Жанр: Научная фантастика
Последняя дверь последнего вагона
...ожить, что в пятой квартире обитают отнюдь не
миллионеры. И даже не управляющие банком.
Стекло внутренней двери было разбито, и осколки хрумкали под каблуком. Ржавые
почтовые ящики были исковерканы мощными ударами чего-то тяжелого, межпанельные стыки
грозили обвалом штукатурки, а стены были украшены самодеятельной росписью, в основном
на нецензурные темы.
"Второй этаж", прикинул Гульченко и решил не рисковать пробовать лифт на прочность.
- Кто там будет: мальчик или девочка? - хрипло спросил сзади Ромтин.
Он всегда почему-то этим интересовался. Как будто не все равно, какого пола носитель!..
- Анекдот слышал? - бросил, не оборачиваясь, Гульченко. - Грузину в роддоме
говорят: "Поздравляем, у вас родился ребенок". - "Малчик?" - "Нет". - "А кто-о?!"
Они достигли площадки второго этажа, и тут их ждал сюрприз.
Дверь пятой квартиры была стальной. Возможно, даже пуленепробиваемой. Если не
удастся уговорить хозяев открыть ее, то придется убраться несолоно хлебавши. Такую броню
не выбьешь плечом с разбега, как иногда приходилось делать в других домах.
Гульченко застегнул халат на все пуговицы, достал фальшивое удостоверение
санэпидемнадзора и позвонил три раза.
Дверь почему-то открыли сразу, даже не спрашивая, кто заявился.
Гульченко мысленно перекрестился и шагнул внутрь, без особой наглости, но и без
лишней застенчивости оттесняя в прихожую молодую и довольно миловидную женщину, на
которой почему-то ничего не оказалось, кроме весьма легкомысленного пеньюара.
- Постойте, постойте, - спохватилась она. - Вы кто такие?
Да уж наверняка не твой хахаль, захотелось сказать Гульченко, но он лишь вытянул перед
собой руку с удостоверением и сообщил:
- Служба профилактики эпидемий, гражданочка. Где ваш ребенок?
Прихожая являла собой разительный контраст с интерьером подъезда. Блестящий от
свежей мастики паркет, натуральные ковры, хрустальная люстра, мебель из дорогого дерева...
Откуда-то из недр квартиры доносилось явно неумелое бренчание на пианино одной и той же
унылой гаммы.
- Дома, - растерянно сказала женщина. - Музыкой занимается. С учительницей... А
что такое?
- Мы должны обследовать вашего ребенка на икс-вирус, - сурово сказал Гульченко. -
Процедура займет всего несколько минут...
- Но мы сейчас не можем, - возразила женщина. - Во-первых, ко мне вот-вот должны
прийти гости, а во-вторых... Послушайте, а нельзя перенести эту процедуру на завтра? Мы
даже можем сами прийти к вам в поликлинику... в любое время...
"Гости", усмехнулся про себя Гульченко. Интересно, каких гостей встречают в неглиже?
- Нет-нет, Ирина Витальевна, - поднял он руку. - Не будем торговаться, мы же не на
базаре, правда? Если бы вы хотели, вы бы давно прошли эту проверку. Как все нормальные
люди. Вам ведь присылали повестки, верно? Но вы не отреагировали... И нам ничего не
осталось, кроме как посетить вас на дому. Что ж, по-вашему, мы зря ехали, что ли? А ведь,
между прочим, у нас, кроме вас, еще полным-полно адресов...
Он двинулся решительно на женщину, но та осталась стоять на месте, и лицо ее застыло
презрительной маской. Даже тот факт, что Гульченко назвал ее по имени-отчеству, никак не
повлиял на нее.
- Вы русский язык понимаете? - спросила она. - Я же сказала вам, что сейчас у меня
абсолютно нет времени...
- А вы нам и не нужны, - вмешался из-за спины Гульченко Ромтин. - Нам ваш
мальчик нужен!
Остолоп! Молчал бы лучше в тряпочку!..
- Мальчик? - округлила глаза женщина. - Ах, вот оно что!.. Вы даже не знаете, что у
меня - дочка, а не сын! Может, вы вовсе не врачи, а прохиндеи какие-нибудь? А ну,
выметайтесь по-хорошему, пока я в ОБЕЗ не позвонила!..
- Звоните, - не двигаясь с места, посоветовал Гульченко, сжав зубы. - В ОБЕЗе вам
вправят мозги на место. И не забудьте упомянуть, что вы числитесь в списках граждан, злостно
уклоняющихся от выполнения предписаний закона!..
- Да как ты смеешь, скотина? - взвизгнула хозяйка. - Кто тебе дал право
разговаривать со мной таким тоном?!. Да ты знаешь, кто мой муж?
- Кто? - хладнокровно осведомился Гульченко, нащупывая под халатом рукоятку
парализатора.
- Прокурор города! - с вызовом сказала женщина. - И если вы немедленно не
покинете мою квартиру, то вас завтра же уволят к чертовой матери!..
- Че ж ты врешь-то, гражданочка? - с укором просипел из-за спины Гульченко
Ромтин. - Городского прокурора я знаю, и где живет он, я тоже знаю...
Гульченко незаметно, но ощутимо пихнул его локтем в живот, и Ромтин осекся.
- Мой напарник прав, Ирина Витальевна, - все тем же ровным тоном сказал Гульченко
женщине. - Муж ваш, Кеворков Олег Иванович, - вовсе не прокурор, а владелец фирмы по
пошиву женского белья, и в данное время он находится в другом городе, где ведет деловые
переговоры с поставщиками... Поэтому не морочьте мне голову и не вздумайте оказывать
сопротивления, поскольку по закону я имею право...
Внезапно входная дверь отворилась, ударив Ромтина в спину, и на пороге возник
дородный мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с какими-то пакетами, свертками и
огромным букетом роз. Он добродушно осведомился:
- Что за шум, а драки нет? Ируся, с кем ты тут так ожесточенно споришь?
- Пашенька, милый! - взмолилась женщина. - Разберись с этими коновалами!.. А то
явились - не запылились: дайте им проверить ребенка на какой-то там вирус!.. И еще хамят!..
Толстяк нахмурился:
- Какие могут быть медицинские проверки на дому? Кто вы такие? Из какой
поликлиники? Предъявите документы!
Гульченко почесал затылок.
Вообще-то, это был у них с Ромтиным условный знак. Если Гульченко чесал затылок,
Ромтин, прикрываясь его спиной, доставал парализатор и стрелял по осмелившимся оказывать
сопротивление проверке.
Однако на этот раз, вместо того чтобы уложить эту бабу в пеньюаре и ее любовника,
напарник вдруг прошептал на ухо Гульченко:
- Уходим! Это действительно прокурор города!..
Но Владимир уже дошел до той стадии, когда сломить сопротивление пытающихся
помешать ему становится делом принципа.
- А по мне - хоть генеральный прокурор! - громко объявил он. - Я думаю, что он не
захочет, чтобы о его связи с чужой замужней женщиной узнала местная пресса... Не так ли,
господин служитель закона?
Служитель закона опасно налился кровью и шумно задышал.
- Где девочка? - спросил Гульченко и сделал шаг вперед.
- Вот тебе! - Женщина сделала непристойный жест. - Я вам ее не отдам!..
А потом открыла одну из дверей, выходивших в прихожую, и крикнула:
- Гоша, иди-ка сюда!
В прихожую выбежал огромный ротвейлер с красными глазами и, оскалив желтые клыки,
грозно рыкнул на Гульченко и Ромтина. Если бы женщина вовремя не перехватила его за
ошейник, он бы сразу бросился на незнакомцев.
Гульченко замер.
Собак он не любил с детства. Больше того, он до сих пор их боялся, хотя тщательно
скрывал этот позорный страх.
Остатками здравого смысла Гульченко прикинул расклад: на Ромтина уже надежды нет, а
пока он сам будет выцарапывать парализатор из-под халата да пока нажмет курок, ротвейлер
уже успеет сбить его с ног... И еще неизвестно, быстро ли подействует парализант на такую
гору мяса и костей...
- Убирайтесь! - приказала женщина тоном, не терпящим возражений. - Вон отсюда, я
сказала!..
"Раскрутчики" выдавились из квартиры задом, опасаясь повернуться спиной к жуткому
оскалу Гоши.
Уже оказавшись за порогом, Гульченко попробовал последнее средство:
- Своим отказом вы ставите себя вне закона, гражданка Кеворкова! Ваша дочь может
быть больна опасной болезнью, которая угрожает не только ей, но и другим детям!.. Вы что, не
хотите ей помочь? И вам не жаль тех детей, которые могут от нее заразиться?"
- Моя дочь. - язвительно возразила хозяйка квартиры, - ничем не больна! А что
касается других детей, то это ваша проблема!.. Вам за это деньги платят, в конце концов!
И захлопнула дверь.
До машины Гульченко шел молча. Сдерживал себя, не обращая внимания на Ромтина,
который именно сейчас вздумал изливать вслух свое возмущение несознательностью
отдельных граждан.
И только оказавшись в кабине, Гульченко повернулся к своему помощнику и прошипел:
- Заруби себе на носу, дубина, раз и навсегда!.. Когда я говорю: не встревай со своими
идиотскими репликами, твоя задача - выполнять мои указания! И стрелять по моему знаку!..
Понятно?
- Да ты что, Володя? - оторопел Ромтин. - При чем тут я? Кто ж знал, что у этой
стервы сам городской прокурор в любовниках ходит? И оН мог вспомнить в любой момент, что
я работаю в ОБЕЗе, а не в "Скорой помощи"... Сам подумай: шум бы поднялся на весь город...
Гульченко взял его за грудки и сказал размеренно, чуть ли не по слогам, как дебилу:
- А мне плевать и на прокурора, и на шум, и на тебя тоже! Я вижу: ты не усек еще, в чем
специфика нашей работы. А специфика такова, напарник: мы должны обследовать каждого
носителя. Понимаешь? Каж-до-го!.. И если при этом потребуется нарушить любой закон, то мы
его нарушим!.. Пусть эта сука в пеньюаре не радуется, что избавилась от нас! Потому что
теперь мы начнем настоящую охоту на ее дочку и не оставим ее в покое до тех пор, пока не
просветим реинкарнатором!.. Уяснил?
- Уяснил, - пробормотал Ромтин. Очень странным тоном пробормотал...
О чем он думал в тот момент, неизвестно. Но только на следующий день он не вышел на
работу. Заболел. Высокая температура, кашель, насморк. Типичный грипп, в общем...
Не иначе заразился от Тормозина.
Глава 7. ОСТАВШИЕСЯ НА ПЕРРОНЕ
- Господи, Сашут, если бы ты знал, как я счастлива, что ты вернулся! - говорит
Татьяна, с умилением наблюдая, как я уплетаю уже вторую тарелку манной каши. - Я ведь
была готова руки на себя наложить!.. До сих пор смотрю на тебя - и глазам своим не верю!..
Как ты себя чувствуешь? Нигде ничего не болит?
Густая каша забивает рот не хуже кляпа, и я лишь мотаю головой.
Татьяна не случайно так настойчиво интересуется моим состоянием здоровья. Люди
Астратова запудрили мозги этой женщине трагической историей о похищении меня негодяями,
наживающимися на торговле детьми. В соответствии с этой легендой негодяев вовремя
отловили и отдали под суд, а меня пришлось срочно госпитализировать, поскольку мои
похитители, будучи садистами, издевались над бедным ребенком (видите свежий шрам на его
руке?) и занесли мне очень опасную инфекцию... Да, мы понимаем, Татьяна Сергеевна, что
должны были известить вас об этом... Но не судите нас строго: врачи предписали мальчику
абсолютный карантин, и вы все равно не могли бы навестить его... Да и неважно это теперь,
верно? Главное - что сейчас он в полном порядке... да он и не помнит почти ничего из того,
что с ним было, - психологи решили, что так будет лучше, и провели соответствующий курс
гипнообработки... Но, разумеется, если у вас возникнут какие-либо опасения по поводу его
здоровья - как физического, так и психического, - не стесняйтесь, звоните... запишите,
пожалуйста, номер нашей "горячей линии"...
Поэтому Татьяна и не может успокоиться до сих пор, и, когда она со мной, я чувствую
себя так, будто меня просвечивают рентгеном.
Что ж, придется с этим смириться. Как и с противной манной кашей и прочими
компонентами детского бытия.
В принципе, притворяться ребенком - не очень сложно. Надо лишь не забывать
несколько простых вещей. Во-первых, всех взрослых следует называть либо по имени-отчеству,
либо с добавлением слов "тетя" и "дядя". Во-вторых, надо проявлять интерес к любым
предметам, которые могут быть использованы в качестве игрушек. И, в-третьих, время от
времени следует ляпать какую-нибудь явную глупость, которая почему-то вызывает у
взрослых, особенно у женщин, умиленные улыбки.
- Ну, давай, заканчивай завтракать, малыш, и будем собираться, - торопит меня
Татьяна. - Нам же сегодня идти в детский садик, ты не забыл?.. - Протянув над столом руку,
она ласково треплет мои мягкие волосы. - Ты соскучился по ребятишкам, Сашут?
Угу, думаю я, вспоминая свой опыт пребывания среди сверстников сразу после
реинкарнации. Просто пылаю любовью к этим малолетним извергам. И особенно - к Борьке
Савельеву с его лопаткой, которой он пользуется как инструментом для наставления синяков
своим ближним.
Но иронию я, естественно, оставляю при себе, а сам глубокомысленно киваю.
- Ну и хорошо, - расплывается в улыбке Татьяна. - Тогда идем одеваться...
На улице тепло и солнечно. Трудно поверить, что всего через несколько дней этот
великолепный, суетливый, беззаботный мир может перестать существовать.
И кто знает, может быть, вскоре на месте этих зданий образуется радиоактивная пустыня.
Или нагромождения застывшей вулканической лавы. Или мутное море будет плескаться до
самого горизонта...
А что станет с людьми, которые спешат сейчас по своим делам: кто - на заводы, кто - в
больницу, кто - в школы и детские сады? Неужели этой крохотульке, старательно
ковыляющей вслед за своей матерью, которая сама еще - молоденькая девчонка, дано
испытать боль и смерть? Неужели вот этот серьезный мужчина с портфелем будет метаться
среди горящих руин, пытаясь найти своих родных, погребенных под бетонными обломками? А
вон той старушке, которая печально взирает в окно на мир, так и суждено погибнуть в полном
одиночестве, потому что в минуту опасности все будут спасать себя и своих близких, а у нее не
осталось - или не было вообще - ни мужа, ни детей, ни внуков?..
Перестань, приказываю я себе, спохватившись. Самое лучшее теперь для тебя - забыть
об этом и старательно наслаждаться каждой минутой своего нового бытия. Конечно, полностью
забыть о таком невозможно, но постарайся хотя бы не отравлять праздник жизни другим...
На пересечении нашей улочки с проспектом стоит киоск мороженого, а рядом с ним -
информационное табло, непрерывно транслирующее новости со всего мира.
- Мама, - прошу я, повинуясь внезапному импульсу, - купи мне моложеное...
Вернувшись "домой", я совсем забыл, что уже "умел" выговаривать "эр". Решил, болван,
изобразить дефект речи для пущей убедительности!.. Ну и переборщил. Хорошо, что "мама"
отнесла это к последствиям моего "пребывания в лапах бандитов"...
Татьяна удивленно смотрит на меня. Наверное, настоящий Саша Королев никогда не
просил мороженого по дороге в детский сад, но, видно, сегодня тот день, когда она готова
исполнить все мои желания и прихоти:
- Хорошо, Сашут... Только постарайся не закапать шоколадом свою белую рубашечку,
ладно? А то я потом ее не отстираю...
Пока Татьяна стоит в небольшой очереди к киоску, заботливо вцепившись в мою ручонку
(наверное, несчастной женщине еще долго будет казаться, что главное - всегда держать свое
чадо за руку, и тогда с ним ничего не случится), я изучаю новости на инфотабло.
И убеждаюсь в том, что ничего из ряда вон выходящего в мире не случилось. Нет ни
единого сообщения, в котором говорилось бы о массовой реинкарнации, об угрозе Дюпона или
о деятельности Раскрутки.
Значит, отпустив меня, Астратов посчитал, что благотворительность на этом может
закончиться и мир не должен узнать о своей возможной гибели. Что ж, этого и следовало
ожидать. Уж если смертельно больному человеку, по канонам медицинской этики, нельзя
сообщать, что он обречен, то в отношении всего человечества это тем более никто не будет
делать. И, наверное, даже если информация о надвигающейся опасности просочится на
страницы газет и на экраны, то власть имущие будут с гневным возмущением опровергать
"дутую сенсацию"...
Подожди, подожди, а это что?
"В РАМКАХ РЕГЛАМЕНТНОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ И ТЕКУЩЕГО РЕМОНТА СЕТЕЙ
ЭНЕРГОСНАБЖЕНИЯ... С НУЛЯ ЧАСОВ ДЕВЯТОГО ДО НУЛЯ ЧАСОВ ДЕСЯТОГО
СЕНТЯБРЯ СЕГО ГОДА... НА ВСЕЙ ТЕРРИТОРИИ СООБЩЕСТВА БУДЕТ ПРЕКРАЩЕНА
ПОДАЧАЭЛЕКТРИ-ЧЕСТВА... ДЕНЬ ДЕВЯТОГО СЕНТЯБРЯ ОБЪЯВЛЯЕТСЯ
НЕРАБОЧИМ ДНЕМ В СЧЕТ ПЕРВОГО ВЫХОДНОГО ДНЯ ОКТЯБРЯ... ПРОСЬБА
СОБЛЮДАТЬ ПОРЯДОК И СПОКОЙСТВИЕ... ЗАБЛАГОВРЕМЕННО ПОДГОТОВИТЬ СЯ К
ОТКЛЮЧЕНИЮ, КОТОРОЕ БУДЕТ ПРОИЗВОДИТЬСЯ ВЕЕРНЫМ МЕТОДОМ... ПО ВСЕМ
ВОПРОСАМ ОБРАЩАТЬСЯ ПО "ГОРЯЧЕЙ ЛИНИИ"... КОНТАКТНЫЙ НОМЕР СВЯЗИ..."
Хм, вот тебе и первая ласточка. Девятое сентября - это день, в который Дюпон обещал
уничтожить планету. Видимо, руководство страны посчитало необходимым принять
дополнительные меры, чтобы избежать предстоящего теракта. По словам Астратова, некоторые
эксперты придерживались мнения, что припрятанное взрывное устройство может быть
активировано не автономным таймером, а посредством команды извне - через компьютерную
сеть, например. Кроме того, если акция Дюпона направлена на то, чтобы искусственно вызвать
стихийное бедствие, то отключение электричества позволит избежать массовых пожаров, а
следовательно, снизит количество вероятных жертв... Мера, конечно, беспрецедентная, и
"горячая линия" наверняка раскалится добела от звонков... Хотя по указанному номеру могут
установить автоответчик, который будет посылать казенным голосом всех любопытных
подальше. И вряд ли это распространяется только на Сообщество. Лично я бы постарался
обесточить в роковой день весь мир...
- Держи мороженое, сынок... Пломбирчик, твой любимый!..
Татьяна протягивает мне блистающую разными цветами упаковку из тонкой фольги.
- Спасибо, мама, - как подобает воспитанному мальчику, благодарю я и с наигранным
вожделением принимаюсь разворачивать обертку.
На самом деле терпеть не могу все эти мороженые, шербеты, халву, конфеты и прочие
сладости. Но иначе я не мог узнать новости - и это еще один минус статуса неполноправного
члена семьи. Я усвоил, что мне нельзя включать утром телевизор, потому что времени и так
нет, нужно быстрее завтракать и собираться К тому же не стоит забивать свою маленькую
головку информационным мусором: ты все равно ничего в этом не поймешь, Сашут, вот
подрастешь еше немного-и будешь смотреть все, что хочешь...
- Ну, пойдем, Сашут, пойдем, - торопит меня Татьяна. - А то я опять опоздаю на
работу...
- А почему - опять? - задаю я очередной дурацкий вопрос, через силу вкушая
приторно сладкий батончик, покрытый толстым слоем шоколадной глазури. - Ты что - без
меня опаздывала на работу?
- Что ты сказал?! - ужасается Татьяна. - А ну, повтори!..
Она останавливается, словно врезавшись в невидимую стену, и разворачивает меня лицом
к себе. Черт, а что такого я ей ляпнул?
- Я спросил... - начинаю я, и тут до меня доходит, что так поразило мою "маму".
- Ну-ну, продолжай, - подбадривает меня Татьяна, завороженно наблюдая за
движениями моих губ, испачканных липкой смесью.
- ...почему ты сказала, что опять опоздаешь на р-работу, - обреченно заканчиваю я.
Слово - не воробей, как говорится. Можно лишь чуть-чуть компенсировать свой промах,
преувеличенно р-раскатисто пр-роизнося эту пр-роклятую букву!..
- Саша! - восклицает Татьяна со слезами на глазах, впервые на моей памяти называя
меня именно так, а не похожим на собачью кличку сокращением. - Сыночек мой сладкий!..
Какой ты у меня молодец!.. Ты же научился выговаривать букву "эр", да так чисто!..
Наклонившись, она порывисто притягивает меня к себе и покрывает быстрыми поцелуями
шею и щеки.
Ничего, кроме неловкости, я от этих проявлений материнской любви не испытываю.
Но в дальнейшем стараюсь вести себя подобающе своему возрасту. Покоряться
буксировке за руку этой энергичной женщиной, которую должен называть своей мамой, лизать
осточертевшее мороженое, глазеть по сторонам, время от времени поднимать с тротуара то
красивый камушек, то оброненную кем-то монетку и не слушать наставлений Татьяны,
которыми она пичкает меня на ходу...
И в какой-то момент я внезапно чувствую, что доволен такой ролью.
Я больше не тот сотрудник Инвестигации, который устал от бесконечной погони за
чудесами и аномалиями, и не тот нештатный агент Раскрутки, который выполнял задание по
поимке злодея, покусившегося на безопасность планеты, и не тот взрослый мужчина, который
ничего не сделал в своей жизни лично для себя, а потому был обречен на одинокую старость,
тихое пьянство в домашних условиях и, в конечном итоге, на казенные похороны без
рыдающих родных и близких. И я все больше осознаю себя не Владленом Сабуровым, а Сашей
Королевым, мальчиком, который в страшные мгновения всеобщей гибели будет не один, а со
своими родителями...
Разве это не счастье?
Из состояния эйфории меня выводит тяжелый топот за нашей спиной.
По тротуару, задыхаясь, несется мужчина. Галстук его съехал набок, одна пола голубой
рубашки вылезла из-под брючного ремня, растрепанные волосы прилипли к потному лбу. На
лице бегуна написано такое отчаяние, будто его преследует маньяк с окровавленным ножом.
Однако какие-либо признаки погони позади него не наблюдаются.
А что, если этот тип догоняет нас? Меня мгновенно прошибает холодный пот. Неужели у
Астратова что-то стряслось и я срочно понадобился ему?!.
Однако спринтер-любитель проносится мимо нас с Татьяной, не сбавляя хода, и, огибая
прохожих, устремляется дальше.
Милый, милый, смешной дуралей - ну куда же, куда он гонится?.. Ах, вот куда...
На автобусной остановке, метрах в пятидесяти от нас, в небесно-голубой "Страйзер"
неторопливо входят последние пассажиры.
Не успеет, бедняга: уже предупреждающе мигает желтым светом сигнал поворота...
Сейчас зашипят, смыкаясь, створки дверей - и автобус тронется. Другой бы давно сдался и
махнул рукой: в конце концов, не последний же это автобус, через несколько минут подойдет
другой, - но человек в голубой рубашке с непонятным упрямством ускоряет бег, и вот уже он
перестает уклоняться от столкновений с встречными, так что тем самим приходится
уворачиваться от него, и вот уже кого-то он толкает в спину, и кричит что-то сердито при этом,
и вот уже катятся по асфальту яблоки и апельсины, сбитые им с уличного лотка неосторожным
движением...
А мужчина все бежит.
Он бежит так, словно от того, успеет он на автобус или нет, зависит его жизнь, и эта
ситуация заставляет меня вспомнить кое-что похожее, и враз пропадает ощущение
безоблачного счастья ребенка, вернувшегося после долгой разлуки к своим родителям, и я
вдруг с ужасом понимаю, что совершил глупость, заставив Астратова исключить меня из
списка участников операции.
Зачем я это сделал, зачем? Я должен быть с теми, кто, как этот не сдающийся бегун, до
конца борется за спасение людей!.. Предатель - вот кто я теперь!.. Предатель и дезертир!..
Словно желая наградить бегуна за его упорство, "Страйзер", уже закрывший две входных
двери из трех и наполовину выруливший с места посадки пассажиров, притормаживает на
несколько секунд, держа открытой заднюю дверь, и этого времени мужчине хватает, чтобы на
подгибающихся от усталости ногах влететь в открытую дверь и прыгнуть на последнюю
ступеньку.
А те, кто, как я, наблюдал за этой отчаянной гонкой, еще долго стоят и смотрят автобусу
вслед. Точно так же, как люди, оставшиеся на вокзальном перроне, провожают взглядами
отправившийся поезд...
- Что с тобой, Сашут? - доносится сверху тревожный голос Татьяны. - Что же ты
встал как вкопанный? Почему не доедаешь мороженое? И почему ты стал таким бледненьким?
Тебе нехорошо?
Мне хочется ответить ей, что да, мне нехорошо, мне очень нехорошо, мне даже
очень-очень плохо, но я говорю ей:
- Мы опоздали!..
- Ну что ты! - улыбается она. - Никуда мы с тобой еще не опоздали, сынок... У нас
впереди еще много времени... Успеем, мой маленький, успеем...
За время моего отсутствия в детском саду не произошло особых перемен. И встречают
меня там радушно, словно родного.
О том, где я отсутствовал столько времени, ни заведующая, ни Виктория Анатольевна, ни
нянечки меня не расспрашивают. Либо их проинструктировали представители Астратова, либо
Татьяна успела попросить, чтобы не травмировали расспросами ранимую душу ее сыночка -
мол, он и так, бедняжка, столько перенес!.. Знала бы она, что именно мне пришлось повидать...
Похуже всяких ужастиков про бандитов, похищающих и пытающих маленьких мальчиков!..
Зато детей никакими запретами остановить нельзя. Наоборот, наслушавшись от своих пап
и мам сплетен про меня, они единодушно избирают меня героем дня. Окружив меня со всех
сторон, трогают, словно желая убедиться, что это именно я, их Саша Королев, и пищат
наперебой, как цыплята:
- А у нас теперь есть новенький! Его зовут Клим, и папа у него работает экскаватором...
- А где ты был, Саша? Ты лежал в больнице, да?
- А зачем тебя пытали? Ты что - нашел какой-нибудь клад и не хотел никому о нем
говорить?..
- Да никто его не пытал! "Он просто долго болел ангиной!..
- А Виктория Анатольевна сказала, что у тебя очень опасная болезнь...
- А пока тебя не было, я тоже болел. Краснухой... Но меня не стали ложить в больницу,
потому что от этой болезни не умирают...
- А ты будешь с нами играть в какую-нибудь игру?
- А помнишь Павлика, который ел бумагу? Он больше не будет ходить в наш садик,
потому что его родители поехали жить в другой город и забрали его с собой...
Одна Ира Кеворкова почему-то не радуется моему возвращению и не принимает участия в
спонтанной пресс-конференции. Наоборот, старается держаться как можно дальше от меня и
смотрит на меня как на неверного муженька, бросившего ее на произвол судьбы с ребенком на
шее. Ревнует, что ли, меня к обступившим девчонкам? Ох уж эти мне будущие женщины!..
На груди у Ирки болтается на медной цепочке игрушечный коммуникатор с аляповатыми
кнопками на пластмассовом корпусе. Время от времени из коробочки раздается трель "вызова",
напоминающая звонок древних, еще механических, будильников, и тогда Ира подносит
коммуникатор к уху и, морща с напускной озабоченностью загорелый лобик, изображает
разговор с невидимыми собеседниками...
Не проходит и часа моего пребывания в детском саду, как я считаю своим долгом
заступиться за нее, потому что Борька Савельев, ничуть не утративший свой задиристый нрав,
зажав Иру в угол, пытается сорвать с нее "коммуникатор" со словами: "Не будь
жадиной-говядиной, Ирка!.. Поиграла немножко - теперь дай другим поиграть!"
Девочка, однако, не плачет, а довольно стойко сопротивляется грабителю.
- Не дам, - поджимает тонкие губки она. - Я тебя зн
...Закладка в соц.сетях
