Жанр: Научная фантастика
Последняя дверь последнего вагона
...ом стульчике и обливаюсь потом, он
следит исподтишка за мной и наслаждается игрой с огнем, правила которой известны лишь
посвященным...
Но кто же из этих двоих, кто?!..
Сногсшибательную историю начал излагать Баринов, но продолжил ее Горовой, и это мог
быть искусный ход Дюпона, укрывшегося под маской знатока сюжетных построений.
Пока ясно лишь одно. В список, который я недавно составлял, следует внести коррективы.
И подчеркнуть фамилии моих собеседников жирной чертой...
А может, воспользоваться моментом и сделать вид, что я попался на удочку? Но что
можно предпринять в данной ситуации?
Мысли бешено мечутся в моей голове, но я так и не успеваю придумать ничего, чем
можно было бы ковать железо, пока оно горячо.
Как в аэропорту, из скрытого динамика по залу разносится мелодичная музыкальная
заставка, и официальный голос Лабецкого объявляет:
- Господин Цвылев! Прошу вас срочно прибыть ко мне в кабинет. Повторяю: Цвылев
Виталий Игоревич, я жду вас в своем кабинете...
Черт, как не вовремя! Интересно, что там стряслось, если потомок агента Малдера решил
обратиться ко мне во всеуслышание? Раньше-то он прибегал к посредничеству кого-нибудь из
персонала, когда меня вызывал на связь в его кабинет Астратов.
Придется идти. Голос у Фокса какой-то напряженный: наверное, действительно что-то
случилось...
Чертыхнувшись для вида сквозь зубы и делая вид, что не очень-то и спешу ("Подумаешь,
начальство вызывает! Да видал я в гробу всех начальников! Я сам себе начальник!"),
поднимаюсь из-за столика, чувствуя на себе взгляды присутствующих в столовой.
Неожиданно за моей спиной раздается грохот бьющейся посуды. Оглянувшись, вижу в
противоположном конце зала незнакомого мальчишку, растерянно застывшего с разведенными
руками. Под его ногами на полу разбросаны осколки тарелок, и в красной луже борща лежит
перевернутый поднос. Сидевшие за соседними столиками вскакивают. Кто-то изрыгает
ругательства в адрес разини, кто-то пытается оттереть пятна с одежды, а к месту происшествия
уже спешит уборщица с поломоечной машиной, приговаривая: "Ничего, ничего, я сейчас все
уберу... И не надо ругаться - такое может быть с каждым..."
Оцепенев, истребитель посуды смотрит на меня так, словно пытается вспомнить, где мы с
ним виделись раньше. Однако, встретившись со мной взглядом, тут же отводит глаза, садится
на корточки и принимается помогать уборщице собирать осколки посуды.
"Еще один кандидат в Дюпоны?" - думаю я, направляясь к выходу. Почему этот
мальчишка так разволновался, услышав объявление Лабецкого? Наверное, сегодня прибыл,
потому что еще вчера вечером новичков в Доме не было... А может, он был знаком с
настоящим Виталием Цвылевым, но к "Спирали" не имеет никакого отношения? Тогда
держись: будет приставать к тебе со всякими расспросами, а ты будешь вертеться ужом на
сковородке, чтобы твой собеседник не разоблачил тебя как самозванца...
Ох, и надоело же все это! Возьму и скажу Астратову, что я уже сыт по горло секретной
миссией, которую он на меня возложил. Что я устал подозревать каждого, кто не так посмотрел
на меня. Что мне осточертело выслушивать устные автобиографии в подробном изложении, а
также душещипательные истории о том, что у кого-то на воле остались жена и куча малых
детишек. Или больные родители. Или незавершенное дело всей жизни...
И вообще, хочется одного: скорей бы это все кончилось, независимо от исхода!.. Найдем
мы Дюпона или нет - какая разница? Взрослый Дом будет существовать, даже если Раскрутке
удастся спасти мир. Будет меняться персонал, будет меняться контингент, но карликовое
государство, в котором живут вовсе не карлики, отныне и во веки веков будет держать в плену
своих маленьких граждан.
Было бы наивно полагать, что, предотвратив конец света, лица, посвященные в тайну
реинкарнации, запрут волшебный приборчик под семью замками и будут бить себя по рукам
всякий раз, когда в нем возникнет потребность. А потребность такая будет возникать чаще, чем
они думают. Кому-то захочется вернуть к жизни гения, ушедшего в мир иной накануне
эпохального открытия. Кто-то закажет воскрешение выдающегося политика, кто-то - своего
близкого родственника. За деньги. За очень большие деньги. И всегда - тайно, в секрете от
всего мира...
Но пока ученые не найдут способа определять, кто является носителем нужной
ноо-матрицы, ряды воскрешенных не по заказу будут расти и шириться. Никому они будут не
нужны, никому! В том числе и тем, кто хоронил их и лил слезы над гробом. Смерть -
надежное средство решения многих проблем, и вряд ли кому-то захочется, чтобы эти проблемы
возвращались вместе с воскрешенными.
И тогда "невозвращенцев" будут сплавлять сюда, в этот приют отверженных и
обреченных на пожизненное заключение в чужом теле.
Пусть живут, даже если жить такой жизнью им не хочется.
Мы ж не изверги. Мы - добрые...
Глава 2 . БОРЕЦ ЗА СВОБОДУ
Я поднимаюсь вприпрыжку по лестнице на пятый этаж, где располагается кабинет
заведующего, и тут меня осеняет.
А не случилось ли то, ради чего была затеяна вся эта катавасия? Неужели людям
Астратова посчастливилось раскопать сознание Дюпона в чьем-то теле?! Только это могло бы
объяснить столь чудовищное попрание конспирации со стороны Лабецкого!..
Погрузившись в эти приятные мысли, я не заме-чаю, что меня кто-то нагоняет сзади.
Возвращаюсь к действительности лишь тогда, когда меня хватает за плечо рослый
мальчик-блондин типично скандинавского происхождения.
Карапетян. Номер четыре из моего "черного списка".
И, как всегда, не вовремя.
- Чего тебе, Дейян? - недовольно хмурю брови я, пытаясь высвободиться из цепких
пальцев армянина. - Меня заведующий срочно вызвал...
- Я слышал объявление, - говорит Карапетян. - Слушай, Виталий, помоги мне, а?.. К
Лабецкому кто-то прилетел на джампере, и джампер этот сейчас стоит на крыше... Это - мой
единственный шанс, Виталий, вырваться отсюда!
- Интересно, как я могу тебе помочь? Угнать для тебя джампер, что ли?
- Да я тебе все объясню, - торопливо бормочет, озираясь, Карапетян, - ты только
согласись!.. Ну, мне это очень надо, понимаешь?
Вот маньяк! Вбил себе в голову, что мир без него не обойдется, и готов на все, чтобы
сбежать отсюда!.. А если мы тебя сейчас припрем к стенке?
- Ладно. Я соглашусь тебе помочь, - медленно говорю я, следя за лицом своего
собеседника. - Но при одном условии. Если ты мне вразумительно объяснишь, на кой хрен
тебе это нужно и что ты задумал...
Карапетян закусывает губу.
- Прости, Виталий, - качает он головой, - но сказать тебе это я не могу. Слушай, как
человек человека прошу, а?
- Ну, тогда и ты меня прости, - развожу руками я. - На нет и суда нет, приятель...
И возобновляю бег наверх, оставив армянина остолбенело стоять на лестнице.
Потом, все - потом. Узнаю, какую новость хочет сообщить мне Астратов, - и
обязательно разберусь с этим чересчур свободолюбивым типом, чтобы окончательно выяснить,
куда и зачем он рвется из Взрослого Дома. Если, конечно, в этом еще будет необходимость...
На джампере в гости к Лабецкому мог пожаловать только сам Астратов. Все прочие
"раскрутчики", включая Гульченко, прибыли бы наземным транспортом...
Я не ошибся. В кабинете Лабецкого (которого тут нет) действительно сидит Астратов. И
не один.
- Вот это да! - восклицаю я. - Слегин!.. Неужто тебя бросили ко мне в качестве
подкрепления?
Негритянка в "дудочных" джинсиках, вальяжно развалившаяся на кожаном диванчике
напротив Астратова, нехотя откладывает в сторону какой-то иллюстрированный журнал и
измеряет меня взглядом с ног до головы.
- А ты что - не рад? - осведомляется она. с невозмутимой ленцой. - И потом, почему
- бросили? Что я - копье или камень, чтобы меня бросали?
- Ну, извини за неудачное выражение, - хлопаю я его/ее по плечу (до сих пор не могу
понять, в каком роде следует говорить о "перевертышах": соответственно полу
реинкарнированного или его носителя?). - Конечно, я рад тебя видеть, Слегин!..
- А уж я-то как рад, - откликнулся мой друг, но с таким мрачным выражением лица,
будто его что-то гнетет.
- Если мне будет позволено вмешаться в вашу дружескую беседу, господа, - говорит
Астратов, по-хозяйски копаясь в компе заведующего, - то я хотел бы заметить, что времени у
нас в обрез. И не только сегодня, но и вообще... - Он озабоченно смотрит на свои наручные
часы. - Наговоритесь во время полета - тем более что лететь нам часа два, не меньше... Но
это я так, к слову.
Может быть, я ослышался?
- Полета? - повторяю я. - О чем вы, Юрий Семенович?
Он неторопливо убирает с экрана окно, в котором мелькал какой-то сплошной текст без
абзацев - видимо, сообщение по каналу секретной связи, - и лишь потом отвечает:
- Мы забираем вас в Москву, Владлен Алексеевич.
- А как же мое задание? Между прочим, у меня сегодня окончательно сформировался
список из семи лиц, которых неплохо бы досконально проверить...
- Твое задание приостанавливается, Лен, - говорит Слегин. - По крайней мере, на
сегодняшний день...
- Но почему? - по инерции спрашиваю я, хотя уже догадываюсь, в чем дело. -
Неужели вы нашли его?!. Ну что же вы молчите? Да или нет?
- Возможно, - говорит Астратов. - Благодаря Булату Олеговичу наше внимание
привлек один из тех, кто ранее прошел реинкарнацию...
- Что значит - возможно? Он признался или нет?.. Он хоть жив? Или опять ускользнул
на тот свет?
- Жив, жив, не волнуйтесь. Но окончательный вывод делать еще рано. Мы еще не
беседовали с ним... по-настоящему. И я очень хотел бы, чтобы вы присутствовали при этой
беседе.
- Ладно, идемте, - говорит Слегин, - а то Лабецкий, наверное, уже устал исполнять
обязанности часового...
- Мы попросили Фокса Максимовича присмотреть за выходом на крышу. На всякий
случай. - поясняет Астратов, поднимаясь со скрипучего стула. - Надеюсь, вам ничего не надо
забирать из интерната, Владлен Алексеевич?
Я медлю с ответом.
Что я мог бы забрать отсюда? Даже в прошлой жизни я не был обременен имуществом, а
теперь-то и подавно. Все мое барахло умещается в прикроватной тумбочке, и даже оно -
казенное, за исключением зубной щетки. Нет у меня больше ничего своего. Ни имущества, ни
права распоряжаться самим собой.
Но тогда откуда это странное чувство, будто я действительно оставляю в Доме нечто
такое, чего не успел сделать? Будто дал кому-то обещание, но не сдержал его. У кого же я в
долгу? И в чем заключается этот долг? Ах, вот оно что...
Я мысленно вижу лица тех, с кем общался во Взрослом Доме. Глаза, на дне которых тлеет
боль одиночества и обреченность приговоренных к пожизненному заключению. Сто пятьдесят
человек - вот что я оставляю здесь, и именно у них я в долгу. Но забрать их отсюда
невозможно.
Я могу лишь запомнить их навсегда. И никогда не забывать.
- Нет, ничего не надо, - говорю я наконец вслух. - Я готов...
Мы поднимаемся на служебном лифте на самый верхний этаж и, пройдя по коридору до
конца, упираемся в тупичок-аппендикс, где расположен выход на взлетно-посадочную
площадку для джамперов.
Возле двери, ведущей на крышу, в старом соломенном кресле сидит Лабецкий и читает
что-то с экранчика комп-нота.
- Что, забираете Виталия Игоревича с собой? - говорит он, поднимаясь из кресла при
нашем появлении.
- Забираем, - кивает Астратов.
- Безвозвратно? - уточняет заведующий.
- Там видно будет, - пожимает плечами начальник Раскрутки.
- Как сказал один слепой: посмотрим, - добавляет Слегин.
- Ну, тогда - до свидания, Виталий Игоревич, - вздыхает Лабецкий, протягивая мне
свою мягкую, пухлую ладонь. И добавляет: - Знаете, а я почему-то уверен, что вы в любом
случае еще вернетесь к нам. Если захотите, конечно...
- Спасибо, - говорю я. - Спасибо вам за все, Фокс Максимович...
Первым в дверь проходит Астратов, за ним - Слегин, я иду последним. Лабецкий,
вытащив из кармана связку ключей, услужливо придерживает тяжелую дверную створку,
обшитую нержавеющей сталью.
Потом, помахав нам вслед, закрывает дверь. Звука запираемого замка я не слышу, но зато,
когда мы отходим на десяток шагов, в дверь что-то приглушенно бухает, словно таран в ворота
осажденной крепости, а потом створка распахивается вновь, и, оглянувшись, я вижу в проеме
знакомую детскую фигурку со светлыми волосами и искаженным непонятной гримасой лицом.
Карапетян, явление второе. Что ему надо? Неужели он решил пасть в ноги Астратову с
просьбой выпустить его на свободу?
Однако у армянина-скандинава явно другие намерения. Он в несколько прыжков
оказывается рядом со мной и, обхватив меня железным захватом сзади за шею, приставляет к
моему горлу что-то колючее и холодное.
Скосив глаза, я вижу лезвие ножа, испачканное красными пятнами, и с тихим ужасом
догадываюсь, чья это кровь..
- Слушайте меня внимательно, - обращается Карапетян к Астратову и Слегину, еще не
осознавшим, что происходит. - Если вы сделаете хоть один шаг ко мне, я убью его! Если вы не
выполните то, что я вам скажу, я убью его!.. Поймите, мне уже нечего терять!.. Я только что
убил одного человека и не остановлюсь перед убийством второго!.. Советую выполнить мое
требование! Иначе я убью его - покойной матерью клянусь, что убью!..
Истеричный надрыв в его голосе свидетельствует о том, что армянин действительно в
отчаянии и не собирается останавливаться ни перед какими препятствиями на пути к свободе.
- Ты что, спятил?! - осведомляется Слегин, делая шаг вперед. - Отпусти его, ублюдок!
Отпусти, или я докажу тебе, что для тебя бессмертия не существует!..
- Стоять! - кричит Карапетян, и острие больно впивается в мою шею. - Ты хочешь,
чтобы я прикончил его у тебя на глазах, да? Я сделаю это, можешь не сомневаться!..
Сквозь наплывающую пелену удушья от крепкого захвата я краем глаза рассматриваю
нож, приставленный к моему горлу. Обычный перочинный ножик, но заточенный до остроты
бритвы. Если уж этот борец за свободу умудрился прикончить им взрослого мужчину, то
лезвия длиной с палец вполне хватит, чтобы вскрыть мою сонную артерию.
- Что вы хотите? - спокойно спрашивает Астратов, придерживая за плечо сжавшегося
для прыжка Слегина. - Каковы ваши условия?
- Условия простые, - откликается Карапетян. - Сейчас мы с Виталием садимся в
джампер. Вы с девчонкой остаетесь здесь. Пилот выполняет мои указания беспрекословно. Он
доставляет нас в то место, которое я укажу, там высаживает меня, и я отпускаю Виталия. Вы и
ваши люди не делаете попыток найти или задержать меня. По крайней мере, в течение
предстоящих суток. Вот и все... Даю вам пять секунд на размышление. Предупреждаю сразу,
торга у нас с вами не будет. Или вы говорите "да", или я считаю, что вы сказали "нет", даже
если вы этого слова не произнесете. Вам все ясно?
- Конечно, нет, - пожимает плечами Астратов. - Например, непонятно, чего вы
добиваетесь в конечном счете, Дейян Оганесович. - ("Профессионал, - думаю я. - Такой
памяти можно лишь позавидовать".) - Почему вам так хочется вырваться из интерната?
Впрочем, я думаю, вы вряд ли ответите на эти вопросы, не так ли?
Обезовец явно тянет время. А в голове его сейчас наверняка лихорадочно прокручиваются
сотни вариантов выхода из неожиданного тупика. И, возможно, один из этих вариантов
заключается в том, чтобы пожертвовать мной ради установления истины. Маловероятно, но
допустимо. С тех пор, как ОБЕЗ был вынужден действовать в экстремальных условиях, все
былые моральные запреты утратили свое значение. Потому что цель, на пути к которой любые
преграды должны быть преодолены, - не что иное, как последняя дверь последнего вагона.
Если будет хоть один шанс из ста, что под маской Карапетяна скрывается Дюпон, то Астратова
не остановит страх за мою жизнь...
А ведь мне страшно. Почему? Сам не знаю. Вроде бы опыт гибели у меня уже имеется,
так что ж я так боюсь смерти? Не потому ли, что вместе со мной погибнет и тот мальчуган, телу
которого угрожает лезвие ножа?
- Да пошли вы с вашими вопросами!.. - заявляет Карапетян. - Будете выполнять мои
требования или нет? Астратов со Слегиным переглядываются. А потом смотрят на меня.
И пилот джампера, приоткрыв дверцу, ошарашенно взирает на разыгравшуюся на его
глазах типовую сцену из сценария "захват заложника".
Что ж, господа "раскрутчики", сейчас только я могу спасти вас от необходимости
выбирать меньшее из двух зол.
Давай вспомним, как это делается. Локтем левой руки бьем противника под ребра, а
каблуком правой наносим ему удар по голени. Или топчем ступню...
А потом, когда он ослабит захват... Однако прием не срабатывает. Карапетян лишь
ругается страшным голосом и еще сильнее сжимает локтевым сгибом мое горло. Острие ножа
больнее впивается в мою шею, и кровь горячей струйкой сочится в выемку над правой
ключицей. Бесполезно дергаться.
Я закрываю глаза, готовясь испытать, каково это - умереть от ножевой раны.
Однако рука армянина внезапно отпускает мое горло, и сильный толчок в спину бросает
меня на прокаленное солнцем гранитное покрытие крыши. Сквозь туман в глазах я вижу, как
Карапетян, отшвырнув в сторону окровавленный нож, бежит к краю крыши, а Астратов и
Слегин бросаются вслед за ним, но не успевают его догнать...
Потом мы все, включая пилота, стоим на краю крыши и молча глядим вниз на
распростертое неподвижное тело ребенка, вокруг светловолосой головы которого на асфальте
расплывается темное пятно.
Сзади нас вдруг слышатся странные звуки, и мы дружно оглядываемся.
Но на этот раз ничего опасного там нет. Просто из дверного проема на крышу, тяжело
волоча непослушное тело, оставляя за собой кровавый след и что-то невнятно бормоча себе под
нос, ползет раненый Лабецкий.
- Почему ты думаешь, что этот борец за свободу не мог быть Дюпоном? - спрашивает
меня Слегин, когда джампер берет курс на Москву.
- Вряд ли, - еле двигая губами от внезапно навалившейся усталости, отвечаю я. -
Во-первых, Дюпон не оставил бы меня в живых. Для него каждый лишний труп здесь означает
рождение новой личности в Ином Мире... А, во-вторых, вы с Астратовым сами сказали, что
вам удалось обнаружить гражданина Мостового.
Шея моя туго стянута наспех сооруженной повязкой из бинта, взятого в аптечке
джампера, и голос то и дело дает "петуха". Словно рука Карапетяна до сих пор сжимает мое
горло.
- Почему это - мы с Астратовым? - с подчеркнутой обидой спрашивает Слегин. - Не
надо приписывать мои заслуги другим! Свое открытие я никому не уступлю!..
Астратов сидит впереди рядом с пилотом и из-за пронзительного свиста ультразвуковой
турбины вряд ли слышит, о чем мы говорим.
- Ну, тогда рассказывай, как ты до этого докатился, - прошу я своего друга. - Только
постарайся уложиться в два часа, а то знаю я твои лекторские замашки!..
Слегин не заставляет себя долго упрашивать.
Понимаешь, бубнит он мне в ухо, когда я взялся просматривать видеозаписи
осуществленных реинкарнаций, то мне не давала покоя мысль, что должна быть какая-то
зацепка... Вообще, кампания по массовому воскрешению душ была организована не очень
продуманно. Удивительно еще, как кто-то допер встроить в "реинкарнатор" миниатюрную
видеокамеру! Хотя, с другой стороны, наших ребят можно понять: им никогда еще не
приходилось выполнять такую необычную задачу. Тем более - в условиях постоянного
цейтнота и преодоления объективных трудностей... Вначале-то активацию ноо-матриц решили
проводить под видом вакцинации детей нужного года рождения. И эта идея была здравой.
Родители сами приводили своих чад в детские поликлиники, а там их встречали
реинкарнаторы. Работать можно было спокойно, без оглядок по сторонам... Однако потом эта
система стала давать сбои. Среди населения разнесся слух о том, что "прививка" якобы
неблаготворно влияет на некоторых детей, в результате чего они начинают нести какой-то бред
о прошлой жизни во взрослом теле.
Тогда, при активном участии СМИ, была распространена информация о неизвестном, но
очень опасном вирусе, который, мол, поражает только детей и только определенного возраста.
Вследствие чего была объявлена принудительная проверка возможных носителей этого
"страшного заболевания". Однако и это не помогло. "Невозвращенцев" становилось все
больше - и, соответственно, все больше родителей отказывались вести своих детей в
поликлинику. А если реинкарнаторы выезжали к отказникам на дом, то им просто-напросто не
открывали дверь.
Тогда оперативники были вынуждены уподобляться этаким "татям в нощи". Им все чаще
приходилось чуть ли не похищать детей и обрабатывать их в спешке, в случайных местах,
боясь, что вот-вот кто-нибудь схватит их за руку и грозно спросит: а что это вы делаете с
бедными ребятишками?..
А что они могли еще придумать? Не принимать же закон, предусматривающий наказание
за отказ подвергнуть ребенка медицинской проверке!..
- Короче, Слегин, - перебиваю его я. - Советую тебе приберечь все эти соображения
для своих будущих мемуаров... Ты самую суть излагай!
- Что ж, вот тебе суть, подставляй обе ручонки, - невозмутимо изрекает Булат. - Ты и
не представляешь себе, какая это муторная работенка!.. Мне ежедневно пришлось
просматривать десятки, сотни видеофайлов. Отдельные эпизоды мне уже по ночам стали
сниться!..
И однажды я понял, какой просчет губил эту грандиозную затею.
Как всегда, во всем была виновата наша российская безалаберность. Реинкарнировав
личность, скрывающуюся в облике ребенка, люди Астратова задавали ей на разных языках
стандартный вопрос: "Как вас зовут? Имя и фамилия?" По инструкции, следовало уточнять и
прочие анкетные данные: возраст, профессию, место жительства... После чего показания
реинкарнированного сверялись с базами данных. Кстати, искали не одного Дюпона. Если бы
людям Астратова попался кто-нибудь из рядовых "спиралыциков", то его тоже взяли быв
оборот, чтобы он выложил все, что знает о своем боссе...
- Не знаю, как ты, а я эту процедуру на себе испытал, - опять прерываю я Слегина.
- Дальше-то что?
- А дальше - самое главное. Если в начале своей деятельности реинкарнаторы
следовали пунктам инструкции, то чем дальше, тем все формальнее относились к своей миссии.
Так сказать, начался сплошной разброд и шатание... В результате видеосъемка зафиксировала
множество эпизодов, когда проверяющие удовлетворялись именем и фамилией "объекта". Тем
более если видели, что в базе данных по покойникам имеется человек с такими атрибутами.
Нет, находились, конечно, и въедливые, и добросовестные, которые интересовались
остальными данными для полной идентификации. И они-то, как правило, и выводили
аферистов на чистую воду... Но были и прирожденные разгильдяи, которые задавали лишь
один дополнительный вопрос, для очистки совести. Например, про год рождения или откуда
этот человек родом. А потом, если ответ им казался удовлетворительным, ставили "галочку" не
задумываясь... И вот здесь для Дюпона могла бы возникнуть лазейка.
- Ты должен знать, Лен, - продолжает Слегин, явно наслаждаясь своим вещанием, -
что я всегда с большим сомнением относился к так называемым "случайным совпадениям". По
той причине, что даже самое невероятное совпадение может быть кем-то заранее
подготовлено... Но тут мне пришлось изменить своим принципам и предположить, что
реинкарнированный при ответе на вопросы наших парней мог случайно попасть в точку.
Разумеется, если у него были веские причины скрывать свою настоящую личность. Понимаешь,
Лен, по законам математической вероятности...
- Не утомляй, Слегин! - сурово говорю я.
- Да я хотел, чтоб ты понял, - надувает губки "девчонка". - Совпадение должно было
иметь место! Особенно когда речь шла о сочетаниях стандартных имен: например, Борис
Иванов... Сергей Алексеев... Дмитрий Петров... Джон Смит... Педро Сильва... Кроме того,
были случаи, когда реинкарнированный вообще не мог или не хотел называть свою фамилию.
По принципу: извините, мужики, память что-то отшибло... Или: да пошли вы знаете куда?
Санкция прокурора у вас есть? Ах, нету? Тогда вызывайте повесткой на допрос, а я сейчас
занят!.. И, кстати говоря, ни в одном законе не прописана обязанность называть свою фамилию
сотрудникам Общественной Безопасности. Документы предъявлять - это да, а вот
представляться - нет...
- Слегин, имей совесть! - говорю я. - Оказывается, реинкарнация плохо повлияла на
тебя. Ты стал многословен и витиеват, как политик во время предвыборной кампании!
Булат мученически вздыхает и тратит еще несколько минут на то, чтобы опровергнуть
мои гнусные предположения.
Наконец в его речи намечается нечто существенное.
Руководствуясь своей версией, он отобрал две тысячи триста подозрительных эпизодов
{"Всего-то?" - интересуюсь я, но монолог моего друга уже достиг той стадии, когда
рассказчики не обращают внимания на подковырки со стороны аудитории).
С учетом того, что Дюпон вряд ли решился бы выдавать себя за женщин, Булат произвел
дополнительный отбор. Эпизодов осталось больше тысячи восьмисот.
Тогда исследователь решил взять те имена, которые в свое время использовал Дюпон.
Артур, Феклист, Бернет, Олег, Раун. Матвей... Если бы Дюпон назвался Матвеем или
Феклистом - пусть даже в сочетании с другой фамилией, то рисковал бы привлечь к себе
внимание обезовцев, а это ему было ни к чему. Имя Артур было напрямую связано с Дюпоном.
Значит, ключевым именем было "Олег"... |Уже легче. Слегин принялся искать среди сотни
Олегов, при идентификации которых возникали какие-либо проблемы. - Наткнулся я на этого
типа где-то на шестом десятке, - продолжает Слегин. - Как говорит Астратов: "Это я так, к
слову"... Один мальчишка - не буду тебе забивать голову сведениями о его географическом
местонахождении, о родителях и тому подобное - на вопрос: "Как тебя зовут?" - ответил
так... Да вот, посмотри сам.
Слегин достает из своей сумки с виду стандартный видеоплеер, помогает мне нацепить
очки-экранчики и нажимает кнопку воспроизведения.
Зеленоватая вспышка.
Вначале ничего не видно, только копошатся в полумраке какие-то смутные силуэты над
белым пятном. Потом пятно постепенно фокусируется, превращаясь в лицо мальчика с
аккуратной челочкой.
- Реинкарнация происход
...Закладка в соц.сетях
