Жанр: Научная фантастика
Рукопись, найденная в парке
...глох, голова у него трещала. Но кое-что он вс„ же понял.
Корабль мог считывать и передавать в мозг Урода информацию из устойчивых
очагов возбуждения в коре. Похоже на прямое переливание крови. Чтобы
понять, каковы повреждения организма чужого существа, Урод включился в
него. Рискуя жизнью, он сумел разобраться в ощущениях почти м„ртвого Акиры
и спасти его. Но прямым следствием этого шага стало усвоение обильной
информации из всей памяти Акиры. Что-то оказалось полезным, в ч„м-то он
совсем не разобрался.
Лейтенанта прошиб пот, когда он подумал, что ещ„ увидел Урод... Может, и
вправду не разобрался...
Ещ„ одним неожиданным эффектом оказалось яростное сопротивление спящего
Акиры. Его мозг активно отторгал любую информацию, которую пытался
приживить ему Урод. Если бы не это, первое знакомство с хозяином и
дальнейшая акклиматизация прошла бы куда легче. Не было бы тех жутких
судорог, которые скрутили Акиру, когда Урод впервые "заговорил" с ним. Не
было бы необъяснимых обмороков и рвот, изводивших лейтенанта первые сто
часов пребывания в Корабле. В конце концов со всем удалось справиться, но
вс„ же...
Урод увл„кся и рассказывал довольно долго.
Акира успел соскучиться, когда вдруг вспомнил своего знакомого, капитана
Сэйсабуро Мияги из контрразведки. Мияги как-то жаловался в офицерской
столовой, что с проклятыми корейскими пленными порой оказываются
бесполезными даже самые эффективные методы воздействия. Раскал„нные
шомпола, колени на острых дубовых планках, крыса в железной корзине,
привязанная к животу - вс„ это да„т в лучшем случае увечье или просто
смерть. А говорить они вс„ равно не говорят...
Ах, капитану бы такой аппарат! Насколько вс„ стало бы скорее, дешевле и
проще! Снял, пересадил, проч„л - и вс„. Надо пленного уничтожить -
уничтожай на здоровье. Не надо пока - в шахты его, на поля, на
строительство укрепрайонов, пусть работает на благо и могущество
императорского дома!
Он покосился на Урода. Вдруг догадался, как тогда, в коридоре?
Но Урод уже расспрашивал, как у них на планете передаются сигналы, и Акира
принялся объяснять ему принципы радиосвязи...
Их разговор длился больше тр„х часов. Но Урод и Акира забыли о времени.
Корабль плыл высоко в небе, плотно окутанный гигантским облаком. А они,
как небожители, беседовали о том, что занимало их.
Вернувшись в каюту, Акира против воли предался мечтам. Урод рассказал, что
энергии Корабля с избытком хватит на то, чтобы растопить полярную шапку
Антарктиды или наоборот, нарастить береговую полосу Японии до тридцати
километров...
Какая мощь!.. Жаль, что сейчас нечего и думать о новых посевах и
плантациях. Конечно, армию, проникнутую самурайским духом, не одолеть
никому и никогда. Но чем скорее мы покорим Китай и Россию, тем лучше.
Дальше настанет чер„д кичливой Британии, чванливой Америки...
Засыпая, Акира видел мгновенно вскипающие моря, плавящуюся землю и сотни
тысяч солдат-амэ, пылающих заживо... А надо всем этим - себя и Корабль,
парящий над мерно шествующими победоносными полками сынов Ямато.
4 До сего дня их скорбные души пребывают в этом месте... Когда луна зайд„т
за облака, когда поль„т дождь, ночами слышатся их вопли и стоны. И холод
охватывает слышавших до самых пор кожи...
"Тайхэйки", глава XXV
Сегодня Урод встретил его так, что Акира почувствовал - что-то случилось.
Но ощущение радости, прямо-таки излучаемое Уродом, было настолько внятным,
что тревога Акиры улеглась. Урод поздоровался, присев на поджатые пятки -
наверное, решил, что здороваются только так - вскочил и потащил Акиру
прямо в зал, к Раковине.
Теперь стены горели красновато-розовым цветом. Это был не очень похоже на
огонь, и вс„ же у Акиры снова забилось сердце.
Взявшись за один из гребневидных выступов, Урод сделал резкое круговое
движение. В створке открылась неглубокая воронка. Он вытянул ещ„ какие-то
стержни, поколдовал над ними и снова вс„ убрал. Затем повернулся к
лейтенанту и положил руку ему на плечо.
- Вы были очень скромным гостем, Акира-сан. А я был никуда не годным
хозяином. Следовало мне раньше понять, что для вас сейчас важнее всего -
не сон, не еда, не кров, а вести с вашей родины...
Акира поклонился, не понимая ещ„, к чему клонит Урод. Но в душе уже
проснулись привычные настороженность и недоверие.
- Моя задача была в том, чтобы определить наличие цивилизации и е„
уровень. Это было крайне сложно. Ваша планета переполнена цивилизациями на
самых разных этапах неразвитости, и вывести общую картину затруднительно
даже могучему мозгу Корабля... Самим контактом займ„тся комплексная
экспедиция - на это у меня права нет, а вас я не мог не спасти... Ваше
одиночество продлится ещ„ некоторое время. Чтобы хоть как-то его
скрасить...
Он отступил назад и повернул руку ладонью вверх. На ней вдруг появилась
крошечная копия Раковины; Урод смотрел на не„, и в створке большой
Раковины раскрылась вибрирующая воронка. Раздался хрип и треск, настолько
знакомый, что сердце Акиры неистово заколотилось.
Вой помех, свист, и вдруг сквозь вс„ это - японская речь...
- ...время Америка усилила воздушные нал„ты на наши города. Одновременно
она вед„т подготовку к высадке десанта на нашей территории. Отборные
силы... - тут опять обрушились гром и скрежет, сквозь которые доносилось:
- ... сокрушительного отпора... исполненные... наглого врага... стойко
перенося поистине... восхищения...
Урод что-то сделал с маленькой Раковиной, и звук стал чистым.
Торжественный голос диктора вещал:
- ...Однако враг, применив недавно изобрет„нную бомбу нового типа, прин„с
ни в ч„м не повинным женщинам, старикам и детям новые, чудовищные по
своему зверству, невиданные в истории человека страдания.
Шестьдесят процентов города Хиросимы разрушено до основания. Число
погибших превышает сто пятьдесят тысяч человек. Восемьдесят тысяч домов
уничтожено.
Бомбардировка города Нагасаки принесла ещ„ семьдесят тысяч жертв.
В создавшейся ситуации выход для нашего народа может быть только один:
продолжать решительную священную войну в защиту нашей священной земли и
чести нации. Все воины, от генерала до солдата, как один человек, неся в
себе дух Кусунока и воскресив боевую доблесть Токимунэ, должны идти только
впер„д - к уничтожению наглого врага! - громогласно закончил диктор.
В зале загремел гимн "Выйдешь на море - трупы плывут..." Но Акира не
шевельнулся.
Урод подош„л к нему и наклонился, всматриваясь.
- Акира-сан! - позвал он. - Акира-сан!
И тронул его за плечо.
Лейтенант мягко, словно кукла, повалился на бок.
Свет горел всегда. Он слабел, когда Акира засыпал и разгорался вновь,
стоило ему чуть разомкнуть веки.
Проклятый Корабль следил за ним сам, без помощи надзирателей.
Он опустил босые ноги на пол и сел.
Урод сидел у стены и смотрел на лейтенанта своими ч„рными пуговицами,
время от времени опуская толстые серые складки, скрывавшие весь глаз.
Раньше Акира такого не видал.
Ему удалось вспомнить вс„, что было накануне. Но сам он словно разделился.
Один лейтенант Акира глядел откуда-то сквозь огромное увеличительное
стекло на другого лейтенанта Акиру, и его потрясало, как может тот,
другой, думать обо вс„м, что узнал, так тупо и вяло, так бесстрастно и
долго.
Был ещ„ третий. Он встал с ложа; его качнуло, но он устоял. Отбросив
церемонии, лейтенант натянул свой костюм, не обращая внимания на Урода.
Глотнул из стакана, поданного стеной, привычной жижи, и повернулся к
Уроду.
- Сегодня я сам хочу говорить с вами, - сказал Акира, подняв глаза на
ненавистное лицо.
Урод смотрел на него неподвижно и молча. Но в обычной замороженности
лейтенанту почудилось что-то новое, непонятное и потому угрожающее. Он
ждал обычного вежливого ответа, но Урод вс„ молчал.
Неизвестно, ждал ли он продолжения, медлил ли с ответом или просто думал о
сво„м, не слушая собеседника. Он молчал, глядя то ли на Акиру, то ли мимо.
Сглотнув тягучую слюну, лейтенант повторил резко и громко:
- Сегодня я сам хочу говорить с вами!
- Я слушаю вас, Акира-сан, - ответил наконец Урод. Сев, он жестом
пригласил Акиру сделать то же самое. Лейтенант остался стоять.
К этой беседе он не был готов. Но времени ждать не было. Судьба оставляла
ему единственную возможность выполнить воинский долг. И никакого выбора.
- Вы сами слышали , - с трудом сказал лейтенант. - Доказывать вам, на чьей
стороне вы должны вступить в сраженье, я не стану. Ваша помощь решит вс„.
Акира говорил спокойно, только время от времени д„ргал подбородком, как бы
ослабляя тугой ворот мундира.
- Вы же знаете, в какой беде моя страна. Я знаю, какова мощь вашего
Корабля. С вами мы победим весь мир! - Лейтенант облизнул шершавые губы. -
Когда враги нападают на дом, гость сражается рядом с хозяином. Когда гость
спасается в чь„м-то доме, на его защиту вста„т хозяин. Я не жду, что вы
последуете обычая чужой для вас страны. Мне оста„тся одно - просить вас
встать на защиту моей земли, императорского дома, несчастного народа. И я
смиренно умоляю вас: встаньте в наши ряды! Помогите нам!..
Лейтенант перев„л дух и поклонился. Взглянул на Урода.
Серое лицо было таким же каменным, глиняным, деревянным, каким оно было
всегда, кроме тех редких мгновений, когда Урод улыбался. И лейтенант
ощутил жгучую ярость.
Он, как дурак из сказки, просил скалу отойти... Когда Урод заговорил, он
уже знал, что услышит.
И Урод сказал:
- Вы просите меня о невозможном. Я не смогу помочь вам, даже если захочу...
- Значит, вы и не хотите?... - бледнея, перебил Акира.
Урод нетерпеливо пов„л ладонью перед лицом.
- Это совсем не так просто, Акира-сан... Прежде всего я не воин. Мы с
Корабл„м - исследователи... Во-вторых... Я представляю мой народ, но не
заменяю его. Поймите, Акира-сан, мо„ вмешательство ничего не решит.
Наоборот, оно вс„ запутает! Наш Устав не позволяет нам даже активной
обороны. При внешнем нападении Корабль даже стартует на дегравитаторе,
чтобы ущерб оказался минимальным!.. - Урод помолчал. - У меня был друг. Мы
вместе росли и учились, вместе стали Искателями... В одной из экспедиций
он обнаружил планету, насел„нную полудикими племенами, стоящими на низкой
ступени развития. Когда он вышел из своего Корабля, на него напали.
Имевшихся средств защиты оказалось недостаточно. Свою мощь Корабль
применить не мог - он опять-таки убил бы моего друга... Он ещ„ успел
приказать Кораблю уйти на стационарную орбиту, где мы и нашли его потом...
Вот так, Акира-сан...
Акира молчал. Потом, отвернувшись от Урода, произн„с:
- Вы отказываетесь помочь. Тогда немедленно отпустите меня. Я обязан
исполнить свой долг!
Урод встал и тихо положил ладонь на его локоть. Акира стряхнул его руку со
злобой, которую уже не пытался скрыть:
- Слышите, вы - отпустите меня!..
Урод отступил и взглянул на лейтенанта так, словно видел его впервые. Тот
стоял, чуть наклонившись впер„д. Стиснутые кулаки дрожали у б„дер. Но под
спокойным взглядом Урода он невольно расслабил свед„нные мышцы. Он охватил
голову руками, изо всей силы закрывая лицо, чтобы этот, проклятый, не
видел его позора, его постыдных сл„з.
Тогда Урод сказал, впервые негромко и печально:
- Ведь я понимаю вас, Акира-сан. Через две десятых суточного цикла Корабль
стартует. Вы будете доставлены на родину...
5
Сейчас я покажу, как умерщвляет себя воин! Да послужит это образцом для
вас, когда кончится ваше воинское счастье!
"Тайхэйки", глава VII
Изнутри раковина ложа словно обрастала чем-то вроде мягкой розоватой
ткани. Лейтенант стиснул е„ в кулак и вдруг отд„рнул руку - в пальцы
ударил слабый электрический разряд. Он тихо выругался и рванул ткань
снова. Пальцы кололо, створки норовили свернуться. Вс„ же он справился. В
его руках ткань вдруг принялась извиваться, как живая, и задыхавшийся от
омерзения Акира едва не бросил корчащийся лоскут. Но внезапно тот обмяк,
безжизненно обвис и побелел.
Акира перевел дыхание. Так даже лучше. Он сложил полуметровую полосу
вдвое. Надо было ещ„ нарисовать красный круг. Закрыв глаза, лейтенант
подн„с ко рту ладонь и впился зубами в мякоть у большого пальца.
Круг получился неровный и быстро побурел. Акира не стал дожидаться, пока
он подсохнет, и туго повязал голову этим жалким подобием государственного
флага.
"Самураи, наверно, делали это затем, чтобы пот не заливал глаза во время
схватки, - думал лейтенант, затягивая узел на затылке. - Камикадзе делают
это затем же... Боги всемогущие! Не оставьте меня в мо„м деле!" Он сложил
ладони перед лицом и опустился на колени.
Через минуту лейтенант вышел в коридор.
Урод был уже в зале. Он что-то делал, запустив руку в стену по самое
плечо. Рядом лежали детали и инструменты, каких лейтенант никогда не
видел, - они шевелились, издавали звуки и меняли форму.
Не оборачиваясь, Урод пояснил:
- Простите, Акира-сан, я должен проверить некоторые узлы. Корабль слегка
прихворнул.
Акира молча глядел на длинную извилистую спину Урода. Тонкие семипалые
руки уверенно, словно на каждом пальце у него было по глазу, брали живые
вещи и прилаживали их где-то в глубине.
Теперь лейтенант не чувствовал ни гнева, ни сомнений. н должен был
действовать - как танк должен давить гусеницами и стрелять, меч
перерубать шею, а штык вонзаться в живот врага. Он был штыком императора.
Штык не умеет сомневаться. А его чуть было не заставили забыть, что он -
штык.
Урод ставил на место последнюю деталь. Он влез в люк по пояс и работал
обеими руками. Было видно, как над его головой двигались массивные
извивающиеся жгуты, целые созвездия белых и сиреневых огоньков. Ноздри
лейтенанта обоняли незнакомый запах, острый, но не противный. Он ш„л из
этой дыры.
- Ещ„ немного, Акира-сан, - не переставая работать, говорил Урод. -
Останется только перестроить управление с вас на меня...
Когда Акира понял, о ч„м он говорит, то поверил что боги на его стороне.
Изогнувшись, Урод вылез из отверстия. Руки его лоснились, от них ш„л тот
же запах. Секунду отверстие было открыто. Потом его края словно оплыли и
быстро сомкнулись, как вода над брошенным камнем.
Обернувшись, Урод тут же уставился на его повязку.
- Вы поранились, Акира-сан?
- О нет, - солгал Акира. - Это обычай. Воин, возвращаясь домой, обязан
иметь на голове такую повязку!..
Урод ничего не сказал и направился к Раковине.
За эти секунды лицо лейтенанта стало отражением лица Урода. Серо-ж„лтая
кожа, матово-ч„рные глаза, рот, сжатый до невидимости. Увидев, что Урод
уже протянул ладонь к Раковину, Акира шагнул впер„д:
- Одну секунду!
- Да, Акира-сан?
Лейтенант замер прямо перед ним.
- В последний раз хочу спросить вас, - почти ш„потом сказал он. - Самый
последний раз... сэнсэй. Станете ли вы помощником армии Его Величества и
союзником Японии в е„ борьбе?..
Его удивляло, что в глубине души он, оказывается, вс„ ещ„ надеялся на
согласие Урода. Он чувствовал, что и ему хочется делать не то, что надо.
Встать вместе с Уродом к Раковине, поднять Корабль и вдво„м вести его
вверх и впер„д, сквозь белые зв„зды и ч„рное небо...
Аматэрасу Омиками13, до чего же он опустился! Так пренебрегать долгом и
воинской честью офицера, пусть даже в мыслях!..
Урод прикоснулся к Раковине. Она загудела, заволновалась, но он вс„ не
поднимал ладонь, будто задумавшись. Потом раздался его голос:
- Ну что ж... мои слова могут показаться вам оскорбительными. Но пусть
между нами не останется недомолвок...
Встав лицом к Акире, Урод забросил длинные руки на плечи и после недолгого
молчания заговорил:
- Я уже изложил вам главные причины моего отказа. Видите ли, пока вы
лежали - я усыпил вас, чтобы ваша психика полностью оправилась от
потрясения - мне удалось поймать и расшифровать передачи других станций.
Не могу сказать, чтобы я разобрался во вс„м. Но оказалось, что ваша страна
не только выступает на стороне захватчиков, насильников, убийц, но и сама
следует их примеру...
Как бы проверяя действие своих слов, Урод взглянул на лейтенанта. Тот
молчал, глядя в пол. Его лицо блестело от пота.
- Акира-сан, вы сказали о сво„м долге. Однажды вы уже умерли, исполняя
его. Вы собираетесь умереть во второй раз? Сколько раз вы хотите умирать?..
Лейтенант по-прежнему молчал.
- Не знаю, прав ли я... - Урод говорил медленно, словно затрудняясь в
выборе слов. - Но вс„ это утвердило меня в намерении не вмешиваться в
сложный и больной период вашей истории. Мы ещ„ верн„мся, но уже...
Он не успел даже заслониться. Лейтенант молча, изо всех сил ударил его в
висок и пальцами левой - в горло.
Лейтенант бил туда, куда бил бы человека - врага, вставшего на пути,
которого можно было бы только уничтожить, и завизжал от радости, когда
Урод, раздавленный, ошеломл„нный, изувеченный градом бешеных ударов,
согнулся и рухнул на сияющий пол.
Он попытался встать. Но жестокий пинок в лицо свалил его обратно.
Стукнувшись головой, он застыл.
Всхлипывая от изнеможения, лейтенант стоял над ним. Удары сердца
встряхивали его тело. Оглянувшись, он увидел, что вс„ вокруг заляпано
багровыми брызгами. Но это была не кровь Урода. Рана на левой ладони
вскрылась. Из не„ текла его кровь.
Отдышавшись, он пош„л к Раковине. Включившись в систему, скомандовал старт.
Но Корабль не подчинился. Он лишь дрогнул и снова замер.
Глухо замычав от отчаяния, лейтенант напрягся так, словно поднимал жернов.
Но Корабль бунтовал. И тогда из последних сил и последней ненависти
лейтенант вообразил, как на его плоть обрушивается гигантский шипастый
бич. Раз за разом. Удар за ударом.
Корабль сдался только после шестого удара, когда лейтенант уже изнемогал
сам.
Медленно, словно нехотя, он двинулся впер„д, ускоряя разгон.
Исполинский шар крутился вс„ быстрее и быстрее.
Через сорок минут лейтенант наш„л то, что искал.
Не так он хотел прилететь сюда. Но солдат не выбирает. Он сделает то, что
не сумел тогда, над океаном!
Акира заставил Корабль совершить что-то вроде "горки" и, зажмурившись,
словно в лицо бил ураганный ветер, понесся в крутом пике вниз, рассекая
атмосферу и готовясь обрушиться на территорию Соедин„нных Штатов Америки,
спавшую золотым утренним сном...
...Перегрузка втискивала Урода в пол.
Он раскрыл свои птичьи, круглые глаза, постепенно обретая сознание. Ткань
Корабля заботливо обволакивала его, пытаясь уврачевать раздробленные кости
и отбитые органы, но он стряхнул е„.
Не зная, для чего именно лейтенанту Корабль, он уже чувствовал: если не
вмешаться, произойд„т непоправимое. Акира не включил
держатели-амортизаторы, считая, что мертвец не нуждается в заботе. И это
была удача. Урод вытянул изуродованную руку.
На ладони уже расцветала маленькая раковина. Он мысленно коснулся е„.
Створки развернулись. Акиру жестоко вышвырнуло на пол, прямо на Урода.
Не успев ничего подумать, он чувствовал: Корабль мчится, падает, рушится,
как самая огромная бомба в мире!..
Урод коснулся раковины во второй раз.
В ту же секунду их вдавило в стену так, что лейтенант услышал как ломаются
его р„бра.
Он не знал, что аварийная система уводила Корабль за пределы атмосферы и
что через двадцать минут форсажа со снятыми ограничителями двигатели
взорвутся, но уже в безвоздушном пространстве, - ничего этого он не знал.
Огромная безумная сила расплющивала лейтенанта, как скала жука.
Урод знал вс„, но сделать мог лишь то, что сделал. Он смотрел на Акиру и
как всегда, было не понять, что он думает.
Ничего не знал Акира, но чувствуя, что в этот раз увидит и запомнит свою
смерть, давясь кровью и воздухом, рвущим л„гкие, он из последних сил
заревел то, что было вколочено с детства и билось в голове сейчас,
бессмысленно и оглушительно, заменяя последние человеческие слова:
- Тэнно хэйко банза-а-ай!!!... Да здравствует император!!!...
Москва - Алма-Ата
1979, 1995 год
АЛАН КУБАТИЕВ
ШТРУДЕЛЬ
ПО-ВЕНСКИ
Фантастический рассказ
М-ммм...
Ням-ням! Чав-чав-чав!
Хряп-хряп! Сссссссссь.... Ы-ыык!..
Махмуд фон Дурхшлаг
Гастрофония, часть 3. Prestissimo
Меня спрашивают, не мизогин ли я.
Пожалуй: но лишь наполовину.
Я допускаю женщин за столом, но отрицаю их на кухне.
Стряпуха, кухарка, повариха, даже кулинарка - язык сам выражает всю ту
степень пренебрежения, какая вложена сюда богами.
Но - повар. Кулинар. Шеф. Мастер. Звучит совершенно иначе.
Железо, мясо, огонь - какой женщине под силу по-настоящему справиться с
этим?
Женщина может дать жизнь. Не стану спорить. Но зачать и поддержать е„
может лишь мужчина.
Он всегда понимал, какова мера ответственности в этом деле.
Недаром Александр Дюма не подпустил своих "негров" лишь к одной книге -
сборнику своих лучших кулинарных достижений.
Но я созидаю не так.
Только для себя.
В крайнем случае для одного-двух-тр„х избранных друзей, которые сумеют
оценить и дерзостный взл„т авторской фантазии, и тончайшее соблюдение
древних традиций.
Я творю вдохновенно.
Созидание. Сервировка. Вкушение.
Еда! варварское, чудовищное слово! Урчание кишок, сопение, чавканье!..
Нет; именно вкушение. Наслаждение произведением искусства, более земного и
недолговечного, более близкого и необходимого, чем все искусства мира.
Как уже мало нас, сознающих это... Сейчас куда больше воображающих, что их
деньги дают им способность вкусить - но они просто объедаются, и ничего
более.
У меня мало единомышленников даже среди тех, кого объединяют прославленные
своей кухней светские клубы. Их связывает скорее снобизм, чем истинная
страсть. Даже Брийя-Саварен вряд ли понял бы меня до конца. Как
государственный деятель, он скорее пытался проанализировать общественное
значение гастрономии, чем е„ духовное содержание, симфонию чувств, которую
способен познать лишь человек, доверчиво и радостно раскрывшийся навстречу.
Мир открывается мне и в сытной тяжести и простоте пиццы, плывущую
сладость редчайшей дыни "волчья голова", через тонкую и пикантную
маслянистость икры морских ежей и нежно-загадочное сасими, варварскую
пышность и жгучесть буйабеса, филистерскую грубую вещность сосисок с
капустой. Через непередаваемый вкус бульона из ласточкиных гн„зд, который
готовят на Тайване. Мир покорит поддельная восточная кухня. Впрочем, я
скорее всего не доживу до этого.
Уже давно я тону в том всепоглощающем разочаровании, которого так боялся.
Оно обесцвечивает мир, и раньше атаковавший меня фальшивой, химической
цветностью.
Но самое страшное, что мой мозг начинает отказывать именно там, где он
организован тоньше всего...
Мне не помогло ни выдержанное мясо по-корейски, ни утонч„нные итальянские
десерты, ни даже год, который я пров„л в пустынях Австралии, питаясь
гусеницами, личинками и ящерицами. С индийскими нищими и русскими бомжами
я ел то, от чего человек умирает в судорогах, надеясь, что и я умру в
судорогах. Но я зачем-то остался жив.
Ничто не могло вернуть мне того ВКУСА. Мир закрывался от меня, лишал меня
прав и радости.
Именно поэтому я и принял приглашение на при„м у Геррье. Ещ„ год назад я
бы ему даже не ответил. А теперь мне было вс„ равно.
Он лепетал что-то насч„т консультации для его кулинара. Но на это я ничего
не сказал. Я не едок, а знаток - пора бы ему это усвоить.
При„м был невыразимо скучен, вопросы, которые они там принялись обсуждать,
разбившись на кучки со стаканами в руках, для меня не имели абсолютно
никакого смысла. Играл струнный квартет, но совсем не потому, что Геррье
любит музыку, а потому что это дорого.
Лишь стол, как я и ожидал, доставил мне вес„лую минуту. Испорчено было
каждое блюдо - это было ясно даже на взгляд.
Именно поэтому я и отпробовал все, в глубине души истово надеясь, что хоть
что-то вдруг, нежданно, необъяснимо верн„т мне мой ВКУС...
Нынче утром я дал себе слово. Если смысл моей жизни ко мне не возвратится,
я бросаю вс„ и переезжаю в Японию. Там, на островах, я буду есть только
фугу, фугу и фугу - до тех пор, пока не доплыв„т до меня моя последняя,
роковая рыба, рыба моей судьбы.
Даже на взгляд было ясно, что в салат с ростками бамбука и цветами
хуахуцзин переложено сахарной пудры. Но я отпробовал и его. Бесполезно. Он
был просто гадок и стандартен. Ужаснее всего было глядеть на гостей,
энергично поедавших эту мерзость.
Поэтому душа моя прямо-таки рванулась к человеку, стоявшему возле колонны.
Мне показалось, что на лице у него было то самое выражение, которое я
тщательно маскировал улыбкой...
Лишь подойдя вплотную, я понял, как я ошибался - ему было просто-напросто
скучно.
Слэу заметил меня, когда я повернулся, чтобы уйти, и узнал, потому что я
не успел скрыть, что тоже узнал его. Поставив тарелку - о боги, и он жевал
этот салат! - он дотронулся до моего локтя.
- Весь вечер пытался вспомнить, где мы могли встречаться. Ну конечно же,
Хартум!..
Пришлось пожать ему руку. Увы, но раз и его пригласили к Геррье...
Мы столкнулись в Судане, когда я путешествовал по Африке. Одна из самых
неудачных моих поездок. При любом упоминании любой из африканских стран во
рту появляется непереносимый привкус плохо очищенного пальмового масла...
В отеле мы жили в смежных номерах, и он то и дело попадал ко мне в самые
неподходящие минуты - против его рассеянности бессильны были даже
электронные замки. Впрочем, они там и вправду были бессильны - портье
ленился менять коды.
Человек он довольно знаменитый, но поразительно неинтересный. Странно, что
я запомнил его имя.
Ностальгически вспоминая мавританскую кухню, которая совершенно выродилась
и стала подделкой для туристов, я делал вид, что с интересом выслушиваю
Слэу.
Подали сладкое, но я и отсюда видел, что сливки плохо взбиты, а для
птифуров выбрана самая неподходящая мука. Вздохнув, я взял с подноса бокал
сносного шерри и вдруг услышал:
- ... решил, что лучшего эксперта мне не найти...
- Простите, о ч„м вы? Я на секунду отвл„кся, - пришлось сказать мне с
любезной улыбкой.
Он вульгарно хихикнул и шумно пот„р ладонь о ладонь.
- Я очень хорошо помню, как мы случайно
...Закладка в соц.сетях
