Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 6. Тотальная война
...е тело излучало напряженную, изнуряющую работу
мысли.
Думает, как камни ворочает, — пришло на ум Максимову. — Интересно, с
чего это нам так поплохело?
В двери кто-то тихо постучал. Максимов подошел, приготовился повернуть
ключ. .
— Кто?
— Максим, это Юко. Пустите меня, пожалуйста.
В шепоте японки было столько паники, что Максимов невольно напрягся.
Распахнул дверь. Юко кошкой шмыгнула в комнату.
Маскарад продолжается. Может, и мне, чтобы не отрываться от
коллектива, вырядиться Фредди Крюгером?
— подумал Максимов, провожая ее
взглядом.
Юко замерла посреди комнаты, позволяя по достоинству оценить
произошедшую с ней метаморфозу. Максимов давно пришел к антинаучному убеждению,
что если мужчина и произошел от озабоченного павиана, то женщины получились в
результате случайной мутации бабочек. Только эти легкомысленные насекомые
способны превращаться из невзрачной личинки в порхающий цветок и обратно без
всякого вреда для здоровья. Чуть пригрело солнышко счастья, как бывшая
замухрышка уже вовсю трепещет цветными крылышками и вкушает нектар жизни.
За несколько часов с момента их первой встречи Юко успела превратиться
из зачуханной аспирантки, правда, с милой мордашкой, в элегантную молодую
женщину Оказалось, что под холщовой робой скрывалась вполне европейских
стандартов фигурка, что в сочетании с классическими восточными чертами лица,
подчеркнутыми умелым макияжем, создавало неотразимый эффект. Убойная сила
красоты умножалась коротким облегающим платьем цвета бургундского вина, со
смелым боковым разрезом до верхушки бедра. И окончательно добить любого
представителя мужского пола должно было беспомощное выражение лица и тихая
паника, плескавшаяся в глубине черных глаз. Интересно, у кого не дрогнет сердце
и не зароятся в голове шкодливые мыслишки при виде соблазнительной юной
красавицы, всем своим видом взывающей о помощи?
Впечатляет. Знать бы только, зачем?
— подумал Максимов.
— Садись, Юко.
Он указал ей на кресло. Сам сел напротив. Юко скромно сжала острые
коленки. Разрез на бедре раскрылся, что скромности ее облику не прибавило.
— Что случилось? — спросил Максимов, старательно глядя в лицо девушки.
Юко сцепила пальцы. Лак на ногтях оказался в тон платью,
бордово-красным.
— Пообещайте ничего не говорить Леону, — прошептала она.
— Сначала неплохо было бы узнать, почему?
— Он — журналист.
— В определенных случаях — это крупный недостаток, — согласился
Максимов.
— С вас я могу взять слово ученого. А он... — Юко сделала презрительную
гримаску, после чего послала Максимову такой взгляд, после которого можно было,
если попросит, даже присягнуть на верность самому микадо. — Я могу на вас
рассчитывать?
— Безусловно, — с максимальной искренностью ответил Максимов.
Юко глубоко вздохнула.
— Случилось что-то страшное. Я убеждена. — Последовал еще один вздох. —
Профессор Миядзаки не выходит на связь.
— Подробнее, если можно.
— Понимаете, этого не может быть. В лагере постоянно дежурит связист. К
тому же, сейчас уже вечер, все работы прекращены. Просто не может быть, чтобы
никто не подошел к аппарату.
— А поломку аппаратуры ты исключаешь?
— Конечно! В лагере два спутниковых телефона. Возможна связь через
Интернет. В конце концов, есть рация.
- Все молчит!
— Только не волнуйся. У тебя есть рация?
Юко недоуменно вскинула брови.
— Нет. Ах, вы не поняли... Я связалась по телефону с радиоцентром в
Ногано, они постоянно запрашивали лагерь. Связи нет.
Максимов забарабанил пальцами по подлокотнику.
— И как давно нет связи? — спросил он. Ожидал любого ответа, но не
того, что услышал.
— Со вчерашнего вечера.
Юко потупилась с видом провинившейся школьницы.
— И ты молчала? — Максимов чуть не сорвался на крик.
Юко вздрогнула.
— Я не была уверена, — пролепетала она. — Надеялась, что сегодня все
нормализуется. Мало ли что может случиться в полевом лагере?
— Это точно! — злорадно вставил Максимов. — Во сколько точно был
последний сеанс связи?
— В десять вечера по местному времени. Профессор просил встретить вас.
Пообещал связаться позже. У нас традиция, один час перед отбоем отводится для
переговоров с родными и близкими. Это придумал профессор. Стоимость звонка
входит в расходы экспедиции.
— Очень мудро. О людях надо заботиться. Что дальше?
— Я ждала. Потом начала звонить сама. Звонила всю ночь. И еще утром.
Потом встретила вас, хотела доложить профессору, но...
Юко всхлипнула.
— Так, только без слез, — предупредил Максимов. Девушка вдруг
потянулась к нему, цепко схватила за запястье.
— Максим, помогите, прошу вас. Их убили. И меня убьют.
Максимов положил свободную руку на ее вздрагивающее плечо.
— Без паники. Места здесь дикие, но почему сразу — убили?
Юко настороженно оглянулась на дверь, придвинулась ближе, коснувшись
коленями бедра Максимова. Прошептала:
— Из-за находки профессора Миядзаки.
— Т-с! — Максимов приложил палец к губам.
Непроизвольно обшарил глазами потолок. Он был на все сто процентов
уверен, что номера им предоставили
крестовые
— нашпигованные подслушивающей
аппаратурой. Даже если допустить, что в местном последыше КГБ остались
специалисты, способные разобрать шепот на беглом английском, то в возможность
контролировать радиообмен на японском (а на каком же языке общались между собой
профессор Миядзаки и его секретарь Юко?) Максимов, при всех теплых чувствах к
собратьям по СНГ, не верил. Вставал вопрос: кто сдал?
Максимов потянулся, взял со стола блокнот, положил на колени Юко,
вложил в ее дрожащие пальцы ручку. Сам встал и непринужденно стал расхаживать
по комнате и сознательно громко, работая на микрофоны, стал рассуждать об
особенностях связи в гористой местности в условиях жаркой погоды, выдав все,
что сохранилось в памяти от курса
Средства связи
в Военном институте.
Упомянул даже эффект
Аврора
, хотя, хоть убей, подробно не смог растолковать,
что это такое. Но общее впечатление вышло убедительным. По Максимову
получалось, что в горы рации лучше вообще не брать, чтобы не тащить бесполезный
груз.
Юко кивала, то и дело бросая на него взгляд исподлобья, и быстро писала
в блокноте.
— Ну, успокоилась? — спросил Максимов, подходя к ней.
— Немного. Я в этом ничего не понимаю, — приняла игру Юко. Протянула
ему блокнот.
— Вот и не паникуй. Почерк у Юко оказался каллиграфический, такой уже
редко встретишь. Максимов без труда разобрал написанное.
Профессору Миядзаки удалось обнаружить и вскрыть захоронение
неизвестного воина, погибшего во втором веке до нашей эры. Судя по богатству
убранства, снаряжения и утвари, положенных в могилу, он относился к воинской
знати и был похоронен со всеми причитающимися почестями. И тут везение
профессора кончилось.
Представитель местного министерства культуры, надзиравший за
раскопками, потребовал перевезти находки в столицу для обеспечения
безопасности. Профессор поспорил для вида, а потом согласился. Держать золотые
украшения в голом поле — глупость самоубийственная. С конвоем поехала Юко как
доверенное лицо профессора. Вчера, придя в музей, где работала над описью
находок, она узнала, что коллекцию вывезли в неизвестном направлении, как
заявили,
для экспертизы
. А тем же вечером с лагерем оборвалась связь.
Спасло ли ее то, что из Москвы нагрянули гости — журналист и посланник
самого профессора Арсеньева, а Юко развила такую бурную деятельность по
организации встречи, что не заметить этого не могли, спасло ли ее это — судить
сложно. Скорее всего, просто отсрочило приговор.
Тихо прикончить нас могут прямо в городе, и не одна собака не тявкнет.
Но, скорее, решили накрыть в горах. Свидетелей меньше и возможностей замести
следы больше. Через пару дней кости растащат звери и птицы, концов не найдешь.
М-да, попали! К кладу еще даже не подобрались, а уже трупы стопроцентные
.
Он вырвал из блокнота три листка: исписанный и два следующих за ним.
Свернул в трубочку. Вышел на балкон. Поджег. Присел на порог и стал ждать,
когда огонь сожрет бумагу.
Юко встала за спиной. Ее коленки приблизились настолько близко, что он
кожей ощутил их фарфоровый холодок.
— Мне страшно, Максим. Я не хочу умирать, — едва слышно прошептала Юко.
— Да и я как-то не планировал. Черт, как все хорошо начиналось! — Он
смел легкий комок пепла в щель под щитом,
Зашуршал шелк. Пахнуло цветочным запахом духов.
Юко опустилась на колени. Положила руки на плечи Максимова.
Он повернулся. Тонкие, птичьи ключицы Юко оказались прямо перед
глазами. На матово-коричневой коже острой пунктирной линией искрилась золотая
цепочка.
Максимов подцепил ее пальцем и выудил из-за выреза платья медальон.
Четыре змейки выползали из центра, сворачиваясь влево, образовывали
свастику.
Золотой кругляшок качнулся, поймав нервный удар, прошедший сквозь
пальцы.
— Откуда у тебя это?
— Профессор Миядзаки приказал хранить у себя и не передавать местным
экспертам. Сказал, что это самое ценное, что он нашел в раскопе.
— Очень интересно, — обронил Максимов. Он почувствовал ее ладонь на
своем бедре. Лицо Юко осталось бесстрастным, глаза — непроницаемыми. Лишь
вздрагивали тонкие крылья носа.
Возможно, сексуальное возбуждение — самая здоровая реакция на страх
,
— Максимов решил отнестись к происходящему и предстоящему с философским
спокойствием.
Стал прикидывать в уме, стоит ли провести сеанс психотерапии прямо
сейчас или лучше отложить до окончания ужина.
Размышление прервал настойчивый стук в дверь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ТО ЛИ ДЕВОЧКА, ТО ЛИ ВИДЕНЬЕ
Странник
Максимов распахнул дверь. Сначала обмер. Потом зашелся нервным смехом.
На пороге стояла Карина. Платье в горошек. Тонкий ремешок сумочки через
плечо. Рюкзак у ног.
— Удивлен? — со скрытым вызовом спросила она. Подавив приступ
истерического смеха, Максимов покачал головой.
— Знаешь, чего-то в этом роде я и ожидал. - Голос осип от спазма в
горле. Максимов откашлялся. — Уф, так и помереть недолго!
Кстати, недолго ждать осталось
, — мелькнула мысль, и он сразу же
нахмурился.
—Входи.
Карина пинком втолкнула рюкзак, переступила через него и прошла в
комнату.
— Опаньки! — протянула она, увидев Юко. Юко уже стояла, скромно сложив
руки крестиком на груди. У японцев бесстрастность считается верхом
воспитанности. В этом смысле Юко оказалась выше всяких похвал. На лице не
отразилось ничего, кроме робкого смущения, полагающегося приличной девушке при
встрече с незнакомцем. Выражения ее глаз поймать не удалось, они скрылись за
полуопущенными веками.
Но Максимов почувствовал, как между девушками замкнулась вольтова дуга
и в воздухе отчетливо запахло грозовым озоном. Счел за благо занять место
рефери на ринге, встав между-двумя застывшими фуриями.
— Знакомься. Это Юко-сан, секретарь профессора Миядзаки. — Максимов
указал на другой угол ринга. — Карина Дымова, дочь известного фотографа,
родственница спонсора моей поездки. Девочки, знакомьтесь и сразу начинайте
дружить.
Карина шумно втянула носом воздух. Сделав над собой усилие, улыбнулась.
— Аригато! О дэнки дэс ка? — по-японски приветствовала она
новоприобретенную соперницу.
— Аригато, о дэнки дэс, — ответила Яко. Прижала ладошку ко рту,
по-детски хихикнув. — Извините, лучше перейти на английский. Вы, иностранцы,
становитесь такими смешными, когда говорите на нашем языке.
— Как угодно, — дернула плечиком Карина. — Я не помешала? — обратилась
она к Максимову.
— Что ты! Ты лишь внесла толику разнообразия в мою скучную,
приземленную жизнь, — парировал удар Максимов.
Леон вошел весь в белом. Льняная рубашка с закатанными по локоть
рукавами, свободные парусиновые штаны, мягкие тряпичные тапочки, по последней
моде — на босу ногу. Крупный гасконский нос украшали круглые очки-велосипеды.
Денди вышел погулять, одним словом.
Увидев Карину, он опешил. Брови выстрелили из-под очков и предприняли
попытку двумя мохнатыми гусеницами забраться по голому черепу на затылок. Он
накрыл их ладонью, заодно спасая мозг от закипания. Розовые после бритья щеки
сделались пунцовыми.
— Леон, водки хочешь? — Максимов подкинул идею, как спасательный круг.
— Хочу! — выдохнул Леон.
— Тогда пошли с нами.
Шествие гостей к лифту произвело на дежурную по этажу неизгладимое
впечатление. Первым шел Максимов, ведя под руки двух очаровательных юных дам,
похожих, как сестры. И как у всяких сестер-погодков, между ними пробежала
жирная черная кошка. Девушки натянуто улыбались и недобро косились друг на
друга.
Мужчина, весь элегантно белый, как Киркоров на гастролях в Сочи, брел
следом с понурым видом. От всенародного чернобрового Зайки он отличался
габаритами: походил на метателя молота, дисквалифицированного на закате
карьеры, — и совершенным отсутствием какой-либо растительности на голове.
Мужчина был явно чем-то всерьез озабочен. Он морщил лоб, отчего из-за круглых
очков то и дело выползали две мохнатые гусеницы.
Ох, москвичи!
— мечтательно вздохнула дежурная им вслед, десятым
женским чутьем определив, что оба мужика не обременены семьями и явно в
ближайшее время кардинальных шагов в этом направлении предпринимать не
намерены. — Вот сучки! — прошипела она, вспомнив о спутницах убежденных
холостяков.
Дежурная была второй раз замужем, имела троих детей, но с вековой
ревностью самки к самке справиться не могла.
Как научно доказал профессор Преображенский, лучший аперитив — это
водка под горячую закуску.
Доедая остатки жульена, Максимов прислушался к ощущениям внутри себя и
пришел к выводу, что жизнь, конечно, далеко не прекрасна, но вполне терпима.
Культурно-массовое мероприятие в ресторане медленно набирало обороты. В
разных концах зала уже наметились столики, лидирующие по количеству выпитого и
степени веселья. Площадка для оркестра еще пустовала, из невидимого
репродуктора лилась музыка, перекричать которую не составляло никакого труда,
что многие с удовольствием и делали. Аборигены не отставали от русскоязычных в
поглощении водки под легкую закуску.
Н-да, где русские прошли, там исламу делать нечего
, — с усмешкой
отметил Максимов.
— Абдулло, дружище, начал ты неплохо, продолжай в том же духе. Только
не торопись, мы здесь надолго.
Официант для близиру сверился — как бы для уточнения — с заказом,
каракулями записанным в блокноте. Сноровисто собрал использованные формочки и
удалился.
— Итак, дорогие мои, — обратился он к сидящим за столом. — Сразу же
внесем ясность. Слово предоставляется Карине, чье внезапное появление так нас
всех обрадовало, я бы сказал — шокировало. И хватит дуться, Леон. Юко свидетель
— Карина появилась в моем номере пять минут назад.
— Я не дуюсь, а думаю, — ответил хмурый Леон. Выпитая рюмка его
настроения не улучшила.
— Думать не возбраняется. — Максимов повернулся к Карине. — Ну?
— Если я не вовремя или всем мешаю, могу уйти.
— Нет уж, сиди. — Максимов сделал строгое лицо. — И расскажи, каким
ковром-самолетом тебя сюда принесло. Желательно, с самого начала.
Карина вертела вилку в пальцах. Бросила взгляд исподлобья на сидевшую
напротив Юко.
— Хорошо. Если с самого начала, то должна сказать, что ты, Максимов,
большая сволочь.
Карина говорило по-английски, но поняли все. На фарфоровых щечках Юко
проступил легкий румянец, а Леон громко хмыкнул. Чужое горе сразу же улучшило
его настроение.
— Поясню. — Карина решила игнорировать Максимова и обратилась к Леону,
сидевшему по левую руку. — Ты в курсе, где Макс нашел деньги на экспедицию?
Леон счел нужным промолчать, чтобы не быть зачисленным в подельники.
— Мой отчим предложил отступные! И этот... Не за столом будет сказано,
их взял! — Карина с трудом перевела дух. — Пятнадцать тысяч на руки, не считая
спецрейса самолета. Радует одно — не продешевил. Мог бы и за три рубля продать.
Максимов поковырял вилкой салат.
— Откуда сведения, галчонок?
— Отчим сам и сказал.
— Я был о нем лучшего мнения. Коммерческая тайна все-таки.
— Насчет мнений о личностях помолчал бы, — бросила Карина через плечо и
вновь отвернулась к Леону. — Отчим сболтнул в воспитательных целях. Думал, я
разобижусь и назло всем поеду в Сорбонну.
— О? — оживился Леон. — Надолго?
— Планировалось, что навсегда. — Карина криво усмехнулась. — Ага,
разбежалась! Я позвонила Артуру Борисовичу — это второй пилот на самолете
отчима. Спросила, когда и во сколько вылет. Он, наверное, подумал, что звоню по
поручению отчима. Время и дату я узнала, оставалось только перехватить вас.
— На истребителе летела? — поинтересовался Максимов.
— Нет, истребитель достать не удалось. — Карина откинулась на спинку,
чтобы видеть всех. — Я позвонила своему жениху. Что ты. Макс, так смотришь? Не
слышал про династические браки? Есть у меня суженый, отчимом подобранный,
мамочкой одобренный. Мальчик Массачусетский университет закончил, сейчас опыта
в нефтебизнесе набирается. Если не взорвется вместе с
мерсом
, имеет шанс меня
дождаться. Короче, звоню я будущему супругу и открытым текстом заявляю:
Если
ты меня любишь, срочно организуй самолет в Душанбе
.
— Сразу видно, любит, — не удержавшись от улыбки, вставил Максимов.
— Не то слово! Он на радостях сразу два самолета организовал.
Бизнес-класс на регулярном рейсе по брони президентской администрации и
газпромовский борт. Он вылетал раньше, я его и выбрала. — Карина закатила
глаза. — Бог мой, сколько же я страху натерпелась! Оказалось, что это ИЛ-76,
везли какие-то трубы. Сопровождающие начали квасить спирт, как только движки
запустили. Предлагали всем: мне, экипажу, трубам и чертикам зеленым. Они этих
чертей до сих пор по самолету ловят. Экипаж в город поехал, а нефтяников в
белой горячке внутри запер. Сказали, что так хоть не потеряются.
Максимов выразительно посмотрел на Леона, тот, видно, вспомнив их
собственный полет, потупился.
— В общем, проклятая родней, обманув жениха, три раза чуть не
разбившись и уставшая отбиваться от лап прорабов, прилетела я сюда. И что я
вижу?
Карина метнула взгляд в Юко. Но та перенесла это, не потеряв
вежливо-заинтересованного выражения лица.
— Да, и что ты видишь? — Максимов вызвал огонь на себя.
— Вижу, что не опоздала. — Карина повернула к нему раскрасневшееся
лицо.
— За это надо выпить, — подвел итог Максимов. — Дамы продолжают пить
вино? Тогда, Леон, позаботься о дамах. А мы с тобой — по водочке.
Максимов поднял, запотевший лафитник с водкой, целясь в рюмку Леона, и
чуть не выронил склянку из рук. Чьи-то острые ногти впились в мякоть над его
коленом.
Карина мило улыбалась.
— Выпорю, — шепотом пообещал Максимов. Пальцы упорхнули с колена,
оставив после себя пять горящих точек.
Обязательно выпорю
, — решил Максимов.
К десяти часам вечера градус веселья достиг точки кипения. Ресторан
бурлил, как мутная Амударья в половодье. Настала пора утрамбовать съеденное
танцем и в нем же сжечь энергию выпитого. Бальных классов, само собой, никто не
посещал, поэтому посетители наяривали кто во что горазд с азартом и самоотдачей
самодеятельного ансамбля песни и пляски. Осыпанные денежным дождем, музыканты
старались вовсю. На квадратном гектаре танцевального пятачка торжествовала
нерушимая дружба народов. Публика погрузилась в экстаз после затяжного попурри
из этнических мелодий: начиная с лезгинки и заканчивая вечной, как сам Израиль,
семь-сорок
.
После заключительного аккорда, вызвавшего всеобщий вздох облегчения,
вспотевшие танцоры потянулись к столикам. На сцене возникло какое-то движение,
и усталый баритон объявил:
— Для офицеров мотоманевренной группы Хорогского погранотряда звучит
эта песня.
Объявление было встречено дружным
ура
за столиком у двери.
— Да, вот теперь все только начинается, — вполголоса обронил Максимов.
— Что он сказал? — спросил Леон.
— Предупредил, что военные спустились с гор и сейчас гулять начнут, —
объяснил Максимов.
Леон завертел головой.
. — Да не бойся ты! Ничего из ряда вон выходящего не предвидится, —
успокоил его Максимов. — Или забыл, как сам в Легионе гулял?
— О! Так когда это было! — Леон расплылся в улыбке.
Приступ подозрительности у Леона быстро прошел. Не надо быть семи пядей
во лбу, чтобы просчитать, что явление Карины просто невозможно было
организовать заранее. А значит, упрекнуть Максимова в нарушении партнерских
отношений нельзя. Леон успокоился.
Делает вид, что все в порядке. А глаза тревожные
, — подумал Максимов.
Его не мог не радовать сложившийся расклад. Получалось, что из трех
человек за столом он был самым осведомленным. Юко не знала об их планах, а Леон
не подозревал, что стартовой точки их маршрута и основной легенды больше не
существует. Лагерь профессора Миядзаки почти сутки не выходит на связь. Юко
прекрасно владеет собой, еще ничем не выдала гложущую ее тревогу. Возможно,
надеется на чудо. Максимов, оставил на чудо один процент, девяносто девять было
за то, что никого нет в живых. Но говорить этого, конечно, не собирался.
Возможность контролировать и манипулировать информацией дорого стоит. Если
точнее — жизни.
Оставалась Карина. Знала меньше всех. Но активность развила обратно
пропорциональную!
Как честный человек я обязан жениться. — Максимов улыбнулся. — Но как
здравомыслящий исчезну утром, не прощаясь
.
Музыканты, долго подбиравшие аккорды, наконец вывели первые такты
медленной мелодии.
— Пойдем потанцуем. — Карина взяла его за руку. В полумраке
будуарно-красного цвета, лавируя между столиками, они прошли к площадке. Там
уже покачивались в сомнамбулическом трансе с десяток пар.
Карина, глубоко вздохнув, прижалась к его груди.
Сердце обмерло, когда под пальцами ощутил ее острые лопатки.
— Макс, ты на меня очень злишься?
— Без комментариев.
— И на том спасибо. А я до сих пор не верю, что смогла тебя догнать.
Когда все узнала, сначала места себе не находила. Если честно, хотела тебя
разорвать. А потом успокоилась. Представляешь, даже не надеялась, что
получится. Все произошло само собой, как во сне.
— Нет, это судьба. Просто у тебя больше возможностей следовать за ней,
чем у твоих ровесниц.
— На отчима намекаешь? — с вызовом спросила Карина.
— На жениха из Газпрома.
Карина победно улыбнулась.
— Железный Макс ревнует?
Надо рвать когти, — решил Максимов, борясь с головокружением. —
Выпороть и бежать
.
— Максим, а почему Леон наголо постригся? — неожиданно спросила Карина.
— Сеня, срочно ответь Лене, почему Коля сбрил усы, — процитировал
Максимов из
Бриллиантовой руки
. — Откуда я знаю?
— Да еще очки нацепил. Я его сразу не узнала.
— Значит, решил замаскироваться.
— От кого?
Максимов пожал плечами.
— Давай убежим, — предложила Карина, заглядывая ему в глаза.
— Нет, галчонок. Нельзя оставлять Леона и Юко без присмотра.
С текстом песни у лабухов были нелады, или так задумывалось сначала, но
вместо привычного баритона штатного солиста вдруг раздался другой, хриплый, с
характерными командирским медным отливом. Пел мужик, что называется, с душой.
Неумело, но искренне.
Максимов машинально стал прислушиваться к словам, что делал крайне
редко. Подумал, не может же мужик так рвать сердце без всякого смысла в словах.
— Волки уходят в небеса.
Горят холодные глаза.
Приказа верить в чудеса
Не поступало.
И каждый день другая цель.
То стены гор, то горы стен,
И ждет отчаянных гостей
Чужая стая, —
певец захлебнулся на вздохе.
Припев проиграли без слов.
От тягучей мелодии и неожиданно оборвавшегося голоса на душе у
Максимова вдруг сделалось тяжело и муторно. Как перед бедой.
Рядом возник гибкий низкорослый субъект. Саид, как требовал этикет,
успел переодеться к ужину. Теперь на нем были свободные штаны, не стесняющие
движений при ударе, и распахнутая косоворотка черносотенского цвета, в дань
местным вкусам густо усыпанная блестками.
&m
...Поділитися у соцмережах
