Жанр: Научная фантастика
Сокровища звезд
...нее принадлежавшей одному из
членов Политбюро. Это был четырехэтажный особняк с лифтом и крытым
бассейном. Бывший хозяин ее любил разводить розы, и поэтому вся территория
участка была засажена многолетними колючими кустами, которые на зиму
закрывались пластмассовыми колпаками с биологическим подогревом. Полковник
был у "папы" всего раз, прошлой зимой, и его поразило, что под прозрачным
колпаком- плюсовая температура: на внутренних стенках и на самих кустах
дрожали капли росы. Собственно, розы и определили выбор "папы", и он взял
эту дачу, хотя рядом стояла суперсовременная, с вертолетной площадкой и
семью гектарами земли.
Еще два года назад, когда отдел только формировался, "папа" предупредил,
что его покровительство и опека должны остаться негласными и встречи должны
иметь конспиративный характер. Все это требовалось для того, чтобы хранить
секретность работы отдела и руководство им со стороны правительства.
Полковник считал подобные меры вполне оправданными, поскольку с
исчезновением золотого запаса наверняка были связаны некоторые
государственные чиновники, имеющие власть и ныне.
Арчеладзе оставил машину далеко за шлагбаумом, чтобы не маячить на глазах
у охраны, и на территорию дач отправился пешком, предъявив удостоверение
сотруднику МБ. Похоже, в связи с государственным переворотом охрана была
усилена: за кустами перед въездом стояли два БТРа и "шилка" -
зенитно-пулеметная установка. По улицам дачного поселка бродили патрули в
гражданской одежде. Пока Арчеладзе шел к даче "папы", у него дважды
проверили документы, причем не стесняясь направляли свет фонаря в лицо.
Полковник открыл кодовый замок в калитке и сразу же оказался в розарии.
Лишь некоторые особенно теплолюбивые и нежные сорта были спрятаны под
колпаки, смутно белевшие в сумерках, как привидения. Остальные же,
подрезанные, укороченные, избавленные от лишних побегов, стояли открытыми, и
на немногих еще оставались цветы. Но и этих немногих хватило, чтобы насытить
воздух резким розовым запахом, перебивающим дух осенней, преющей листвы.
Несмотря на глубокую ночь, в нижнем этаже светились четыре окна. Это
вдохновило полковника - "папа" не спал, и отпадала неприятная нужда
поднимать его из постели. Ослепленный окнами, он чуть не наткнулся на
машину, стоящую на дорожке. "Папа" никогда сам не заезжал в розарий, тем
более никому другому этого не позволял. Это был черный правительственный
"ЗИЛ-117". Полковник обошел его, цепляясь плащом за колючки розовых кустов,
за ним был еще один, невероятно знакомый, видимый им каждое утро,- черный
джип "Чероки". Арчеладзе отметил это механически, ибо машины Комиссара здесь
никогда не могло быть. Он подумал, что это, вероятно, другой автомобиль, и
для убедительности скользнул взглядом на его номер, светящийся
светоотражающей краской...
Это была машина Комиссара! Секунду помедлив, полковник свернул с дорожки
между царапающими кустами и застыл в растерянности. Это было невероятно!
"Папа" презирал Комиссара, никогда даже не называл его по фамилии; чаще
всего брезгливо бросал - "пожарник"... Мысли скакали самые разные и
неожиданные - вразумительного объяснения, почему Комиссар очутился здесь, не
находилось. Теперь уже и речи не было войти в дом! Потрясенный, а больше
как-то неприятно смущенный, полковник, ко всему прочему, вспомнил о
Капитолине, жене одного и любовнице другого, и ощутил желание немедленно
бежать отсюда. Он стиснул зубы от прилива мстительного чувства и заломил
попавшийся под руку розовый куст. Но сильно уколол пальцы...
Бежать, а также рвать и метать было глупо. Если уж угодил в такой час,
следовало прояснить для себя все, что возможно. Ступая по клумбам, полковник
приблизился к крайнему освещенному окну и через открытую форточку
почувствовал густой банный дух. Это был предбанник, обшитый
доской-горбыльком, со столом и лавками: самовар, посуда, банки с пивом в
пластиковой упаковке, и ни души. Полковник пригнулся, подобрался к другому
окну и на мгновение отпрянул...
В бильярдной было трое: третьего Арчеладзе сразу не смог даже узнать -
все одинаково завернуты в простыни, как римские патриции. И когда он налег
на стол и сощурился, прицеливаясь кием в шар, полковник неожиданно для себя
мысленно выругался матом.
Это был Колченогий. А не узнал потому, что всегда бледная, с мешками в
подглазьях его рязанская физиономия раскраснелась, распарилась и напоминала
лицо здорового человека. Колченогий забил шар и пошел выискивать другой.
Комиссар стоял в ожидании, опершись на кий, как на посох. Худосочный,
тщедушный, без одежды, "папа" заворачивал через плечо руку и что-то пытался
достать на спине. Не достал, повернулся и попросил Комиссара. Тот снял со
спины березовый лист и шлепком приклеил "папе" на лоб. "Папа" равнодушно
смахнул его- подоспел черед бить: Колченогий промахнулся.
Полковник тихо отошел от окна и в забывчивости остановился. Что-то хотел
сделать еще... Не вспомнил, огибая машины по розарию, выбрался на дорожку и
пошел к калитке. Но возле нее спохватился, вернулся к кустам роз и наугад
выломал цветок на длинной ножке и, спрятав под полу плаща, вышел с
территории дачи.
На обратном пути опять проверяли документы, и хорошо, что роза,
зацепившись за подкладку плаща шипами, не выпала - могли задержать за кражу.
Назад он ехал без "попугая", но несколько раз пролетал на красный, что с
ним никогда не случалось. Только по дороге он вспомнил одну из своих
парадоксальных версий, по которой, совершенно не зная отношений "папы" и
Колченогого, вычислил их родство по степени сложности и странности этих
фигур из всей высшей партноменклатуры. И сейчас лишь убедился в своей
правоте. Но каким образом в эту компанию попал Комиссар? Еще довольно
молодой человек, имеющий хоть и кремлевское, но "пожарное" прошлое? Эх, вот
бы куда послать Нигрея с его "прилипалами"! Вот бы чьи стеклышки послушать!
И тогда бы открылись многие тайны...
И вдруг словно током пробило: если все они - одна компания, то как же
теперь расценивать события на посту ГАИ?! Неужели они вот так собрались
втроем, прикинули, разработали операцию и решили унизить его, растоптать,
сломать? Но за что? Почему?..
Он не хотел больше думать об этом; он оправдывал "папу" - только
неизвестно зачем! - что Комиссар - человек многоликий. Это он один придумал
ему казнь через глумление над личностью... И тут же находил контраргументы:
что, если это их месть за Капитолину? Муж и любовник отомстили ему за
женщину... Но ведь бывший муж и бывший любовник!
К концу пути он совсем запутался, свернул не туда и поехал "против
шерсти" - по улице с односторонним движением. Да все равно в безлюдной
Москве ничего не заметили...
Капитолина жила возле Савеловского вокзала в старом, но ухоженном доме.
Полковник с третьей попытки открыл кодовый замок и пошел по широким, гулким
лестницам - лифт не работал. Она как-то обмолвилась, что живет с родителями,
и было неловко звонить среди ночи. Поэтому он дважды едва лишь коснулся
кнопки и стал ждать. Если бы открыл кто-то из родителей, он не знал, что
сказать, как объяснить, с чего вдруг притащился с розой в такой час.
Наверное, папа и мама Капитолины были его возраста.
Она открыла, даже не спросив кто: возможно, увидела в глазок. Полковник
ступил через порог и подал розу.
- Что это значит? - тихо спросила она, хотя в глазах ее засветилась
радость.
- Тебе привет от бывшего мужа,- проговорил Арчеладзе и сел на пуф возле
порога.
Радость мгновенно сменилась испугом. Рука с цветком упала вниз.
- Ты ездил к нему? Зачем?..
- За розой.
- Говорил с ним обо мне?
- Нет, я не говорил с ним,- сказал полковник.- У него были гости...
Сорвал розу и уехал.
- Это правда?
- Я спешу,- вместо ответа сказал он.- Сегодня важная встреча.
- Скажи, ты не говорил с ним обо мне?- отчего-то настаивала Капитолина.-
У вас был служебный разговор?
- Ты боишься его?
- Боюсь... Ты плохо знаешь своего... "папу"! Я подозреваю, что...
- Что он передал тебя "пожарнику"?
- Зачем ты это сказал?- чуть не закричала она.- Почему ты так сказал?
- Подозреваю...
- Нет, это неправда! Я сама ушла от него! А он не любит быть
брошенным...- Она вскинула глаза - он изумился им.- Подозреваю, что тогда
эти подонки... Он подослал! Узнал, что я поехала с тобой, и придумал
месть...
- Поедем в наш дом?- сам того не ожидая, предложил он.- Я уйду на
встречу... Очень важная встреча! А ты жди меня. Если никто не будет ждать, я
не вернусь.
- Что мне делать с этой розой?- вдруг спросила она.- Надо бы выбросить,
но ведь ты ее принес?
- Делай как знаешь. У меня очень мало времени! Должны позвонить.
- Да-да, я поеду с тобой! - заверила она и засуетилась.- Мне нужно
одеться, предупредить родителей...
- Буду ждать внизу в машине,- сказал он и тут же вышел, прислонился к
стене.- Боже, что со мной происходит?
Затем медленно стал спускаться, зачем-то считая ступени. Выйдя из
подъезда, он увидел, как двое парней, забравшись на капот его "Волги",
вырывают лобовое стекло. В который раз уже сегодня он на мгновение
остолбенел, потом, спохватившись, выхватил пистолет из кармана:
- Вы что делаете, сволочи?
Парни резко обернулись к нему, заметили пистолет.
- Вали отсюда, дядя! Не то свои достанем, не газовые!
- Это моя машина! - шалея от наглости, крикнул он. Парни молча отлепили
какие-то огромные присоски от стекла, спрыгнули с капота и неторопливо ушли
за угол. Полковник сел в машину и запустил двигатель. Капитолина выбежала из
подъезда с розой в руке.
- Едем!
Он выставил "попугая" на крышу, словно хотел отпугнуть всех- и милицию, и
воров, и под этот ярко-синий мельтешащий свет помчался по пустынной и
настороженной Москве.
Подъезжая к своему дому, он издалека заметил "Москвич", стоящий почти у
ворот. В призрачном свете фонарей невозможно было рассмотреть цвета, но ему
показалось, что он видит вишневый. Когда же полковник остановился возле его
переднего бампера, понял, что "Москвич" все-таки дурного зеленого цвета - в
такие тона обычно красят заборы.
- Меня уже ждут,- сказал Капитолине.- Загони машину во двор и ступай
домой. Я вернусь.
Он вышел на улицу и снова остановился, стараясь вспомнить, что хотел
сделать. Ворота перед "Волгой" открылись, но Капитолина не въезжала, опустив
стекло, ждала... Не оборачиваясь, полковник приблизился к "Москвичу" и стал
возле водительской дверцы.
Цвет огромных глаз можно было различить и в темноте...
13
Он даже не сказал "здравствуйте", сел и замер, боясь моргнуть.
- Едем! - сказала женщина.- Вы говорите по-английски?
- Да,- проронил полковник, испытывая внезапный приступ одышки - хотелось
откашляться.- Мало разговорной практики...
- У нас есть время для практики,- по-английски заговорила она, неотрывно
глядя на дорогу.- Сейчас разработаем ваш язычок. Не подбирайте слова,
расслабьтесь и говорите все, что придет на ум. Попросту, непринужденно
болтайте. Поняли?
Полковник видел ее профиль, подсвеченный приборной доской, тонкий,
изящный, может быть, чуточку хищный, что создавало притягательный шарм. Он
осознал, что нельзя так откровенно рассматривать незнакомую женщину, но в
прямом смысле не мог отвести глаз.
- Нет...- вымолвил он.- Зачем это нужно?
- Майкл будет говорить по-английски,- проговорила она, по-прежнему глядя
вперед.
У полковника неприятно защемило под ложечкой: все-таки это была разведка
из какой-то англоговорящей страны... Однако он тут же и забыл об этом.
Поворачивая направо, женщина взглянула и неожиданно улыбнулась ему. Приступ
удушья стал жгучим, напоминающим грудную жабу. Если бы не власть
противоречия, довлеющего над ним, полковник бы раскис окончательно. Все
подвергающая сомнению иная половина его сознания теперь уже не язвила, не
посмеивалась, а как бы призывала к стыду: ты же только что чуть не признался
в любви другой женщине! Что за легкомысленность? Тебе скоро полста лет!..
- Говорите же, говорите, ну?- подтолкнула она.- Это должен быть ничего не
значащий дорожный разговор. Не напрягайтесь. Вам же удобно, хорошо?
- Да... Я никогда не встречал такой очаровательной женщины,- вдруг
признался полковник.- Мне скоро пятьдесят, я видел много женщин...
- Так, вот уже хорошо!- одобрила она.- Продолжайте!
- Первый раз я увидел вас в вишневом "Москвиче" возле своего дома,-
вымолвил Арчеладзе.- Шел к машине очень злой и держал в кармане оружие... Но
вы опустили стекло... Это было так неожиданно. Вы похожи на никарагуанскую
женщину, только у них нет такого изящества и таких глаз...
- А что вы делали в Никарагуа?
- Что? - он споткнулся.- Да... там была гражданская война. Я помогал
одной из сторон... Сегодня я не ожидал увидеть вас снова. Посредник мне
сказал, приедет человек от... Но не сказал кто.
- Ну вот, вам осталось узнать мое имя и попросить телефончик,- засмеялась
она.- Так делают московские ходоки?
Полковник не понял последней фразы и переспрашивать не стал. Смех ее был
удивительным и опахнул лицо, как теплый ветерок в промозглый и холодный
осенний день. Полковник вспомнил о фотографиях наружной службы и, совершенно
не заботясь, следует об этом говорить или нет, вдруг сказал:
- Потом я видел вас на фотографиях... - О! - восхищенно воскликнула она.
- Там вы танцуете... в купальнике. И падают листья.
- Чудесные фотографии! Кто же снимал?
- Наружная служба... Они очень некачественные, не рассмотреть вашего
лица.
- Как же вы догадались, что это я?
- Неподалеку стоял вишневый "Москвич"...
- Видите, мы славно поболтали,- сказала она.- Вы совсем неплохо владеете
языком. И время пролетело незаметно...
Полковник огляделся- машина стояла среди черных лип перед смутно белеющим
особняком. Его словно только что разбудили. Он не запомнил ни улиц, по
которым ехали, ни направления, и теперь почудилось, что это вовсе и не
Москва, а какой-то подмосковный городок.
Тон этой прекрасной женщины вдруг стал ледяным и жестким. Нет, очарование
и притягательная сила остались, но теперь она напоминала изящный морозный
узор на стекле.
- Время для встречи - ровно час. Не задавайте лишних вопросов. Оружие -
мне! - Она протянула руку ладонью вверх.
Арчеладзе послушно достал пистолет и вложил его в эту ладонь. Ему
показалось, что и рука у нее холодная.
И этот холод мгновенно отрезвил его, заставил вернуться к реальности.
Однако вечно раздвоенное сознание неожиданным образом не слилось в единое, и
реальность теперь воспринималась совсем иначе. Умолкнувший критический
голос, все подвергавший сомнению, заставил видеть вещи такими, какие они
есть, и не искать второй или третьей сути.
- Ступайте за мной! - приказала женщина.
Нечто подобное он испытал, когда входил в аварийный четвертый блок
Чернобыльской атомной станции. Здесь тоже была какая-то незримая и потому на
первый взгляд не опасная радиация...
В передней он снял плащ, хотел помочь своей провожатой, но она
отстранилась.
- Сама!
Они поднялись по лестнице богато обставленного дома на второй этаж.
Женщина оставила его в уютном холле с мягкой кожаной мебелью, велела ждать и
осторожно открыла высокую двустворчатую дверь. Полковник заметил на
журнальном столике перегнутую пополам газету - таким способом была выделена
статья, набранная в две колонки по всей полосе. Рубрика гласила:
"Экологические катастрофы- взгляд в будущее", а заголовок мгновенно
отпечатался в сознании - "Загадки желтого металла".
Полковник скользнул взглядом вниз крайней колонки и прочитал знакомую
фамилию - В. Зямщиц...
Всю прессу, где заводился разговор о золоте, помощник обязан был
приносить утром и класть на стол Арчеладзе. Этой статьи он почему-то не
принес... Полковник потянулся к газете и ощутил на себе взгляд вишневых
глаз.
- Прошу,- женщина открыла перед ним дверь. Он вошел в кабинет и ощутил
спиной, как бесшумно закрылась за ним высокая дубовая створка. За большим
письменным столом сидел мужчина лет сорока в наброшенной на плечи волчьей
дохе: в доме было прохладно. Он совершенно не походил на того, плакатного,
несколько раз сфотографированного Нигреем в разных ракурсах и в раз-личном
освещении. Сухое породистое лицо, раздвоенный подбородок, зеленые, глубоко
посаженные глаза и волосы с густой проседью.
- Я Майкл Прист,- представился "вишневый" и заговорил по-английски: - Вы
искали встречи со мной?
- Да,- признался полковник.- Но рассчитывал, что она состоится при других
обстоятельствах.
- При каких именно?
- Вы мой противник, личный противник,- признался Арчеладзе.- Я хотел
убить вас.
- Надеюсь, это желание сейчас пропало?- спросил "вишневый" и встал: они
были примерно одинакового роста.
Полковник промолчал, вспомнив в этот миг Нигрея. В пылу раскаяния он
обронил фразу, которая сейчас показалась Арчеладзе значительной: "вишневый"
был каким-то недосягаемым, неуязвимым и только одним своим существованием в
пространстве кабинета как бы гасил всякое желание полковника к какому-нибудь
движению. Это состояние нельзя было назвать оцепенением; скорее всего,
подавлялась воля к сопротивлению. Его присутствие лишало агрессивности.
- Мы не можем быть противниками,- медленно проговорил "вишневый".- Только
потому, что наши интересы соприкасаются во многих точках.
- Но вы встали у меня на пути,- возразил полковник.- И бросили мне вызов.
- Так вы искали встречи поединка? - мгновенно спросил он.
- Это не совсем так.- Арчеладзе помедлил.- Вначале да, особенно после
того, как вы метнули гранату в мой автомобиль... Однако ситуация меняется
очень быстро, а вместе с ней и отношения. Во всяком случае, наша встреча
была бы неизбежной. Вы парализовали мою работу.
- Как я знаю, ваш отдел занимается поиском государственного золотого
запаса?- "Вишневый" открыл ящик стола.- Отчего же ваш интерес в большей
степени проявляется к этому?
Он выложил на зеленое сукно стола золотой значок НСДАП. Полковнику
хватило одного взгляда, чтобы определить его подлинность.
- Считаю поиск золотой казны бесперспективным делом,- признался
полковник.
- Около тысячи тонн золота? Бесперспективное дело?
- Я не имею права разговаривать с вами на эту тему,- дипломатично сообщил
Арчеладзе.- Это касается России, ее внутренних дел, а вы, насколько я
понимаю, иностранец. К тому же я не знаю ваших намерений и замыслов. Одна из
причин этой встречи понять, кто вы. Почему и зачем вы в России?
- И на кого я работаю?- в тон полковнику спросил "вишневый".
- Да,- согласился он.- Я независим от политики и служу своему Отечеству.
А в нашем государстве сейчас всякое явление прежде всего оценивается
политическими соображениями и пристрастиями. Поэтому я не уверен, что вы -
вне политики.
- Если я - иностранец, значит, представляю здесь интересы какого-то
государства?- "Вишневый" достал из стола три листка с какими-то надписями,
положил их вниз текстом и неожиданно спросил по-русски: - А если я - русский
иностранец?
Это было несколько неожиданно для полковника. Хозяин кабинета указал на
стул.
- Садитесь, Эдуард Никанорович, в ногах правды нет. Едва полковник сел,
как дверь открылась и вошла женщина с вишневыми глазами. На серебряном
подносе дымились чашки с кофе, в перламутровой вазе рдели стекляшки
леденцов.
- Кофе, господа,- сказала она по-английски и поставила чашку перед
гостем.- Вам с сахаром, мистер Арчеладзе?
- Да,- проронил он и отвернулся, чтобы не терять самообладания. Вместе с
кофе она внесла в кабинет ветер какой-то цепенящей забывчивости. Она сбила
его с уже налаженной логики, которую полковник избрал для беседы. Как
далекий, почти неразличимый отзвук пронеслось в сознании, что идет очень
тонкая психологическая обработка, что здесь все рассчитано и предусмотрено -
всякое движение, слово, голос, цвет кофейной чашки, блеск сахарного песка в
серебряной ложечке. Однако, как всякий отзвук, мысль эта мгновенно
растворилась в пространстве, будто сахар в кофе...
- Ты можешь остаться с нами,- предложил женщине "вишневый".
- О нет, не буду вам мешать,- улыбнулась она, глядя на полковника.
- Если позвонит Мамонт, передай, что у нас все в порядке,- хозяин
кабинета коснулся ее руки, держащей серебряный поднос.- Мы уже почти нашли
контакт. Правда, Эдуард Никанорович?
Он не ответил, пытаясь сфокусировать рассеянное внимание. Когда женщина
вышла, "вишневый" вернулся к прежнему деловито-холодному тону.
- Быть противниками, быть в постоянном состоянии войны - это большая
роскошь для нашего времени. Увы, рыцарские баталии между Белой и Красной
розой остались в средневековье,- он сидел за столом и задумчиво помешивал
кофе. Вдруг вскинул глаза.- Я не работаю на современную политику. Меня не
интересуют ни проблемы власти в России, ни политические лидеры, ни даже
текущий государственный переворот. Их было много, и будут еще, пока Россия
сама себя не признает Третьей и равноправной цивилизацией, стоящей между
Востоком и Западом. Триединство цивилизаций - залог существования
человечества в третьем тысячелетии.
Он не хотел убеждать; он констатировал какие-то ему известные факты, и
это звучало убедительно, хотя было не основным, а как бы некой прелюдией к
последующему разговору. Он говорил холодно, почти бесстрастно и этим вызывал
у полковника непроизвольную веру в слово, утраченную еще в лейтенантские
годы.
Только что говоривший по-английски, он казался Арчеладзе стопроцентным
американцем, а в сочетании с именем вообще не вызывал никаких подозрений в
отношении национальности. Но стоило ему заговорить по-русски, как он стал
абсолютно похожим на русского. Вероятно, дело было в артикуляции, в
специфических возможностях и тонкостях языка, способных вместе с речью
менять психологическое восприятие личности собеседником и в какой-то степени
даже внешность. В этих вещах полковник разбирался очень слабо, и сейчас это
преображение показалось ему открытием.
- Кто вы? - воспользовавшись паузой, тихо спросил Арчеладзе.
- Не ждите прямого ответа, Эдуард Никанорович,- сухо ответил Майкл Прист.
- Я имею в виду не конкретно вас,- поправился он.- А тех людей, ту силу,
которую вы представляете. Кто вы?
- Тем более на это вы никогда не получите исчерпывающего ответа.- Майкл
Прист сделал паузу.- Представьте себе, что в нашем мире, во вчерашней и в
сегодняшней России существуют люди, которых, скажем так, заботит только
будущее народов, основную массу коих составляют славянские народы. Вы читали
когда-нибудь работы Льва Николаевича Гумилева? Его теорию пассионарности?
- К сожалению, нет,- признался полковник.- Хотя я слышал о нем.
- В таком случае на ваш вопрос попробую ответить так.- Майкл поправил на
плечах доху и прошелся по кабинету.- Как вы считаете, случайно ли в самых
критических ситуациях истории России вдруг появляются уникальные личности -
князья, способные воссоединить разобщенный народ, полководцы,
государственные деятели? Их нет, и они никак не проявляются, пока царит мир
и покой. Но они поднимаются, часто из самых низов, из глубин, как только
возникает кризис либо историческая личность, способная привести к кризису
Россию. Не стану говорить вам о призвании варягов, о сказочном теперь Вещем
Олеге... Появляется Наполеон, но уже есть Суворов и его ученик Кутузов. И
целая плеяда великолепных военачальников, среди которых двое - нерусского
происхождения: Барклай де Толли и, между прочим, Багратион. Это что,
случайность или закономерность? Возник Гитлер, но был уже и Жуков... Вам
говорят о чем-нибудь такие совпадения?
Арчеладзе молчал, сосредоточившись на кофейной чашке. На какой-то момент
ему почудилось, будто он прикасается к некой тайне, в сознании вспыхнул
далекий отблеск света, и в это секундное озарение ему хотелось крикнуть -
да! Это так! Почему я раньше не думал об этом?! Но в тот же миг все погасло.
Единственное, что он успел отметить, - это ассоциативную связь проблеска и
какого-то слова, произнесенного Майклом. Оно было простым, это слово,
привычным уху, однако в сочетании с другими вдруг стало магическим и выбило
искру. Привыкший к постоянному анализу собственных размышлений, полковник
отнес это к области предчувствия - бездоказательных аргументов, которые
существовали как бы сами по себе. Благодаря им он когда-то "от фонаря"
объединил своего патрона и Колченогого.
- Не старайтесь сейчас разобраться в этом,- посоветовал Майкл.- Я говорю
для того, чтобы вы не делали скоропалительных выводов относительно заданного
вами вопроса - "кто вы?". Знакомый вам человек по прозвищу "Птицелов" около
десяти лет исправно служил будущему России, но так и не сумел до конца
разобраться, кто мы. Потому что прежде всякий человек должен ответить себе
на вопрос - кто я? Он был не уверен в себе и принял яд.
- Птицелов служил вам?- Полковнику показалось, что он ослышался.
- Не нам - будущему,- спокойно произнес Майкл.- И не ищите его тела. Кто
служит будущему, того не должны есть земные черви.
Арчеладзе смешался. Этот человек опрокидывал его, как пустую лодку,
вытащенную на берег. Только сейчас полковни
...Закладка в соц.сетях
