Жанр: Научная фантастика
Темный мир
...е
из нас с самого начала не побоялись Совета и нашли тебя.
Если мы выиграем эту битву, то только благодаря тебе и Фрейдис.
Без вас мы все погибли бы, но погибли сражаясь.
Внезапно она повернулась и вновь ее волосы нимбом засветились
вокруг головы, она улыбнулась мне с такой неожиданной откровенностью
и нежностью, которой я раньше никогда не видел в ней.
До сих пор она все время незаметно освобождалась, когда я до
нее дотрагивался. Теперь я внезапно увидел ее глазами Эдварда Бонда
и неожиданно с удивлением подумал, что Бонду здорово повезло.
Яркая, страстная красота Медеи никогда не исчезнет из моей памяти,
я энал это, но Арле тоже обладала нежной и очаровательной
привлекательностью.
Она стояла очень близко ко мне и губы ее были слегка раскрыты,
когда она мне улыбнулась. На мгновение я позавидовал Эдварду,
потом я вспомнил, что был Эдвардом Бондом. Но это Ганелон неожиданно
наклонился и схватил лесную девушку в свои железные объятия,
что ее удивило, потому что я почувствовал, как она начала от
неожиданности сопротивляться, пока мои губы не слились с ее.
Теперь она больше не сопротивлялась. Она была странным, диким,
застенчивым, маленьким созданием.
Ее очень приятно было держать в объятиях и целовать. По тому,
как она отвечала мне, я понял, что Бонд был сопляком и дураком.
И прежде, чем наш поцелуй кончился, я знал, куда мне обратиться
за утешением, когда Медея заплатит за предательство своей
жизнью. Я не скоро забуду Медею, но я не скоро забуду и этот поцелуй
Арле.
На какую-то минуту она прильнула ко мне в молчании и волосы
ее окутали нас обоих, а я поглядел поверх ее головы на долину,
которую она своим мысленным взором представляла населенной лесными
жителями в построенных городах. Я знал, что эта мечта никогда
не сбудется.
У меня была своя мечта!
----------
Я видел, как мои лесные люди строят мой замок, здесь, возможно,
вот на этом склоне горы. Замок, возвышающийся над долиной и
над всеми остальными землями. Я видел, как они, подчиняясь изб-
-64ранным
мной военачальникам, идут в бой на завоевание новых земель.
Я видел, как маршируют мои армии, работают на полях рабы,
как мои корабли бороздят моря и океаны мира, который тоже скоро
будет моим и только МОИМ.
Арле же будет делить его со мной, но недолго, очень недолго.
- Я всегда буду любить тебя, - сказал я ей на ухо голосом
Эдварда Бонда.
И губы Ганелона снова нашли ее губы в последнем поцелуе, на
который у меня еще оставалось время.
Любопытно, но мне показалось, что именно поцелуй Ганелона
убедил ее в том, что я Эдвард Бонд...
После этого я спал несколько часов в комнатах Эдварда Бонда,
в его мягкой постели, с его стражниками, охраняющими вход. Я спал
с воспоминаниями о поцелуях его лесной девушки и с мыслью о его
будущем королевстве и о его невесте. Я думаю, что на Земле Эдварду
Бонду снились в ту ночь ревнивые сны.
Мои сны тоже были ужасны. Ллур в своем замке проснулся и был
голоден, и большие холодные, ищущие щупальца его голода лениво
ворочались в моем мозгу, пока я спал. Я знал, что они шевелятся
сейчас в каждом мозгу Темного Мира, у которого есть чувство, чтобы
принять их. Я знал, что должен проснуться или сейчас или никогда.
Но я должен был набраться сил для ночного испытания, поэтому
я решительно выкинул Ллура из своих мыслей, так же решительно я
выкинул из воспоминаний и Арле. Только в самые глубины моего сна
проследовала страстная улыбка алых губ Медеи.
11. В башне Гэста Райни
Мы с Ллорином осторожно притаились в тени деревьев и глядели
на замок Совета, освещенный огнями на фоне звездной ночи. Это была
наша ночь! Оба мы знали это и оба были напряжены и мокры от
пота в нервном ожидании того, что должно было произойти.
Вокруг в лесу собралась невидимая армия лесного народа, которая
ждала только сигнала. И на этот раз здесь собрались большие
силы. Звездный свет иногда отражался на стволах ружей, чувствовалось,
что повстанцы решили дать последний бой солдатам Совета.
Возможно, бой будет и не такой уж успешный, но мне это было
-65совершенно
безразлично. Они думали, что будут атаковать замок Совета
просто силой своего оружия. Я же знал, что их нападение необходимо
мне для отвлечения внимания, чтобы я мог проникнуть
внутрь замка и найти то тайное оружие, которое даст мне власть
над Советом. Пока они будут биться, я успею проникнуть к Гэсту
Райни и узнать у него то, что мне необходимо было узнать.
Потом, что же будет потом - мне это было все равно. Много
лесных жителей должно было погибнуть - ну и пусть. На мой век рабов
хватит. Их еще будет достаточно, когда придет мой час, а может
быть и еще слишком много.
Ничто не могло теперь остановить меня. Нори бились на моей
стороне - я не мог проиграть.
В замке кипела деятельная жизнь. В тихом ночном воздухе гремели
голоса. В свете факелов взад и вперед двигались фигуры. Затем
вспыхнуло золотистое сияние, когда распахнулись ворота и на
фоне их показалась большая группа всадников. Процессия собиралась
в путь.
Я услышал музыкальное позвякивание цепей и понял. На этот
раз жертвы были прикованы к лошадям, чтобы никакие голоса сирен
не заманили их больше в лес. Я пожал плечами. Пусть себе идут на
смерть. Ллура надо кормить, пока он существует. Лучше они, чем
Ганелон, принесенный в жертву у Золотого Окна. Мы видели, как они
шли по темной дороге, а цепи продолжали звякать.
Я увидел Матолча, он восседал на могучем скакуне. Я узнал
его хищную фигуру с небрежно накинутым плащом. Я бы узнал его в
любом случае, потому что Ллорин, стоявший рядом со мной, чуть не
кинулся на дорогу. Я услышал, как он еле сдерживаясь дышит, втягивая
воздух носом, и голос его угрожающе прозвучал у меня в
ушах.
- Помни! Он мой!
Проехала Эйдери, вся закутанная в свой бесформенный плащ, и
от нее, казалось, повеяло лютым холодом.
Проехала Медея, одетая как обычно в одеяния алых цветов.
Когда я не мог дольше видеть на расстоянии ее фигуру и алый
плащ растаял в темноте, я повернулся к Ллорину. В мозгу моем все
перепуталось, и я хаотично менял наши планы. Потому что ко мне
пришло новое желание и я даже не пытался противиться ему. Это было
одним из белых пятен в моей памяти, и к тому же опасных. Пока
Ганелон не вспомнит Шабаша, пока он не посмотрит, как Ллур принимает
жертвоприношения через Золотое Окно, он не сможет полностью
доверять себе в борьбе с Советом и Ллуром. Это был пропуск в моей
-66памяти,
который следовало заполнить.
Внезапно мне стало любопытно. Любопытно - а не могло ли это
быть зовом Ллура?
- Ллорин, подожди меня здесь, - прошептал я в темноту. - Мы
должны быть уверены в том, что они вошли в Кэр Сайкир и начали
Шабаш. Я не хочу начинать нападение, пока не буду уверен. Подожди
меня.
Он протестующе зашевелился, но я ушел прежде, чем он успел
заговорить. Я выбежал на дорогу и мягко, бесшумно побежал вслед
за процессией наблюдать за мессой в Кэр Сайкире, или за Черной
Мессой. Пока я бежал, мне казалось, что запах тела Медеи висит в
воздухе, которым я дышал, и я задыхался страстью своей, ненавистью
к ней и своей любовью.
- Она умрет первой, - пообещал я себе в темноте...
Я смотрел, как огромные железные ворота Кэр Сайкира закрывались
за последним из процессии. Внутри Кэра было абсолютно темно.
Они спокойно входили один за другим и исчезали в кромешной тьме.
Двери закрылись за ними со звоном.
Какое-то воспоминание Ганелона, погруженное глубоко в подсознание,
заставило меня пойти налево, в обход высокой стены. Я послушно
повиновался своему инстинкту, двигаясь как лунатик к цели,
о которой пока ничего не знал. Память подвела меня к выступу в
стене, заставила положить руку на его поверхность. Поверхность
была явно неровной, с какими-то выступами и углублениями. Мои пальцы
помнили - они начали скользить по линиям, в то время как я
еще продолжал удивляться - зачем?
----------
А затем стена под моими руками сдвинулась. Эти выступы были
определенного рода ключом, и двери передо мной открылись в темноту.
Я уверенно пошел вперед: из черной ночи через черную дверь в
еще более черную тень внутри, но мои ноги знали путь. Передо мною
возвышалась лестница. Мои ноги ожидали ее, и я не споткнулся. Мне
было даже любопытно двигаться вслепую по этому странному и опасному
месту, не зная, где я и зачем иду, доверяя своему телу искать
верный путь. Лестница шла все вверх и вверх.
Ллур был тут. Я чувствовал его изголодавшееся присутствие,
как давление на свой мозг, но во много раз усиленное из-за узкого
пространства в этих стенах и прокатывающееся как раскаты грома по
каменному мешку Кэра. Что-то во мне завибрировало в ответ, какое-
-67то
сладостное ожидание, которое я быстро подавил усилием воли.
Ллур и я больше не были связаны этой давнишней церемонией. Я
отказался от нее. Я теперь не был избранным Ллура, но внутри у
меня какое-то чувство, которое я не мог контролировать, дрожало в
экстазе при мысли о тех жертвах, которые будут принесены и которые
так послушно прошествовали в темную дверь Кэр Сайкира. Я подумал
- помнит ли Медея и Совет сейчас обо мне, которого они собирались
принести в жертву прошлой ночью.
Мои ноги внезапно остановились на лестнице. Я ничего не видел,
но знал, что передо мной находится стена с выступающими изгибами.
Мои руки нашли их, надавили на нужные выступы. Часть темноты
скользнула в сторону, и я стоял, опираясь на ее край, глядя
вниз, далеко вниз.
Кэр Сайкир напоминал сад, могучий сад колонн, которые терялись
высоко вверху, в бесконечной темноте. Где-то наверху начал
сиять свет, слишком высоко, чтобы я мог рассмотреть его источник.
Сердце мое на мгновение остановилось, когда я увидел его, потому
что я узнал этот свет - это золотистое свечение из Золотого Окна
жилища Ллура.
Память моя вернулась ко мне. Окно Ллура. Окно жертвоприношений.
Я не мог его видеть, но мои глаза помнили его свет. В Кэр
Ллуре это окно светилось вечно, сам Ллур жил за ним, жил вечно.
Но в Кэр Сайкире и других храмах, где приносили жертвы в Темном
Мире, были лишь дубликаты этого Окна, которое загоралось только
тогда, когда Ллур приходил сквозь тьму взять то, что было положено
ему по праву.
Наверху голодный и злой Ллур купался сейчас в этом золотистом
свечении, которое напоминало солнце, пришедшее ночью осветить
храм. Где было расположено Окно Кэр Сайкира и какой оно было формы,
я все еще не мог вспомнить, но что-то во мне признало этот
золотистый свет и задрожало в ответ, когда я смотрел, как он становится
все ярче и ярче, обливая светом колонны храма.
Далеко внизу я увидел стоящий Совет, крошечные фигурки, которые
можно было различить только по цветным плащам: Матолч в зеленом,
Эйдери в желтом, Медея в алом. Позади них, полукругом,
стояли стражи. Впереди всех последний из избранных рабов слепо
двигался среди колонн. Я не видел. Я не видел, куда они направляются,
но, в общем, я это знал. Окно открывалось в ожидании жертв,
и они как-то должны были туда попасть.
Когда свет стал еще ярче, я увидел, что перед Советом стоит
большой алтарь в форме чаши. Черный на черном помосте. Над ним
-68висел
большой желоб. Я проследил за ходом этого желоба и понял,
что он идет от самого освещенного Окна и кончается у черного помоста.
Глубоко внутри меня что-то зашевелилось, подсказывая, для
чего тут нужны были и чаша и желоб. Я оперся о стену, дрожа от
возбуждения, которое частично было моим, а частично ЕГО, того,
кто нависал над нами солнечным диском.
До меня донеслось снизу тихое пение. Я узнал голос Медеи,
чистый, серебряно звенящий, тоненькая ниточка звука в темноте и
абсолютной тишине. Звук поднимался вверх, дрожа среди огромных
колонн Сайкира.
Напряженное ожидание становилось все напряженнее и напряженнее.
Фигуры внизу стояли неподвижно, подняв головы и наблюдая за
разгорающимся светом. Голос Медеи продолжал звучать, возбуждая
печаль.
В саду колонн Сайкира шло время, а Ллур наверху ждал своей
жертвы. Затем тонкий и страшный крик раздался с высоты над нашими
головами. Один крик. Свет возбужденно вспыхнул, как будто сам
Ллур ответил на этот вскрик. Песня Медеи достигла своего кульминационного
пункта и затихла. Среди колонн что-то зашевелилось,
что-то задвигалось по кривой желоба.
Мои глаза смотрели на алтарь и на чашу.
Члены Совета стояли в напряжении, одной сплоченной группой,
ожидая чего-то.
Из желоба начала капать кровь. Я не помню, как долго стоял
я, опираясь о стену, не отрывая глаз от желоба и алтаря. Я не помню,
сколько раз я слышал крики наверху и сколько раз жадно вспыхивал
свет. Кровь все текла и текла по желобу в большую чашу на
алтаре. Я был наполовину с Ллуром, в его Золотом Окне, дрожа в
экстазе, когда он принимал очередную жертву, наполовину с членами
Совета, деля их радость участия в Шабаше.
----------
Я понял, что жду слишком долго. Что спасло меня - я не знаю.
Какой-то внутренний голос, неслышно кричавший в моем мозгу, что
опасно проводить здесь столько времени, что я должен находиться в
другом месте, пока Шабаш еще не кончился, что Ллорин и его люди
ждут не дождутся, пока я как удав наслаждаюсь жертвами, жертвами,
приносимыми не мне.
Очень неохотно мой мозг вернулся к окружающей действительности.
С бесконечным трудом оторвал я себя от Золотого Окна и стоял
-69в
темноте, качаясь, но вновь в своем собственном теле, а не в безумных
мыслях Ллура, там наверху. Члены Совета все еще стояли,
как зачарованные, внизу, охваченные экстазом жертвоприношения, но
надолго ли они останутся тут, я не знал. Может быть, всю ночь, а
может быть, всего лишь час. Я должен был торопиться, если только
уже безнадежно не опоздал. Это было неизвестно.
Я пошел обратно в темноте, вниз по лестнице, и сквозь невидимую
дверь вышел на дорогу, ведущую к замку Совета, и все это
время внутри меня что-то дрожало от экстаза, свет Окна все еще
стоял перед моим затуманенным взором: и желоб, по которому текла
кровь, и пение Медеи, которое звучало в моих ушах громче, чем
звук моих собственных шагов по дороге.
Красная луна уже далеко ушла по небу, когда я вернулся к
Ллорину, все еще прячущемуся под стенами замка и чуть не сошедшего
с ума от нетерпения. Когда я бежал к нему по дороге, невидимые
воины с облегчением зашевелились, как будто они ждали меня до самого
предела и сейчас атаковали бы, даже если бы я и не явился.
Я помахал Ллорину, когда был от него футах в двадцати. Охрана
замка была мне теперь безразлична. Пусть видит меня. Пусть
слышит.
- Давай сигнал! - прокричал я Ллорину. - К атаке!
Я видел, как он поднял руку и лунный свет заиграл на серебристом
рожке, который он поднес к губам. Сигнальные звуки раскололи
безмолвие ночи. Они как рукой сняли с меня остатки летаргии.
Я услышал общий крик, пронесшийся по всему лесу, когда лесные
жители кинулись вперед. Мой собственный голос ревел что-то
невнятное в ответ. Меня охватил экстаз битвы, почти такой же, как
тот, что я разделял недавно с Ллуром и Советом.
Треск ружейных выстрелов перекрыл гул наших голосов. Первые
взрывы гранат потрясли замок, высветив наружные стены с отчетливой
яркостью. Изнутри раздались крики, невнятные сигналы рожков,
голоса испуганных стражников, у которых не осталось вожаков и которые
не знали, что им сейчас делать.
Но я знал, что они быстро оправятся. Они были достаточно хорошо
натренированы Матолчем и мною самим. И у них было оружие,
которое лесным жителям придется явно не по вкусу.
Когда они опомнятся и прекратят панику, битва начнется всерьез
и немало крови прольется с обеих сторон.
Я не собирался стоять, ждать и смотреть на это. Первые взрывы
проделали в стене отверстия неподалеку от меня, и я побежал к
ним, невзирая на огонь, летевший с обеих сторон, и пробрался в
-70ближайшее.
Пули рикошетом пролетали мимо меня, но не задевали.
Нори были со мной сегодня ночью. Я одолжил у них заколдованную
жизнь и не мог проиграть.
Где-то наверху, в осажденной башне, сидел холодный, безразличный
Гэст Райни, глядевший, как бог, на борьбу, разгоравшуюся
вокруг замка Совета. У меня было назначено свидание с ним, хотя
он об этом еще не подозревал.
Я нырнул в ворота замка, не обращая внимания на суетившихся
стражников. Они не узнали меня в темноте, но по моему виду поняли,
что я не был лесным жителем, и поэтому не возражая расступались,
не обращая на меня никакого внимания.
Через две ступеньки на третью я взбежал по широкой лестнице
наверх.
12. Арфа Сатаны
Замок Совета! Как странно он выглядел для меня, когда я шел
по его широким коридорам и большим залам. Все знакомо, но все до
странности неизвестно, как будто я смотрел на него сквозь туман
памяти Эдварда Бонда.
Пока я шел быстро, мне ничто не угрожало. Ноги мои сами помнили,
куда идти. Но если я колебался, то мое сознание начинало
контролировать мои движения, но сознание мое все еще было затуманено
искусственными воспоминаниями, и поэтому я иногда непонимающе
задерживался в залах и коридорах, которые были мне знакомы,
если я не задумывался о них.
Получалось, что как только я начинал себя контролировать, то
все сразу становилось мне незнакомым, в то время как все оставалось
ясным, если только я не думал о местонахождении.
Я шел по залам со сводчатыми потолками и выстланным мозаичным
полом, который говорил мне о легендах, когда-то знакомых и
любимых. Я шел по мозаичным кентаврам и сатирам, так хорошо известным
Ганелону, в то время как Эдвард Бонд удивлялся, существовали
ли в этом мире такие мутанты, о которых на Земле складывались
легенды.
Этот мой двойственный мозг иногда был для меня источником
силы, иногда, наоборот, слабости. Сейчас я хотел только одного,
-71не
сбиться с пути, чтобы мои ноги принесли меня без задержки к
Гэсту Райни, которого потом я уже не смогу никогда найти. Любая
задержка могла быть гибельной для моего плана.
Гэст Райни, как подсказывала мне моя память, находился в самой
высокой башне замка. Там же находится и сокровищница, в которой
спрятаны Маска и Жезл, но самое главное сокровище, секрет неуязвимости
Ллура, лежал в безмятежных, неприкосновенных мыслях
Райни.
Эти три вещи я должен буду получить и это будет нелегко, потому
что я знал - не помня как или чем - сокровищница охранялась
с незапамятных времен самим Райни. Совет не мог оставить без охраны
это потаенное место, место, где лежали вещи, которые могли с
ними покончить раз и навсегда.
Даже я, Ганелон, имел потайной предмет, спрятанный в сокровищнице.
Потому что ни один член Совета, ни один колдун, и ни одна
волшебница не могли заниматься Черной Магией, не создав собственного
предмета, который мог бы уничтожить его. Таков был Закон.
Тут есть тайны, о которых я не хочу говорить, но общее положение
ясно. Весь земной фольклор пронизан той же самой легендой.
Могущественные колдуны и колдуньи должны сконцентрировать свою
власть в предмете, отделенном от них самих.
Миф о спрятанной душе характерен для всех народов мира, но
причина этому лежит глубоко в реальности Темного Мира. Эту тайну
я могу еще выдать - всему должен быть баланс. На каждое отрицательное
должно быть положительное. Мы, члены Совета, не могли захватить
такого могущества и власти, не создав где-то соответствующей
слабости. Мы должны были прятать эту слабость с такой хитростью,
чтобы ее не мог обнаружить ни один враг.
Даже члены Совета не знали, в чем заключается мой собственный
секрет. Я знал тайну Медеи и частично Эйдери, а что касается
Матолча - справиться с ним у меня хватит собственных сил члена
Совета. Гэст Райни не играл роли. Он никогда не обеспокоит себя
войной.
Но Ллур!? Ах!
Где-то лежал спрятанный меч, и тот, кто мог найти его и использовать
тем неизвестным способом, ради которого он был изготовлен,
тот держал существование Ллура в своих собственных руках,
но тут существовала опасность, потому что если власть Ллура и была
в Темном Мире выше всего мыслимого, такой же должна быть и балансирующая
сила меча. Даже приближение к нему могло оказаться
фатальным. А держать его в руке... но я должен буду держать его в
-72руке,
и потому не было смысла думать и гадать сейчас о грядущей
опасности. Все равно это могли быть только догадки.
Я поднимался все выше и выше.
Звуки битвы мне не были слышны, но я знал, что у ворот дерутся
и умирают солдаты и рабы Совета, так же как и люди Ллорина. Я
в самом начале предупредил Ллорина, чтобы ни одна живая душа не
прорвалась сквозь ряды его воинов, чтобы предупредить тех, кто
сейчас был в Кэр Сайкире. Я был уверен, что он выполнит этот приказ,
несмотря на горячее желание схватиться с Матолчем и убить
его. Теперь в замке оставался лишь один человек, который мог известить
Медею, даже не шевельнув пальцем. Всего лишь один!
Но он никого не известил. Я понял это, когда откинул белую
портьеру и вошел в башню. Маленькая комната была полукруглой, ее
стены, пол и потолок отделаны бледной слоновой костью.
Окна были наглухо закрыты, но Гэст Райни никогда и не нуждался
в окнах, если ему нужно было куда-то посмотреть.
Он сидел, этот старый человек, расслабившись на подушках
своего кресла, его белоснежные волосы и борода падали крупными
локонами на такой же белоснежный плащ.
Руки его, лежащие на подлокотниках кресла, были бледны как
воск и прозрачны так, что я почти мог видеть, как течет жидкая
кровь по этим старческим жилам.
Фитиль и воск догорели. Пламя жизни еще мигало, но ветер мог
задуть это пламя, мимоходом послав его в вечную темноту. Так сидел
самый древний из всех, и его выцветшие голубые глаза, обращенные
внутрь, не видели меня.
----------
Воспоминания Ганелона вернулись ко мне. Ганелон многое узнал
от Гэста Райни. Даже тогда этот член Совета был стар, а сейчас
приливы времени источили его, как морские приливы точат камень,
пока от него ничего не останется, кроме тонкой раковины, прозрачной,
как мутное стекло. Я видел, что жизненный огонь Райни затихает
и что там остается один лишь пепел.
Он не видел меня. Не так-то легко было вывести Гэста Райни
из тех глубин, где обитала его мысль.
Я заговорил с ним, но он не ответил.
Я осторожно прошел мимо него к стене, которая разделяла верх
башни на две половины. Стена была гладкой, и на ней не было никаких
признаков двери, но я знал, что надо делать. Я провел ладоня-
-73ми
в определенной последовательности по гладкой поверхности и передо
мною появилось отверстие. Я вступил внутрь помещения.
Здесь хранились священные предметы Совета.
Я посмотрел на сокровищницу новыми глазами, более ясными,
чему способствовала память Эдварда Бонда. Бинокль, линзы которого
горели тусклым янтарным светом, находился на полке, вырубленной
прямо в стене. Я никогда раньше не задумывался над тем, что это
такое. Он убивал, но воспоминания о земной науке объяснили мне,
как и почему. Это было не волшебство, но мгновенное высвобождение
энергии мозга. Вот этот нелепый, забавный черный аппарат - он тоже
убивал. Он мог оставить от человека мокрое место, меняя полярность
гравитационного поля с такой скоростью, что любой организм
превращался в лужу жидкости.
Но все это оружие меня сейчас не интересовало. Я искал другие
сокровища. Здесь не надо было бояться никаких ловушек, потому
что никто, кроме членов Совета, не знал пути в Сокровищницу, или
даже ее расположение. Мало кто вообще подозревал о ее существовании,
разве что об этом ходили легенды. И ни один раб или стражник
никогда не осмелился бы войти в башню Гэста Райни.
Мой взгляд остановился на мече, но это был не тот, что мне
нужен, на арфе... Я узнал эту арфу.
На Земле много легенд было сложено о ней - арфа Орфея, которая
могла возвращать мертвых из ада. Человеческие руки не могли
играть на ней, но и я еще не был готов, чтобы играть на этой арфе
- пока.
То, что было нужно мне, лежало на полке, запечатанное в цилиндрический
футляр. Я сломал печать и вынул черный, тонкий, инкрустированный
золотом, стержень с рукояткой. ЖЕЗЛ ВЛАСТИ. Жезл,
который мог использовать электромагнитные силы планеты. Это могли
делать и другие жезлы подобного типа, но этот был единственный,
без ограничителя, его мощность ничем не была ограничена. Пользоваться
им было опасно.
В другом футляре я нашел Хрустальную Маску - изогнутую прозрачную
пластинку, которая закрывала глаза, как маска домино, только
прозрачная. Эта маска защитит меня от Эйдери.
Я стал искать дальше, но я не смог обнаружить и следа меча
Ллура.
Время было ограничено. Я не слышал, из-за отдаленности, шума
сражения, но знал, что оно продолжается, и знал также, что члены
Совета должны вернуться в замок. Ну что же, теперь я могу бороться
с ними на равных, но я не мог пока еще бороться с Ллуром. Я не
-74мог
рисковать, пока не был полностью во всем уверен.
Я стоял в дверях Сокровищницы, глядя на убеленную сединами
голову Гэста Райни. Каким бы он ни был стражем, он знал, что я
имел право входить в Сокровищницу. Он не сделал ни одного движения.
Мысли его витали в необозримом пространстве и вернуть его
обратно было почти невозможно. У него был идеальный ответ на любое
давление со стороны. Он мог умереть.
Ну что ж, у меня тоже идеальный ответ.
Я вернулся в Сокровищницу и взял арфу. Я вынес ее и поставил
перед стариком, в его выцветших глазах не отразилось ни малейшего
признака жизни.
Эта арфа бывала на Земле, а может быть
...Закладка в соц.сетях
