Жанр: Научная фантастика
Орден полярного орла 4. Странник. серый ангел
...кто не знает, куда идет. Оливер
Кромвель*, — пояснил Решетников в ответ на недоуменный взгляд Злобина. — Надо
думать, знал, что говорил.
* Деятель Английской буржуазной революции XVII века, свергнувший и
казнивший короля Якова I; опираясь на республиканскую армию, жестоко подавил
национально-освободительные движения в Шотландии и Ирландии, репрессировал
политических противников и установил режим единоличной военной диктатуры —
протекторат. Казнен в 1658 году.
Злобин решил полупредупреждение-полуугрозу оставить без комментариев. Но к
сведению принял.
— Визитку не забудьте, Андрей Ильич, — напомнил Салин. — Мало кто может
похвастаться, что у него есть такая же. Звоните по любому нок меру, после
сигнала добавьте три тройки, соединят со мной, где бы я ни находился.
Злобин покрутил между пальцами визитку с эмблемой фонда
Новая политика
—
две слившиеся в рукопожатии ладони, заключенные в овал венка из дубовых
листьев. Подумав, сунул в нагрудный карман пиджака.
— М-да, организация у вас, Виктор Николаевич. Невольно позавидуешь.
— Именно. Организация, — с расстановкой повторил свою недавнюю фразу
Салин.
Злобин встал. Решил, что раз при встрече рук друг другу не жали, то и
сейчас ручкаться необязательно. Да и выглядело бы, будто заключает сделку.
Ограничился кивком и пошел между столиками к выходу.
Старые львы
По настоянию Решетникова они все-таки сделали заказ. Принесли какие-то
пахнущие морем и специями комочки и трубочки. Салин вяло поковырял чужеземную
еду и отодвинул тарелку. — Плоды твоей страны не насыщают меня, как сказал
Христос, — пробурчал Решетников с набитым ртом. — Тут я с ним согласен. Есть
надо то, что растет на твоем огороде. Кстати, сам ем исключительно из-за первой
стадии стресса. Организм требует.
Салин сделал глоток апельсинового сока, запивая тминную горечь соуса.
— Не комплексуй, Павел Степанович, — сказал он с ироничной улыбкой. — Ешь
на здоровье.
— Какое тут здоровье, когда ты сидишь с таким лицом. — Решетников пощелкал
палочками, умело поддел очередной кусочек и, обмакнув в пиалу с соусом,
отправил в рот. — Заработаю несварение — ты будешь виноват, учти. Чем ты так
озабочен?
Салин вытер губы салфеткой.
— Не чем, а кем, — ответил он.
— Вот тебе раз! — сыграл удивление Решетников. — Я ему элитный
человеческий материал поставляю, а он недоволен. Да при нынешнем дефиците этот
Злобин — раритет, штучная работа. Полезное ископаемое, можно сказать. Ты вон
туда посмотри.
В ресторан ввалилась группа людей партикулярного вида. Очевидно, челядь из
соседнего здания выскочила на деловой завтрак. Оживленно переговариваясь,
уселись за столик и сразу же распахнули папочки с меню. Официанты завились
вокруг них, как пчелы над распустившимся цветком. За столом сразу же выделился
дядечка провинциальной наружности, с ухватками мелкопоместного дворянчика. Он
слушал, что заказывают люди в серых пиджаках, и вальяжно кивал метрдотелю.
Платить по всем раскладам придется ему.
— Бизнес-ланч с провинциалом. — Салин презрительно скривил губы.
— А Злобин с голоду помрет, а не одолжится, — добавил Решетников.
— Ты обещал Д'Артаньяна, а он... — Салин пошевелил пальцами, подбирая
нужное слово. — Ланселот какой-то.
— Рыцарь без страха и упрека? — Решетников - пожевал, будто пробовал фразу
на вкус. — Согласен. Страха в нем нет, но есть осторожность. Упрекнуть пока не
в чем. По первому разу собрать компромат не удалось. Кстати, может, человечка
отрядить в Калининград? Пусть копнет глубже. Не помешает, а?
Салин в это время полировал стекла очков уголком галстука. Бросил на
Решетникова полный тревоги взгляд.
— Ни в коем случае! Начнем копать, его там и закопают, не найдешь.
— Думаешь, Злобин родные пенаты заминировал?
— Мне он показался человеком серьезным. — Салин водрузил очки на нос. —
Владислав знаки подает. Позовем?
Решетников отложил палочки, кивнул Владиславу, сидевшему за дальним
столиком лицом ко входу.
Владислав подошел к ним плавной, размеренной походкой уверенного в себе
человека.
— Передали, Злобин отсюда поехал в Медведково. Сейчас находится у матери
следователя Шаповалова. Какие будут указания?
Салин с Решетниковым переглянулись.
— Наружку не снимать. Иди заводи машину. Перебираемся в офис, —
распорядился Решетников.
Салин утвердительно кивнул.
Едва Владислав отошел от их столика, Решетников азартно потер руки.
— Началось. Видал, сразу на след встал. А ты куксился!
— Как бы нашего Ланселота раньше срока из седла не выбили, — с сомнением
покачал головой Салин.
— А мы на что? — Решетников бодро усмехнулся.
— Ну-ну. — Салин умел читать намеки.
Владислав и его люди — лишь внешнее кольцо наблюдения. Многого на
расстоянии не уловить. Нужен человек, вошедший в близкий контакт. И в самое
ближайшее время рядом со Злобиным такой окажется. Все произойдет случайно,
логично и объяснимо и никаких подозрений не вызовет. В умении плести паутину
интриги Решетникову не было равных.
Глава третья
СЕРДЦЕ МАТЕРИ
Ланселот
Бывает, что крошки со стола взять нельзя, век не расплатишься. А
случается, что не принять приглашение, означает смертельно обидеть, да и
неловко отказываться, если от самого сердца. Пусть даже не будет разносолов, а
от сердечного тепла, что шатром накрывает бедный стол, становится такое
застолье дороже всех пиров.
Злобин не смог найти в себе силы отказаться от предложения матери
Шаповалова перекусить на скорую руку. Вслед за чашкой чая на столике появилась
тарелка с бутербродами и керамическая плошка с пирожками.
Мать Шаповалова, Ирина Алексеевна, села в кресло напротив.
— Может, зачерствели, вы уж извините. Вчера пекла. Когда работаешь,
забываешься как-то. Сердце не так болит.
— Нет, что вы, очень вкусные. — Злобин с показным аппетитом откусил
полпирожка.
— Давно домашнего не ели, — покачала головой женщина. — Вот и рубашку сами
гладили.
— Как догадались? — удивился Злобин. Рубашку гладил действительно сам,
гостиничным утюгом, но в качестве был уверен.
— Женщина иначе гладит. А вы не разведенный, нет?
— Нет, слава богу. Семья пока в Калининграде осталась. К Новому году,
надеюсь, переберутся в Москву.
Ирина Алексеевна относилась к тому типу женщин, у которых сердце болит за
всех и вся. Было в ней что-то исконное, деревенское, столицей не подпорченное.
Простой ситцевый халатик, прическа, какую носили в детстве Злобина школьные
учительницы — прямой пробор и клубок косы на затылке, — а глаза... Злобин не
смог смотреть в них больше секунды. Столько там плескалось горя и невыплаканных
слез.
Едва войдя в квартиру, он сразу же определил, что живут здесь трудно, но
честно. Пахло домом. И еще бедой. Валерианкой или какими-то сердечными каплями.
Мебель старая, еще сэвовских времен, чешский гарнитур расставили по всем трем
комнатам. Цветной телевизор с полированными боками, последний шедевр советской
радиоэлектроники. Вышедшие из моды шторы, обои давно следовало сменить, но тем
не менее, надо отдать должное хозяйке, смотрелось все уютно и аккуратно.
Злобин скользнул взглядом по полочкам серванта. Между посудой стояли
семейные фотографии. Обычная семья. Из такой идут в армию. Но редко — в тюрьму.
Обычный набор книг в шкафу, какой появляется в любой семье ко второму
десятку жизни: полные собрания сочинений классиков шестидесятых годов издания,
серенькие томики
ЖЗЛ
, купленные в педагогическом порыве, детские книжки в
ветхих переплетах и школьные учебники литературы. Само собой — детективы. От
Си-менона до Марининой. Особняком стояли новенькие томики юридической
литературы.
— Валентин — первый юрист в семье? — спросил Злобин.
Ирина Алексеевна сморгнула, промокнула пальцем уголок глаза.
— Да, — кивнула она. — Я, конечно, хотела, чтобы он шел в медицинский. Но
Валя настоял
на своем.
— Почему
конечно
? Вы врач?
— Нет, не сложилось. Фельдшер-акушер. Теперь, правда, на пенсии.
— А у меня жена — кардиолог, — подхватил тему Злобин. — Друзья
подкалывали: женился на медичке. А мы уже сколько лет вместе, и тьфу-тьфу-тьфу.
Может, для прокурорского это идеальная пара. Врач и следователь. По себе скажу,
доброта докторская помогает. Озвереть не дает... У Владислава девушка есть?
— Была — Леночка. Не сложилось у них, — тяжело вздохнула Ирина Алексеевна.
— Жалко. Хорошая девочка.
— И других не было?
— Откуда им взяться с такой работой! — с неприкрытой болью ответила Ирина
Алексеевна.
Злобин отхлебнул чай. Следующий вопрос напрашивался сам собой, но он тянул
время, давая матери собраться перед новой порцией боли.
— Ирина Алексеевна, Валентин сильно пил? — тихо спросил он.
Она лишь кивнула и закрыла глаза ладонью.
— М-да, у нас это вроде профессионального заболевания, — попытался неловко
смягчить горечь Злобин.
— И Валя так говорил! Слово в слово. А сам уже без бутылки пива не
засыпал, — запричитала Ирина Алексеевна. — Придет за полночь, а от него уже
водкой разит. Выключит на кухне свет и сосет свою
Балтику девятую
. Потом
ногами прошаркает в свою комнату и рухнет как мертвый.
Злобин встал. Положил руку на вздрагивающее плечо Ирины Алексеевны.
— Ну-ну, не плачьте. Все через это прошли. Я тоже пил до чертиков. А потом
в момент бросил.
— Правда? — глухо спросила она, вытирая глаза.
— Пять лет не пью, честное слово.
Злобин в эту минуту был противен сам себе; ничего не мог поделать с
прокурорской натурой: одна часть ее утешала, искренне сострадая горю матери, а
другая находила и цепляла в памяти мелкие детали, из которых потом сложится
полная картина.
Дверь в комнату Валентина была открыта, и Злобин тщательно обшарил ее
взглядом. Ничего выпадающего из общего стиля квартиры. Ни дорогой
радиоаппаратуры, ни компьютера, ни календарей с голыми девочками. Или Валентин
жил, как научили отец с матерью, или у него была своя норка, обставленная и
оборудованная на нетрудовые доходы.
— А у вас дети есть, Андрей Ильич? — спросила Ирина Алексеевна.
— Дочка, — машинально ответил Злобин.
— С дочкой проще. Маме помощница... Выдать замуж за порядочного и
работящего, все на сердце легче. Хотя порядочным и работящим сейчас хуже всех
приходится.
Злобин поморщился. Не хотелось переходить к формальной процедуре, но
ничего не поделаешь.
— Ирина Алексеевна, извините меня... Но Валентин, скажем так, пропал... Мы
начинаем розыскные мероприятия. Полагается осмотреть жилище пропавшего. Ну, на
предмет установления... Может, он паспорт с собой взял зимнюю одежду. Значит,
уехал. Вы понимаете?
— Я понимаю. Конечно, конечно. — Она в последний раз всхлипнула, достала
из кармана платочек и быстро промокнула глаза.
— С вашего разрешения, — скороговоркой пробормотал Злобин и шагнул к
дверям комнаты Валентина.
— Андрей Ильич, вы в сны верите? — остано вил его на пороге тихий голос
Ирины Алексеевны.
Черт, истерика началась... Не дай Боже
, — с тоской подумал Злобин. Но
тут предчувствие больно укололо под лопатку. Он повернулся.
— Да, Ирина Алексеевна, верю. Особенно если это сны матери.
Ирина Алексеевна терзала в пальцах платочек,
— Мне сон приснился. Валик... Живой, улыбается. Говорит:
Мама, никому не
верь. Никаких денег я не брал
. — Она подняла на Злобина измученный взгляд. —
Поверьте, он не брал этих денег. Мой Валик просто не мог!
Злобин вернулся на свое место. Сел, протянул через стол руку и накрыл
ладонью ее пальцы, все еще комкающие мокрый платочек.
— Ирина Алексеевна, какие деньги?
Женщина высвободила руку, сунула в карман, чуть помедлив, достала и
выложила на стол пластиковую карточку.
Виза
с фамилией и инициалами
владельца. Латиницей, выпуклыми буквами значилось
Валентин С. Шаповалов
.
— Так! Уже кое-что.
Злобин потянул карточку к себе. За отпечатки на пластике уже не
беспокоился, все затерто матерью.
— Где нашли? — быстро спросил он.
— В столе у Вали. Верхний ящик. Под коробочкой с карандашами.
— Потом покажете. Когда нашли?
— Сегодня ночью. Как сон увидела.
Злобин нагнулся. У ножки стола лежала папка, в ней он по привычке носил
комплект бланков. Достал нужный.
— Ирина Алексеевна, сейчас я оформлю протокол изъятия. Чтобы у нас все по
правилам было. — Злобин щелкнул ручкой, приготовившись писать. — Но перед этим
скажите, кто еще входил в комнату сына, кроме домашних?
— Ребята с его работы. Вчера приезжали. Задавали те же вопросы, что и вы.
— Кто именно?
— Леша Пак, его Валя Корейцем называл. Второго не знаю. Молодой парень, из
новеньких.
— Пак служит в прокуратуре?
— Нет, в нашем ОВД, заместитель по розыску.
— Ясно.
Злобин достал еще один бланк — протокол допроса свидетеля.
Ирина Алексеевна тяжело откинулась на спинку стула и прижала ладонь к
сердцу.
— Что же теперь будет, Андрей Ильич?
— Ничего. Искать будем вашего сына. Сходите, пожалуйста, за соседями, за
теми, кто не болтлив. Карточку следует изъять в присутствии понятых.
— Господи, позор-то какой! — выдохнула Ирина Алексеевна.
Злобин не удержался и посмотрел в ее страдальческие глаза.
— Ирина Алексеевна, не изводите себя. — Он ткнул ручкой в карточку. — Это
еще ничего не значит. В то, что ваш сын честный человек, я верю и буду верить
до последней минуты.
Бедная. Только бы выдержала. Скоро начнем таскать по моргам, предъявлять
на опознание все бесхозные трупы, подходящие под описание. Тут даже стальное
сердце в клочья разлетится, а материнское и подавно
.
Злобин с трудом заставил себя вывести первую строчку в протоколе.
ЗАСАДНЫЙ ПОЛК
Ланселот
Злобин стоял на остановке и курил, нещадно теребя фильтр зубами. Иных
проявлений эмоций он себе не позволил.
Вокруг в осенних лучах плескалась жизнь. Ветер гонял по асфальту золотые
листья пополам с серебристыми упаковками и рекламными листочками. Гости с
Украины расставили вдоль тротуара коробки с экзотическими фруктами, лузгали
семечки и вяло перебранивались. Сын солнечного Азербайджана махал картонкой над
мангалом, разгоняя шашлычный чад. Из ларьков неслась интернациональная музыка —
на все лады и на всех языках. Под нее перебирала ломкими тонкими ножками группа
школьниц. Все как одна сосали пиво из бутылок, между глотками успевая сделать
по паре затяжек. Разговаривали развязно и визгливо, как стайка сорок на ветке.
Само собой, мат шел вместо знаков препинания.
В двух шагах от Злобина готовились к трудовой вахте наперсточники. Коробку
с тремя стаканчиками установили посреди тротуара так, что не обойти. Катала уже
разминался, но игру не начинали. Очевидно, ждали группу обеспечения. Пару
человек из нее Злобин уже вычислил. В публике, снующей на пятачке у остановок
автобусов, особняком держались три девицы с наглыми глазами и пяток угрюмых
молодцов все как один в однотипных кожаных куртках и кепочках.
Так, девки у нас шли сто пятьдесят девятой, а мальчики, по малолетке
сходив за хулиганку, норовят с почетом сесть по бандитским статьям. — Злобин
имел привычку определять, по какой статье шел человек и, возможно, по какой
суждено сесть. Как правило, угадывал. — Ну их к лешему! Один хрен, по двести
десятой* их не загребешь. Вон уже и ангелы-хранители прилетели
.
* Статья 210 УК РФ — Организация преступного сообщества; статья 159 УК РФ
— мошенничество.,
Из-за ларьков появился наряд милиции. Два сержанта продефилировали мимо
коробки напер-сточника, едва не задев ее бутсами, но на каталу никакого
внимания не обратили. Будто и не было его вовсе.
Злобин сплюнул окурок под ноги. В глазах опять потемнело от злости. Всю
дорогу от дома Шаповалова она, буро-красная, то и дело поднималась изнутри и
застила глаза.
Едреный в корень... Тридцать две районные прокуратуры, московская
городская, военная. Минимум пять сотен следаков. А больше всех досталось одному
Шаповалову. Сами дерьмо развели, а потом пацана, как кутенка, в нем утопили. —
Злобин остановил себя. — Ладно, не расходись. Знаешь же, любого могли утопить.
И наверняка топят сейчас. И тебя самого топили не раз. Спасибо добрым людям,
вытянули, не побоялись измазаться. Только поэтому ты стоишь здесь живой и
чистенький. А что всей страной бултыхаемся в дерьме, не новость. И борешься не
за чистоту, а чтобы не утонуть
.
На память пришла цитата из полного собрания сочинений Ленина, накрепко
вбитая в голову на тягомотных курсах марксизма-ленинизма:
Нельзя жить в
обществе и быть от него свободным
. Вместе со всеми в кулак хихикал над
глубиной и нео-хватностью мысли вождя. Оказалось, прав был лысый черт. Зрил в
корень и на век вперед!
Он с тоской посмотрел на многоэтажку, в которой еще жила надеждой мать
Вальки Шаповалова.
У Злобина ни иллюзий, ни надежд не было. Если парень действительно попал в
жернова, что крутят подобные Салину с Решетниковым или те, кто легко
подбрасывает кредитки
Виза
, дай Бог к снегу найти труп. Да и то надежда
слабая. Вращающие жернова и не таких бесследно перемалывали. Ибо знают
прокурорскую истину: нет тела — нет и дела.
У обочины притормозил блеклого цвета
жигуленок
. Сразу же распахнулась
дверца.
— Слышь, служивый, тебе куда? — раздался бодрый голос.
Злобин нагнулся, чтобы лучше разглядеть бодрячка. Оказалось, за рулем
сидел дядька — вылитый кот Бегемот, только осунувшийся немного. Улыбался
заразительно, скаля зубы в стальных коронках.
— Почему
служивый
? — по привычке уточнил Злобин.
— Так, прикид такой: кепочка, курточка, папочка. Сразу видно — на службу
человек спешит. Садись, подброшу.
Злобин посмотрел на толпу, собравшуюся на остановках, потом — вдоль по
улице. Автобусов не предвиделось.
— Мне, в принципе, к метро.
— К какому, командир?
— Надо бы к
Проспекту Мира
. Но подбрось к ближайшему.
Дядька поскреб подбородок.
— Садись, подвезу к
Проспекту
, — решил он.
Злобин уселся на сиденье, с трудом захлопнул разболтанную дверцу.
— А к чему такая милость? — поинтересовался он.
— Да у спорткомплекса я всегда клиента найду. Там книжный рынок. Ну,
интеллигенты наши, сам знаешь, умные, но дохлые. Книжек накупит, а дотащить сил
уже нет. Или оптовик какой подвернется.
Злобин привычно осмотрел руки водителя. Наколок не было. Да и не смотрелся
он на сидельца. Скорее отставник. Из-под летной куртки выбивалась уставная
рубашка защитного цвета.
— Сам-то служил? — спросил он.
— Ага, служил, — с готовностью отозвался дядька. — Страна у нас такая: в
начальники не выбился — либо служи, либо воруй. Вот я и служил, как тузик. Куда
палку бросят, туда и бегу. Не скули и не тявкай без приказа.
— Из военных?
— Из прапоров, если точно. — В полумраке салона вспыхнула металлическая
улыбка. — Служил, пока ноги и руки носили. А как стало нечего нести, меня и
поперли. А вы, как погляжу, из милицейских?
— Не угадал, — ответил Злобин.
— А вопросики по-милицейски задаете. — Дядька бросил взгляд в зеркальце
заднего вида. — Я тут одного мента вез. Цельный полковник, ага. Пьяный, правда,
в хлам. С Маяковки до самого Ясенева вез. Я его, гада, чуть ли не в подъезд
ввез. А он мне — пять долларов и визитку сверху. — Дядька обиженно причмокнул
губами. — Спорить я не стал, но осадок остался. Утром, думаю, позвоню. Ага!
Поднимает трубку и как рявкнет:
Тимо-хин, слушаю!
Блин, наш комполка
танкового тише орал. Ну я вежливо говорю:
Здрасьте. Водитель, что милость вашу
в жопу пьяную вез, беспокоит
. А он:
Что надо?
Я возьми от балды и скажи:
Техосмотр
. А он рыкнул:
ГАИ Центрального округа. Скажи, от меня
. И трубку
бросил. Не веришь? Вон талон. — Дядька указал на цветную картонку в углу
лобового стекла.
Как травят байки на Балтфлоте, Злобин знал, но с фирменным трепом
московских водителей столкнулся впервые. От беззастенчивого этого вранья комок
под сердцем разжался, и Злобин беззаботно рассмеялся.
— Не верите? Сейчас визитку покажу. Сами можете позвонить, вдруг
чего-нибудь обломится.
Дядька круто вывернул руль, по встречной полосе обошел едва тащившийся
грузовичок, по крутой дуге, заложив левый поворот, влетел на перекресток и
вклинился в поток, вползавший под светофор на противоположной стороне дороги.
— Вот так мы их. Мертвая петля, как у Чкалова. Тютелька в тютельку, — с
гордостью прокомментировал он. — А как не нарушать? Москва, брат... Хочешь
ехать — будешь нарушать. Все как в жизни. Кругом одни законы и заборы, а жить
надо... И дураки, мать их! — Он вспугнул гудком бабку, прыгнувшую под колеса. —
Дома надо сидеть, старая! — послал он ей вслед сквозь приоткрытое окошко.
Нагло растолкав соседей, он выкатил
жигуленок
на трамвайные пути, рванул
с места, за минуту догнав громыхавший по рельсам трамвай. Обогнал его, едва не
чиркнув по фарам, за что заработал отчаянную трель звонка и яростную
жестикуляцию женщины в кабине.
— Дома на мужа махай, дура! — глядя в зеркальце, ответил дядька.
Вильнул к обочине и резко притормозил. Взялся за ключ зажигания.
— Случай у меня был. Дружок девицу подвозил, ага. Выскочил за сигаретами,
а ключи забыл. ' А эта лахудра дрыгалки свои перебросила, за руль села — и ага.
Дружок до сих пор хрен в газете курит.
Он выключил мотор.
— Так я же не девица вроде бы, — возразил Злобин.
— Ну, причиндалы мужские в этом деле не главное. — Дядька не гасил улыбку,
но кошачьи глазки настороженно обшарили пассажира. — Руки есть, рулить сможешь,
ноги есть — на педаль нажмешь. Поскучай минутку, я и ларек и назад.
Злобину ничего не оставалось как согласиться. От нехорошего предчувствия в
зашарпанном салоне, пахнущем сырой картошкой и бензиновой ветошью, стало
холодно и неуютно. Дверцу дядька не закрыл, и на том спасибо.
Вернулся он через минуту, как обещал, с пачкой
Явы
в руке. Плюхнулся на
сиденье так, что
жигуленок
заходил ходуном. Стал отколупывать пленку на
пачке, при этом тихо хихикал, постреливая в Злобина глазками.
Злобина это немного заводило, но виду он не подал. Мало ли сумасшедших за
рулем в Москве.
Дядька сунул в рот сигарету и вдруг стал серьезным.
— А за вами хвост, Андрей Ильич. От самого дома Шаповалова пасут, ага.
Упреждая вопрос Злобина, он из нагрудного кармана куртки выудил
удостоверение, раскрыл у себя на коленях.
Генеральная прокуратура. Управление по надзору за соблюдением закона в
органах дознания и следствия прокуратуры. Оперативный уполномоченный Барышников
Михаил Семенович
, — прочел Злобин каллиграфические буковки. Под таким
велеречивым названием шифровалась служба собственной безопасности
Генпрокуратуры. У Злобина в кармане лежало такое же удостоверение.
Старые львы
Срочно т. Салину В. И.
После посещения адреса
Искателя
зафиксирован контакт объекта
Ланселот
с Барышниковым М.С. — старшим оперативной группы, приданной
Ланселоту
.
Барышникову присвоен псевдоним
Мишка
.
На машине
ВАЗ-2101
(гос. номер МО 347 Л, регион 77)
Ланселоту
удалось
оторваться от наблюдения. Принял решения не преследовать.
Владислав
Двор был угрюмый и запущенный, как квартира обнищавшего да к тому же и
крепко пьющего москвича. Пыльные окна смотрели на мир заспанно и осоловело. С
обветшалых, больных тополей ветер сбивал листву. Истошно скрипели покореженные
качели, на которых качались, забравшись с ногами на сиденья, две малолетки.
Злобин с Барышниковым курили, выпуская дым через низко опушенные стекла.
— Так ты где служил, Михаил Семенович?
— В Московском управлении КГБ, на второй линии*, — со вздохом ответил
Барышников. — Остальное правда. Как тузик, ей-богу... Ушел в девяносто шестом.
Год проваландался в охране.
Но старого пса новым штукам не научишь, надоело, хоть вой. А тут подкатили
с предложением из УСБ. А что? Москву я знаю, как ее только бомжи и беглые
знают, нужных телефонов — полная записная книжка, на голову не жалуюсь, нюх не
потерял. Почему бы не попробовать?
* Профессиональный жаргон, имеется в виду Вторая служба УКГБ —
контрразведка.
— И как оно?
— По-всякому бывает. Но порядку больше. Как у на
...Закладка в соц.сетях
