Жанр: Научная фантастика
Тело угрозы
...атаклизмов не
предвидится — ну, хотя бы в ближайшие пять миллионов лет. Ну, пусть пять тысяч
— нам хватит.
— Так точно, сделаем, — отозвался генерал.
— Это будущее время. А я люблю настоящее. Презенс. Сейчас-то вы хоть
что-то делаете? Надо обязательно докопаться до корней. Вы просмотрите это на
фоне созыва Конференции — тогда сможете оценить масштаб возможных последствий.
А пока источник не перекрыт — купите побольше скотча. Ну, липкой ленты. Чтобы
позаклеивать рты всем — и у вас в Службе, а еще важнее — тем, кто... ну, сам
понимаешь где. Президент завтра не вернется, к сожалению: на Камчатке погода
разбушевалась, подняться в воздух невозможно. А продлится она дня три — и
придется ему прямо оттуда лететь в Улан-Батор — это важнее. Так что ему не до
небесной механики, сам понимаешь. Ну ладно, спасибо за доклад.
— Люди уже работают, — заверил генерал. — Чтобы закрыть источник
информации в самом истоке.
— Правильно делаете. Желаю удачи.
Проводив взглядом директора СБ, глава администрации уселся за рабочий
стол. Просмотрел в своем кабинете составленный помощником, заведующим
президентским протоколом, список, откинулся на спинку стула и задумчиво
поглядел в потолок.
Протокольному помощнику приходилось решать повседневную, но всегда
непростую задачу: из двух дюжин людей, претендовавших на встречу с президентом
(на сей раз — сразу по его возвращении с Камчатки), выбрать троих, самое
большее — четверых. Остальное время было наглухо забронировано двумя большими
министрами — иностранных дел и военным. Но главе администрации сейчас казалось,
что и этого слишком много. У президента время всегда в остром дефиците. В
работе над проектом текста Соглашения об окончательном и полном ядерном
разоружении наступила самая горячая пора, когда каждое слово испытывалось на
сжатие, излом и расгяжение, когда возникал десяток, а то и больше вариантов
каждой фразы. Но сторонники другой точки зрения вовсе не собирались сдаваться,
и среди тех людей, что претендовали на встречу с президентом, большинство
принадлежало именно к таким. Однако заранее предвидевший такую ситуацию глава
администрации дал недвусмысленную установку: инакомыслящие проникать к
президенту не должны ни под каким соусом. Противники имеют трибуны в
Федеральном собрании — и хватит с них. Ни Дума, ни Совет президентскую
администрацию не волновали: когда придет пора ратифицировать, большинство
проголосует так, как нужно. Таким образом, сейчас задача была ясна: оставить в
списке лишь таких кандидатов на прием, кто намерен говорить о частных вопросах,
не относящихся к проблеме ядерного разоружения.
Например, председатель Пенсионного фонда — годится, его проблемы не имеют
общих точек с вопросом ядерных боеголовок; а вот председатель Федерального
Совета профсоюзов может заговорить о том, что ликвидация, по сути дела, всей
ядерной составляющей оборонной промышленности приведет к неизбежному и
достаточно болезненному сокращению рабочих мест, увеличению безработицы и
прочим отрицательным эффектам; поэтому он в список никоим образом не войдет. И
такой достойный и значительный человек, как генерал-полковник, командующий
космическими стратегическими войсками, например, в ближайшие дни и недели
увидеться с президентом не сможет: его войска — те самые, что должны вскоре
пойти под нож.
Так. А это кто еще? Нахимовский? Незнакомая фамилия. Директор
астрономической обсерватории? Тоже мне государственный деятель... Впрочем,
он-то, может быть, как раз и кстати — такой визитер годится для передышки, для
расслабления... Оставим его в списке? Ах черт! Астроном!
Он вскочил и быстро направился к двери. Но уже в секретарской перешел на
нормальный — неспешный, солидный шаг.
В кабинет протокольного помощника глава администрации вошел неожиданно,
без предупреждения, как делал часто — словно бы старался поймать кого-то из
подчиненных за недозволенным занятием. Помощник — как всегда в таких случаях —
внутренне усмехнулся: он что — думает, мы здесь в рабочее время выпиваем? Или
взятки берем?.. Но вежливо встал навстречу начальству.
Вошедший ткнул пальцем в список:
— Это что?
— Это? Звездочет. Ученые вот жалуются, что им уделяют мало внимания...
— С ума сошел? — проговорил глава администрации тихо, угрожающе. — Ты кого
это наслушался? У нас тут дела мало — займемся звездами, да? Ну даешь.
И своими руками вымарал фамилию.
— Кто у тебя там еще просится? Ага... ага... Поставь вот этого — армянина.
Президент в августе туда едет — может быть, встреча окажется кстати. И никаких
астрономов!
Сказав это, глава повернулся и пошел к двери. Помощник пожал плечами:
астроном-то чем ему не угодил?
Но у самого выхода глава администрации повернулся:
— Впрочем, с астрономом я сам побеседую. Интересно: чем это он решил
порадовать руководство? Что у него за глобальные проблемы возникли? Пусть его
пригласят... на семнадцать часов.
Чиновник с готовностью кивнул. А про себя соображал: значит, у астронома
может оказаться и что-то серьезное — у шефа чутье феноменальное, и уж если он
заинтересовался — что-то там есть такое...
А в общем — наше дело петушиное: пропел — а там хоть не рассветай.
Глава же администрации возвращался к себе медленнее обычного, размышляя на
ходу.
Вообще-то страстями своими он был уже не здесь; доставшийся президенту в
наследство от прошлой администрации, он отлично понимал, что будет заменен на
кого-то, более
своего
; обижаться на это не приходилось, как не обижаются на
смерть — поскольку она неизбежна. Но тут, слава Богу, не о смерти речь, которой
нет альтернативы; поэтому он вот уже два года (после того, как окончательно
понял, что в
свои
его так и не зачислят), служа верой и правдой, одновременно
выжидал удобного случая, чтобы подать в отставку: для него держали кресло
вице-президента крупной телефонной компании, и кресло это было куда мягче
кремлевского и уютней. И обещали быстрый рост. А чтобы связь эта оставалась
достаточно прочной, нужно было, чтобы она имела характер мезонной: как между
атомами идет обмен мезонами и это удерживает их в связке, там и тут. И вот эта
любопытная новостишка — чем не мезон?
Но, конечно, не телефонщикам. А повыше них. Самому.
И без промедления.
Доехали, можно считать, благополучно, несмотря на некоторые волнения; джип
в роще благополучно потерялся — то ли отстал, то ли снова, развернувшись,
покатил прежним сдоим маршрутом. Давя чужие следы своими покрышками, Минич
въехал во двор, подрулил к самому крыльцу и остановился. Вылез не сразу; когда
мотор умолк, такая неожиданная тишина вдруг упала на приехавших, что не по себе
стало и Миничу, и, наверное, попутчице — судя по тому, что она тоже не
торопилась выйти, вдохнуть свежего воздуха, но продолжала сидеть на месте
смертника, снова уронив веки; может быть, впрочем, просто печальные мысли
заставили ее не смотреть вокруг и даже не шевелиться, словно впав в кому или
(что было вернее) войдя в медитацию...
Минич покосился на нее, еще с минуту посидел, потом поднял брови, пожал
плечами, как если бы удивлялся собственному поведению. Вылез наконец; дверцу
захлопывать не стал — пусть салон проветрится. Вытащил из кармана полученные в
клинике ключи. Зачем-то позвенел ими, словно колокольчиком, как если бы хотел
предупредить о своем появлении здесь кого-то, кого простым глазом и не увидеть
было. Может быть, он полагал, что Люциановы тонкие тела уже переместились сюда
и их нужно хоть как-то приветствовать перед тем, как вторгнуться в чужое — но
теперь уже в каком-то смысле и принадлежащее ему самому жилье.
Отпер один замок, затем второй; второй при этом тихонько то ли проскрипел,
то ли провизжал, на что-то жалуясь, но всерьез сопротивляться не стал. Ни
собак, ни кошек Ржев не держал, для него все последние годы телескоп был
единственным сожителем, и не исключено, что Люциан Иванович про себя думал о
нем и воспринимал его как существо одушевленное — как водитель машину,
например. Так что никто больше не мог ни встретить нового (пока еще
предположительно) хозяина, ни помешать ему войти внутрь.
Минич, однако, прежде чем сделать это, вернулся к машине и подошел на этот
раз с правой стороны. Распахнул дверцу, видя, что пассажирка сама выходить
вроде бы не собиралась. Легко, одним пальцем, прикоснулся к ее плечу — но не
там, где оно было оголено сарафаном, чтобы она ничего такого не подумала, чего
у Минича и в самом деле в мыслях не было.
— Девушка... Да, кстати: как вас зовут? Обращаться-то к вам как прикажете?
Она повернула голову; спокойно-отчужденное выражение лица не изменилось.
— Можете называть Джиной, если вы не против.
Эти последние слова —
расширение
, как он определил их компьютерным
термином, Минич оставил без внимания.
— Зайдете? — спросил он. — Вы же не для того ехали, чтобы с порога
повернуть назад?
— Не для того. Но я ведь не знала... Хотя я, конечно, зайду. Там остались
кое-какие мои мелочи... случайно. — Она проговорила это, словно убеждая в
чем-то саму себя. И вылезла из машины, решительно захлопнула за собой дверцу,
словно отрезая себе путь к отступлению. На мгновение задержалась.
— Может быть, я пойду прямо... туда? Посмотрю, как там, все ли цело Не
бойтесь: чужого не возьму.
Что, бельишко свое осталось? В чем спала?
— Да подождите...
— Поняла: ответ с отказом. Но хоть туда-то мне можно?
И кивнула на обсерваторную вышку, что находилась позади дома, но верхняя
часть ее с кустарно изготовленным куполом была хорошо видна и отсюда.
Разрешать работать тому, кто захочет
, — вспомнил он. Вот, значит, кого
Ржев имел в виду. Да, не вовремя они поссорились...
Но и в этой просьбе Минич отказал, сам не зная почему:
— И туда, и сюда пойдем вместе. Джина едва заметно пожала плечами:
— Как скажете.
И направилась к крыльцу. У самой двери Минич обогнал ее.
— Простите — я войду первым. Мало ли что там может быть...
По его расчетам, он был тут последним — когда увозил Люциана в больницу. И
хотел убедиться в том, что в отсутствие хозяина дом не посещали гости.
Первым он вошел в небольшую прихожую с вешалкой на стене и галошницей на
полу. На вешалке по-прежнему висели старый синий плащ Ржева и заношенная
спортивная куртка, что он надевал для работы в огороде. Направо короткий
коридорчик вел на кухню и к удобствам, прямо — другой, подлиннее, одна комната
была слева, вторая — впереди. После яркого дня было темновато; Минич щелкнул
выключателем — свет зажегся. Джина вошла вслед за ним. Остановилась. Минич
достал сигареты, сунул одну в рот. Протянул пачку девушке.
— Спасибо, не курю. И вы... подождите же!
Удивленный, он опустил руку с зажигалкой.
— Что случилось?
Джина медленно втянула носом воздух:
— Пахнет дымом — вам не кажется?
Ему, курильщику, учуять запах было, конечно, труднее. Но после ее слов он
принюхался. Да. Курили. И уж никак не две недели тому назад. И не
Мальборо
.
— Да, — сказал он. — Спасибо, что обратили внимание.
— Они — те, кто ехал нам навстречу?
— Очень может быть. Наверное. Постойте тут. Я посмотрю, что в комнатах.
Но в комнатах он ничего такого не заметил. Да и не мог скорее всего
увидеть что-то такое, на что, может быть, обратил бы внимание хозяин — если бы
мог сейчас не только увидеть, но и сказать. Не мог. А Минич просто не помнил,
что, где и как стояло и лежало — на столе, на буфете, на подоконнике. Может
быть, кто-то и трогал все это — поди знай...
— Джина!
Она вошла, спокойно ступая.
— Как по-вашему, не могло ли тут что-нибудь... пропасть?
Женщина покачала головой:
— Что? Денег и ценностей у него не было, вы и сами должны знать, на каком
уровне он жил — в смысле быта. Никаких коллекций, гардероб — под стать бомжу.
Единственное, что у него было хорошего, кроме зеркала, — компьютер, программы к
нему и записи. Но они не здесь. В смысле — не в комнатах, а в погребе. Там у
него настоящий кабинет. С тайничками даже.
— Что-то не знаю я тут никакого погреба... — удивился Минич.
— И никто не знает. Кроме меня.
Маскировка номер раз
— так он это
называл. Мы обычно разговаривали как раз там — за работой, и еще наверху, в
обсерватории. Или на верандочке. Или во дворе.
Или в спаленке, — подумал он почему-то с неудовольствием.— Раздеваясь,
аккуратно убирала небось свое на вешалку...
— Вешалка, — вспомнил вдруг он. — Наверное, что-то должно было находиться
на вешалке. Висеть? Лежать?
— Почему вдруг вешалка? — не поняла она.
— Он говорил... в последние минуты, там...
Чуть помедлив, она усмехнулась:
— Он не эту вешалку имел в виду.
— Какую же? — Минич нахмурился, соображая.
— Здесь вы ее не найдете. Это то, что он наблюдал. Астеризм
Вешалка
в
созвездии Лисички. Наблюдая, он и увидел это. И сказал мне потом, что для нашей
планеты это может представлять страшную опасность, гибельную. Обещал
подробности, когда сам разберется как следует.
Да, кажется, он говорил и такое — вперемешку с разными тонгаревыми. Но
разве не бред это был?
— Опасность? Для планеты? — переспросил Минич и на всякий случай
нахмурился. — Но хоть в общем, в двух словах?..
Джина поколебалась, прежде чем ответить, — и тем упустила время, потому
что в следующую секунду ответить стало и вовсе невозможно: постучали в дверь —
из вежливости явно, потому что она и так была распахнута, — и сразу же в
прихожей послышались уверенные шаги нескольких человек. И Минич, и Джина
непроизвольно прервали разговор и повернулись на звук. Минич шагнул, чтобы
встретить пришедших в коридоре.
Их оказалось трое; все — мужики, как говорится, в расцвете лет, одетые в
аккуратные костюмы. В узком коридоре им волей-неволей пришлось выстроиться в
колонну по одному. Однако сразу же тот, что был замыкающим, сделал шаг вправо и
исчез в коротком коридоре. Слышно было, как он распахнул кухонную дверь. Минич
поднял брови и поджал губы прежде, чем поинтересоваться (в голосе его
чувствовалось недовольство):
— Итак, чему обязан?..
Стоявший в колонне первым спросил — не враждебно и не дружелюбно, сухо,
по-деловому:
— Ржев Люциан Иванович, если не ошибаюсь?
Минич не стал сразу же уличать визитера в ошибке.
— Ну, — ответил он, — а если бы и так?
— Мы по поводу ваших наблюдений. Они нас заинтересовали. Нужна более
подробная информация. Где мы можем поговорить?
Пока Минич раздумывал над возможным вариантом ответа, тот из прибывших,
что заглядывал в кухню и прилегающие к ней удобства (такая тут была
архитектура), возвратился на свое место в строю.
— А что, хозяина нет? — поинтересовался он оттуда. Первый повернулся к
нему:
— Разве это?.. — и кивнул в сторону Минича.
— Этого я иногда наблюдал, — ответил третий уверенно, — только это не
хозяин.
— Интересно. — Это было сказано уже совсем другим тоном, И выражение глаз,
снова обратившихся к Миничу, стало совсем иным — морозным. — В таком случае кто
вы такой и что здесь делаете?
— Считайте, что я спросил об этом же вас. — Ответ Минича прозвучал в той
же тональности.
Хорошо отработанным движением каждый из гостей запустил руку за пазуху,
чтобы вынуть — нет, никак не оружие, но красную книжечку с золотым тиснением на
обложке.
— Служба безопасности. С кем имею удовольствие беседовать?
Минич постарался выразиться как можно короче:
— Я приехал сюда по просьбе хозяина дома — по делу.
— Где же он? Или вы его не застали?
— Его нет.
— И вы не знаете, где он? И почему отсутствует, если, по вашим словам, сам
пригласил вас сюда?
— Нет, отчего же, — сказал Минич, — в общих чертах знаю.
— Ну?
Это междометие было произнесено едва ли не с угрозой.
— Полагаю, что сейчас он в морге на Каширке. Вернее — его тело.
Это заявление явно оживило всю троицу.
— В морге! — проговорил один таким тоном, каким принято произносить:
Вот
видите, я же говорил!
— На Каширке? — Первый недоуменно поднял брови. — Это где?
— В онкологическом центре, — не стал скрывать Минич. — Он скончался там
сегодня (он бросил взгляд на часы) четыре с половиной часа назад.
— Странно, — сказал первый. — Почему его отвезли туда? Второй, к которому
был обращен вопрос, только поджал губы:
— Наверняка милиция — чего же вы хотите?
Этот обмен мнениями уже начал надоедать Миничу.
— При чем тут милиция, хотел бы я знать? — спросил он иронически. — С
каких это пор рак гортани считается нарушением закона?
Смысл заявления гости осмыслили быстро.
— Он что — был болен?
Спросили, как ни странно, не Минича, а третьего; видимо, то был местный
кадр, коему ведать надлежало. Тот лишь пожал плечами:
— Когда я его последний раз видел — кашлял много, действительно, и с лица
спал. Но держался бодро...
— Он пролежал там две недели, — сказал Минич. — Слишком "Поздно обратились
— он все не хотел, не верил, что серьезное, говорил — обойдется, зачем время
терять.
— Так, — сказал первый. — Значит, вы считаете, что он умер от болезни? В
него не стреляли? Это не было покушением? Терактом?
— Это не я считаю, — начал уже злиться Минич. — Это врачи считают.
Стреляли? Смешно — кто стал бы в него стрелять? Что он — коммерсант? Политик?
Эсбист усмехнулся; в улыбке легко читалось:
Как же, много ты
понимаешь!..
Вслух же он сказал другое:
— Итак, вы не врач, ясно. А кто же вы? И как мог Ржев вам что-то поручить,
если он, с ваших слов, умер? Покойники, знаете ли, не имеют обыкновения давать
поручения хотя бы и друзьям. А ну быстро: зачем вы приехали сюда? Найти и
забрать — что? Материалы наблюдений, дневники, письма — что еще? Предупреждаю:
вы не имеете никакого права ни находиться здесь, ни изымать что бы то ни было.
Прошу предъявить все, что вы хотели забрать отсюда, а затем немедленно оставьте
этот дом.
Минич вообще-то был человеком законопослушным — в той мере, в какой
российский журналист вообще может быть законопослушным. Иначе говоря — он
уважал закон как некую абстракцию; встречи же с людьми, этот закон
представляющими, почему-то всегда не только не доставляли удовлетворения, но
вызывали стойкое желание возмущаться и противоречить. Этот же аккуратный,
подобранный человек почему-то вызывал у него особенно сильное раздражение.
Поэтому Минич, вместо того чтобы вывернуть карманы и послушно выйти из дома,
ответил довольно нагло:
— Как бы не так!
— Что-что? — переспросил эсбист, нехорошо нахмурившись и запрокинув
голову, что должно было изображать надменное презрение к ничтожному
собеседнику. — Вы отдаете себе отчет?..
Минич уже набрал побольше воздуха в грудь, задержал его на секунду,
подыскивая ответ пообиднее. Как и многие журналисты, он стал уже привыкать к
тому, что правоохранительные органы старались поменьше связываться со СМИ:
почему-то меры, примененные именно к этой категории людей, вызывали наибольшее
волнение у общественности — быть может потому, что как раз такие меры
освещались в печати с наибольшей широтой и негодованием. Так что Минич решил в
выражениях не стесняться. Но в те мгновения, когда он подбирал слова, голос в
его защиту прозвучал с той стороны, с какой журналист его никак не ожидал.
— Нет, — сказала Джина. — Вы ошибаетесь: он находится тут с полным правом,
поскольку является единственным наследником покойного владельца, согласно
завещанию. А вот вы? Есть ли у вас надлежащие постановления?
— А вы кто такая? Не лучше ли вам вообще помал...
Эсбист вдруг умолк, словно подавился собственными словами. Но тут же
продолжил — уже совершенно иным тоном:
— Кажется, мы с вами уже встречались?
— Несомненно, — подтвердила женщина.
— Напомните — где?
— Совсем недавно. На совещании у Виктора Порфирьевича.
— Д-да, действительно. — И эсбист вдруг нормально, совершенно
по-человечески улыбнулся. — Здравствуйте. Не ожидал увидеть вас здесь. Мне не
доложили...
— Я никого не предупреждала. С покойным Ржевом Люцианом Ивановичем я была
лично знакома. Я в курсе его работ.
— Вот как? Что же, это меняет дело, Зинаида... Самсоновна — если не
ошибаюсь?
Она не сказала в ответ
У вас хорошая память
, так что ему не пришлось с
улыбкой признать, пожав плечами:
Профессия
. Просто кивнула.
— Хорошо. Мы не станем больше мешать вам. Хочу только предупредить:
обладая соответствующими полномочиями, мы еще до вашего приезда произвели
осмотр помещений. Обнаруженный дневник наблюдений изъяли для более подробного
ознакомления. По минованию надобности передадим в соответствующее научное
учреждение, в какое — мы вам сообщим. К ним и будете обращаться в случае
необходимости.
Он обернулся к своим, слушавшим этот разговор с непроницаемыми лицами:
— Здесь все в порядке. Поехали.
И через несколько секунд во дворе сдавленно рыкнул мотор, и джип пустился
в обратный путь по собственным следам.
Но Минич при этом не испытал никакого облегчения. Вот, значит, какую
дамочку он привез сюда на собственной машине!
Он повернулся, чтобы смерить Джину неприязненным взором. И увидел, что она
безмятежно улыбается. Может быть, даже посмеивается? Не над ним ли смеется? Да
над кем же еще?
— Извините, — сказал он сухо. — Не знал, что вы тоже... из этого семени...
Зина.
— Да вовсе нет, — ответила женщина непринужденно. — Не из них. Но
встречаться приходилось — и наверняка еще придется. Хотя я не состою в их
сотрудниках — ни в штатных, ни в секретных.
— В таком случае — откуда же столь невероятное уважение со стороны щите и
меча?
— Они нередко просят у нас консультаций.
— У вас? У целителей?
— Ну, не только. Вообще — у экстрасенсов, у тарологов... Думаю, что еще
немного — и кто-то из моих коллег окажется в их кадрах — как только СБ получит
деньги на расширение. А я там представляю астрологию.
— Я вижу, вы относитесь к ним сочувственно?
— А они, в общем, хорошие ребята. Конечно, работа накладывает отпечаток —
как и любая другая. Но знаете что? Обо всем этом мы могли бы поговорить и
потом. Вы ведь приехали сюда с какой-то целью? Я тоже. Поэтому, может быть,
займемся делом?
— Я, кстати, не спросил: зачем вы приехали сюда?
— Ехала — чтобы поговорить с ним. Помириться, если хотите, или уж... — Она
помолчала. — Но раз это невозможно — хочу посмотреть, может быть, смогу
составить более полное представление о том, что он наблюдал.
— А что могла хотеть от него служба безопасности?
— То же самое, что и я.
— Им-то это к чему?
— Вы забыли уже? Я же вам сказала: всему миру может грозить страшная
опасность. Да, вот как он назвал это:
Тело угрозы
.
Но Минич уже решил отнестись к этому иронично: конец света — этого даже
для журналиста многовато.
— Какой кошмар!
На эту явную насмешку Джина-Зинаида ответила с обидной ухмылкой:
— Понимаю: вы жираф. Но я подожду, пока и до вас дойдет. Сейчас мне
некогда спорить. Я хочу найти все, что связано с наблюдениями.
— Вы же сами видели и слышали: они забрали с собой все, что имело
отношение к этому.
— В том-то и дело, что не все. Я же сказала вам о погребе.
— Думаете? Разве не все у них?
— Они же не специалисты — не знали, чтб следует искать, и взяли то, что
попало на глаза. А увидели они только дневник — он вел дневник, говорил, что
такая потребность возникает с возрастом. А журнал наблюдений у Люциана велся на
дискетах. Они не знали, где его искать. А я знаю. И фотографии тоже уцелели.
— Хотите сказать, что специалисты и их не нашли?
— Вам не показалось, что они чувствовали себя не очень уверенно? Видимо,
они вторглись в дом, не имея на то права: постановления или хотя бы прямого
приказа. И вряд ли они успели побывать даже и в обсерватории. Конечно, если бы
не наш приезд...
— Да нет. Мы же встретили их, когда они уже возвращались. Мы им никак не
могли помешать.
— Это вы так полагаете. А я думаю иначе.
...Закладка в соц.сетях
