Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 6. Тотальная война
...ылок был расклеван до белой кости.
Максимов распутал жгут и закрыл себе лицо, как хирургической маской.
Сквозь влажную ткань дышалось труднее, но это была единственная защита.
Подсунул ствол под голову трупа, как смог, развернул к себе лицом.
Падалыцики еще не успели обглодать лицо. Оно вздулось и потемнело,
налилось трупной одутловатостью, но все еще можно было рассмотреть, что это
европеец.
Явных следов насильственной смерти, на первый взгляд, не было.
На пожухлой траве отпечатался отчетливо видный след волочения — две
борозды на сухой земле. Максимов пошел по следу и быстро понял, никто мужчину
насильно не волок, он полз сам. Полз долго, из последних сил царапая земли,
пока не затих, предоставив солнцу добить себя.
Максимов пошел к лагерю, чувствуя спиной слабые . удары ветра.
Труп почти свежий. Три— четыре дня, не больше, — рассуждал он. — Со
словами Юко сходится. Непонятно только одно: почему лагерь ликвидировали без
выстрелов? - И вообще, могли бы спалить к чертовой матери, имитируя нападение
неизвестных бандитов
.
Он знал ответ, просто пытался чем-то занять себя, пока не убедится, что
угадал. Ответом был черный флаг над лагерем.
Второй труп — молодой женщины — лежал в пяти метрах от палатки.
Трепавший его стервятник даже не стал взлетать, увидев Максимова. Просто
хлопнул крыльями. Зло покосился на человека, перебрал лапами, устраиваясь
поудобнее.
Максимов вошел в квадрат, образованный четырьмя палатками.
Никого. Только тяжелый трупный запах.
Сидевший на навесе стервятник гортанно вскрикнул, испугавшись
неожиданного появления человека с оружием в руке. Громко захлопал крыльями и
тяжело взлетел в воздух.
Вокруг все вдруг наполнилось движением и нечеловеческими мерзкими
криками.
Максимов рефлекторно метнулся в сторону, кувырком прокатился по земле,
распластался, описал дугу стволом автомата.
Из палаток, как стая растревоженных гусей, вырвались стервятники.
Хлопали крыльями, волоча хвосты по пыли, тяжко подпрыгивали, ложась на ветер.
Он успел заметить, что грудь и шеи птиц лоснятся от липкой жижи. Едва
сдержался, чтобы не дать очередь вслед взмывающим в небо тварям.
Стервятники, возмущенно клокоча, закрутили в небе карусель, явно не
собираясь'далеко отлетать от сытного стола.
Максимов встал, отряхнулся. Туже затянул платок. Из-под распахнутых
пологов палаток пахнуло такой трупной вонью, что сразу же сперло дыхание.
В темноте палаток от жары трупы успели вздуться и потемнеть. Сложно
было определить, мужчина перёд тобой или женщина. Максимов, борясь с тошнотой,
заставлял себя смотреть, схватывая малейшие детали. Проанализировать можно и
после. Сейчас главное — увидеть и запомнить.
Большой навес служил столовой и кухней. Длинный стол был пуст. В котлах
чисто. После последнего приема пищи всей экспедицией никто ничего не готовил,
даже не нашлось грязной посуды. Вся она, чисто вымытая, лежала в ящиках,
укрытая от песка и пыли.
Под малым навесом, служившим кабинетом и штабом экспедиции, он нашел
профессора Миядзаки. Опознать его удалось только по нашивке на нагрудном
кармане куртки.
Профессор сидел, скрючившись, в шезлонге, ткань которого так
пропиталась трупным ядом, что сделалась пергаментно-шершавой. Отлица
практически ничего не осталось. Страшно скалились белые зубы сквозь исклеванные
до десен губы. В пустых глазницах засохла темная слизь.
Рука свешивалась к земле, черные отекшие пальцу указывали на блокнот,
занесенный пылью.
Максимов ногой отбросил блокнот в сторону. Подошел, стволом стал
листать страницы.
Профессор вел дневник четким каллиграфическим почерком. Лишь на двух
последних страницах иероглифы превратились в дрожащие каракули. Единственное,
что смог прочитать Максимов, было короткое слово на английском, повторяющееся
раз за разом.
— Что-то вроде этого я и предполагал, — пробормотал он.
Антрикс — сибирская язва. В худшем варианте — легочной форме — три дня
на все. Первый — легкое недомогание, напоминающее начало гриппа. Второй — жар и
ломота во всем теле валят с ног. На третий легкие превращаются в кашу, и
захлебываешься собственной кровью.
Это в том случае, если ребята, вскрыв могилу, докопались до
биологической бомбы, ждавшей своего часа. Такое случается. А если применили
вирус из военных лабораторий, то все могло кончиться за одни день, — подумал
Максимов, обводя взглядом мертвый лагерь. — Когда поняли, что умирают, было уже
поздно. Только и успели, что флаг поднять, предупреждая живых
.
Он вернулся к столу, за которым сидел профессор.
Бумаги и карта были придавлены камнями. Все было густо запорошено
мелким песком.
Маленькая ящерка разлеглась прямо на панели спутникового телефона.
Стрельнула в сторону, едва на нее упала тень.
— Ну и что нам скажет хвалёная японская техника? — вслух спросил
Максимов.
Надавил стволом на клавиши.
Телефон был в исправном состоянии. Судя по записям в памяти аппарата,
последний входящий звонок пришел в шесть утра. Исходящих не было.
Максимов продолжал нажимать кнопку, пока не убедился, что связь лагеря
с внешним миром оборвалась в одиннадцать часов вечера предыдущих суток. Шла
серия исходящих звонков, по пять минут каждый. После этого — тишина. Последний
входящий — в десять вечера, продолжительность разговора — десять минут. Номер
звонившего тот же, что и в шесть утра сегодня.
Юко, — сделал вывод Максимов. — Не соврала. Миядзака поручил ей
встретить нас и попросил перезвонить позже, уступив телефон сотрудникам для
личных нужд. Но после одиннадцати уже никто к аппарату не подошел
.
По утрамбованной тропе прошел к месту раскопок.
Обычный вид. Яма. Ряд тентов вокруг. Аккуратно сложенные инструменты.
Люди закончили рабочий день и больше никогда сюда не вернулись.
Максимов заглянул в раскоп.
На самом дне темнел прямоугольник с ровными краями. Достаточный, чтобы
вместить в себя тело крупного мужчины. Наверное, оттуда и пришла в лагерь
смерть.
Надо уходить
, — решил Максимов.
Назад прошел мимо профессора. Задержался у стола.
Долго смотрел на спутниковый телефон. В палатку, где размещался радист
со своей аппаратурой, войти было невозможно — все залило трупной жижей,
вытекшей из восьми раздувшихся тел. А здесь, на открытом ветру месте, вполне
можно было проверить догадку.
Решившись, Максимов ударом приклада расколол трубку. Из развалившегося
корпуса наружу вывались крохотные детальки и осколки электронной платы.
Максимов ударил еще раз, целясь в нижнюю часть, где размещался микрофон.
И увидел то, что больше всего не хотел увидеть. Явно лишнюю деталь. Ни
цветом, ни размерами не подходящую к остальной начинке трубки. Стальной
цилиндрик с мелкой сеточкой крохотных отверстий на торце.
Увидев, что на сетке остались следы белого порошка, Максимов отпрянул,
прижав платок ко рту.
Побежал прочь, стараясь дышать как можно реже.
Смерть, невидимая, но неотвратимая была повсюду. Белым ггорошком,
смешавшись с пылью, висела в воздухе.
Леон, несмотря на запрет, вышел из машины. Не утерпел. Прошел к трупу
на тропе.
— Еще одну премию решил заработать, стервятник, — зло прошипел
Максимов.
До Леона оставалось метров сто, и слышать Максимова он не мог. К тому
же тот был полностью поглощен своим ремеслом: раскрыл чемодан с аппаратурой и
готовился к съемке.
До зуда в пальцах захотелось дать очередь ему под ноги, но Максимов
сдержался.
Снял платок. Держа навесу, поднес зажигалку. Пламя лизнуло ткань.
Леон выпрямился, закрывшись рукой от солнца, стал следить за действиями
Максимова.
— У тебя запасной камуфляж есть? — крикнул Максимов.
— Да, — после паузы ответил Леон.
— И слава богу, — прошептал Максимов.
Уронил горящий платок в траву. Она сразу же затрещала, стала чернеть и
жухнуть. Огонь из-за яркого солнца казался бесцветным.
Максимов сорвал с себя всю одежду, бросил в огонь. По камуфляжу сначала
поползли черные змейки, потом проклюнулись красные язычки. Серый удушливый дым
потянулся вверх.
Запасной обуви не взял, а жаль, — подумал Максимов. — Ладно, бог даст,
пронесет
.
Он по очереди поднес кроссовки к огню, окуная в горячий дым. Держал,
пока хватало терпения выносить боль в пальцах.
— Ма -а-кс! — донесся крик Карины.
Максимов вскинул голову.
Солнце застило глаза, он разглядел только нечеткий контур ее фигуры
рядом с машиной.
В следующую секунду
уазик
, взревев мотором, развернулся, подняв
облако пыли.
— Ма-а-акс! — отчаянно закричала Карина.
Максимов вскинул автомат.
Двести метров... Блин, срежу же дуру!
, — мелькнуло в голове.
Карина была на линии огня, а стрелять бы пришлось вверх и против
солнца.
Максимов бросился вперед, забирая вверх по склону. Был единственный
шанс остановить
уазик
— накрыть его очередью с высокой точки.
Краем глаза заметил, что Леон нагнулся над своим чемоданом, выхватил
что-то и принял стойку для стрельбы с колена.
Протрещала короткая очередь. И сразу же еще одна.
Уазик
как раз переваливал через гребень. Пули догнали его в последнее
мгновенье. Максимов успел заметить, как из заднего стекла брызнули осколки.
Машина скрылась из глаз, только слышался низкий удаляющийся рев мотора. Вдруг
раздался скрежет, и двигатель захлебнулся.
Максимов прибавил шагу. Не обращал внимания на врезающиеся в пятки
камни и секущую по икрам траву. Лишь один раз мелькнула мысль:
Если нахватался
вирусов, то сейчас как раз заколачиваю в легкие!
Но он отбросил ее, чтобы не мешала бежать. Жизнь сей час зависела от
того, удастся ли остановить машину. Там все — одежда, еда и главное — вода.
На гребне они оказались одновременно с Леоном, в десяти метров друг от
друга.
Уазик
не проехал вниз и ста метров, врезавшись в камень.
— Пошли! — крикнул Максимов, рукой показав, что заходить надо с двух
сторон.
Подбежали к машине, когда из нее выпрыгнула Юко. Ошарашенно посмотрела
на несущегося на нее голого Максимова. Медленно осела на землю.
— Некогда рассиживаться, родная! — по-русски, на выдохе крикнул
Максимов.
Схватил японку за рукав, рывком отбросил от машины. Леон уже успел
встать у дверцы водителя и навести автомат. Оглянулся. По-волчьи оскалился.
— Готов!
Он расслабленно уронил руки.
Максимов скользнул взглядом по тенту, прошитому пулями. Отметил, что
кучность попадания отменная. Почти все пули вошли левее заднего окна. У
водителя не осталось ни одного шанса.
В этом Максимов убедился, когда Леон распахнул дверцу.
Петя сидел, уткнувшись лицом в руль. Затылок срезало пулей. Содержимое
черепной коробки расплескало по лобовому стеклу. На спине на линии лопаток
растекались два кровавых пятна.
Максимов сплюнул липкую слюну, забившую рот.
— Можешь себя поздравить, Леон. Только что ты замочил сотрудника
местной контрразведки.
— Уверен? — в голосе Леона не было страха, только усталость.
— Подумай сам, кого могли закрепить за японской экспедицией? Только
фээсбэшника. Или как они у них называются... Короче, если за бандюка в
гостинице тебе светит срок, то за Петруху просто за яйца подвесят.
Леон на перспективу умереть под пытками отреагировал саркастическим
смешком. .
— Ну-ну, — покачал головой Максимов. — Откуда оружие?
Леон похлопал по вороненому корпусу
Аграма
.
— Трофейный. У охотничьего домика подобрал. Помнишь?
— А чсмоданчик, значит, с секретом. Рентгеновскими лучами не
просвечивается? — догадался Максимов.
— Фирма
Самсамит
делает, специально для фотооборудования, — с
усмешкой объяснил Леон. Максимов оглянулся.
— Юко, ты цела?
Девушка отряхивала испачканный в пыли комбинезон. Ответить не успела.
Под капотом
уазика
раздался хлопок, следом за ним — сильный удар
распахнул капот, и вверх выстрелил сноп огня.
Максимов и Леон присели от неожиданности.
— Бензопровод перебид, стрелок хренов! — прошипел Максимов.
Пламя перекинулось на тент. Высушенный солнцем брезент сразу же
затрещал.
Они не стали сбивать пламя, поняв, что все бесполезно, машину не
спасти. Леон успел вытащить первый попавшийся под руку рюкзак, Максимов вырвал
из багажника канистру. Тент рассыпался на горящие лоскуты, огонь хлынул в
салон.
— Назад!! — закричал Максимов — Баки!!! Едва успели отбежать и рухнуть
в траву, как бабахнул тугой взрыв, и над ними пронесся огненный ветер.
За пять минут огонь обглодал машину до черного остова, осел,
захлебнувшись в чадящем дыму.
Максимов сидел на камне в стороне от всех. Юко и Карина, притихшие, с
побитым видом перебирали вещи из уцелевшего рюкзака.
Голую спину Максимова припекало солнце. Он не спешил одеться в форму,
брошенную Леоном. Сигарета дотлевала, спрятанная в кулаке.
— Ладно, хватит себя жалеть, — прошептал Максимов, раздавив окурок. —
Леон, подойди! Только так, чтобы ветер дул в спину.
Карина с Юко переглянулись. Это были первые слова, произнесенные
Максимовым за полчаса, прошедшие после пожара.
Леон остановился в трех метрах, хотел сделать еще шаг, но Максимов
вскинул руку.
— Стой. Дальше нельзя.
Леон встал, широко расставив ноги. Автомат положил на скрещенные руки.
— У тебя не пропало желание идти к кишлаку? — спросил Максимов.
— Еще нет.
— Похвально. Сколько до него?
— До заката можно успеть.
Именно этой откровенности Максимов и опасался.
— Леон, пока ты не наделал глупостей, подумай, а дальше что? Ну кончишь
ты нас, чтобы не связываться. Пойдешь налегке в кишлак. Бог даст, удастся
утащить клад из-под носа у ребят из Мертвого города. А дальше? Один раз повезло
унести ноги, но сейчас не получится. В Душанбе тебя ждут, аж поскуливают от
нетерпения. И бандиты, и органы, и исламские боевики. Тогда тебя посчитали
погибшим. Но сейчас будут травить по всей Азии, пока не перережут глотку. Чтобы
больше не воскресал. За Пяндж уходить — в Узбекистан дорогу уже перекрыли.
— А тебя, считаешь, не тронут?
— Могут, за компанию. Если поймают. Только у меня есть канал эвакуации,
а у тебя — нет.
— Если можно, подробнее.
— Ага! — усмехнулся Максимов: — Если хочешь, даже в письменном виде.
Леон хмыкнул. Пальцы выразительно побарабанили по магазину
Афама
.
— Не пройдет номер, Леон, — предупредил Максимов. — Даже не пытайся
брать на испуг. Ты же примерно знаешь, как это делается. По рации должен
звучать мой голос. Естественно, без нервных ноток. Потом условный сигнал для
вертолета. Ошибка — очередь сверху. И привет. Потом посадка на промежуточной
точке
. А там народ тупой, но исполнительный. Ошибка в кодовой фразе — и ты
труп.
— Я все понял. Партнерские отношения сохраняются.
— Нет, дружище. Они выходят на новый уровень доверия, какой даже не
снился Горбачеву с Миттераном.
—Леон по знаку Максимова отступил назад.
— Юко, можно тебя на минутку? — позвал японку Максимов.
Леон успел шепнуть ей, чтобы близко не подходила. Сам отошел к своему
рюкзаку
— Сколько человек было в экспедиции? — не тратя времени, спросил
Максимов.
— Шестнадцать, не считая меня, — ответила Юко. Максимов, прикрыв глаза,
пересчитал всех, увиденных в лагере.
— Да, сходится. — Он пристально посмотрел девушке в глаза. — Они
мертвы, Юко. Никто не спасся.
— Их убили?! — Юко прижала ладонь к губам.
— Нет, — помедлив, ответил Максимов. — Очевидно, раскопали
биологическую бомбу. Ты наверняка слышала о таких случаях. Растревожили слой,
хранящий колонию вирусов, — и моментальная смерть. Юко беззвучно заплакала.
— Тебе просто повезло. Задержись на пару дней, лежала бы сейчас там. —
Максимов кивнул на палатки, над которыми зловеще возвышался шест с черным
флагом. — И хватит реветь. Пойдешь с нами или попробуешь вернуться назад?
Юко размазала по щекам слезы, оставляя грязные борозды.
— С вами.
— Даже не спросишь, куда мы идем?
— Мне все равно. Когда доверяешь, вопросов не задаешь.
Максимов кивнул, дав понять, что разговор окончен.
Оглянулся на лагерь.
По-умному следовало сжечь все нафиг, чтобы зараза не пошла по округе.
Но дым пойдет такой, что за сто верст будет видно. Один пролет вертолета, и нас
засекут. К черту, тут каждый год суслики чуму разносят. Как-нибудь переживут и
это
, — решил он.
Карина подошла без приглашения, сообразив, что теперь ее очередь.
В руках держала камуфляжные штаны, майку и куртку. По иронии судьбы
спасти удалось только рюкзак Леона. Теперь девушкам предстояло облачиться в
безразмерные вещи с его плеча. Как выскочили из машины, так и остались
полуголыми.
— Бросай! — Максимов хлопнул по камню рядом с собой.
— А почему ты никого не подпускаешь? — спросила Карина.
— Так надо.
Одежда комом упала на землю у ног Максимова.
— Макс, ты прости меня. Все из-за меня так вышло, да? Леону приспичило
выйти из машины. Но он же сидел между нами, мне пришлось тоже выйти. А назад не
полезла, потому что в салоне дышать нечем. Кто же знал, что этот узкоглазый
рванет в бега?
— Ладно, не терзай себя, — отмахнулся Максимов. — Не может идти по уму
то, что с самого начала идет через задницу. Теперь слушай внимательно,
галчонок. Сейчас мы пойдем дальше. Вы — первыми, я — замыкающим. Идти буду на
удалении метров в сто. Оглядывайся время от времени.
— Хорошо, — кивнула Карина.
— А теперь самое главное. — Максимов достал из-за пояса пистолет. — Это
тебе. — Он бросил взгляд на Леона и Юко. Понизил голос до шепота. — Если со
мной что-нибудь случится, кончай всех, не раздумывая. Или ты — или тебя.
— Да что может случиться, Макс?!
Максимов бросил ей под ноги пистолет. Металл цокнул по камешкам, Леон
обернулся на звук. Лицо закаменело. Что-что, а моментально ориентироваться в
ситуации он умел.
— Галчонок, слушай старших, проживешь дольше. — Максимов глубоко
вздохнул. — Значит так, в лагере все погибли от какой-то инфекции. Быстро, за
несколько часов отгребли по полной программе. Если я подхватил вирус, то к
вечеру все будет кончено. Учти, упаду, ко мне не подходить!
Карина с обморочным лицом шагнула к нему.
— Назад!! — Голос Максимова хлестнул, как кнут. Он вскинул автомат,
навел в грудь Карине.
— Еще шаг, я выстрелю, — ровным голосом произнес он. — Возьму грех на
душу. Но ты умрешь быстро и без мучений.
— Максимчик, дорогой ты мой... —Лицо Карины исказилось от боли.
— Да не реви ты, и так тошно, — поморщился Максимов. — Погоди хоронить.
Подождем до вечера.
Леон с решительным видом пошел к ним. Глаз не сводил с пальца
Максимова, лежащего на курке, сам тоже был готов в любую секунду полоснуть
очередью из своего
Аграма
.
— В чем дело, Макс? Максимов посмотрел ему в лицо.
— Атрикс. Знакомое слово?
Брови Леона поползли на лоб. Он отступил назад, оттаскивая за собой
Карину. Она вырвалась, подобрала пистолет.
— Правильно, галчонок! — похвалил ее Максимов. — Леон, только без
паники. Эта зараза убивает за несколько часов. К вечеру все будет ясно.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ВОЛКИ УХОДЯТ В НЕБЕСА...
Максимов щурился на заходящее солнце. Тело ломило от усталости. Но это
была нормальная ломота после пешего перехода по крутым холмам, наползающих один
на другой, как морщины на коже старика. И ничего больше. Просто усталость.
Легкое головокружение от солнцепека. Сухость во рту от жажды.
По всем раскладам я уже должен харкать кровью
, — подумал Максимов.
Набрал вязкой, как патока, слюны, с трудом сплюнул. Леон подошел чуть
ближе.
— Как ты? — спросил он.
— Живой.
Особой радости по этому поводу на лице Леона не отразилось.
Он присел на корточки напротив, как это умеют делать десантники и зеки,
не касаясь задом камней. Протянул кружку, до краев наполненную водой.
Сначала Максимов прополоскал рот, сглотнув воду вместе со слизью,
накопившейся под языком. Второй глоток сделал больше, промывая горло.
Оставшуюся воду цедил медленно, смакуя каждую каплю.
— Правильно пьешь, — похвалил Леон. Максимов пропустил комплимент мимо
ушей.
— Где твой кишлак?
Леон указал за спину.
— Перевалим через склон, увидишь. Максимов обвел взглядом складки
местности.
— Что-то я ни разу не видел дороги или колеи от шин. Как туда машины
проходят?
— А мы с другой стороны зашли. — Леон говорил, как и Максимов, с трудом
ворочая языком. — Там же тупик. Дальше никто не ездит.
Максимов прикрыл глаза, вызвав из памяти карту.
— До Мертвого города сколько?
— Час-полтора на машине. — Леон пожал плечами. — Мы его не увидим, но
почувствуем.
— Это как?
— Узнаешь.
Леон выпрямился. Помял натруженные плечи. Ему пришлось нести канистру с
водой. От женщин толку было мало. Шли без нытья, и слава богу. Им на двоих
достался полупустой рюкзак. Одежду разобрали, часть надев на себя, часть
намотав на голову. Остались мужские походные мелочи и немного продуктов.
Слишком мало, чтобы растянуть на путь до пещеры, в которой Леон оставил
похищенное при налете. Поручив шести покойникам охранять клад.
— Леон, вы часом в кишлаке схрон не оборудовали? Пару автоматов,
боеприпасы, провизию... Все как учили, а?
— А зачем я туда иду?
Улыбка у Леона вышла вымученная. Слипшиеся, в белом налете губы
слушались плохо.
Прошли к распластавшимся на земле женщинам. Переглянулись. Не
сговариваясь, подхватили их, поставив на ноги. Максимов — Карину, Леон —
японку.
— Ты? — пролепетала Карина.
Тюрбан из зеленой майки у Карины съехал набок. Лицо заветрилось,
отчетливо проступили скулы. Взгляд был мутный, как у плохо спавшего человека.
— Все в порядке, галчонок. Живем дальше. Юко резко втягивала воздух
сквозь сжатые зубы, зябко передергивая плечами. О специфической реакции японцев
на зной Максимов только слышал, а видеть еще не доводилось.
— Как самочувствие, Юко?
— Нормально. Голова только кружится. — Она попыталась улыбнуться. —
Жарко.
— Ничего, скоро солнце зайдет. Вот тогда постучим зубами по-настоящему.
Максимов взвалил канистру на плечо.
Кишлак оказался нагромождением камней в плоской ложбине между двумя
крутыми откосами. Лишь подойдя ближе, они разглядели полуразвалившиеся
постройки.
— Явно не Рио-де-Жанейро, — пришло на память Максимову.
На широкой тропе, что можно было назвать центральной улицей, стояли три
почерневших остова
камазов
.
Максимов покосился на Леона. Тот кивнул.
Место для засады было идеальным. Втянувшись в кишлак, .колонна попадала
под кинжальный перекрестный огонь.
Максимов поворошил песок и сразу же раскопал гильзу от
АК
, с нее еще
не успела облупиться зеленая краска.
— Похоже, не врал, — пробормотал Максимов.
— Ночью, не дай бог, еще раз убедишься, — пообещал Леон.
Для ночлега выбрали наиболее сохранившуюся лачугу, у которой кроме стен
сохранилось некое подобие крыши.
Леон ушел в соседние руины. Через полчаса вернулся, весь запорошенный
пылью, неся на плечах по ящику.
Бросил посредине комнаты. Тяжело дыша сел рядом.
Максимов уже успел сложить некое подобие очага и подобрать несколько
вековой давности лепешек кизяка. Другого горючего материала не нашлось.
Стропила трогать не решился. Даже на вид они казались спекшейся трухой: тронешь
пальцем, рухнут на голову.
Леон постучал каблуком по крышке ящика.
— Там должен быть сухой спирт. Какая-то провизия. В другом — оружие.
Максимов понял, что заботиться об ужине предстоит ему. Леон, всю дорогу
несший канистру, имел право на отдых.
— Отдыхай. До полуночи — моя вахта.
Леон переполз в угол, поворочался на глинобитном, растрескавшемся полу,
накрыл лицо согнутой в локте рукой и затих. Правая рука прижимала к животу
Аграм
.
Ночь пришла быстро, едва солнце закатилось за горизонт. И вместе с
темнотой южной ночи пришло неведомое горожанину чувство полного, тотального
одиночества. Казалось, что во всей Вселенной остались только они одни. И тем
ценнее тепло прижавшегося к тебе тела. Только в тебе и в нем еще стучат сердца.
А кругом, на четыре стороны света и вверх до самых звезд — ни души.
. — Никогда не думала, что китайская лапша может быть такой вкусной, —
прошептала Карина. — Знаешь, я сейчас вспомнила, сколько раз валялась в ванне.
А теперь, поставь ее сюда, я бы всю по глоточку выпила.
— Спи, галчонок. — Максимов потрепал ее по голове. Карина на час с
небольшим забылась тяжелым сном
...Поділитися у соцмережах
