болезнь вызывается самовнушением, но она
способна передаваться от человека к человеку. Вскоре, к немалому моему
облегчению, она свалила всех бойскаутов вместе с Эганом.
Два дня, пока мы летели до Британского Эквадора, скаутмастера было не
видно и не слышно, хотя одному из корабельных врачей, должно быть,
пришлось туго.
В Куэто мы сделали короткую остановку, чтобы взять на борт несколько
пассажиров, почту и две клетки с обезьянами для австралийского зоопарка.
Капитан Хардинг лично не сталкивался с Эганом, поэтому доклады о моих
неурядицах вызывали у него только веселье.
- Надо помягче с ним, лейтенант, - сказал он, когда мы распивали
бутылочку на мостике, что было исключительно офицерской привилегией. -
Если хотите стать профессионалом, учитесь ладить с пассажирами.
- Он не в своем уме, капитан. Видели бы вы его глаза!
Хардинг сочувственно улыбнулся, но я догадался, что участившиеся
инциденты со скаутмастером он объясняет моей неопытностью - ведь я, что ни
говори, летал без году неделя.
Путешествие из Южной Америки к первому из островов Тихого океана было
спокойным и приятным. Внизу расстилалась бескрайняя синяя гладь; над нами
ослепительно сияло солнце.
Однако, когда показался атолл Пукапука, мы приняли по телефону
сообщение о буре, разыгравшейся в районе Папеэте. Вскоре телефонная связь
прервалась из-за сильных помех, но трудностей с управлением кораблем мы
пока не испытывали и надеялись прибыть на Таити по расписанию. Стюарды
предупредили пассажиров о возможной болтанке. Стремясь уйти от штормового
ветра, мы поднялись на высоту две с половиной тысячи футов. Инженеры в
двигательных гондолах получили команду "полный вперед", но было поздно.
Внезапно свет за бортом померк; только призрачные серые лучи проникали
через иллюминаторы. На мостике и в гондоле зажглись электрические лампы.
Мгновение спустя разразилась гроза. Казалось, нас обстреливают тысячи
пулеметов - с таким грохотом били о корпус градины. Температура на мостике
падала с умопомрачительной быстротой, и мы дрожали от холода, пока не
заработала автоматическая отопительная система. "Лох-Итайв" тоже
подрагивал, уверенно пронизывая клубящуюся черную тучу. Страха мы не
испытывали - корпус корабля надежно защищал нас от молний.
В конце концов мы вырвались из тучи и увидели внизу бушующее море.
- Рад, что я здесь, а не там, - ухмыльнулся Хардинг, глядя вниз. -
Хорошо, что на свете существуют воздушные корабли.
Из телефонных приемников, установленных на мостике, зазвучала легкая
музыка. Шкипер велел второму помощнику выключить их.
- Никак не возьму в толк, для чего это нужно.
Корабль неожиданно провалился на несколько футов. Мой желудок подскочил
к горлу, а страх запустил в душу свои холодные щупальца. Впервые с тех
пор, как майор Хоуэл подобрал меня в Теку Бенга, я испытал тревогу на
борту воздушного корабля.
- Н-да, погодка не балует, - пробормотал капитан, застегивая китель.
Вряд ли бывает хуже в это время года. Рулевой-два, как высота?
- Полный порядок, сэр.
Отворилась дверь, на мостик вошел третий помощник. Он был взволнован.
- Что случилось? - спросил я.
- А, дьявол! - воскликнул он. - Только что поцапался с твоим приятелем,
Бастейбл. Чертов Ковбой! Закатил, понимаешь, истерику, требуя спасательные
плоты и парашюты. Это же просто берсерк, а не пассажир! Сколько летаю,
впервые встречаю такого! Втемяшил себе в голову, что мы падаем.
Я улыбнулся Хардингу, тот невесело ухмыльнулся в ответ.
- Что вы ему сказали? - спросил он третьего помощника.
- Кажется, мне удалось его немного успокоить. Знали бы вы, как хотелось
врезать ему в челюсть!
- Ну, это уж совсем ни к чему, - сказал капитан, раскуривая трубку. -
Вряд ли хозяева погладят нас по головке, если он подаст в суд. К тому же,
это особый случай - нельзя ударить лицом в грязь перед "Американскими
Императорскими".
Третий помощник повернулся ко мне.
- Тебя он тоже стращал? Говорил, что у него большие связи в Вашингтоне?
Обещал позаботиться, чтобы тебя вышвырнули со службы?
Я рассмеялся.
- Нет, до этого у нас еще не дошло.
Град забарабанил сильнее, ветер взревел, словно осерчав на корабль,
вторгшийся в его царство. "Лох-Итайв" снова попал в воздушную яму и
содрогнулся всем корпусом. Снаружи было темно как ночью, молнии клевали
лайнер со всех сторон. Не зная, чем еще заняться, я направился к выходу,
чтобы успокоить пассажиров.
Едва я протянул руку к двери, она распахнулась, и на мостик вбежал Эган
- воплощение паники. За ним гурьбой ввалились бледные скауты.
Потрясая над головой посохом, Эган наступал на Хардинга.
- Я отвечаю за этих мальчиков! Мне доверена их жизнь! Я требую, чтобы
нам немедленно выдали парашюты и спасательные плоты!
- Сэр, прошу вас немедленно вернуться в свою каюту, - спокойно произнес
Хардинг. - Кораблю не угрожает никакая опасность. Если у вас разгулялись
нервы, обратитесь к врачу - он даст вам успокоительное.
Ковбой Робби завопил что-то совершенно неразборчивое. Сунув в рот
трубку, капитан повернулся к консоли и буркнул:
- Будьте любезны, сэр, покиньте мостик.
Я шагнул к Эгану.
- Сэр, полагаю, будет лучше всего...
Но Эган не слушал меня. Его мясистая пятерня ударила капитана по плечу.
- Капитан, вы от меня так просто не отвяжетесь. Я имею право...
Шкипер повернулся к нам и холодно произнес:
- Надеюсь, кто-нибудь выведет отсюда этого джентльмена.
Мы с третьим помощником схватили Эгана под руки и потащили к выходу.
Вопреки нашим ожиданиям, он почти не сопротивлялся. Его трясло от страха.
В крытом переходе я подозвал двух матросов и поручил им отвести Эгана в
его каюту. Меня возмутило бесцеремонное обращение скаутмастера с нашим
капитаном, и я боялся, что не удержусь от рукоприкладства.
Возвратясь на мостик, я увидел, что Хардинг как ни в чем не бывало
посасывает трубку.
- Чертов неврастеник, - проворчал он, ни к кому не обращаясь. - Ну, да
Бог с ним. Надеюсь, шторм скоро утихнет...
3. СТЫЧКА И... РАЗЖАЛОВАНИЕ
Когда мы наконец достигли берегов Таити и в поисках аэропарка
спустились ниже облаков, стало ясно, что чудовищный тайфун обрушился и на
остров. Воздушный корабль мотало, точно щепку, и рулевые изо всех сил
старались удержать его на курсе.
Целые пальмовые рощи были выкорчеваны ветром; многие здания получили
серьезные повреждения. В аэропарке уцелело только три мачты, и все
оказались заняты - к ним было пришвартовано два корабля, удерживаемых
паутиной дополнительных тросов.
Оценив обстановку, шкипер приказал первому рулевому кружить над
аэропарком и покинул мостик. "Сейчас вернусь", - только и сказал он.
Третий помощник подмигнул мне.
- Держу пари - пошел тяпнуть рому... А что прикажешь делать? Сначала
шторм, потом этот Эган...
На полной скорости наш огромный корабль описывал круги над островом,
борясь с завывающим ветром, который, похоже, не собирался стихать. Время
от времени я смотрел вниз, на аэропарк, и видел, что ураган свирепствует и
там.
Прошла четверть часа, а капитан все не возвращался.
- Что-то долго, - заметил я. - Не похоже на него.
Третий помощник попробовал связаться с каютой шкипера по телефону, но
там никто не отвечал.
- Может, он уже идет сюда, - предположил помощник.
Через пять минут он послал свободного от вахты матроса проверить, все
ли в порядке. Вскоре тот в ужасе прибежал обратно.
- Капитан, сэр... Наверху, у склада парашютов... Кажется, он ранен,
сэр. Доктор уже идет.
- У склада парашютов? Что он там делал?
Поскольку никто из вахтенных офицеров не имел права покинуть мостик без
приказа, то с матросом отправился я. Мы прошли по узкому коридору,
поднялись к офицерским каютам, миновали апартаменты шкипера и наконец
оказались у подножья трапа, ведущего к хранилищу спасательного снаряжения.
В полумраке я увидел лежащего в футе от лестницы капитана Хардинга и
опустился рядом с ним на колени.
- Упал с этого треклятого трапа, - процедил он, морщась от боли. -
Кажется, ногу сломал. - Корабль содрогнулся от очередного порыва ветра. -
Эган, сволочь... Пытался вскрыть ящик с парашютами... Я поднялся, велел
ему проваливать, а он толкнул меня... Ох!..
- Где он сейчас, сэр?
- Сбежал. Испугался, наверное...
Появился врач, осмотрел ногу капитана.
- Боюсь, это перелом. Вам надо немедленно в больницу.
Я перехватил полный страха взгляд шкипера. Если он сейчас окажется на
земле, то окажется там навсегда: ведь Хардинг давно перешагнул пенсионный
возраст. Скаутмастер Эган недрогнувшей рукой поставил точку на его карьере
воздухоплавателя. На всей его жизни. Попадись мне Эган в тот момент, я
убил бы подлеца собственными руками!
Буря утихла, и через полчаса мы стояли у причальной мачты. Небо
очистилось, показалось солнце, и остров засиял во всей своей красе. Если
бы не несколько разрушенных зданий да сломанных деревьев, вы бы никогда не
подумали, что здесь недавно бушевал тайфун.
Чуть позже я увидел, как медики осторожно подняли и понесли на нос
корабля носилки с капитаном Хардингом, увидел, как его спустили на землю,
где уже был разбит полевой лазарет... Я знал, что больше никогда не
встречусь со своим шкипером, и невыразимая печаль наполнила мое сердце.
Господи, как я ненавидел Эгана! Никого в своей жизни я не презирал столь
сильно. В этом мире Будущего Хардинг был одним из немногих людей, к кому я
испытывал чувство привязанности. Наверное, из-за того, что Хардинг -
старик, и потому ближе, так сказать, к моему времени, чем к своему
собственному. А теперь нам приходится расставаться... Не могу передать,
каким одиноким я чувствовал себя в эту минуту. Я решил уделить "капитану"
Эгану особое внимание.
Мы пролетели над Тонга и держали курс на Сидней. При слабом (по
сравнению с недавним штормом) встречном ветре скорость наша составляла
почти сто двадцать миль в час.
Пока "Лох-Итайв" стоял на Таити, Эган и его скауты обедали за своими
дурацкими ширмами, все остальное время почти не выходя из кают.
Создавалось впечатление, что американец напуган собственной выходкой и
рад, что легко отделался. Как-то раз мы случайно столкнулись в коридоре -
он отвел взгляд и, не сказав ни слова, пошел своей дорогой. Однако затем
произошло несчастье, послужившее толчком к дальнейшим событиям.
Однажды вечером, перед тем, как мы должны были прибыть в Сидней, на
мостике прозвучал сигнал тревоги из столовой третьего класса. Идти и
разбираться было моей обязанностью, и я нехотя отправился в обеденный зал.
В углу, около ведущей на камбуз двери, толпились люди. Стюарды в белой
форме, матросы в темно-синих мундирах, пассажиры в вечерних костюмах, их
спутницы в коротких платьицах - все толкались и кричали, окружив человека,
одетого в знакомые шорты цвета хаки и зеленую рубашку юного берейтора.
Чуть поодаль кучкой стояли перепуганные скауты. С побагровевшим лицом,
отмахиваясь своим посохом от тех, кто хотел приблизиться. Эган что-то
нечленораздельно вопил. Я разобрал только одно слово.
- Ниггеры! Ниггеры!.. Ниггеры!
В стороне несколько индийских клерков что-то втолковывали офицеру,
который вызвал меня.
- Что здесь происходит, Муир? - спросил я.
Он покачал головой.
- Как я понял, этот джентльмен, - он указал на одного из индийцев, -
попросил соль со стола мистера Эгана. В ответ мистер Эган ударил его... а
затем взялся за его друзей.
Только теперь я увидел на лбу пострадавшего пассажира большущий синяк.
Кое-как совладав с собой, я громко сказал:
- Так, господа! Не будете ли вы так любезны немного расступиться?
Пожалуйста, отойдите.
Слава Богу, пассажиры и обслуживающий персонал послушались.
Эган, тяжело дыша и глядя вокруг себя безумными глазами, оказался в
центре круга. Внезапно он отпрыгнул к ближайшему столу и пригнулся, держа
посох наготове. Я должен был говорить вежливо - во-первых, чтобы не
опорочить доброе имя компании и свой мундир, а во-вторых, чтобы Эган
успокоился и больше никому не причинил вреда. Взять себя в руки оказалось
непросто - ненависть к этому человеку переполняла меня - но я постарался
хоть как-то извинить его, посмотреть на происшедшее с некоторой долей
юмора.
- Все в порядке, капитан Эган. Если вы попросите прощения у
джентльмена, которого ударили...
- Прощения? У этого ублюдка?
Эган взревел и замахнулся на меня посохом. Уклонившись, я перехватил
его и, дернув, выволок американца из-за стола. Никто не осудил бы меня,
если б я его ударил... но я не хотел уподобляться этому типу. Эган почти
вплотную приблизил ко мне искаженное яростью лицо и прорычал:
- Отпусти мой посох... и иди целуйся со своими черномазыми, ты,
британская свинья!
Этого я стерпеть уже не мог.
Я плохо помню, как нанес первый удар. Помню лишь, что бил, бил его,
пока меня не оттащили; помню, как кричал что-то невразумительное о
покалеченном шкипере. Помню кровь, струившуюся по разбитому лицу, его
палку в моих руках - поднимающуюся и опускающуюся... Потом матросы
оттащили меня, и стало вдруг очень тихо. Эган лежал на полу - весь в
крови, без сознания, а может быть, даже мертвый.
Потрясенный содеянным, я обернулся и увидел ошарашенные лица скаутов,
пассажиров, членов экипажа. Увидел бегущего ко мне второго помощника -
ныне исполняющего обязанности командира корабля. Офицер склонился над
Эганом, а я спросил:
- Он умер?
- Живехонек, - ответил кто-то. - А жаль...
Второй помощник повернулся ко мне.
- Освальд, бедолага! Что ты натворил? Теперь жди неприятностей.
Разумеется, я был отстранен от своих обязанностей и сразу по прибытии в
Сидней доложил о случившемся в местное отделение СВП. Все мне
сочувствовали, особенно когда офицеры "Лох-Итайва" рассказали во всех
подробностях, как было дело. Однако Эган успел изложить газетам свою
версию. И произошло самое неприятное.
"АМЕРИКАНСКИЙ ТУРИСТ ИЗБИТ ОФИЦЕРОМ ПОЛИЦИИ!" - так, к примеру,
написала "Сидней Геральд". Большинство сообщений об этом инциденте,
помещенных на первой полосе, носило откровенно сенсационный характер.
Репортеры не забыли упомянуть и компанию, и название корабля. Прошлись они
и по всей недавно созданной ЕИВ службе СВП. "Этого ли должны мы ждать от
людей, призванных защищать нас?" - вопрошала какая-то газетенка. У
пассажиров брали интервью, цитировали невразумительные оправдания,
даваемые представительством компании в Сиднее... Прессе я, естественно,
ничего не сообщил, и некоторые газеты расценили мое молчание как признание
вины - мол, я первый набросился на Эгана, вознамерясь его убить безо
всяких на то оснований. Потом пришла телеграмма от моего начальства:
"НЕМЕДЛЕННО ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В ЛОНДОН".
В моей душе поселилось уныние. Летя в Лондон на военном корабле
"Беспощадный", я мог думать лишь о своей тяжелой судьбе. Оправдания ждать
не приходилось, поскольку в этом деле оказалась замешана армия.
Несомненно, я попаду под трибунал, и меня уволят со службы. Хорошенькая
перспектива!..
Прибыв в Лондон, я был немедленно доставлен в небольшой военный
аэропарк неподалеку от Лаймхауса, где находилась штаб-квартира СВП, и
посажен под замок в казарме - до тех пор, пока командование и военное
ведомство не решат мою участь.
В конце концов Эган был вынужден отказаться от своих обвинений,
выдвинутых против каждого, кто находился на "Лох-Итайве", и признать, что
в этом конфликте виноват он сам. Но на меня все еще смотрели косо, и
угроза трибунала по-прежнему висела надо мной.
Несколькими днями позже меня вызвали к начальству. Генерал-майор Фрай,
человек очень порядочный, вояка старой закваски, прекрасно понимал мое
состояние, но, предложив сесть, высказал свое мнение крайне резко:
- Слушайте, Бастейбл, я знаю, через что вы прошли. Сначала амнезия,
теперь этот... ну, скажем, приступ... Назовем это приступом ярости,
договорились? Бывает. Но... видите ли, мы не уверены, что это не
повторится. Я имею в виду... э-э... слабая черепушка и все такое... Ну,
какое-нибудь пустяковое замыкание в мозгах... Понимаете?
Я криво усмехнулся.
- Думаете, я сумасшедший?
- Нет-нет. Конечно, нет. Скажем, шалят нервишки... Короче говоря, что
бы у вас там ни было, я хочу, чтобы вы подали в отставку.
Он смущенно кашлянул и, не глядя мне в глаза, предложил сигару. Я
отказался. Затем встал и отдал честь.
- Сэр, я все понимаю. И крайне признателен за то, что вы позволили мне
самому сделать это. Разумеется, я подам в отставку... утром. Вас устроит?
- Вполне... Что ж, вы свободны. Жаль терять вас... Удачи, Бастейбл. Все
офицеры на вашей стороне, поэтому, думаю, Макафи неприятностей не
доставит. Кроме того, капитан Хардинг замолвил за вас словечко.
- Я не знал этого... Спасибо, сэр.
- Не за что. До свидания, Бастейбл. - Он встал и пожал мне руку. - Да,
кстати. Мне сказали, что ваш брат хочет с вами встретиться. Сегодня
вечером он будет ждать в Королевском Аэроклубе.
- Мой брат?
- А вы и о его существовании забыли?
Не было у меня никакого брата!.. То есть, было - целых три, но все
остались в девятьсот втором. Чувствуя себя так, будто и впрямь сошел с
ума, я вернулся к себе, написал рапорт об отставке, собрал нехитрые
пожитки, переоделся в штатское и, поймав электрокэб, поехал на Пикадилли -
в Королевский Аэроклуб. Зачем кому-то понадобилось выдавать себя за моего
брата? Конечно, есть простое объяснение - ошибка, но я не был в этом
уверен.
4. "БРАТИШКА" ИЗ БОГЕМЫ
Я глядел в окно мягко движущегося кэба и старался собраться с мыслями.
С тех самых пор, как произошла стычка с Эганом, я находился в каком-то
заторможенном состоянии, и только теперь, когда казармы остались позади,
до меня начал доходить смысл всего происшедшего. С одной стороны, я легко
отделался... Однако все мои усилия стать гражданином общества семьдесят
четвертого года оказались тщетными. Сейчас, как никогда раньше, я
чувствовал себя чужим в этом мире. Я уронил честь офицера; я оказался не у
дел. То, что виделось мне волшебной грезой, обернулось жутким кошмаром.
Я вынул часы. Было всего лишь три часа пополудни - до вечера, как ни
крути, еще далеко. Какой прием окажут мне в КА? Я по-прежнему являлся его
членом, но вполне вероятно, что меня решат исключить - точно так же, как
исключили из СВП. Лучше всего не показываться в клубе, чтобы не быть в
тягость посетителям.
Постучав в крышу, я приказал кэбмену остановиться у ближайшего входа на
пешеходный уровень, расплатился и вышел.
Безо всякой цели бродил я по огромным сводчатым галереям, блуждал между
изящных колонн, поддерживающих транспортные уровни, рассматривал
экзотические товары, в изобилии выставленные в витринах - товары,
привезенные со всех уголков Империи и напоминающие о странах, которые я,
возможно, больше не увижу...
Чтобы отвлечься, я заглянул в кинематограф, где шла музыкальная
комедия. Действие ее происходило в шестнадцатом веке. В роли сэра Френсиса
Дрейка снимался американский актер Хэмфри Богарт, а шведская актриса Грета
Гарбо (подозреваю, жена Богарта) играла королеву Элизабет. Фильм оставил у
меня самые светлые воспоминания за весь день.
Около семи часов я появился в клубе и, никем не замеченный,
проскользнул в приятный сумрак бара. Стены его украшали десятки эмблем
известных воздушных судов; за столиками сидело несколько завсегдатаев, но,
к счастью, никто меня не узнал. Я заказал виски с содовой и залпом выпил.
Потом заказал еще, и тут кто-то дотронулся до моей руки. Уверенный, что
меня сейчас выставят за дверь, я обернулся и увидел бодро ухмыляющегося
молодого человека, одетого по дикой моде старшекурсников Оксфорда:
непривычного покроя сюртук с бархатными лацканами, парчовый жилет, галстук
малинового цвета и брюки - узкие на бедрах и необычайно широкие у
щиколоток. Черные длинные волосы незнакомца были зачесаны назад без
пробора... Короче, этих так называемых "эстетов" вы можете встретить и
сейчас, в девятьсот третьем. К подобным щеголям из богемы я всегда
относился с некоторым подозрением. Мне стало как-то не по себе - ведь я
старался не привлекать внимания, а теперь все посетители бара крайне
неодобрительно косились на этого типа рядом со мной. Как будто не
подозревая о реакции, которую вызвало его появление в клубе, молодой
щеголь схватил мою руку и тепло пожал.
- Освальд, братишка!
- Освальд Бастейбл, - представился я. - Но, боюсь, не тот, который вам
нужен. У меня нет братьев.
Он склонил голову набок и ухмыльнулся.
- Почем знать, почем знать... Ведь у тебя амнезия, не так ли?
- Э... да. - В самом деле, трудно было отказываться от брата,
одновременно настаивая на потере памяти. Я попал в дурацкое положение. -
Почему ты не объявился раньше? Когда газеты писали про меня всякую чушь?
Он потер подбородок и весело ответил:
- А я был далеко. В Китай летал, ей-Богу. Но не будем об этом.
- Слушай-ка, - тихо сказал я, теряя терпение, - ты ведь сам, черт
побери, прекрасно знаешь, что я тебе не брат. Ума не приложу, чего тебе
надо, но лучше оставь меня в покое.
Он вновь ухмыльнулся.
- Совершенно верно, мы даже не родственники. Если серьезно, то меня
зовут Демпси. Корнелиус Демпси. Дай, думаю, представлюсь вашим братом -
вдруг поверите, или в вас проснется любопытство. Однако это забавно, - он
с хитрецой посмотрел на меня, - полная амнезия, и тем не менее вы уверены,
что брата у вас нет. Останемся поболтать или выпьем где-нибудь в другом
месте?
- Не уверен, мистер Демпси, что мне понравится ваше общество. Вы, между
прочим, так и не объяснили, зачем был нужен этот обман. Жестокая шутка, не
находите?
- Пожалуй, - небрежно ответил он. - А с другой стороны, вы могли по
какой-то причине симулировать амнезию. Скрываете что-то от властей, да?
- Не ваше дело. И уверяю вас, мистер Демпси, что имя Освальд Бастейбл я
ношу с колыбели. А теперь будьте любезны, оставьте меня одного. И без вас
проблем хватает.
- Бастейбл, старина! Я за тем и пришел. Простите, если обидел вас, но,
ей-Богу, я хочу помочь. Уделите мне полчаса. - Он огляделся. - Тут за
углом есть местечко, где мы можем спокойно пропустить по стаканчику.
Я вздохнул.
- Ну, ладно. - В конце концов я ничего не терял. Мне вдруг пришло в
голову, что юный щеголь, такой самоуверенный и невозмутимый, знает обо мне
правду... Но я отбросил эту мысль.
Покинув КА, мы свернули на Берлингтонский пассаж - одно из немногих
мест, почти не изменившихся с девятьсот второго года, - и двинулись по
Джермин-стрит. Наконец Демпси остановился у неприметной двери и постучал
медным молоточком. Дверь отворила старуха. Оглядела нас с ног до головы и,
узнав Демпси, впустила в темную прихожую. Откуда-то снизу доносились
голоса и смех. По запаху я понял, что попал в трактир.
Мы спустились по ступеням и оказались в скудно освещенном помещении,
заставленном грубыми столами, за которыми сидели юноши и девушки,
облаченные в такие же, как у Демпси, наряды. Несколько человек
приветствовали моего спутника. Мы прошли между столами и заняли отдельный
кабинет. Тут же появился официант; Демпси заказал бутылку красного vin
ordinaire [столовое вино (франц.)].
И здесь я чувствовал себя не в своей тарелке - впрочем, не так сильно,
как в КА. Я впервые увидел изнанку лондонской жизни, в существовании
которой верилось с трудом. Подали вино, и я сразу осушил большой бокал, с
горечью подумав: "Будь я изгнанником, я бы терпимее относился к подобного
рода заведениям". Демпси, откровенно потешаясь, смотрел, как я пью.
- Не бывали в этом подвальчике?
- Нет. - Я налил себе еще вина.
- Расслабьтесь. Атмосфера здесь приятельская, непринужденная. Как вино?
- Превосходное. - Я откинулся на спинку стула и попытался взять себя в
руки. - Итак, мистер Демпси?
- Насколько я понимаю, вы пока не у дел.
- Вы преуменьшаете. Кажется, я остался без работы навсегда.
- Ну, это одно и то же. Короче, мне случайно стало известно, что в
одном месте требуются люди. На воздушном корабле, если это вас интересует.
Я уже переговорил с хозяином, и он не прочь взять вас. Он знает вашу
историю.
Во мне зародилось подозрение.
- А что за работа, мистер Демпси? Никакой уважающий себя шкипер не
примет...
- Этот шкипер - один из самых порядочных людей, которые когда-либо
командовали воздушным кораблем. - Демпси отбросил шутливый тон. - Я
восхищаюсь им. И вам он понравится, уверен. Такого кристально честного
человека еще поискать.
- Тогда зачем...
- Его корабль - дряхлая развалюха, ничуть не похожая на ваш лайнер.
Старая модель, неповоротливая. Перевозит грузы, от которых другие капитаны
отказываются. Работа не пыльная, но подчас опасная. Ну, вы понимаете, о
чем я говорю.
- Думаю, да. - Я отхлебнул вина. Это была невероятная удача, шанс, на
который я и рассчитывать не мог. Известно, что на маленьких, "вольных"
кораблях постоянно
...Закладка в соц.сетях
