Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 6. Тотальная война
.... Потом разогрелась, прижавшись к груди
Максимова, тело расслабилось и, показалось, стало тяжелее.
Максимов лежал на жестком полу, положив руку под голову. Смотрел на
звезды, бриллиантиками поблескивающие в прорехах крыши. По их неспешному
движению отсчитывал время. По его расчетам получалось, что в том мире, где есть
часы, сейчас полночь. По левой половине небесного свода медленно ползло
серебристое свечение — луна вышла из-за гор.
— Не хочется спать.
Карина заворочалась, устраиваясь поудобнее.
— Спи, галчонок. На рассвете пойдем дальше.
— Куда?
— Еще спроси, зачем?
— Глупый вопрос. Не все равно, зачем?
— Мудреешь на глазах. - Карина потерлась подбородком о его грудь.
— Макс, тебе не страшно? — шепотом спросила Карина.
— Нет.
— А меня гнетет что-то изнутри. Аж вздохнуть больно.
— Это от усталости.
Самого его тоже не покидало чувство тревоги. С каждой минутой оно
становилось все сильнее. Карина выразилась точно: гнет на сердце был такой, что
не продохнуть.
Он не мог увидеть движения в темноте, лежал головой к дверному проему.
Но встрепенулся, почувствовав движение кожей.
— Ну-ка, брысь, — прошептал он, отстраняя от себя Карину
Обратил внимание, что храп в углу, где лежал Леон, сразу же затих.
Рядом с Леоном была Юко. Девушка поскромничала для виду, но потом пришлось
прижаться к горячему телу француза, от холода и солнечного ожога, как и обещал
Максимов, зуб не попадал на зуб.
Максимов приподнялся на локте и сквозь пробоину в стене посмотрел на
залитую лунным светом тропу между руинами. Показалось, что из темноты,
сгустившейся под останками машин, на него устремлен чей-то недобрый взгляд.
По лунной дорожке мелькнула серая тень. За ней еще одна.
Максимов снял автомат с предохранителя. Вслед за его щелчком раздался
такой же в углу у Леона.
— Это они, — отчетливо прошептал француз.
Кто?
— хотел спросить Максимов, но вопрос застыл на губах.
Над кишлаком повис волчий вой. Сначала тянул один голос, потом песню
подхватило несколько. Через минуту выли десятки глоток со всех сторон.
— Не стреляй! — предупредил Леон. — Только прикладом и ножом.
Максимов втиснул в дрожащую ладонь Карины автомат, один из тех трех,
что в разобранном виде нашел в ящике.
В проломе пропал лунный свет. Максимов оглянулся. Ему глаза в глаза
смотрел волк.
— Твою богодушу...
Приклад клюнул в пустоту, морда волка пропала на секунду раньше.
И сразу же призывный вой огласил округу Вожак приглашал стаю к столу.
Максимов метнулся к дверному проему Успел к куче камней, наваленной на
пороге, раньше, чем через нее перепрыгнул волк. С размаху встретил его влет,
как теннисист подачу Раздался треск костей, и волк кубарем свалился за
импровизированную баррикаду. За кучей раздался отчаянный визг, урчание и
клацанье челюстей. Пахнуло свежей кровью. Раздразнив себя ошметками сородича и
запахом крови, стая обезумела.
Со всех четырех сторон послышалось царапанье когтей. Волки, поскуливая
от нетерпения, рыли подкопы.
— Карина! — крикнул Максимов, увидев, что в проломе опять пропал свет.
Карина замахнулась на волчью морду, но зверь, вместо того, чтобы
отпрянуть назад, рванулся вперед, изворачиваясь всем телом, наполовину
просунулся в пролом.
— Дура, бей!!
Карина стукнула прикладом. Волк взвыл от боли и еще яростнее стал
дергаться, втискиваясь в щель. Карина замолотила изо всех сил. Звук шел, будто
бьют по горшку. Что-то отчетливо хрустнуло. Волк обмяк и сломался пополам.
Передние лапы обвисли, почти касаясь земли. Тело его вдруг задергалось, рывками
стало втягиваться назад, в пролом. За стеной послышались визги, урчание и
клацанье зубов. Еще не вытащив до конца погибшего, стая рвала на куски его
труп.
Какие-то неправильные волки
, — подумал Максимов.
Отвлекшись, едва успел среагировать на атаку. Еще один волк рискнул
перепрыгнуть через баррикаду. Первым ударом, как косой, Максимов перебил ему
передние лапы. Вторым раскроил череп. Лицо забрызгало липкой и горячей слизью.
Поднял убитого, еще дрожащего всеми мышцами, швырнул через кучу в
темноту.
Неправильные волки
, — окончательно решил он.
Ни шерстью, ни окрасом убитый, которого сразу же начала пожирать стая,
не походил на волка. На степного тем более. Слишком крупный. Скорее одичавшая,
выдрессированная голодом собака.
Леон в своем углу тоже не скучал. Оттуда раздавались хекающие звуки,
словно дрова рубили, глухие удары и предсмертные визги.
Максимов сорвал с себя куртку. Чиркнул зажигалкой. Язычок пламени ярко
вспыхнул в темноте. С треском занялась ткань.
Рассыпая искры, Максимов стал хлестать по гребню камней. За баррикадой
послышалась панические взвизги и скрежет когтей.
— Юко! Поджигай все, что горит! — оглянувшись, крикнул Максимов.
В центре комнаты у очага вспыхнул огонек зажигалки. Сначала Юко, как и
он, подожгла свою рубашку. В дрожащем пламени по стенам заметались тени. Потом
раздался треск: Юко камнем расколола крышку ящика.
Первые щепки занялись, света и дыма стало больше. Максимов разглядел
стоящую на коленях Юко — ловко орудуя штык-ножом, она откалывала от доски
длинные щепки.
Меж стропил вспыхнула пара красных точек. Рядом — еще одна. Показалось,
что блеснул волчий оскал.
— Сверху! Берегись!
Он крикнул по-русски, но японка скорее почувствовала, откуда идет
опасность, чем поняла слова.
Она вскинула голову.
А сверху уже летел волк.
Юко не отскочила. Она упала на спину, выкинув вверх ногу.
Удар пропорол поджарое брюхо волка, глубоко ушел под грудину. Шерстяная
торпеда просвистела в воздухе, гулко ударилась в стену. Смявшись в ком, волк
затих.
Второй хищник рухнул вниз, мягко приземлился на согнутые лапы и тут же
пружинисто взмыл в прыжке, метя клыками в горло японки.
Юко взмахнула рукой, описав широкую дугу клинком. Голова волка
закинулась на спину, а из разверзшейся раны выстрелил фонтан крови. Юко залило
с головы до ног. Она вскочила, размазала по лицу кровавые полосы. Сквозь
оскаленные зубы издала низкий вибрирующий рык. Звук вышел утробным, харкающим.
И вдруг превратился в высокое тягучее
мя-ау-у
.
Тигриный зов к охоте на секунду парализовал всех: и людей, и волков.
Стая вокруг дома затихла. А потом ответила дружным, многоголосым воем.
Подхлестывая себя им, как наркотиком, стая бросилась на штурм. Камни в стенах
зашатались под ударами, скребущий звук пошел по периметру комнаты, волки копали
яростно, словно когтями уже рвали добычу.
Ящик уже занялся, по доскам с треском разбегались язычки огня. Максимов
наклонился, вырвал одну, успевшую прогореть в середине. Сверху на спину рухнуло
что-то мягкое и горячее. Он упал на колено, стряхнул с себя волка, занес
приклад для удара. Понял — ни к чему: Юко уже успела распороть волка от паха до
горла. Синие кишки в красной жиже выплеснулись наружу. Волк судорожно
вздрагивал и все еще клацал зубами.
Максимов не успел поблагодарить Юко. Высоким прыжком она перелетела
через него, и тут же у завала раздался предсмертный волчий визг. Максимов
подскочил, прикладом раздробил череп крутящегося волчком зверя.
— Неправильный волк, — выдохнул Максимов.
В свете занимающегося костра было видно, что перед ним помесь овчарки с
кем-то беспородным. Шерсть короткая, черная, в нелепых рыжих и белых разводах,
В углу Леона раздался грохот падающих камней. Пламя прижало к земле
хлынувшим в комнату воздухом. Леон яростно захрипел и пропал в туче пыли.
Максимов бросился к противоположной стене. Карина, как молотобоец,
била. в пробоину, брызгая во все стороны каменной крошкой. На приближение она
среагировала на рефлексе. Максимов едва успел присесть, приклад со свистом
прошел над головой.
— Умница! — не сдержался он.
Сгреб Карину в охапку, выкинул вверх. Посыпались гнилые стропила, труха
и пыль. Максимова окатило крошевом с головы до ног. Он едва успел закрыть
глаза. Не видел, но и не услышал, что Карина упала. Значит, получилось. С
первой попытки он забросил ее на стену.
В левое плечо врезался удар, и показалось, что содрало кожу. Максимов
раньше, чем понял, что произошло, развернулся под ударом, бросил себя на стену,
спиной припечатав вцепившегося в плечо волка. Второй уже летел в прыжке.
Максимов выставил ствол автомата навстречу оскаленной пасти. Треск кости, и в
лицо Максимову ударила горячая кровь. Автомат рванулся из рук под тяжестью
насаженного на ствол тела. Он стряхнул убитого волка, прикладом добил того, что
осел по стене к ногам.
Юко перепрыгнула через костер, метнулась к стене, за ней по пятам несся
клокочущий шерстяной поток, загоняя в угол. Японка взвилась в воздух, одной
ногой оттолкнулась от стены, пируэтом перелетела через волков. Она выиграла
секунду. И это спасло ей жизнь. Пока стая сбилась в кучу, врезалась в угол,
пока покатила назад, японка взбежала по стене, осыпав Максимова каменными
крошками.
Он остался один против стаи.
К черту все!
— мелькнула мысль. И палец нажал на курок.
Свинцовый шквал разметал плотный ком тел, накатывающий на Максимова. А
через завал уже катился новый.
...Он почувствовал, что земля вырвалась из-под ног, и больше ничего.
Полет был медленный и невесомый, как во сне. Тело парило в воздухе, не спеша
набирая ускорение, плавно поднимаясь к черному небу. С высоты, как в
замедленной съемке, он увидел, как тянутся в прыжке волки, но оскаленные пасти
уже не могут его догнать. Бешено горящие глаза оседали вниз, и на их место
сразу же всплывали другие.
От рухнувшей стены, где бился в конвульсиях огромный шерстяной ком, он
услышал голос. Ровный и спокойный. Он донесся, как эхо в горах. Пришел из
ниоткуда и прошил насквозь.
—Яне прощаюсь, мы еще встретимся. Помни, все ненавидят смерть, все
боятся смерти. Но лишь верующие в жизнь после смерти в награду после смерти
будут искать смерть.
— Леон, ты псих! — услышал Максимов свой голос. Ответа не последовало.
Он не мог видеть, но почувствовал, что Леон улыбается...
Максимов покачнулся, поймал равновесие и удержался на крошащейся стене.
Рядом сидели на корточках Карина и Юко. Обе бледные, перемазанные пылью и
кровью.
— Привет, девочки, — с нервным смешком прошептал Максимов.
У Карины оружия не было. Юко сжимала нож.
— Сейчас разберемся.
Максимов навел ствол автомата на беснующуюся внизу свору
За секунду до выстрела над ними прокатилась тугая волна. Воздух
наполнился странной, резонирующей в животе вибрацией. Звука не было слышно, он
ощущался, как боль, тягучая, нарастающая боль во всем теле. Стальной обруч
сдавил голову.
Псы отчаянно заскулили, стали кататься по земле, лапами прижимая уши.
Максимов почувствовал, что ноги слабеют, а сердце вяло затихая
копошится внутри. Карина закатила глаза и стала заваливаться на спину. Он успел
подхватить ее, не дал упасть вниз. За спиной раздался больной тигриный рык.
Оглянулся. Юко уперлась руками, прогнулась в спине и медленно, словно ломая
судорогу, вращала высоко закинутой головой. Лицо исказила нечеловеческая
гримаса. Рот был широко распахнут, и из него толчками, со всхлипами исторгался
этот рев смертельно раненного животного. Стая вторила ей истошным визгом.
Максимов схватился свободной рукой за голову, в ней вращалось,
перемалывая мозг, сверло жуткой боли.
А вот это конец
, — отрешенно, словно не о себе, подумал он.
Вибрация вдруг пропала. С глаз схлынула кровавая пелена.
Вокруг раздался топот когтистых лап, нервное повизгивание и громкое
клацанье зубов. Все в кишлаке пришло в движение. Отовсюду к остовам машин
стекались быстрые тени. Сбивались в плотную массу, крутящую безумный водоворот.
Вдруг плотный клубок волчьих тел вытянулся в щупальцу. Она зазмеилась по земле,
растягивая за собой весь клубок. Через секунду площадка у сгоревших машин
опустела. Из-за холмов донесся протяжный вой. Стая уходила. Осталисьлишь звезды
на небе, луна и остывающие камни. И трое, тесно прижавшиеся друг к другу на
покосившейся стене.
Стена все-таки рухнула, стоило им спрыгнуть с нее. Пыль, сухая труха и
камни похоронили под собой костер.
Максимов обошел развалины, еще час назад служившие им приютом. Всюду,
припорошенные песком, валялись кровавые ошметки.
— Они вернутся? — слабым голосом спросила Карина.
Девушки сидели, обнявшись, на ящике.
— Не знаю.
Максимов прошел к куче камней, густо заляпанных темной слизью. Чиркнул
зажигалкой.
Ноги Леона придавило камнем. Он так и не смог подняться. Терзали его
лежащим.
Дрожащий свет упал на обглоданное лицо и развороченную грудь. Волки
выели все, до позвоночника. Странно, но уцелела правая рука ниже предплечья.
Мертвые пальцы все еще сжимали морду пса, ниже его головы тянулся оголенный
хребет и месиво из мяса и клочков шкуры. Два пальца Леона, указательный и
средний, до последних фаланг вошли в глазницы пса.
На безымянном тускло, медным огнем светился перстень с арабской вязью.
Максимов задул огонек зажигалки.
Вернулся к девушкам. Сел, скрестив ноги по-турецки.
Над левой лопаткой выстрелила боль. Максимов хлопнул по ней ладонью.
Что-то влажно чавкнуло, по спине побежали горячие струйки.
— Черт, мне к сибирской язве еще бешенства не хватало! — выругался он,
скрипя зубами.
Боевой раж прошел, и в теле сразу же ожила боль. Плечо жгло, как огнем,
боль в остальных местах еще можно было терпеть.
— Девочки, встали с ящика! — сиплым от боли голосом приказал он. —
Открыли крышку и быстро нашли оранжевую коробочку. Живо, я сказал!!
Он знал, что моджахеды оказались ребятами запасливыми, в схрон положили
все необходимое. В ящике была даже походная аптечка, а в ней индивидуальный
комплект, прозванный армейскими острословами
все радости жизни
. В оранжевого
цвета пластиковом пенале находились препараты, специально разработанные
советским Медбиопромом для продления жизни солдата. Состав их до рядового бойца
не доводился, в инструкции фигурировали лишь номера.
После атомного взрыва —
принять таблетку номер три
. Максимов помнил, как ржали курсанты, впервые
услышав инструкцию. В то, что таблетка выводит радионуклиды, никто не поверил,
со здоровой циничностью, свойственной молодости, все решили, что после ядерного
взрыва помогает только цианистый калий.
— Нашла, — подала голос Карина.
— Достань шприц-тюбик и дай его мне.
Боль разлилась уже по всей спине, резкими ударами била в голову.
Максимов зубами сорвал защитный колпачок, обнажив иглу, прицелился и
воткнул ее в центр бицепса.
Закрыл глаза, чувствуя, как по всему телу пошла приятная
расслабленность.
Юко зашла ему за спину. Чиркнула зажигалкой. Холодные пальцы пробежали
по его шее, едва касаясь, попрыгали по жгучим краям раны.
— Рана с ладонь. Но не глубокая. Содрал кожу.
— Чтоб она ему поперек задницы встала, — прошептал Максимов.
Вспомнил, что псу это уже не грозит. С расколотым черепом он лежит под
рухнувшей стеной, если его не успели сожрать товарищи.
— Потерпи, я промою водкой. Наложу повязку, — сказала Юко, наклонившись
над ним.
— Девчонки, не вздумайте отхлебнуть. Водка местная. Ослепнуть можно, —
предупредил Максимов.
— Будет больно. — Юко продолжала ощупывать края раны.
— Нет. После промедола в меня можно гвозди заколачивать.
Действительно, боль притупилась, и сразу стало легче дышать.
Карина уселась напротив. Снизу вверх смотрела в лицо Максимову.
— Спрашивай, галчонок.
— Макс, а что это было. Ну — это... У меня крышу сорвало в момент.
— Не знаю, — помедлив, ответил Максимов. — Но догадываюсь.
Юко омыла рану и сноровисто наложила повязку. Боли он не почувствовал.
Вместо нее опять стала нарастать тревога.
Взглянул на звезды. Небо было чистым, светлым от сияния луны. А
казалось, надвигается гроза — таким плотным и вязким вдруг сделался воздух.
Низкая, тягучая вибрация прошла волной, заставив всколыхнуться сердце.
Пропала. И вернулась вновь. Упругая и злая, прошивающая насквозь.
— А-а-а-а! — на одной высокой ноте затянула Карина, зажав уши. Глаза ее
округлились, вмиг сделавшись безумными.
Холодные пальцы Юко, лежавшие на здоровом плече Максимова, вдруг
сделались стальными, крючьями впились в кожу.
Максимов с холодной ясностью осознал — еще секунда, и все они тут
превратятся в обезумевших от паники животных.
Он стряхнул с себя ее руку, вскочил. В глазах запрыгали яркие искорки,
голова готова была взорваться от боли. Он на ощупь нашел пенал, сорвал крышку.
В крохотном флакончике, под номером два, как помнил, должны были находиться
таблетки.
Если угадал, то помогут. Хуже не станет, это точно
, — думал он,
вытрясая на ладонь мелкие белые шарики.
Один сунул под язык. Второй положил в распахнутый рот Карины. Юко,
выгнувшись в дугу, билась на полу. Из горла вылетали хриплые звериные звуки.
Максимов вдавил ее упругое, словно резиновое тело в землю, зафиксировал голову,
разлепил губы и втиснул между зубами таблетку.
Таблетка
против страха
растаяла во рту, оставив под языком горький
глицериновый вкус. Максимов почувствовал, что внутри растет, пузырится волна
веселья. Лопнуло кольцо страха, и мир распахнулся навстречу звездам и луне. Все
вокруг вдруг наполнилось жизнью, яркой и интересной. И вовсе не страшной.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ЧУЖАЯ СТАЯ
Странник
Леона он похоронил на рассвете.
Забросал тело камнями. Получился маленький холмик.
Раскопают,
зверюги
, — подумал Максимов. Навалился плечом на остаток стены у пролома, в
котором и погиб Леон. Глинобитная стенка пластом рухнула на землю, подняв
облако пыли. Оно, подхваченное ветром, укатилось вниз по улочке кишлака.
Остался торчать только косой скол, похожий на обелиск.
Максимов раскопал в песке уголек. На шершавой, щетинившейся соломой
кладке нарисовал факел. Ниже вывел латинскими буквами
Леон
. Могила получилась
достойной легионера: груда камней, горы, песок, белое от зноя небо.
Юко и Карина наблюдали за его действиями, сидя у остова машины. Там еще
сохранилась тень и утренняя прохлада.
Максимов подошел, по очереди всмотрелся в их лица. Девушки успели
умыться, но пыль уже снова запудрила щеки, белым инеем лежала на ресницах и
бровях.
— Ну, что куксимся? Оружие есть, еда есть, канистру, слава богу,
сберегли. Ноги целы — дойдем. Юко подняла голову.
— Максим, я могу узнать, зачем вы пришли в это место?
— Леон знал. А я так, за компанию.
— Все это очень странно, — пробормотала Юко.
— Согласен.
Максимов вспомнил, как она лихо орудовала ножом. Теперь от разъяренной
тигрицы не осталось и следа, перед ним сидела прежняя Юко, робкая и
застенчивая.
— Пошли, красавицы. До жары надо убраться подальше. Что-то не нравится
мне здесь.
— А волки не пойдут по следу? — спросила Карина.
— Нет, не думаю. Хотя и сдается мне, что они обретаются где-то
поблизости.
Появление стаи и облучение кишлака лучом, вибрирующим на сверхнизких
частотах, он уже связал воедино. Стая как биологическое оружие и луч как
техническое могли быть связаны только с одним местом в округе. С Мертвым
городом.
Юко встала, опершись на автомат.
Из-за пазухи майки выудила медальон. Сняла и протянула Максимову.
— Возьми. Пусть пока будет у тебя. Миядзаки-сан сказал, что он
принадлежал великому воину. А я — всего лишь женщина.
На ладонь Максимова легло золотое кольцо из переплетенных в свастику
змей.
Он не успел ничего — ни подумать, ни сказать.
Со стороны восходящего солнца послышался рев двигателей. Докатившись до
входа в ущелье, смолк.
Глухой голос, усиленный динамиком, распорол тишину. Человек говорил
нараспев, словно взывал к молитве.
— Что он там лопочет? — спросил Максимов. Юко прислушалась, стала бегло
вторить голосу, переводя:
— Очистите свои сердца, освободите их от земной суеты. Время веселья и
праздности миновало. Судный час приближается, и мы должны просить о прощении. Я
молю тебя. Всевышний, простить мне все мои грехи, позволить доказать веру в
тебя и прославить тебя любым возможным способом,
— Круто, — оценил Максимов.
— Он говорит по-арабски, — пояснила Юко. — Очень чисто.
Тот же голос произнес по-русски:
— Эй вы, шайтаны безродные! Кто еще жив, выползайте из нор.
Предупреждаю, один выстрел в нашу сторону — вырежу всех до одного. Сдавшимся в
плен обещаю сохранить жизнь.
Следом, как самый веский аргумент в переговорах, ударил
крупнокалиберный пулемет. Рой стальных пчел с воем прошел над кишлаком.
Как по сигналу, на макушке холма слева появились ростовые мишени.
Прыгая, покатились вниз.
Два отделения
, — прикинул на глазок Максимов.
— Девчонки, живо в укрытие! — Он указал на низкую землянку с
полузаваленным входом. — Лежать без звука, что бы ни случилось, — послал он им
вслед.
Прячась в развалинах, пробрался к краю кишлака. На единственной дороге,
входящей в ущелье, стояли три БТРа. Десант уже спрыгнул с брони и залег по обе
стороны дороги. На головной машине, прямо на башне, сложив ноги по-турецки,
восседал человек в светлом камуфляже.
Максимов поднес бинокль к глазам.
Из окуляра прямо на него глянуло ухмыляющееся загорелое лицо. Максимов
подкрутил резкость, проверяя, не ошибся ли он. Очень знакомым показалось это
лицо. Человек поднес скомканный шлемофон ко рту.
— А я тебя вижу! — раздался над ущельем его голос.
— Я тебя тоже, — прошептал Максимов.
Оглянулся. Фигурки людей, петляя по склону, уже докатились до середины.
Скоро они пропадут, чтобы вынырнуть вновь уже на границе кишлака.
Максимов помедлил, набираясь куражу. Нащупал и сжал медальон на груди.
Брактеат ощутимо жег пальцы.
Решившись, Максимов оттолкнул автомат. Встал во весь рост.
Приложил ладони рупором ко рту.
— Что-то капает с небес, говорит нам Слава-Бес, — прокричал он.
Человек встал на броне. На солнце блеснули линзы бинокля.
Выхлопная труба БТРа выстрелила черным дымом. Машина медленно покатила
к кишлаку. Вслед за бесстрашно восседавшим на броне командиром вперед бросился
его отряд.
Славка-Бес, — усмехнулся Максимов. — Неисповедимы пути господни
.
ТРИ БИЛЕТА В ОДИН КОНЕЦ
Странник
Урча и плюясь сизым дымом, БТР вкатил в кишлак. Максимов стоял посреди
улочки. Автомат лежал у ног. Краем глаза следил, как умело, без суеты, скользят
меж руин солдаты, беря его в кольцо. Понравилось и то, что вид у бойцов
приличный, никакой партизанщины. Форма выстирана и подогнана по фигуре. Судя по
лицам, не славяне.
Человек в светлом пустынном камуфляже натовского образца, как шейх на
боевом слоне, восседал на башне. У него был светлый бобрик волос и загорелое до
темно-красного цвета лицо. Черные очки поднял на лоб. Навел на Максимова
бинокль.
Сколько его знал Максимов, Слава-Бес всегда был пижоном.
Познакомились в другой жизни, в Африке. Славку-Беса очередной раз
собирались отправлять домой за мелкое военное хулиганство. Идеалом полководца
Славка считал батьку Махно, что сказывалось на тактике и манере его действий.
Аборигены в нем души не чаяли, такая театральная игра со смертью и наглость
была им в кайф, а начальство тихо сатанело после каждой операции Славки.
Для профилактической беседы и вынесения последнего китайского
предупреждения вызвали в штаб. Приютили его в казарме, где отдыхала после рейда
группа спецназа. Славке досталась койка рядом с Максимовым. И трое суток подряд
у всех сводило животы от смеха. Что именно говорил Славка, уже не вспомнить, а
вспомнишь — не поймешь, чего тогда так ржали. В памяти осталась только Славкина
присказка, с которой он выглядывал в окно, осматривая выжженное солнцем небо:
Что-то капает с небес, говорит нам Слава-Бес
. Присказка еще долго гуляла по
спецконтингенту военных советников после отъезда Славки на родину. После
Эфиопии их пути разошлись. Доходили слухи, что Славка нашел свое счастье, став
диким гусем
где-то на Востоке.
За прошедшие годы внешне Славка мало изменился. Загрубел, сделался из
ершистого жестким. Но натуры не переделать.
— Ба, какие люди! — прогорланил Славка. — Юнкер собственной персоной!
Один? Без охраны?
Употребив прозвище-позывной Максимова, Славка дал понять, что Африку он
не забыл.
—Без охраны.
— Точно?
— Слово даю.
Славка ощерился, показав стройный ряд зубов. Поднес ко рту шлемофон, от
него шнур уходил в башню, по громкой связи отдал короткую команду на незнакомом
Максимову языке.
В движениях бойцов, прочесывающих руины, сразу же пропала звериная
пластика. Они расслабились и явно повеселели.
— Мои собачки, что ли, всех сожрали? — усмехаясь, поинтересовался
Славка.
— Только одного. Там лежит. — Максимов кивнул на могилу Леона.
Славка
...Поділитися у соцмережах
