Жанр: Научная фантастика
Последняя дверь последнего вагона
...ила в лифте, где из четырех ламп горела всего одна, -
комментирует Слегин. - Наша российская действительность, мать ее!..
Мужской голос за кадром:
- Как вас зовут? Мальчик открывает глаза:
- Олег...
- А фамилия?
Мальчик бормочет нечто нечленораздельное.
- Повторите громче, - требует голос. - Как ваша фамилия?
Пауза.
- А что со мной? Где я? Кто вы такие?
Вполне понятная тактика: лучший способ зашиты - нападение.
- Не беспокойтесь, все будет в порядке. - ("Юмористы, однако, эти
ребята-воскресители! Правда, мрачноватый у них юмор...") - Назовите свою фамилию - и
мы вам все объясним!
- Ну хорошо, если вы настаиваете... Кузнецов - моя фамилия.
Пауза. Слышно пощелкивание компьютерных клавиш. Видимо, обезовцы сверяются с
комп-нотом.
Потом кто-то из них с явным облегчением произносит:
- Есть такой!
- А отчество? - спрашивает другой "мальчика". - Год рождения? Адрес
местожительства?
- А в чем дело? Я вам больше ничего не скажу, пока вы не объясните, в чем меня
подозревают!
Голос за кадром:
- Ну ладно, выводим его, а то кому-то уже лифт потребовался!
- Чтобы работать с носителем, им пришлось застопорить лифт между этажами, -
поясняет Слегин.
Вспышка на этот раз имеет синеватый оттенок. Закрыв лицо руками, мальчик
принимается хныкать и тереть глаза.
Первый голос спрашивает:
- Как тебя зовут? - Олег... Олежка... - А как твоя фамилия?
- Слушай, по-моему, пацан еще не пришел в себя, - устало комментирует второй голос.
- А может, он просто забыл свою фамилию? - предполагает первый голос.
- Хорошо, возьми этого забывчивого на заметку. Потом проверим. И если что - сам
понимаешь...
На этом запись кончается.
- Они действительно проверили мальчика, - говорит Слегин. - Все сошлось: его зовут
Олег Божум. Немудрено, что он не мог запомнить такую фамилию... Поэтому ребята со
спокойной душой вычеркнули его из возможных "невозвращенцев". Но я пошел чуть-чуть
дальше, чем они. Тот фрагмент записи, где Кузнецов неразборчиво произносит свою фамилию,
я прогнал его через аудиоанализатор. И вот что у меня получилось...
На этот раз он не надевает на меня "очки", а нажимает кнопку на плеере и устанавливает
громкость на максимум. Сквозь шумы отчетливо слышится: "Мостов..."
- Ты понял? - возбужденно жестикулирует у меня перед носом Слегин. - "Мостовой"!
Именно это хотел
сказать этот тип после реинкарнации. А потом испугался и решил стать Кузнецовым.
Кстати, самые распространенные фамилии в мире происходят именно от "кузнеца". Коваль -
по-украински, Смит - по-английски, и так далее... Согласись, Лен, что комбинация "Олег
Мостов" навевает определенные подозрения, правда?
- А если ты ошибаешься?
- Это мы скоро узнаем, - бурчит Слегин. - Пока мы с Астратовым забирали тебя из
этого подобия сиротского приюта, группа наших отправилась за мальчишкой-носителем, чтобы
доставить его в Москву.
- А что дальше?
- А дальше - дело техники, - говорит Слегин.
Глава 3 . БЕСЕДА ПО АСТРАТОВУ
Все готовы?.. Клиники, как там у него дела? - Пока все в норме, Юрий Семенович.
Давление слегка превышает норму, пульс незначительно учащен, но это вполне объяснимо тем,
что...
- Можете не продолжать. Биохимики?
- Содержание пептидов в крови...
- К черту вас с вашими пептидами!.. По-вашему, мы здесь собрались исследовать состав
крови объекта?!.
- Нет, но поймите, Юрий Семенович...
- Ничего я понимать не хочу, ясно?! И нечего меня пугать медицинскими терминами! От
вас требуется мониторинг общего состояния объекта - и все! В крайнем случае -
предупреждение о резком ухудшении его самочувствия! А не охи да ахи по поводу
незначительных отклонений от нормы!.. Поехали дальше. Терапевтическая группа, что вы
можете сказать об этом... как его?.. анамнезе, что ли?..
- Проведенные исследования и результаты анализов не дают основания предполагать
наличие у паци... у объекта каких-либо врожденных патологий и аллергических реакций на
основные препараты группы це аш три...
- Ну, спасибо... Значит, можно применять все, что у нас имеется?
- В принципе, да.
- "В принципе"!.. Внимание всем! Я хочу, чтобы к каждый из вас уяснил и хорошенько
зарубил это себе на носу!.. С этого момента и вплоть до окончания специального исследования
любые принципы, которыми раньше вы руководствовались в своей практической деятельности,
отменяются. Все эти ваши клятвы Гиппократа, этические заповеди и прочая белиберда. По той
простой причине, что объектом этого исследования является не пятилетний мальчик, как
кое-кому хотелось бы полагать, а вполне взрослый человек, который должен, но не желает нам
сказать нечто важное. И как начальник особого подразделения Общественной Безопасности я
хочу, чтобы вы знали: именно от этого существа может зависеть судьба всей нашей планеты...
Наверное, кому-то мои слова могут показаться напыщенными и преувеличенными, но поверьте
мне: это действительно так... Послушайте, ребята, у каждого из вас есть семьи: жены, дети,
родители. А теперь представьте, что от информации, которую пытается скрыть наш объект,
зависит, будут ли ваши родные и близкие жить в самом ближайшем времени или отправятся в
рай или в ад... Поэтому наша задача проста и в то же время сложна: любыми средствами - я
подчеркиваю: любыми! - заставить этого невинного ангелочка разговориться! С другой
стороны, не хотелось бы, чтобы с объектом произошло что-нибудь, что исключило бы
возможность его дальнейшего... э-э... исследования. Вы меня понимаете?.. Будем считать, что
и в нашем случае молчание - знак согласия. Какие есть вопросы ко мне?..
Тишина, нарушаемая лишь попискиванием какого-то прибора.
- Тогда приступим. Группа "эр", вперед!
"Р" - означает реинкарнаторы, но об этом, естественно, знает лишь считаное количество
участников "спецмероприятия".
Инструктаж, который Астратов провел с медиками, чем-то напоминает подготовку к
задержанию опасного преступника. В сущности, так он и есть, за одним-единственным
исключением: нет необходимости гоняться за этим злодеем, потому что вот он - сидит,
голубчик, в центре сверкающей кафелем и никелем камеры, окруженный всевозможными
приборами и установками как медицинского, так и немедицинского назначения, растерянно
крутит головой и, не переставая всхлипывать, повторяет: "Мама... ма-мочка... мне страшно..."
Похоже, из-за истерики у него началось заикание. Хорошо, если потом это удастся
каким-то образом устранить детским психологам.
Вокруг мальчика суетятся люди в желтых комбинезонах. Астратов дал указание медикам
сменить традиционно белый цвет своих одеяний, чтобы не пугать ребенка больничной
обстановкой. Однако эта предосторожность была напрасной: мальчик все равно изнемогает от
страха. И это понятно: он до сих пор не поймет, что с ним собирается делать эта свора взрослых
дядей и теть, почему рядом с ним нет его мамы и каким образом он оказался здесь. Мальчика
только что разбудили, а до этого держали на снотворных с самого момента похищения (чтобы
не рисковать, "раскрутчики" решили не вступать в переговоры с родителями).
Обезовцы перестраховались от неприятных сюрпризов, жестко зафиксировав "объект" в
кресле в полулежачем положении. От висков, запястий, щиколоток и груди Олега тянутся к
груде аппаратуры в углу комнаты проводки датчиков, сигнализирующих не только о состоянии
здоровья "ребенка", но и о его реакциях нате или иные вопросы. Специальные капельницы
позволяют в любой момент безболезненно вводить в кровь различные препараты. Как заверял
главный биохимик, "сыворотка правды" не представляет опасности для жизни и здоровья даже
грудного младенца. В малых дозах, разумеется. Все упирается в дозировку...
Одна из стен камеры выполнена из специальных материалов, пропускающих свет, а
следовательно, - и изображение, лишь в одну сторону, а именно - изнутри наружу, и
оборудована чуткими микрофонами. И нам со Слегиным, сидящим в соседней комнатке,
отлично видно и слышно происходящее за этой стеной. Лицом к нам, за пультом,
оборудованным монитором, на который транслируются показания датчиков, и микрофоном,
устроился Астратов. Он похож сейчас на режиссера, проводящего генеральную репетицию...
От группы специалистов отделяются двое реинкар-наторов и приближаются к ребенку,
держа наготове "волшебный фонарь". При виде их мальчик плачет сильнее и дергается,
пытаясь освободиться от сковывающих его фиксаторов. Сбоку к нему подскакивает женщина
из группы психологов и принимается успокаивать маленького пленника:
- Не бойся, Олежек, тебе не будет больно. Мы только сфотографируем тебя, и все!.. Ты
любишь фотографироваться?
Но Олежек не слушает ее.
- Мама! - с ужасом кричит он. - Где моя мама?!.
Бедняжке наверняка представляется, что его сейчас будут резать на мельчайшие кусочки.
Один из реинкарнаторов нацеливает на мальчика раструб прибора.
- Посмотри в эту трубочку, Олежек, - просит женщина. - Сейчас оттуда вылетит
птичка... красивая такая птичка, ты такой никогда не видел.
Однако рев усиливается, достигая поистине ультразвукового звучания.
Слегин рядом со мной ерзает - видно, даже ему, видавшему зрелища пострашнее этого,
становится не по себе.
- Ну что они тянут, живодеры? - цедит он сквозь зубы.
Словно услышав его, Астратов командует в микрофон:
- Поехали!
Вспышка и в самом деле напоминает блиц фотоаппарата, но цвет у нее - неестественно
зеленый.
В камере воцаряется тишина.
Мальчик откидывает голову на высокую спинку кресла, будто его ударили по лицу, и
замирает с закрытыми глазами.
Потом медленно разлепляет веки и, щурясь от яркого света, быстрым взглядом окидывает
камеру - по крайней мере, ту ее часть, которая находится в поле его зрения. Его поведение
разительно отличается от недавней истерики. И хотя он явно ошеломлен увиденным, но уже не
плачет и не зовет маму.
- Что происходит? - спрашивает он слабым голосом. - Где я?
Женщина и реинкарнаторы отходят в сторону, а на заранее приготовленный кожаный
табурет рядом с креслом садится Астратов.
- Не волнуйтесь, - говорит он, - ничего страшного с вами не случилось. Вы перенесли
тяжелую травму и сейчас находитесь в больнице. К сожалению, когда вас привезли, вы были
без сознания, и мы даже не знаем, кто вы и откуда. Поэтому назовите свое полное имя, год
рождения и род занятий. - Спохватившись, добавляет: - Пожалуйста!..
Но "объект" не спешит выполнять просьбу Астратова. Он пытается не то поднять голову,
чтобы оглядеться получше, не то сесть, но у него ничего не выходит. Фиксаторы надежно
удерживают его в таком положении, чтобы он не мог увидеть свое тело.
- А почему я связан? - осведомляется он раздраженно. - Что вы вытворяете со мной?
И по какому праву? Это действительно больница?
Видно, как Астратов сжимает зубы так, что на его скулах набухают желваки. Однако все
тем же спокойным голосом он повторяет:
- Не волнуйтесь, речь идет о простой формальности. Итак, как вас зовут?
И тут Кузнецов почему-то прибегает к той уловке, о которой мне говорил Слегин.
- Я не помню, - говорит он, уставившись в потолок. - Ничего не помню...
- А что с вами произошло - помните? - интересуется Астратов.
- Нет. Боль. Только - боль, и ничего больше... - монотонно твердит "ребенок". -
Красного - девяносто процентов, - раздается из угла, где установлен стационарный
"детектор лжи", голос оператора. Значит, датчики фиксируют ложь допрашиваемого.
Давным-давно прошли те времена, когда к устройствам подобного рода относились со
снисходительным высокомерием, считая их показания недостоверными. Теперь же, когда замер
психофизиологических реакций допрашиваемого производится больше чем по сотне
параметров, в ста случаях из ста удается отделить правду от лжи, и детекторы состоят на
вооружении всех спецслужб мира.
- Что ж, - с сожалением говорит Астратов, - извините, но нам придется применить
некоторые процедуры, которые позволят восстановить вашу память. Попробуем для начала
номер один-бэ, пять кубиков, - говорит он, обращаясь к биохимикам.
По прозрачной трубке, введенной в вену "объекта", впрыскивается под давлением
желтоватая жидкость, и "мальчик" дергается.
Лицо его сводит странная гримаса. Словно его распирает изнутри давление неведомой
силы, которой он из последних сил пытается сопротивляться.
Астратов смотрит на стену, где электронное табло отсчитывает секунды.
- Продолжим, - говорит он. - Как ваше имя? Лицо Кузнецова багровеет от натуги.
Однако губы его с заминкой произносят:
- О... лег...
- Ну вот, видите: наше лекарство вам помогло, - невозмутимо констатирует
"раскрутчик". - Надо полагать, Олег - это ваше настоящее имя?
- К-какого ч-черта? - шипит сквозь плотно сомкнутые зубы "объект".
Астратов морщится:
- Не поминайте нечистого, дружок. А то мы тут ужас какие суеверные... Это я так, к
слову. Лучше назовите свою фамилию. И, для полного комплекта, - отчество... Чтобы мне не
пришлось задавать лишние вопросы...
- Н-не п-помню...
- Еще десять кубиков можно? - обращается Астратов к людям в желтых комбинезонах.
- Пять, - сообщает худощавый мужчина в очках, не отрывая взгляда от монитора. -
Десять - многовато будет.
- Хорошо, - соглашается Астратов. - Давайте пять...
- С-суки! - внезапно взрывается испытуемый. - Что же вы д-делаете, с-сволочи?!..
Очередная инъекция брызжет по трубке, и лицо "Олега" мгновенно размягчается в
неестественном расслаблении.
- Ну? - резко спрашивает Астратов. - Фамилия?
- Мое... Н-не могу...
Глаза "ребенка" лезут из орбит, он пытается вращать головой, и зажимы врезаются в кожу
так, что кажется: еще немного, и набухшие жилы на тонкой детской шейке лопнут от прилива
крови.
- Крепкий орешек попался, - толкает меня в бок Слегин.
- Думаешь, Астратов его не расколет? - откликаюсь я, не поворачивая головы.
- Расколет! - уверенно предсказывает мой друг. - Должен расколоть. Юра - мужик
толковый, и этот шанс он не упустит!
Недоверчиво хмыкаю, но от комментариев воздерживаюсь.
- Отвечайте! - требует за прозрачной стеной Астратов. - Быстро!.. Поверьте, нам от
вас больше ничего пока не нужно!
- Мое... - начинает Олег и, словно спохватившись, умолкает.
- Мостовой? - спрашивает вкрадчиво Астратов. - Ваша фамилия - Мостовой?
Испытуемый мычит, явно силясь изобразить отрицательный ответ, и по его подбородку
стекает струйка слюны. Она окрашена в ярко-розовый цвет: видимо, "объект" прокусил себе не
то губу, не то язык. - Еще пять кубиков, - распоряжается Астратов. - И знаете что? Давайте
теперь номер три-альфа... Среди медиков возникает замешательство. Потом кто-то говорит
вполголоса:
- Не рекомендуем, Юрий Семенович... Данные телеметрии показывают, что это опасно.
- Выполняйте! - рычит Астратов, и на лбу его вспучиваются черно-синие жилы, словно
это его самого душат невидимые фиксаторы.
В трубке пролетает еще одна порция жидкости, на этот раз зеленого цвета.
- Фамилия? - повторяет Астратов, наклонившись почти вплотную к детскому лицу. -
Отвечайте без промедления!
Тишина.
Потом слышится тихое:
- Мостов...
- Мостов? Или все-таки Мостовой? - настаивает Астратов.
Но лицо ребенка внезапно теряет свой лилово-красный цвет, на глазах становясь
иссиня-бледным, и уже не слюна, а кровь сочится струйкой изо рта, а глаза "Олежки"
закатываются под лоб, и он не отвечает.
- Коллапс! - раздается крик в "дознавательной". - Пульс нитевидный, слабый!..
Давление падает!..
Астратов отходит от кресла, а со всех сторон к детскому телу бросаются врачи с
какими-то блестящими инструментами.
Астратов закуривает, не обращая внимания на неодобрительные взгляды медиков, и
подходит близко-близко к перегородке, отделяющей нас от него.
- Конец первого раунда, - с горькой усмешкой сообщает он, обращаясь к нам. -
Рекламная пауза... - Затягивается сигаретой так, что огонь пожирает сразу половину
табачного столбика, а потом спрашивает: - Ну и что прикажете с ним дальше делать?
Слегин щелкает клавишей на пульте перед нами.
- Пока вы делали все правильно, Юрий Семенович, - говорит он в микрофон,
болтающийся на гибкой ножке. - Продолжайте в том же духе.
- А может, перейти к менее радикальным средствам? - предлагаю я, в свою очередь. -
Что-нибудь типа психосканирования?
Астратов качает головой:
- Вряд ли это поможет, Лен... Вы же видите, что этот тип обладает очень развитыми
волевыми качествами. Гипносканер годится для слабых и несдержанных натур, но не для таких,
как этот... Поверьте моему опыту...
- Вы все еще считаете, что это - Дюпон? - спрашиваю я.
- А вы - нет? - парирует он, швыряя докуренный до фильтра окурок прямо на пол и
растирая его каблуком.
Я пожимаю плечами, забыв о том, что он не видит Инас со Слегиным.
- Объект выведен из обморока, Юрий Семенович, - доносится голос со стороны
кресла. - Еще пару секунд - и можно продолжать...
- Спасибо, - бурчит Астратов и возвращается на свое неудобное сиденье.
- Всего одно замечание, - говорит ему очкастый. - Через несколько минут действие
препарата ослабнет, и вы наверняка захотите повторить ту же дозу... Но я предупреждаю вас:
второго коллапса "объект" может не перенести.
- Он что - откинет копыта? - недоверчиво осведомляется Астратов.
Врач пожимает плечами:
- Ну, не обязательно... Но весьма вероятно, что в его организме, и прежде всего - в
ткани головного мозга, произойдут необратимые изменения. Не забывайте, что перед нами -
ребенок, и его организм...
- Я все понял! - обрывает его резко Астратов. - И что же вы мне прикажете делать?
Пытать его каленым железом? Загонять иголки под ногти? Или сразу - четвертовать?!..
Врач закусывает губу.
- Это негуманно, - говорит он.
- А то, что преступник, укрывшийся в теле этого мальца, задумал пустить в тартарары
всю планету, - по-вашему, гуманно? - огрызается Астратов. - Не забывайте, что лежит на
другой чаше весов, уважаемый гуманист! А если не хотите участвовать в операции - это ваше
право, можете быть свободны! Я никого не держу!.. Это я так, к слову...
Очкастый молча отворачивается и возвращается на свое место.
- Почему у объекта закрыты глаза? - осведомляется, ни к кому конкретно не
обращаясь, "раскрутчик". - Приведите его в чувство! Вы же сами сказали, что у нас мало
времени, черт побери!..
"Спокойно, Юрий Семенович, спокойно, - говорит в микрофон Слегин. - Не
форсируйте события".
Астратов косится в нашу сторону и нехотя кивает: мол, понял, но как тут не удержаться от
эмоций?
Тем временем сразу по двум трубкам внутривенного вливания льется жидкость разных
оттенков - и "ребенок" открывает глаза.
- Голова, - жалобно произносит он. - Очень болит голова...
- Сейчас это пройдет, - спокойно сообщает ему Астратов. - Разумеется, если вы
соберетесь с силами и правдиво ответите на мои вопросы. Итак, ваша фамилия?
- Кузнецов, - после паузы говорит Кузнецов. - Меня зовут Олег Кузнецов...
- Это ваша настоящая фамилия? Пауза становится дольше.
- Нет, - в голосе лежащего в кресле слышится такая нечеловеческая усталость, от
которой по моей спине бегут мурашки. - Это - по документам...
"Неужели?!." - проносится в моей голове. Момент истины настал?!.
- Продолжайте, - требует Астратов. - Как вас зовут на самом деле?
- Олег, - вновь говорит "ребенок", Астратов с досадой бьет кулаком по колену, но
"объект" тут же добавляет: - Олег, но фамилия - другая... Мостов. Олег Мостов...
- Зеленый - сто! - слышится голос оператора "определителя достоверности". Слегин
щелкает клавишами, лихорадочно задавая поиск по базе данных в терминале компьютера.
- Мостов? - переспрашивает Астратов. - Ладно... Тогда скажите, почему вы так
упорно скрывали свою настоящую фамилию?
- Я работаю на Главное разведывательное управление Евро-Наций, - говорит, еле
двигая губами, тот. кто назвался Мостовым. - Подразделение "икс"... миссия глубокого
залегания... Я выполнял очень важное задание.
- Зеленый - сто, - подтверждает "детектор лжи".
Ух ты!
Мы со Слегиным переглядываемся. Теперь понятно, почему он финтил и запирался. ГРУ
- это серьезно. Тем более - "люди икс". Специальные агенты для выполнения
сверхсекретных заданий. Говорят, что перед каждой миссией их сознание зомбируют,
формируя несколько личностных уровней, на каждом из которых они - совершенно разные
люди.
- И что это за задание? - вкрадчиво спрашивает Астратов.
- Не помню, - с готовностью откликается Кузнецов-Мостов.
И почти одновременно с ним Слегин говорит в микрофон:
- Есть такой. Юрий Семенович. Мостов Олег Феликсович, пятьдесят второго года
рождения... окончил... ну, это неважно... С ноль четвертого года состоит в штате ГРУ...
Награжден орденами и медалями... Пропал без вести пять лет назад. Семья получает пособие в
размере полного заработка.
Астратов трет ладонями виски.
- Ну что ж, - глухо говорит он после паузы. - Значит, не желаете нам поведать
подробности про ваше задание?
Мостов скрипит зубами так, словно его распиливают пополам.
- Много людей, - сообщает он, скашивая глаза на медиков. - Поймите, я не могу...
- Понимаю, - говорит Астратов. - И поэтому настаивать не буду...
- Вы кто? - вдруг спрашивает Олег.
- Отдел по борьбе с терроризмом, - представляется Астратов.
- А-а, - с облегчением прикрывает глаза "мальчик". - А я уж было подумал... Тогда
слушайте... Вам я могу сказать... пока не поздно... - Дыхание его внезапно начинает
учащаться, а голос становится все тише.
- Юрий Семенович! - звучит голос кого-то из медиков. - Он близок к коме! Может,
пора?..
- Подождите, - поднимает руку "раскрутчик". - Он хочет что-то сказать...
- Я был близок... - затухающим голосом шепчет Мостов. - Передайте нашим,
пожалуйста. Слово в слово... Негус - пропасть - дистанция - коллоквиум - семнадцать -
ускорение... Это - Код...
Голос его внезапно обрывается, и в тот же миг к креслу бросается команда реаниматоров.
Астратов сидит, ссутулясь, и отрешенно наблюдает, как медики пытаются привести
"ребенка" в чувство.
"Блин горелый! - сокрушается Слегин. - Ну кто бы мог подумать, а?!."
Я закусываю губу.
В камере раздаются тревожные голоса медиков:
- Пульс - сорок пять!.. Давление в левом желудочке - ноль целых три десятых!..
- Двести сорок - разряд!..
- Надо попробовать антидоты!..
- ...все-таки аллергия?..
- ...такого в моей практике еще не было!..
- Выводим, выводим...
- ...некротические бляшки в правом полушарии...
- Триста пятьдесят!.. Разряд!..
- Что вы делаете?!.. Сожжете кожу!..
- ...нет выхода... Давление падает...
Астратов встает, шатаясь, как пьяный.
- Есть!.. - слышится чей-то голос. - Давление стабилизируется!..
- Группа "эр", - командует Астратов, - давайте возврат.
Вспышка "фонаря". Тишина.
Потом врачи расступаются, и я вижу между ними бледное детское лицо. Мальчик
открывает глаза, но взгляд его пуст и бессмыслен.
- Олежек, - говорит все та же женщина-психолог. - Ты слышишь меня? Как ты себя
чувствуешь?
Ребенок открывает рот и нечленораздельно мычит нечто вроде: "Ы-у-а..." - Что с
ним? - спрашивает в пространство Астратов. Все молчат. Потом доносится явственное
журчание, и кто-то уныло констатирует:
- Похоже, теперь он обречен всю жизнь страдать энурезом...
- Если бы только энурезом, - с горечью говорит тот врач в очках, который осмелился
возражать Астратову. - Дебилизм, слабоумие, психопатия - вот что мы ему подарили...
Юная медсестера всхлипывает и выбегает из камеры.
- Что ж, - цедит угрюмо Астратов сквозь зубы. - Зато, по крайней мере, мы получили
ответ на наши вопросы...
Все молчат, и тогда он взрывается: . - И не надо на меня смотреть, как на какого-нибудь
палача-садиста! Да, на этот раз мы ошиблись, и, наверное, впереди у нас будут еще подобные
ошибки! Но я хочу, чтобы вы знали: ничто не должно останавливать нас на полпути! И если
завтра или послезавтра мне придется сделать уродами других детей, то я сделаю это!.. - Он
внезапно умолкает, прежде чем добавить упавшим голосом: - Это я так, к слову... Поймите,
ребята: мы должны бороться до конца. И если есть хоть доля шанса найти этого мерзавца, мы
должны использовать ее!..
Однако потом, присоединившись к нам со Онегиным, Астратов не выглядит таким
оптимистом. Угрюмо куря одну сигарету за другой, он долго сидит, опустив голову и не
произнося ни слова, а потом признается:
- Знаете, ребята, у меня такое чувство, что мы никогда не найдем Дюпона...
- Тьфу ты! - стучит кулаком о ладонь Слегин. - Еще один нытик нашелся!.. Работать
надо, Юра, работать - тогда не будет времени для переживаний.
Астратов поднимает голову, и я с чувством внутренней неловкости вижу в его глазах
слезы.
- Да, - соглашается он. - Конечно. Работать - это ты правильно подметил, Булат...
Только как работать? Вот в чем вопрос... Ты думаешь, мне будет легче, если мы когда-нибудь
найдем Мостового и спасем мир?.. Ошибаешься, старина. Мне же теперь до конца | жизни
будут сниться детишки, которых мы уродуем в интересах всеобщей безопасности!..
Слегин прерывает его нетерпеливым жестом.
- Послушай, Юра, - говорит он. - Все, что ты говоришь, правильно. Но ведь у нас нет
другого выхода, верно?
- Есть, - говорю я за Астратова.
- Хм, немой обрел дар речи, - с удивлением констатирует Булат. - Ну и что ты
предлагаешь, Лен?
- А вам еще не приходило в голову, что Дюпон мог говорить правду о возможности
жизни после смерти? - спрашиваю я. - Представьте на секунду, что он прав. И поставьте себя
на его место: как бы вы поступили, если бы наш мир зависел от них? Если бы у нас дети
рождались только тогда, когда у них кто-то умирает. И если бы вы попали к ним - что бы вы
сделали?..
- У-у, - протягивает Слегин. - Какой тяжелый случай умопомрачения мы наблюдаем!..
Слушай, Юр, - оборачивается он к Астратову, - по-моему, этого типа не следует больше
привлекать к подобным спецмероприятиям. Они слишком пагубно воздействуют на его
психику...
- А если серьезно? - спрашиваю я.
Секунду Слегин разглядывает меня каким-то незнакомым взглядом, а потом, склонив
голову к плечу, объявляет:
- Если серьезно - тогда ты точно сошел с ума, Лен! Тоже мне - адвокат дьявола
нашелся!.. Так, знаешь ли, можно докатиться до оправдания
...Закладка в соц.сетях
