Жанр: Научная фантастика
Последняя дверь последнего вагона
...тельницы.
Однако, вместо того чтобы уняться, черноволосый отпускает мою ладонь и с силой
толкает меня в спину. У меня появляется прекрасная возможность убедиться в том, что я еще не
владею своим новым телом. Видимо, мозг мой никак не привыкнет к тому, что тело весит
килограммов двадцать, а не девяносто, как раньше. Не удержавшись на ногах, я кубарем лечу
на песок аллеи, сбивая впереди идущих. Колонна сразу превращается в толпу, заливающуюся
дружным хохотом. И с чего взрослые взяли, что дети - это ангелочки во плоти? На самом
деле, трудно найти более злорадных, кровожадных и неразумных существ...
Поднявшись, я чувствую, что теряю остатки контроля над собой. Мой обидчик упивается
победой, и смазливое личико его расплывается в самодовольной Улыбке.
В следующую секунду я убеждаюсь в том, что однажды приобретенные навыки никуда не
исчезают, в какое бы тело тебя ни пересадили. Во всяком случае, подсечка, которую я провожу,
оказывается классически мгновенной и безупречной - черноволосый, не успев пикнуть, лежит
на спине, а я восседаю на нем верхом, готовясь при малейшем сопротивлении отключить
соперника одним ударом в сонную артерию...
- Саша! Прекрати! - раздается крик воспитательницы. - Ты что делаешь, негодник?
Разве можно драться?
В следующий момент сильные руки отрывают меня от черноволосого, подняв в воздух, и
вновь опускают на землю.
У воспитательницы - встревоженный вид. Наши глаза на миг встречаются, и, наверное,
женщина видит в моих что-то необычное, потому что в следующий миг она странным голосом
осведомляется:
- Что с тобой происходит, Саша?
Я опускаю голову. Мне стыдно. Подумать только - пятидесятилетний мужик, а веду себя
как самый настоящий дошкольник!
- С тобой все в порядке? - продолжает допытываться женщина. - Как ты себя
чувствуешь?
- Нормально, - вынужден выдавить я. - Я... я больше не буду...
Уши мои пылают, как будто их окатили кипятком.
- Что ж, посмотрим, - с сомнением произносит она. - А чтоб до тебя лучше дошло,
что нельзя драться со своими товарищами, после обеда встанешь в угол! На весь сончас!..
Как страшно - аж жуть... Да если б ты знала, милочка, сколько наказаний мне пришлось
понести за всю свою предыдущую жизнь! И стояние в углу было не самым тяжким из них...
- Виктория Анатольевна, - пищит за моей спиной девчачий голосок. - Не наказывайте
Сашу! Он не виноват! Борька первым начал! Он толкнул Сашу, и Саша упал!..
Что это за адвокат у меня выискался? Ага, вот она. Белобрысые косички, подвижное
личико, некрасивая брешь в передних зубах и простенький сарафанчик, едва прикрывающий
загорелые исцарапанные ноги.
- Ну все, хватит! - пресекает возможные сомнения в своем педагогическом авторитете
Виктория Анатольевна. - На обед опаздываем, дети! Построились, быстренько!.. Сорокин, мы
строимся всегда парами, а не троицами!..
Я протягиваю Борьке руку, приглашая его помириться, но черноволосый противник
оказывается не просто садистом, а злопамятным садистом. Он отворачивается, и рука моя
(смешная пухлая ладошка, столь не похожая на ту руку, которую я привык считать своей!)
повисает в воздухе.
М-да-а, похоже, ты сморозил глупость, старина. Все еще не привыкнешь к своему новому
возрастному статусу. Ты же - нормальный пятилетний ребенок, а ведешь себя, как взрослый!
Учти на будущее: в детсадовском возрасте не принято обмениваться рукопожатиями.
И все-таки ладошка моя не остается пустой. Однако руку мне протянули не в знак
примирения, а чтобы составить пару в образующейся колонне.
Это та девочка, которая заступилась за меня перед воспитательницей. Она улыбается мне
своим страшненьким ртом так, будто хочет приручить дикого зверька.
Все-таки в общении с детьми есть своя прелесть. Все их чувства написаны на лице
несмываемой краской. Они не умеют притворяться. И им нечего скрывать. Не то что взрослым..
Воспитательница Виктория ведет нас к белому зданию, виднеющемуся вдали за стволами
деревьев. На крыше крутится флюгер в виде игрушечного слона. Видимо, это и есть детский
сад. Второй дом для этих детишек. А отныне - и для меня тоже... Моя заступница тихо
спрашивает:
- Саша, а где ты научился так драться?
Я поднатуживаюсь, чтобы возродить изрядно потрепанное в последнее время чувство
юмора, и изрекаю:
- Не скажу: военная тайна!
Однако щербатая на юмор реагирует неадекватно. Она на одном дыхании исторгает из
себя длинный монолог, из которого следует, что мне лучше дружить с ней, потому что только
она умеет хранить разные тайны... например, она знает, что у Нинки Головлевой есть дырка на
трусиках, но она об этом никому на свете не расскажет, как и то, что Маринка Соловьева любит
Кольку Прибытова, и про то, что я, Саша, умею и люблю драться, она тоже никому не скажет...
а если тот же Борька когда-нибудь будет опять к ней приставать и дергать за косички, как он
всегда это делает, потому что он плохой, то ты, Саша, за меня тогда заступишься и опять ка-ак
кинешь его на землю...
Тут мне наконец удается вклиниться в этот словесный поток, чтобы спросить
хранительницу чужих тайн, как ее зовут.
Она аж замедляет шаг, тараща на меня округлившиеся глазенки.
- Ты что, Саш? - с неподдельным ужасом интересуется она. - Ты память потерял, да?
Ну и что ей сказать? Сочинить на ходу какую-нибудь душераздирающую историю?
Например, прикинуться пострадавшим от сотрясения мозга вследствие кровопролитной драки с
черноволосым Борькой? Или попробовать сказать правду?
А вообще, ты меня удивляешь сегодня, приятель. Городишь одну ошибку за другой. Твой
дурацкий вопрос обусловлен тем, что ты свысока относишься к своим формальным
сверстникам. Как взрослый, случайно затесавшийся в их ряды. А этого тебе делать нельзя. И
истинные причины твоих "заскоков" следует держать в секрете. Потому что при первой же
возможности твоя новая подружка не преминет разболтать о том, какие странные вопросы
задает Саша Королев.
К счастью, в этот момент мы вступаем на территорию детсада, и строй распадается,
разъединив меня с щербатой. Виктория Анатольевна отправляет нас мыть руки, а из недр
коридора первого этажа уже струятся запахи, от которых сами собой текут слюнки.
Оказывается, я проголодался так, будто не ел целую вечность.
В какой-то мере так оно и есть.
Глава 3. МАМА
Вживание в образ ребенка у меня получается плохо - за обедом я то и дело ловлю на
себе чересчур пристальный взгляд Виктории Анатольевны. Воспитательница, видимо, знает
своих подопечных как собственных детей, и странности в поведении "Саши Королева"
наверняка колют ей глаза.
После обеда дети отправляются на традиционный сончас, а я, как и было обещано,
отконвоирован в комнату для игр и поставлен в угол. На тридцать минут, как пояснила
воспитательница.
Роль моего надзирателя исполняет одна из нянь - кругленькая розовощекая старушка,
которую зовут Анна-Жанна. Ничего странного в ее двойном имени нет: "Жанна" в детском
обращении означает "Жановна".
Для борьбы со скукой Анна-Жанна вооружается, вопреки моим ожиданиям, не
вязальными принадлежностями, а газетой и располагается в массивном кресле в Центре
комнаты, то и дело сурово поглядывая на меня из-под старомодных очков с тонированными
линзами.
В свою очередь, я не могу оторвать от нее глаз. Правда, меня интересует не сама
старушка, а печатное издание, которое она листает, что-то бормоча себе под нос. К сожалению,
даже зрения пятилетнего мальчика недостаточно, чтобы из угла разглядеть заголовки, и тогда я
принимаюсь приближаться к заветному источнику информации крохотными шажками, надеясь,
что мои маневры останутся незамеченными для цербера в юбке.
Однако моя уловка обречена на провал. Взглянув на меня в очередной раз, Анна-Жанна
командует: "Назад!" тем же тоном, каким часовые предупреждают нарушителей границ
охраняемой территории: "Стой, стрелять буду!".
- Ну, А-анна-Жа-анна, - плаксиво тяну я, всем своим видом изображая кротость и
смирение, - ну, мо-ожно мне постоять возле вас, а не в углу, а? Ну, кака-ая разница, где я буду
стоять: в углу или рядом с ва-ами?
Старушка всплескивает руками:
- Нет, вы поглядите на этого наглого мальчишку! - возмущается она, обращаясь к
невидимой публике. - Сначала набедокурил, а теперь поблажек ищет!.. Нет уж, милый мой, -
сурово подытоживает она. - Сумел провиниться - сумей и отвечать!.. А будешь ныть -
вообще не выйдешь из угла до тех пор, пока твоя мать за тобой не придет!
Преодолевая соблазн нормальным, взрослым языком поставить нянюшку на место, я
отворачиваюсь к стене.
Ладно, обойдемся и без твоей газетенки. Дома будем черпать информацию о
происходящем в мире.
А выпавшую нам паузу используем для того, чтобы разобраться в произошедшем.
Итак, что же со мной приключилось?
Судя по всему, ничего особенного. Элементарная реинкарнация. Жизнь номер два - и,
будем надеяться, не последняя. Сотни раз читал ты об этом и даже сам беседовал с людьми,
утверждавшими, что пережили перевоплощение. Но упрямо не верил в это. В полном
соответствии с поговоркой о том, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, а еше
лучше - потрогать, попробовать на вкус и на запах...
А теперь это произошло с тобой, и никуда уже не денешься от непреложности этого
факта. Остается лишь мучить мозги вопросами на тему, является ли это чудо исключительно
единичным или представляет собой закономерность, уготованную каждому, кто пересек рубеж
жизни и смерти...
Помнится, именно этими вопросами задавались Шепотин и компания на последнем
служебном совещании, на котором я присутствовал. Кстати, интересно, чем закончилось -
если закончилось вообще - расследование Конторы по делу "вундеркиндов"?
Хотя сейчас не это главное. Это потом, как-нибудь на досуге, можно будет, повинуясь
пробудившимся инвестигаторским инстинктам, высасывать из пальца разные гипотезы. А в
ближайшее время следует сосредоточиться на решении стратегических вопросов.
Однако вместо того, чтобы думать о стратегии и тактике своих действий, я почему-то
вспоминаю изречение, которое частенько любил цитировать мой незабвенный шеф Игорь
Всеволодович. "Умный человек, - назидательно подняв указательный палец, вещал он,
поблескивая очками, - всегда найдет выход из самой безнадежной ситуации. - (Тут он делал
многозначительную паузу.) - А мудрый человек в безнадежную ситуацию никогда не
попадет"...
Как это ни неприятно констатировать, но, если верить этой сомнительной лемме,
мудростью я никогда не отличался, потому что не раз имел дело с такими заднепроходными
проблемами, от которых можно было избавиться лишь ценой немалых потерь. Что, собственно,
я и делал. И последней такой проблемой стал дар воскрешения мертвецов. Это из-за него я влез
с головой в борьбу со Слепыми Снайперами и в конечном итоге отправился на тот свет.
По крайней мере, один из плюсов моего перевоплощения в облике Саши заключается в
том, что, похоже, вместе с прежней телесной оболочкой я утратил и Дар. Радует и то, что ввиду
обстоятельств моей гибели Дар этот не должен был достаться никому. От человека,
оказавшегося в эпицентре такого мощного взрыва, вряд ли должно было остаться что-то, кроме
разрозненных атомов...
Опять-таки мне повезло, что оказался я в теле вполне здорового, нормального во всех
отношениях пацана, а не какого-нибудь калеки или дауна. И уж самым большим подарком
судьбы можно считать то, что мальчик этот - русский, а не араб или эскимос. Представляю,
как пришлось бы изощряться, чтобы не вызвать подозрений относительно моей нормальности,
окажись я в совершенно чужой стране, без знания языка и культурных реалий!.. Наверное,
пришлось бы для начала симулировать внезапное превращение в глухонемого...
Та-ак, а какие еще выгоды можно извлечь из моего нового статуса, если не считать тех,
которые уже приходили в голову насчет возможности продуктивно прожить предстоящую
жизнь? Хм, а ведь больше ничего не видно...
Зато если говорить о недостатках - то их хоть отбавляй. Взять к примеру необходимость
постоянно, до конца новой жизни носить в себе секрет своего перевоплощения. И не открывать
его никому, даже самому близкому человеку, потому что в лучшем случае собеседники примут
твои откровения за попытку дурацкого розыгрыша, а в худшем - светит тебе персональная
койка в психлечебнице.
Но это пустяки по сравнению с тем, что ты постоянно будешь вынужден кривить душой и
играть чужую роль. Судя по всему, у Саши Королева была... хотя почему была?., есть мама. А
также папа, дедушка, бабушка, сестры, братья... Семья, одним словом. И этих, чужих для тебя
людей ты отныне должен воспринимать как своих родственников. Обнимать их, целовать. И
обязательно - любить.
И на такой гнусный обман тебе придется пойти, если ты решишь навсегда остаться
Александром Батьковичем Королевым...
Я не успеваю как следует обсудить с самим собой все плюсы и минусы своего нового
положения. За моей спиной что-то с шелестом падает на пол, и тут же раздаются не очень
приличные звуки, которые можно было бы классифицировать как безмятежный храп богатыря,
вдоволь намахавшегося палицей в боях с многочисленными басурманами и змеями
горынычами.
Я осторожно оглядываюсь.
Так и есть: как и для многих людей, газета после сытного обеда оказалась для
Анны-Жанны самым действенным снотворным. Голова старушки неестественно откинута на
спинку кресла, а газета простирается на ковре рядом с креслом.
Ну вот и еще одно доказательство простой житейской истины. Не следует ломиться в
закрытую дверь, потому что, рано или поздно, она откроется сама.
На цыпочках подкрадываюсь к импровизированному ложу своей надзирательницы,
осторожно поднимаю газету и возвращаюсь в угол. Конечно, можно было бы воспользоваться
свободой по максимуму и сесть, например, на диванчик, вместо того чтобы нагружать ноги, но
мы не будем наглеть, нет, мы не жадные на подарки судьбы, нам и одного пока хватит...
Медленно переворачивая страницы, чтобы не шуршать, впиваюсь взглядом в
разноцветные заголовки.
Газета оказывается хорошо знакомым мне по прошлой жизни "Рупором Евро-Наций", он
же, на простонародном, "Матюгальник". Тот еще орган печати, с ежедневными сенсационными
разоблачениями происков властей против простых граждан, со статьями на вечнозеленые темы
звериного облика международной преступности, с заметками о скандальной жизни поп- и
кинозвезд, с псевдоучеными обзорами высосанных из пальца проблем типа "Грозит ли
всеобщее внедрение идентификационных чипов всеобщим зомбированием человечества?", а
также с многочисленными кулинарными рецептами, рекламными объявлениями, кроссвордами,
анекдотами и программами телепередач...
Но сейчас я готов простить этому образчику желтой прессы все его былые прегрешения
перед читателями, если он просветит меня, что творится в мире и какой, собственно, граждане,
век на дворе...
Много времени для этого не требуется.
Слава богу, под названием газеты исправно напечатана дата выпуска, и, если Анна-Жанна
не имеет обыкновения штудировать газеты за позапрошлый год, именно эта дата и
соответствует сегодняшнему дню.
Эх, вспомнить бы еще, какое число было в тот день, когда наша мирная беседа с хозяином
мирного на вид сухогруза внезапно перешла в демонстрацию мощи вакуумного оружия!.. Хотя
не будем мелочиться. Достаточно того, что мне известен месяц и год своей "гибели".
Так-так, три пишем, два в уме... Итого: искомая временная разница составляет примерно
пять лет. Что ж, могло быть и хуже...
Уже не заботясь об осторожности, я принимаюсь листать газету, пробегая взглядом
пестрые страницы по диагонали. Прежде всего меня интересует, разумеется, политика и
деятельность международных террористов. Однако, к моему великому изумлению, в
"Матюгальнике" нет ни единой строчки ни о Слепых Снайперах, ни о "Спирали", ни даже о
подвигах Раскрутки в борьбе с врагами человечества.
Когда я добираюсь до заключительных страниц с кроссвордами и рецептами, мне вдруг
чудится, что на меня кто-то внимательно смотрит. Старое, памятное по тайным миссиям
ощущение.
Я резко поднимаю голову и вижу, что инвестигаторское чутье не подвело меня и на этот
раз. В дверном проеме, мелькнув, исчезает из поля зрения нечто похожее на небольшое
животное.
Вскочив, устремляюсь к двери (о, эти проклятые коротенькие ножки - им требуется
сделать множество шагов, чтобы преодолеть несчастных пять метров!) и уже близок к тому,
чтобы выглянуть в коридор, но за моей спиной мелодия храпа внезапно обрывается,
сменившись хриплым со сна голосом нянечки:
- Куда это ты собрался, негодник? А ну, назад!
- Я... мне выйти надо, - лепечу я, но Анна-Жанна оказывается непреклонной по
отношению к отбывающим наказание.
- Никаких туалетов! - рявкает она. - Десять минут осталось - так что потерпишь!..
В результате в коридор я все-таки выглядываю, но время бездарно потеряно, и никого там
уже нет.
- Саша! Королев, ты слышишь меня?.. Господи, ну что с тобой сегодня происходит? Вон
твоя мама идет! Беги быстрее ее встречать!..
До меня не сразу доходит, что Виктория обращается именно ко мне. Во-первых, я еще не
привык к своему новому имени. А во-вторых, именно в этот момент я очень занят тем. что
разнимаю двух забияк, которые никак не поделят между собой робота, исполняющего в
детском саду функции массовика-затейника (все-таки научно-технический прогресс не стоит на
месте - еще пять лет назад обыкновенный детсад не мог позволить себе роскошь приобрести
"умные игрушки". Между прочим, после сончаса выяснилось, что именно эта полуразумная
железяка наблюдала за мной исподтишка, пока я изучал свежую прессу). И один из драчунов -
тот самый Борька, который обещает в отдаленном будущем стать кандидатом либо в звездные
десантники, либо в неоднократно судимые рецидивисты. Агрессии в его генах - хоть
отбавляй!..
Мне пришлось взять на себя роль миротворца и вступиться за тщедушного Колю
Прибытова, когда Борька потянулся за пластмассовой лопаткой - которую, по-моему, носил в
качестве именно оружия, а не орудия для копания в песке, - чтобы использовать ее как
решающий аргумент в конфликте из-за робота.
Правда, вмешательство мое едва не кончилось плачевно для меня самого. Я еще не
приспособился к несоответствию своего тела тому его образу, который хранится в моем мозгу,
и малая саперная лопатка опустилась не на Колину спину, а на мою.
К счастью, именно в этот момент ко мне обращается воспитательница.
Бросив красноречивый взгляд на Борьку (мол, ты у меня еще увидишь небо в алмазах!), я
распрямляюсь, машинально потирая набухающий синяк между лопатками, и вижу, как по аллее
от входной калитки к игровой площадке идут две женщины.
Как в сказке: "Ваша мама пришла, молочка принесла..."
Только... которая из них - моя мама?
Ведь сейчас я должен, как всякий нормальный ребенок, броситься с радостным воплем
навстречу своей родной и любимой и зарыться лицом в ее подол.
А я торчу, как дурак, потому что не знаю, к кому бежать. К той, что слева, - красивой, с
белокурыми, спадающими почти до талии волосами, в элегантном кожаном костюмчике,
облегающем фигуру, словно вторая кожа? Или к другой, одетой гораздо проще, с каким-то
неразборчиво-обыденным лицом и отнюдь не артистическим беспорядком на голове?
Я растерянно оглядываюсь на воспитательницу. Виктория взирает на меня почти со
страхом. По-моему, она начинает подозревать, что мое странное поведение - симптом
неведомой, но опасной болезни. И тогда я бегу. С заранее распростертыми объятиями и
оглушительным воплем: "Ма-а-ма!"
Расчет мой оказывается верным.
А вот надежда заиметь в качестве матери красавицу-блондинку не сбывается. Потому что
ускоряет шаг и с нелепо-широкой улыбкой распахивает руки, готовясь поймать меня в свои
объятия, другая женщина. Не очень-то симпатичная. От нее и пахнет не как от женщины: потом
и пивом. И еще чем-то смутно знакомым. Не то металлом, не то машинной смазкой...
Но делать нечего. Стертая до дыр истина: родителей не выбирают.
И я с разбегу врезаюсь в колени, обтянутые грязноватыми джинсами, обхватываю их
своими ручонками и задираю лицо, щурясь от яркого солнца, кренящегося к горизонту.
Мама...
И тут меня накрывает яркое воспоминание из далекого детства. И я явственно вижу перед
собой другое лицо - более нежное, более фотогеничное, с неповторимыми серыми глазами и
смешными ямочками на щеках. Лицо моей настоящей мамы. Она была совсем другой. Но когда
она обнимала меня, выражение лица у нее было таким же, как у этой незнакомой женщины...
И мне на миг представляется, что не только я переселился в тело пятилетнего малыша, но
и она, моя настоящая мама, тоже каким-то чудом ожила в чужом облике.
Глаза мои сами собой начинают моргать чаще, и я поспешно отворачиваюсь.
Я совсем забыл, что теперь мне плакать не стыдно
Я лежу и пялюсь в темноту.
Мне не спится, хотя любой нормальный ребенок на моем месте давно бы "дрых без
задних ног", как выразилась моя так называемая "новая мама". Слишком много впечатлений и
информации нахлынуло - и слишком много энергии потрачено за этот день. Первый день
моей второй жизни. Сколько таких дней еще будет впереди? Мало или много? Во всяком
случае, времени в запасе у меня теперь много. Намного больше, чем в бытность Леном
Сабуровым. Если, конечно, мне хоть на этот раз суждено умереть нормальной смертью, а не
быть отправленным на тот свет рукой какого-нибудь подонка.
Странное дело: если вдуматься, в этом тельце ростом метр с небольшим нет ни одной
клетки меня бывшего. И мозг, в котором вертятся эти мысли, - не мой, а того несмышленыша,
место которого под солнцем я занял. Так почему же я осознаю себя бывшим инвестигатором,
перешагнувшим полувековой юбилей? Откуда берется память о моей прошлой жизни?
Неужели, вопреки утверждениям ученых мужей, душа все же существует и является этаким
архивным файлом личности?
Я тяжко вздыхаю и переворачиваюсь на другой бок.
В соседней комнате тихо. "Родители" давно уснули. Светящееся табло электронных часов
на стене показывает половину второго ночи. Совсем не детское время. А сон ко мне все не
идет...
Я включаю ночник и вновь оглядываю комнату, которая отныне принадлежит мне.
...Когда мать Саши - уже потом я узнал, что ее зовут Татьяной, - привела меня из
детского сада, помогла раздеться и, подтолкнув в спину, сказала: "Ну, иди в свою комнату, а я
пока соображу что-нибудь на ужин", - я словно приклеился к полу. Дело происходило в
просторной прихожей, куда выходило несколько дверей, и я понятия не имел, какая из них
ведет в детскую. "Ты чего, сынок? - испугалась Татьяна. - Неужели не соскучился по своим
игрушкам?"
"Соскучился, - поспешно ответил я. И, лихорадочно соображая, как бы выпутаться из
дурацкой ситуации, машинально брякнул: - А может, вам что-нибудь помочь?"
Тоже мне, джентльменствовать вздумал, по прежним шаблонам.
Даже при свете слабой лампочки, горевшей в прихожей, было видно, как женщина
побледнела. Потом резко присела на корточки и пытливо уставилась мне в глаза.
"Сашут - с болью в голосе сказала она, - что с тобой сегодня? - (Я молча отвернулся,
не в силах выдержать взгляд карих глаз, которые смотрели на меня в упор с такой искренней
тревогой и любовью, что становилось не по себе.) - Вот и Виктория Анатольевна говорит, что
с тобой творится что-то странное... "Эр" стал вдруг выговаривать. Ты случайно не заболел? -
Она потрогала своей мозолистой, шершавой рукой мой лоб. - Как ты себя чувствуешь?"
"Хорошо", - соврал я, хотя чувствовал я себя в тот момент действительно скверно. Как
вор в чужой квартире, который вдруг слышит, как кто-то отпирает ключом входную дверь.
"А ты случайно головкой сегодня не ударялся? - продолжала допытываться "мама". -
Виктория Анатольевна сказала, что ты сегодня с Борей Савельевым подрался... Он тебя не бил
по голове?"
Я молча помотал головой. Я опасался, что опять ляпну что-нибудь не в струю или выдам
себя неверной интонацией.
Татьяна вдруг всхлипнула - чего я никак не ожидал от нее, такой не женственной, - и
порывисто обняла меня.
"Господи, Сашут, - произнесла она дрогнувшим голосом. - Ты меня пугаешь... Давай
завтра к врачу сходим?"
"Нет!!! - закричал я. - Не надо врача... мама!"
Вполне естественная реакция для ребенка. Все дети боятся людей в белых халатах, потому
что они, изверги, рады причинить боль маленькому беззащитному существу, попавшему к ним
в лапы.
Женщина вздохнула и, отстранив меня, выпрямилась.
"Ну ладно, - сказала она, толкая рукой самую ближнюю от прихожей дверь, - вот
придет папа - и решим, что с тобой делать... А пока иди, поиграй немножко".
Значит, папа у меня имеется. Будем надеяться, что он окажется благоразумнее своей
супруги, потому что идея стать объектом исследования для специалистов по детской амнезии
мне совсем не нравится.
Я шагнул в комнату и аккуратно закрыл за собой дверь. Не хотелось, чтобы Татьяна стала
свидетельницей очередных аномальных поступков своего "сынишки".
Комнатка была небольшой, и мне сразу бросилось в глаза, что в ней наличествовала всего
одна детская кроватка. Следовательно, у меня нет ни сестренки, ни братишки. Уже легче. Хоть
дома буду отдыхать от общения с малолетними.
Да-а-а... Уж на что я никогда не отличался педантичностью, но гражданин Саша Королев,
видимо, испытывал прямо-таки врожденное отвращение к порядку. Игрушки разбросаны по
всей комнате так. словно тут буйствовал небольшой смерч. Кровать, конечно же, не заправлена,
а предметы детской одежды валяются в самых неожиданных местах. Татьяна тоже хороша:
наверное, балует своего единственного и ненаглядного сыночка, не приучая к порядку. Что ж,
задача-минимум ясна: надо привести этот бедлам в состояние, мало-мальски пригодное для
обитания.
И я взялся за дело.
Когда спустя полчаса Татьяна заглянула ко мне в комнату, чтобы сообщить, что папа
вернулся с работы, то лицо ее вытянулось от удивления. Наверное, никогда раньше ей не
приходилось лицезреть своего Сашута таким примерным мальчиком, который сам, без угроз и
задабривания, наводит почти казарменный порядок в своей комнате д
...Закладка в соц.сетях
