Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 4. Странник. серый ангел
....
— А часы я тебе где добыл? Не с генерального же силой снял, — усмехнулся
Барышников. — Я бы сам пошел, Ильич. Но расклад не тот будет. Меня полгорода
знает как бывшего замна-чотдела с Лубянки. А ты человек в Москве новый. И если
бывший конторский подполковник у тебя за водилу, то, согласись, авторитет в
непонятках еще неделю будет сидеть. Еще если часики грамотно засветишь, у него
тыква от думок точно треснет.
Он свернул направо, по короткой отвилке подъехал к кафе-избушке. Несмотря
на затрапезный вид кафе, на стоянке стояли вполне приличные иномарки. Перед
ними прогуливался парень в форме охранника.
— Все, приехали, Ильич!
Барышников развернулся, поставив машину крайней в ряду. До отказа опустил
стекло на своей дверце.
К машине подошел охранник, заглянул в салон.
— Не там встали, уважаемые. Эта стоянка только для посетителей.
— А Имран там? — спросил Барышников.
— Какой Имран? — переспросил парень.
— Все, свободен, — отмахнулся от него Барышников.
Парень отошел на пару шагов в сторону, демонстративно достал рацию.
— Так, сейчас номер пробьют, — прокомментировал Барышников.
— А чья у нас машина? — спросил Злобин.
— Обижаешь, из гаража Генеральной. Если сумеют, выяснят, что закреплена
лично за Злобиным.
— А эта? — Злобин указал на невзрачного вида
москвичек
, припаркованный у
забора гаражного кооператива, метрах в ста от них. Капот открыт, у машины
возился какой-то мужик приметной внешности.
— Тоже за Злобиным, но уже для других — с неохотой ответил Барышников.
По бревенчатой лестнице кафе быстро сбежал высокий поджарый мужчина. В
движениях чув ствовалось что-то хищное, агрессивное.
— Вот это уже то, что требовалось, — удовлетво4 ренно кивнул Барышников. —
Кто-то из б л и ж них Имрана.
Ближний подошел вплотную, заглянул в салон. Лицо у него было острое, с
резко очерченными
линиями.
— Что хотели от Имрана? — с ходу спросил он.
— Скажи, что его смотрящий в Лианозове мышей не ловит. Я с ним по делу
толкую, а он шашлык трескает и ни черта не врубается. Менять пора.
— Своих меняйте, — отрезал од. — Дальше что?
— На вашем смотрящем мои полномочия кончились. — Барышников указал за
спину на Зло-бина. — Теперь Андрей Ильич будет разговаривать с Имраном.
Остролицый впился взглядом в Злобина.
— О чем хочешь говорить с Имраном?
Злобин промолчал, спокойно выдержав вдий взгляд.
— Ладно, пошли. Остролицый отступил на шаг. Барышников шустро выскочил
первым, распахнул дверцу со стороны Злобина.
— Прошу, Андрей Ильич.
Стоял он спиной к остролицему, и только Злобин увидел, сколько иронии
плещется в глазах Барышникова.
Внутри остро пахло восточными специями и шашлычным чадом.
Сопровождавший оставил Злобина с Барышниковым у входа, сам прошел к
дальней кабинке.
Злобин осмотрелся.
Светильники на бревенчатых стенах давали мягкий свет, едва освещая столики
под ними. Ярким прямоугольником выделялась стойка бара. Перед ней на высоких
табуретах сидели два человека. Подняв головы, они в зеркалах осмотрели
вошедших. Из общего зала виднелся вход еще в одно помещение, откуда доносились
характерные удары бильярдных шаров. Публика за столиками вполне соответствовала
месту. Большая часть — залетные, богатые офисные мальчики с девицами, пришедшие
оставить здесь деньги. На их фоне резко выделялись лица с криминальным прошлым
и настоящим. Сидели они парами и по трое за столиками, тихо перешептываясь. На
вошедших смотрели так, как умеют только уголовники, вскользь и краем глаза.
— Имран тебя знает? — шепотом спросил Злобин.
— Меня здесь не он один знает, — тихо ответил Барышников. — Но целоваться
не побегут, не
бойся.
Сопровождающий вышел из кабинки, кивнул Злобину, разрешая пройти. Сам
отошел к стойке. Барышников уступил дорогу Злобину, предлагая идти первым, даже
за локоток поддержал, когда Злобин огибал чей-то чересчур выставленный в проход
стул.
В кабинке в одиночестве пожилой мужчина с лицом туберкулезника
сосредоточенно хлебал густой мясной отвар из глиняной миски. Одет он был в
черный костюм и черную косоворотку, застегнутую под самый кадык.
Минимум три ходки лет по семь каждая, — прикинул в уме Злобин. —
Туберкулез на зоне подхватил, а на воле никак не вылечит
.
— Здравствуй, Имран. Как здоровье? — первы приветствовал его Барышников.
Имран кольнул его взглядом и процедил:
— Твоими молитвами.
— Андрей Ильич, — представил Злобина Барышников. — Разговор у него к тебе
есть.
Имран отложил ложку, вытер блеклые губы салфеткой, кивком указал на стулья
перед собой.
Злобин сел боком к стенке, Барышников закрыл собой проход.
С минуту они разглядывали друг друга. Злобин выложил кулаки на стол, и
наградные часы Имран просто не мог не заметить.
Давай телись быстрее, хватит авторитет выказывать
, — мысленно подогнал
его Злобин. '
Он знал, кем выглядит в глазах Имрана: про винциалом, резко идущим в гору
в Москве. С та 198
лучше задружиться сразу, потом дороже обойдется.
Наконец Имран произнес, обращаясь к Злобину:
— О чем хотели поговорить?
— О залетных барсеточниках.
— Я не занимаюсь такой мелочью. — Имран вновь взял в руку ложку.
— Мне тоже на них наплевать, — продолжил Злобин. — Но так уж сложилось,
что ради того, чтобы найти их, я пройду частой гребенкой по всему району. Буду
вынужден пройти.
— Ну так идите, что вам мешает? — пробурчал Имран, хлебнув хаш.
— Здравый смысл, — ответил Злобин. — Ради трех человек не стоит ставить на
уши весь район.
— Кто такие? — резко спросил Имран.
— Работали по барсеткам в бильярдной в Лианозове, это все, что я знаю.
— И что в той барсетке было? — усмехнулся Имран.
— Документы моего человека.
— А что он сам не пришел?
— Пропал четыре дня назад. Есть подозрения, что убит.
Имран, видимо, вычислил число, оно совпало с днем кражи. Мелкое
криминальное баловство приобретало признаки особо тяжкого преступления,
совершенного против представителя закона. По лицу скользнула едва заметная
тень.
Соображай быстрее, — мысленно подогнал его Злобин. — Еще час-другой — и
ни мы, ни ты Мальцов не найдем
.
Имран отодвинул тарелку. Словно по сигналу подскочил официант, сноровисто
собрал со стола посуду и исчез. Следом подошел тот, что сопровождал гостей,
наклонился к уху Имрана
что-то долго шептал на незнакомом Злобин языке. Слушая его, Имран не
спускал со Злоби
на пристального взгляда. Кивнул, разрешая помощнику отойти. Медленно
достал сигарету и
пачки, чиркнул зажигалкой. Из полумрака сразу же высунулась рука
официанта, смела пепельницу с одним окурком и поставила на ее место новую.
— Злобин из Калининграда? — выдохнув спросил Имран.
Слишком быстро пробили. Очевидно, не только у Миши здесь знакомые. Кто-то
и за мной следил
, — мелькнуло в голове Злобина.
— Да, это я, — с достоинством ответил он.
— И надолго к нам? — спросил Имран.
— Как Бог даст.
Ответ Имрану понравился, он выставил улыбке ряд золотых коронок. И тут же
задал следующий вопрос:
— Иса Мухашев — твоя работа?
Кажется, влипли, — с тоской подумал Злобин.
— Если Иса ему кем-то доводится, можем ноги не унести. Вот уж аукнулась так
аукнулась Петышна стрельба
.
Плечо Барышникова, которым он невольно касался Злобина, напряглось. Но
внешне Барышников ничуть не изменился, все так же добродушно щурился.
Тянуть с ответом не стоило, Имран мог превратно истолковать слишком долгую
паузу.
— Иса сгорел по глупости, — начал не торопясь Злобин. — В Калининграде был
такой деятель — Музыкантский. Он развел на деньги мелкого спекулянта Филю.
Подписал Ису Мухашева прикрыть. Иса все по понятиям растолковал Филе, но тот
обиделся. Вышел из квартиры и сразу же позвонил в РУБОП, стукнул, что Иса
держит в заложниках Музыкантского.
Барышников нервно хмыкнул и покачал головой.
— Когда РУБОП снес двери на хате, Иса или кто-то еще, их там пятеро было,
от неожиданно- выстрелил в рубоповца. Стрелял первым, за слова я отвечаю.
— Злобин специально сделал паузу, выделяя последнюю фразу. — Как действует в
таких случаях РУБОП, надеюсь, наслышан. Итог — пять трупов. Музыкантского
освободили, и он той же ночью рванул в Литву. С тех пор он в розыске.
— А этот конь педальный? Как его... Филя?
Имран умело играл незнание. Злобин был абсолютно уверен, что вся история
ему отлично известна. Перепроверял информацию безусловно, но главное — пробивал
его, Злобина.
— Пришлось сажать, — холодно усмехнулся Злобин. — За прошлые грехи и
говнистый характер. Не надо на друзей стучать и РУБОП под пули подставлять. До
кучи взяли Гарика Яновского, он в том деле с Музыкантским в доле был. Вот и вся
сказка.
В глазах Имрана мелькнул хищный огонек.
— Погоняло Яновского не знаешь? — давя в себе какой-то особый интерес,
небрежно спросил Имран.
Злобин сразу же почувствовал, что интерес Ймрана таков, что Яновского
будут резать на куски, пока не ответит.
— Мне с ним чифирь не пить, на что он откликается — без разницы. Но если
желаете знать, Имран, сдал ли Яновский общак Исы, то — да. Добровольно. И
собственноручно заяву на сей счет накатал, в деле она осталась. Есть
возможность — проверьте.
Имран сделал каменное лицо.
— Сколько там было? —сухо спросил он.
— Это уже тайна следствия. — Злобин откинулся на спинку стула. — Но
наводку дам. Деньги хранились в ячейке Балтийского банка. Спросите у них,
думаю, не откажут.
Имран криво, по-волчьи усмехнулся.
— Есть еще что мне предъявить? — спросил Злобин.
— Ничего я тебе предъявлять не буду, — с расстановкой произнес Имран. — А
кое-кому — придется.
Злобин отдавал себе отчет, что дни Фили и Га-рика Яновского сочтены,
буквально сегодня же на зону уйдет малява, а Музыкантского будут искать до
конца, от ножа ему не уйти*.
Но совесть Злобина молчала. По закону эта братия уже срок получила, если к
ним есть претензии со стороны воровского закона — их проблема, работнику
прокуратуры Злобину на это по большому счету наплевать.
* Об этих событиях см. в романе О. Маркеева
Оружие возмездия
.
Имран раздавил окурок в пепельнице. Двумя руками пригладил седые волосы на
висках. Кожа
у глаз при этом натягивалась, отчего его лицо еще больше приобретало
волчьи черты.
— Где барсетку помыли? — небрежно спросил он.
— В бильярдной
Лиана
, — подал голос Барышников.
Злобин почувствовал, что нервная тряска, гулявшая по плечу Барышникова,
пропала. Сам тоже расслабился, достал сигареты и закурил.
— Ждите. Если хотите, поужинайте. Имран встал из-за стола. Барышников
повернулся к Злобину.
— Андрей Ильич, мясо здесь готовят замечательно.
— Ну если ты так уверен, — включился Злобин в игру
я — начальник, ты —
дурак
.
Имран щелкнул пальцами, подзывая официанта. Сам растворился в полумраке.
На питание, как понял Злобин, Барышников оперативных фондов не жалел.
Заказ делал обстоятельно, не особо считаясь с ценами. И ел со вкусом и с
расстановкой, долго отдыхая между сменами блюд.
— Если коня не кормить, он пахать не будет, — ответил он на ироничный
взгляд Злобина. — Ты ешь, Андрей Ильич, не стесняйся. Лучший способ убить время
— хорошо потрескать. И нервы успокаивает, и организму сплошная приятность.
Он отвалился от стола, похлопал себя по животу. Глаза сделались
осоловелыми, лицо расслабилось. Но Злобин почувствовал — играет. Барышников
сидел лицом к залу, от него зависело, что и как о них думают.
Как только ушел Имран, вокруг их кабинки образовалось невидимое кольцо, в
которое время от времени проскальзывал официант.
— Сорок минут, — Злобин бросил взгляд на свои
наградные
часы.
— Дай людям поработать. Мы бы неделю искали. — Барышников налил в бокал
вина. — С твоего разрешения, — обронил он. Сделав два глотка, добавил: — И для
конспирации. А то сидим, как два голубых на первом свидании. Сам, наверное,
боишься развязать?
— Ничуть. — Злобин пригубил вино.
— Странно.
— А я не завязывал, не кодировался и не насиловал себя Миша. Просто
перестал. Встретил хорошего человека — и как рукой сняло.
— Серьезный специалист? — спросил Барышников.
— Очень. — Злобин решил не распространяться, что человек этот стал для
него Навигатором. Помогающим не сбиться с курса.
— Странно. — Барышников причмокнул, то ли пробуя на вкус слово, то ли
смакуя вино. — И вообще странный ты мужик, Ильич. Уж извини за откровенность.
— И в чем это выражается? Не в этом, я надеюсь? — Злобин указал на бокал.
— Ну, это в нашей среде не странность, а уникальность, — натужно хохотнул
Барышников. — Но не о том речь. Странный ты тем, что слишком лихо работаешь.
Правильно, но лихо. Прешь к цели, будто никого вокруг нет, и тебе наплевать,
что уже не одному любимую мозоль отдавил. Москва, Ильич, такое не любит. Здесь
паутина интересов. Многослойная и не нами сплетенная. Это я к тому говорю, что
этап сбора информации ты, как я понял, уже закончил. Вот-вот начнешь хватать и
сажать. Упаси господь делать это без оглядки. Могут не понять. Щелкнут по носу
— ерунда. А ну как по голове?
— Еще про семью напомни, — подсказал ему Злобин.
Барышников тяжко вздохнул.
— Про семью ты сам помнить должен. — Он описал вилкой в воздухе круг. — Но
и Москва — большая семья. Тут такая сага о Форсайтах — зачитаешься! Все свои и
все друг друга жрут. И если тебя прикрывает Иван Иванович, то всегда найдется
Семен Семенович, который твоего благодетеля на дух не переносит. А Семеныча
мечтает подсидеть Петр Петрович, который в вечных контрах с лучшим другом Иван
Ивановича. Понятно излагаю?
— Понятно. Только не ясно, куда клонишь.
— Не спрашиваю, есть ли у тебя крыша, не мое дело. Спроси себя сам, а
насколько она надежна.
Злобин промолчал.
Барышников окинул Злобина оценивающим взглядом.
— То-то! Не бычься, Андрей Ильич. Не пугаю и не прощупываю я тебя. На фиг
мне это надо. — Он потянул к себе бокал, но пить не стал. — Кое-кого ты мне
сильно напоминаешь. Отличный мужик был. Был.
Злобин следил, как медленно, заталкивая в, себя, как лекарство, выпил вино
Барышников.
— Первое, Михаил Семенович: не расклеивайся, ты мне еще нужен. Второе:
есть такое прави-,ло — кто Богу не грешен, царю не ответчик. По нему и живу.
— Как ты сказал? — удивился Барышников.
— Кто Богу не грешен, царю не ответчик, — отчетливо повторил Злобин. —
Предки мои по нему жили. И мне хочется.
— Ну ты... Просто самурай какой-то, — покачал головой Барышников.
— Казак, — поправил его Злобин.
— Все равно завидую.
Барышников стрельнул взглядом в конец зала. С лица сразу же сошло
добродушное выражение.
— Готовься, Ильич, — обронил он, прикрывая губы салфеткой.
Их провели на задний дворик кафе к грузовому контейнеру,
переоборудованному под склад.
Остролицый потянул на себя тяжелую дверь, жестом пригласил войти.
Злобин оглянулся через плечо. На отвилке, ведущей к избушке, заметил
милицейский
уазик
.
В контейнере горела яркая лампа под потолком. Резкий свет конусом бил
вниз. В круге света стоял молодой парнишка в наручниках. По бокам стояли двое
одногодков, руки у них были свободны, но держали они их, как полагается на
правеже, скрещенными на груди. Головы у всех были опущены, стрижки короткие,
почти под ноль, в беспощадном свете лампы казалось, — над головами парит
золотистое свечение.
Имран сидел на табуретке на самой границе света и полумрака. Оглянулся,
сверкнув коронками.
— Начнем, суслики залетные, — обратился он к молодым. — Кто надоумил на
чужой территории без разрешения работать?
После тягостной паузы тот, что в наручниках, пробурчал:
— Я.
— Обзовись, как полагается, цапель клювастый! — потребовал Имран.
У парня действительно был длинный перебитый нос.
— Клювом кличут. С Владимира я.
— И кто за тебя, Клюв, слово сказать сможет? — продолжил знакомство Имран.
— Иван Толстый.
— Свердловский? — быстро задал вопрос Имран.
— Нет, свердловского не знаю. Это наш, владимирский.
Имран удовлетворенно кивнул.
— Барсетку в
Лиане
четырнадцатого вечером ты помыл? — Имран хрустнул
пальцами.
Парень поднял голову.
— Моя работа. — Голос от волнения дребезжал. — Солировал я, Воробей и Жора
на подхвате работали. — Он перевел дух, набрался смелости и продолжил громче, с
непонятным вызовом: — Объявляю: барсетку у мента помыл я. Они в
Лиане
засаду
устроили, я сразу просек. Один лоха играл, барсетку чуть ли не в руки всем
совал. Пацаны сказали, мотать надо, хозяйка, крыса, наверняка заяву накатала.
Мы же там с неделю кормились. Ну а я решил: назло ментам прямо из-под носа
уведу барсетку. Цапнул ее и, Воробью не скидывая, сам вынес. Потом ходу на
хазу. Там и залегли.
— А в ментовку как загремел? — спросил Имран. Оглянувшись,
прокомментировал для Злобина: — За сорок восьмой мусарней числится. Мы его на
полчаса выкупили.
— Не подфартило, — Юный вор опустил голову. — Вышел к метро жратвы купить.
А там у ларьков баклан по беспределу на меня наехал. Я ему в пятак припечатал.
Тут еще рванье налетело, пошел махач серьезный. И менты нарисовались. Своих,
суки, выпустили, а мне бакланку вешают. Я им сказал: по позорной хулиганской
статье не пойду, лучше вскроюсь сразу.
— Я сам тебя вскрою, дятел безмозглый, — процедил Имран.
Злобин наклонился к уху авторитета, тихо шепнул:
С твоего разрешения
— и
громко задал вопрос:
— С чего взял, что это мент был? Парень заметно вздрогнул.
— Пацаны показали. В Останкинском опером работает. Лешей зовут, кажется.
— Как выглядел? — тут же последовал вопрос.
— Белобрысый и высокий. Как жердь. Барышников удовлетворенно кивнул.
— А паспорт мента зачем светил? — спросил Имран.
— Для авторитета, — пробурчал парень. — Кто еще может цапнуть на виду у
ментов?! Только не его это паспорт оказался, а белобрысого.
Имран затрясся от беззвучного смеха. Махнул рукой. Встал.
— Казбек, объясни убогим, как им жить дальше, — распорядился он.
Казбек, стоявший за спинами Злобина и Барышникова, толкнул дверь.
Показательный допрос окончен, понял Злобин и первым вышел наружу.
Имран плотно закрыл дверь контейнера, в котором уже эхом гудел голос
Казбека. Ощерил золотые коронки.
— Доволен? — не без подколки спросил он Злобина. .
— Более-менее.
— Страсть как люблю, когда менты меж собой грызутся, — продолжил
веселиться Имран.
Злобин промолчал.
Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить, что барсетку с
паспортом Шаповалова чуть ли не в руки сунули начинающим воришкам. Свои. А
потом, возможно, еще подбросили карточку
Виза
в квартиру.
Глава одиннадцатая
БЕЙ СВОИХ
Ланселот
Барышников гнал машину на предельной скорости, умело виляя в потоке.
Единственным ориентиром для Злобина служил шпиль Останкинской башни, судя по
нему, они двигались куда-то к Ботаническому саду.
— Тьфу, как дерьма наелся, — сплюнул Зло-бин. — Смотрящие, разводящие,
положенцы, авторитеты... Кто бы знал, как мне это все надоело!
— Не переживай, Ильич, — глухо отозвался Барышников. — У меня тоже во рту
не сахарно. Однако терплю. Ну поставил себя Имран выше закона, глумится над
тобой. Значит, минуя твой кабинет, под вышку уйдет. Или свои на сходке
приговорят, или такой, как Клюв, рано или поздно вместе с
мерсом
подорвет.
— Сейчас таких к ногтю надо прижимать, а не ждать, когда его Господь
приберет!
— Да не трави ты душу, Ильич! — простонал Барышников. — Я, блин, сам еле
держусь. Кабы не нужда, я бы с ним не хаш трескал, а подвесил в том контейнере
и бил по почкам, пока дерьмо изо рта не полезло вместе с информацией. —
Барышников протяжно выдохнул. — Я добрый, потому что мне не разрешают быть
злым. И, заметь, Имран отлично это понимает. Потому и сдает своих. Кобенится, а
сдает!
— У нас своих сук полно, — зло вставил Зл о-бин. — Давно пора гнать всех
на общие зоны. Рвать погоны с мясом и кидать в камеру к ворам! Пусть их там
дрючат во все пихательные и дыхательные.
— Когда приказ такой по МВД издашь, приходи — завизирую с радостью, —
откликнулся Барышников. — Только ты не министр, а я не президент.
Злобин отвернулся к стеклу, стал нервно теребить зубами фильтр сигареты.
На светофоре Барышников успел раскрыть записную книжку, перелистал,
беззвучно шевеля губами. Книжку отбросил на соседнее сиденье. Достал мобильный.
— Не изводи себя, Ильич, — сменил тон Барышников. — Я мужика одного
сегодня помянул. Игорь Белов, знатный опер был, от Бога! У него хорошее правило
было: лучшее средство от депрессии — это успешная контратака. Вот я тебя сейчас
и вылечу. Только не мешай, лады?
— Хоть поделись идеями, — попросил Злобин.
— Ильич, если доверяешь, не мешай, — нехотя отозвался Барышников. — Все
будет, как ты учишь. И Богу не грешны, и царю не ответчики.
Он стал тыкать пальцем в кнопки, косясь на красный глаз светофора.
Алексей Гордеев в свободное от службы время крышевал маленький магазинчик
в подвале соседнего дома. Деньги капали маленькие, но зато особых проблем не
возникало. Магазинчик открыл бывший школьный друг на пару с женой. По дружбе
попросил защиты. Магазинчик не вызвал никакого интереса у серьезных людей,
Алексею ни разу не довелось устраивать из-за него разборки. Так что ежемесячные
выплаты он считал чем-то вроде премии за вредность по основному месту работы —
в Останкинском РОВД.
Кроме материального интереса — денег и скромных заказов к праздникам —
Алексей имел с магазина и душевные радости. Выражались они периодических
интимных встречах с совладели-магазинчика. Проходили они прямо в подсобке, в
отсутствие мужа, естественно. Связь тянулась уже год. Ни Алексей, ни другова
жена отношений не форсировали. Менять тихоню мужа на гулену опера жена явно не
спешила, да и Алексей не настаивал. Муж, как водится, ни о чем не догадывался.
Или делал вид, что не догадывается.
Звонок этого рохли и сорвал Алексея с постели. В единственный выходной он
решил выспаться до отвала, а потом, приняв пива, спать дальше.
— У меня серьезные проблемы, Леша. Подходи срочно, — промямлил в трубку
друг. От подробностей отказался.
Пришлось идти. Благо дело недалеко.
Чертыхаясь в душе, он семенил по плохо освещенной дорожке, гадая, кому
понадобилось наезжать на богом обиженного коммерсанта. Решил, что шестерик
банок импортного пива он с мала-хольного стрясет непременно. В качестве
снотворного перед долгим сном.
От этой мысли Алексей сразу повеселел. В жизни появился хоть какой-то
смысл.
У спуска в подвальчик, над которым горела .вывеска магазинчика, гремел
бутылками в пакетах какой-то бомж. Все у него не получалось сгрести три пакета
разом. Горемыка брал два, а третий никак не мог подцепить. Приходилось ставить
пакеты на асфальт и все начинать сначала.
— Сынок, рубля не будет? — обратился бомж к подошедшему Алексею.
— Бог подаст, отец, — бросил на ходу Алексей.
Стал спускаться в подвал, но на второй ступеньке пришлось остановиться:
снизу поднимался мужчина в светлых куртке и кепочке.
Мужчина нес в руке бутыль пива. Без лишних слов он врезал этой литровой
бутылью прямо Алексею в промежность.
Алексей захлебнулся от боли, в глазах сразу же померкли мигающие лампочки
вывески. Кто-то сзади, очевидно бомж, захватил горло в мертвый клинч. Алексея
резко потянули вниз. Рефлектор-но он выставил руки, страхуясь от жесткого удара
задом о ступени. И на них тут же щелкнули наручники. Потом навалились еще пара
человек, цепко схватили и потащили спиной вперед в темноту.
Крепкий, как боровичок, мужчина с бутылью вышел из подвала. Огляделся.
Сковырнул пробку. Сделал два глотка. Крякнул и отшвырнул бутыль в кусты.
— На такое дерьмо оперативные фонды переводим, — пробормотал он.
Пошел к фургончику, в который уволокли Алексея.
Ланселот
Барышников предложил Злобину не светиться. Захват он наблюдал из кабины
фургончика. Не успел сосчитать до десяти, как
...Закладка в соц.сетях
