Жанр: Научная фантастика
Последняя дверь последнего вагона
...льные помещения для Допроса, он бы у нас со Слегиным заговорил как
миленький!.. Даже если бы для этого пришлось вскрыть его череп и подключить к мозгу
рецепторы электронных сканеров!.. Клянусь, я бы собственноручно сделал это - и пусть меня
потом распнут на позорном столбе защитники прав человека! Бывают такие ситуации, когда
наши представления о том, что можно и чего нельзя, не годятся.
Хотя странное дело: осознавая необходимость разузнать от этого подонка суть того, что
он замыслил, я одновременно испытывал жгучее любопытство по поводу его рассказов о мире,
куда, по словам Дюпона, переселялись души умерших. Вот уж поистине инвестигатор - не
профессия, а диагноз!..
Именно этим любопытством и был продиктован мой следующий вопрос:
- Скажите, Артур, чем же так хорош мир, ради которого вы готовы покончить с
человечеством? Там что - царит тот самый рай, о котором говорилось в библейских легендах?
И каким образом все, кто туда попадает, превращаются в ангелов, даже если в земной жизни
они были законченными негодяями? И в каком виде люди существуют там1 Как некие
бестелесные абстракции? Но тогда какие у них могут быть цели и смысл существования?
Дюпон неожиданно хохочет.
Что ж, подождем, когда его припадок пройдет сам собой. Самый лучший способ
обращения с психами - дождаться, когда они сами успокоятся.
- Подумать только! - наконец изрекает главарь Спирали, утирая выступившие от смеха
слезы. - И вы туда же, многоуважаемый!.. Ну почему, когда речь заходит о так называемом
"том свете", у людей возникают такие жалкие представления? Почему вы пытаетесь
обязательно найти для потустороннего бытия аналоги из этого мира? Ангелы, райский сад,
белокурые гурии, призрачные бесплотные существа... Как же убога ваша фантазия, смертные!
- Ну хорошо, вот и просветите меня, - прошу кротко я. - Если сможете...
Но он отрицательно качает головой: - А зачем? Вряд ли то, что я вам расскажу, вызовет
вас слепую веру в то, что так оно и есть... К сожалению, люди по своей натуре - скептики.
Пока сами не пощупают и не попробуют на зуб, они не поверят. "Не верь глазам своим"...
"Чувства обманчивы"... "Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать" - вот ваш принцип.
Пусть же так и будет. У вас еще все впереди, Сабуров...
- По-вашему, выходит, что любой, кому посчастливилось заглянуть на тот свет, должен
навсегда стать его ярым приверженцем. Однако мне известна масса примеров, когда
воскрешенные просто-напросто ничего не помнят, как после крутой попойки... Как вы это
объясняете? - Очень просто, - с готовностью отзывается Дюпон. - Одно из положений
системологии касается адаптации системы как процесса ее взаимодействия с иными системами.
В этом процессе неизбежны отклонения в ту или иную сторону, пока система не достигает
оптимального уровня развития. Иными словами, это можно выразить и с помощью известного
постулата: "не бывает правил без исключений".
- Какие же исключения? - возражаю я. - Статистика показывает, что среди
"возвращенцев" как раз таки больше тех, кто ничего не помнит, чем таких, как вы и ваши
боевики. В свое время доктор Моуди явно передергивал карты, утверждая обратное...
- Статистика ваша - дерьмо, сударь, - отмахивается Дюпон. - Дело в том, что она
учитывает лишь общеизвестные случаи воскрешения. А сколько было таких, о которых никто
никогда не узнал? Не все же "возвращенцы", если пользоваться вашей терминологией,
оказывались наивными идиотами, чтобы пытаться убедить оголтелых скептиков!..
В ответ на это можно только пожать плечами. Что я и делаю. Потом оглядываюсь, но в
поле зрения ничего интересного не наблюдается. Унылая водная гладь на все четыре стороны.
Ни кораблей, ни даже паршивого островка для разнообразия. За время пребывания на корабле у
меня все больше складывается впечатление, что мы находимся на какой-то другой планете,
целиком покрытой водой.
Теперь понятно, почему спецслужбам ОБЕЗа не удавалось напасть на след главы
"Спирали". Просто он постоянно перемещался по Мировому океану. Причем не на яхте,
которая сразу привлекла бы к себе внимание, а на судне, замаскированном под сухогруз. А
трюмы наверняка забиты не досками или зерном, а всякими смертоносными штучками.
Команды на судне немного - или людям просто-напросто запрещено показываться мне
на глаза.
Тем не менее сегодня наша беседа с Дюпоном проходит в более непринужденной
обстановке, чем в первый день. Мы сидим на кормовой палубе, где под плотным чехлом
скрывается личный аэр мультимиллиардера. С неба светит яркое солнце, из чего следует, что
океан, воды которого мы бесцельно утюжим, по крайней мере, - не Северный Ледовитый. И
еще с уверенностью можно сказать, что мы находимся в северном полушарии. На ночь меня
запирали в каюте с наглухо задраенным снаружи иллюминатором, так что определить свое
местонахождение хотя бы по звездам было невозможно. Да и что толку, если б я даже знал
точные координаты корабля? Телепат из меня никудышный, а бросать бутылку с запиской за
борт, даже если бы у меня была такая возможность, принято только в приключенческих
романах.
Остается, конечно, слабая надежда на то, что, рано или поздно, Дюпон и вся его компания
настолько расслабятся, что дадут мне шанс завладеть оружием и перестрелять их всех к
чертовой матери. Или хотя бы получить доступ к средствам связи, чтобы передать в эфир
открытым текстом сообщение для Слегина...
Но пока что мои похитители расслабляться не собираются. Как и в первый день, ноги и
руки мои надежно скованы наручниками, позволяющими делать лишь самые минимальные
движения. А кроме того, у меня - постоянная персональная охрана в лице по-военному
дисциплинированных молодых людей, вооруженных короткоствольными
пистолетами-пулеметами.
Вот и сейчас метрах в пяти от нашего столика по палубе прогуливается вооруженный
Снайпер, не сводя с меня глаз.
Его лицо мне смутно знакомо, но я никак не мог вспомнить, где и когда встречал его.
Лишь сейчас, когда наши взгляды вновь встречаются, я вздрагиваю, узнав этого парня.
Это было еще в Инске, где мы работали год назад со Слегиным. Именно там я обрел свой
проклятый Дар. И именно там я в первый (и думая, что в последний) раз вернул к жизни
продавца, погибшего от рук грабителей во время налета на его магазинчик. Кажется, его звали
не то Виктор, не то Виталий...
Я пожалел тогда не его самого, а его беременную жену и малолетнюю дочку, которые
совершенно некстати появились в магазинчике.
А теперь он сторожит меня, держа палец на спусковом крючке, и по лицу его видно, что
он, не задумываясь, нажмет на курок, если в том возникнет необходимость.
Что же могло произойти всего за год? Каким образом судьба привела его на службу к
безумцу, планирующему погубить все живое на Земле? И что сталось с его женой и дочерью,
раз они не смогли удержать его от вступления в банду "воскрешенных"?
Или Дюпон все-таки говорил мне правду? Неужели действительно все обстоит именно
так, как он мне поведал? Конечно, даже в этом случае я не собираюсь оправдывать те
преступления, которые он и его подручные совершили и собираются совершить. Я могу только
понять те мотивы, которыми они руководствовались.
Но в данном случае понять - не значит простить, хотя известное изречение утверждает
обратное.
Предположим, что наш мир - действительно лишь придаток другого, более
совершенного мира. Причем сыгравший свою историческую роль и теперь превратившийся в
тормоз для дальнейшего развития цивилизации по экспоненциальной кривой. Наверное, с точки
зрения тех, кто оказался в Ином Мире, единственным решением остается уничтожение нас,
жалких смертных. Ан масс.
Но что делать всем нам - и тем, кто не ведает, что является камнем на шее для более
совершенных существ, и тем, кто, подобно мне, осведомлен об этом? Покорно согласиться с
приговором и, не сопротивляясь, дать палачам казнить всех нас до единого? Попытаться
вступить в переговоры с теми, кто вынес нам страшный приговор, и с теми, кто взял на себя
миссию по приведению его в исполнение? Устроить этакий торг по принципу: а давайте мы
пообещаем вам, что не будем больше рожать детей, лечить больных и отказываться от
самоубийственных факторов типа войн, наркотиков и загрязнения окружающей среды, а вы
взамен оставите нас в покое? Глядишь, через несколько столетий проблема решится сама собой,
потому что мы к тому времени успешно выродимся сами...
- Помните, как вы упрекали меня в человеконенавистничестве? - нарушает молчание
Дюпон, словно читая мои мысли. - Конечно, у вас были на то все основания, потому что тогда
вы еще не проникли в суть проблемы... Но поверьте, я - да и большинство моих ребят тоже -
далек от того, чтобы ненавидеть людей. Мы ведь не дикари какие-нибудь, а цивилизованные,
воспитанные люди... Просто обстоятельства складываются так, что приходится выбирать, кто
будет жить: мы или вы. Вы же не испытываете ненависти к силам природы, хотя ежегодно в
мире от тайфунов, наводнений и землетрясений гибнут тысячи людей, верно? Так за что же вы
так ненавидите нас, сударь? Ведь мы - всего лишь функции, посредством которых система
мироздания корректирует самое себя, добиваясь оптимальной адаптации к окружающей среде.
И, кстати говоря, всякая функция - бессмертна...
Я откидываюсь на спинку белоснежного кресла.
- Ах, функции? - переспрашиваю я. - То есть как бы стихийные бедствия, да?.. Вы
забываете, Артур, что, в отличие от цунами и лесных пожаров, вы наделены способностью
мыслить и принимать решения. А также сопереживать и жалеть... Даже некоторые животные
способны проявлять терпимость к слабым сородичам. А вы скатились на самый низший
уровень, где царствует первобытный принцип: убивай, или убьют тебя! И все ваши умные
рассуждения о системах и адаптации служат лишь в качестве снотворного для совести!.. Я не
знаю, какие чувства вы питаете к нам, вашим потенциальным жертвам, но лично я не
собираюсь возлюбить и простить вас!.. И не надейтесь, я никогда не стану вашим
сообщником!..
Лицо Дюпона на глазах каменеет. Рука его непроизвольно дергается к карману шикарного
белоснежного пиджака, оттянутому тяжестью "люгера", но, помедлив, возвращается на
место. - Что ж, - с притворным сожалением вздыхает Дюпон. - Мне искренне жаль, что вы
оказались упрямым слепым, не желающим прозреть. Ладно, пусть ваши убеждения остаются
при вас... В конце концов, я не предвыборный агитатор и не миссионер, обращающий туземцев
в святую веру. С этого момента... Коммуникатор, лежащий перед моим собеседником на
столике, вдруг издает отчаянное, какое-то заячье верещание. - Слушаю, - говорит Дюпон,
поднеся аппарат к уху. И внезапно меняется в лице.
Вскакивает на ноги. Так, что легкое плетеное кресло переворачивается и отлетает к
ограждению борта.
- Виталий! - кричит он охраннику. - Уходим в трюм! Помоги этому иисусику, да
побыстрее!..
Что-то явно случилось. Неужели Слегину все-таки удалось напасть на мой след?
Парень с автоматом, не церемонясь, вытаскивает меня за шиворот из кресла и волочет в
направлении трапа, ведущего в недра судна.
Теперь или никогда!..
Изловчившись, я бодаю своего конвоира затылком в нос и одновременно наношу ему удар
каблуком - насколько мне позволяют ножные кандалы - в кость голени. Хватка Виталия
ощутимо ослабевает, и я успеваю еще двинуть ему локтем под ребра, но Дюпон не дает мне
развить успех. Он бьет меня рукояткой пистолета в челюсть, и я не успеваю увернуться от
удара. В голове моей словно взрывается белый шар боли, и, потеряв равновесие, я рушусь
навзничь на палубу.
- Вставай, - хрипло приказывает мне Дюпон, передергивая затвор. - Вставай, если не
хочешь навек расстаться со своим миром...
Но я не тороплюсь выполнить его приказание. Над головой Дюпона я вижу почти отвесно
пикирующий на судно джампер без опознавательных знаков, но явно не мирного назначения.
Булат все-таки нашел нас!
Эта мысль наполняет меня удовлетворением.
- Нет, - говорю я своему врагу, превозмогая боль в голове. - Не встану... Ты все равно
опоздал, гад!
Дюпон в отчаянии оглядывается, и по его лицу проносится тень от джампера,
замедляющего скорость падения, чтобы повиснуть над палубой.
В его открытом люке копошатся фигуры в боевых комбинезонах, готовясь к высадке, и
тут с неба звучит громовой голос:
- Всем оставаться на местах! Работает Раскрутка! Не двигаться!.. Повторяю: всем
бросить оружие и лечь лицом вниз, руки за голову!
Голос принадлежит Слегину, и я с облегчением вздыхаю. Мне даже кажется, что боль в
голове утихла.
Кто-то совсем рядом открывает по джамперу огонь длинными очередями, и я не сразу
догадываюсь, что это стреляет Виталий.
Напрасно ты это делаешь, парень, ох напрасно. Да будет тебе известно: Слегин почему-то
не любит, когда в него стреляют.
Я оказываюсь прав: стрельба рядом со мной вдруг прекращается, и через секунду на
палубу грохается что-то тяжелое. Поворачиваю голову: парень застыл в неудобной скорченной
позе, и его грудь, как подушечка для иголок, утыкана капсулами парализатора.
Ну вот, видишь, я же тебя предупреждал...
В небе раздается высокий свист, похожий на звук авиатурбины на высоких оборотах, и,
откуда ни возьмись, еще несколько джамперов берут судно в кольцо.
Внезапно я вижу, как Дюпон подносит к губам коммуникатор и что-то отрывисто
произносит. Лицо его абсолютно ничего не выражает, но каким-то шестым чувством я
догадываюсь, какой приказ он отдает своим бандитам.
Перекатываюсь по накаленной солнцем палубе, чтобы попытаться сбить Дюпона с ног,
хотя осознаю, что уже поздно, и в этот момент непонятная исполинская сила отрывает меня от
палубы и стремительно бросает в безоблачное, внезапно ставшее огненно-раскаленным небо.
Часть II. ЖИЗНЬ НОМЕР ДВА
Среди покойников всегда находятся такие, которые приводят в
отчаяние живых.
Дени Дидро
Постфактум-2
Поликлиника была недалеко от дома, и Татьяна решила идти туда пешком. Тем более что
погода в этом мае была на редкость чудесной.
Когда она, ведя Сашута за руку, подходила к разноцветному зданию, над которым в
воздухе висела трехмерная голограмма в виде доктора Айболита, ей повстречалась соседка
Лариса. Фамилию ее Татьяна никак не могла запомнить, привыкла лишь: Лариса да Лариса...
Да слово "соседка" к Ларисе не очень-то подходило: она жила в соседнем подъезде, на самом
верхнем этаже.
Вообще Татьяна мало общалась с теми, кто проживал с нею в одном доме. У нее не было
ни времени, ни желания вести праздные разговоры с женщинами и бабками на скамейке у
подъезда. Однако Ларису она знала достаточно хорошо. Познакомились они пять лет назад в
поликлинике, когда сидели в очереди на прием к своему патронажному врачу. У Ларисы тоже
был мальчик - Вадимка, и с первых же минут разговора выяснилось, что родили они своих
первенцев в один и тот же день. Когда же оказалось, что проживают они в одном доме, то это
еще больше сблизило женщин, несмотря на разницу в возрасте: Татьяна рожала своего Сашута,
когда ей было около тридцати, а Лариса вышла замуж вскоре после окончания школы, и с
ребенком они тянуть не стали... Впоследствии женщины встречались на прогулках, в
магазинах, возле дома. Несколько раз даже обменялись визитами друг к другу - правда, без
участия мужей, но с детьми.
А потом Татьяна отдала сынишку в садик, а сама вышла на работу, и ее близкое
знакомство с Ларисой так и не переросло в дружбу.
Однако сейчас, когда она увидела Ларису, бредущую по тротуару, как зомби, словно
что-то оборвалось у нее в груди. Если бы она сама не окликнула свою бывшую подругу, та,
наверное, так и прошла бы мимо, не заметив Татьяну.
- Лариса, ты откуда? - спросила Татьяна, от нехорошего предчувствия забыв
поздороваться. - И почему - одна? Вадимка-то твой где?
Лариса остановилась и посмотрела на Татьяну невидящим взглядом. Лицо у нее было
застывшим и бледным.
- Пливет, тетя Лалиса, - бойко сказал Сашут, задрав кверху свою уморительную
мордашку с широко распахнутыми глазенками.
В другое время Татьяна непременно одернула бы сына за фамильярность по отношению
ко взрослым, пусть даже и хорошо знакомым. Но сейчас ей было не до этого.
- Господи, Ларис, да что случилось-то? - спросила она с замиранием сердца.
- Да вот, из поликлиники иду, - разлепила сухие, потрескавшиеся губы Лариса. И, не
отвечая на вопрос Татьяны, кивнула на Сашута: - А вас тоже вызвали?
- Да-а, - с досадой махнула рукой Татьяна. - Уже не раз звонила наша Кубышечка...
- Кубышечкой они звали свою участковую. - И очень настойчиво приглашала пройти
обследование... А я все никак собраться не могла. То на работе аврал, то еще что-нибудь... Да
и потом, думаю: что за спешка? Да пройдем мы ваше обследование, никуда не денемся. С
делами развяжусь чуток - и обязательно пройдем!.. А позавчера вообще повестка пришла. У
меня аж сердце в пятки ушло: неужели меня в ОБЕЗ зачем-то вызывают? Или мужа военкомат
решил опять на военные сборы загрести?.. А там написано: срочно явиться с ребенком в
поликлинику по месту учета... Уже без всяких там "пожалуйста" и "будьте добры", как
врачиха по телефону говорила... Ну и собрались сегодня... А у вас-то как дела?
- Плохо, Таня! - вдруг всхлипнула Лариса. - Ой, плохи наши дела - ты даже не
представляешь!..
Из-за душивших ее слез она не смогла больше произнести ни слова.
- Что такое? - обняла ее за плечи Королева. - Да перестань ты реветь, подожди...
Она огляделась и увидела неподалеку скамейку в скверике за низеньким заборчиком.
- Пойдем-ка посидим чуток, подруга... А то торчим тут с тобой посреди дороги, как
гвозди незабитые...
Они перешагнули через оградку и направились к скамейке.
Сашут тут же воспользовался тем, что мать перестала обращать на него внимание,
освободился от ее руки и принялся исследовать окружающую местность. На его мордашке была
написана откровенная радость от того, что посещение столь неприятного заведения, как
поликлиника, откладывается хотя бы на полчаса...
- Ну, рассказывай, - потребовала Татьяна, когда они уселись на скамейку и Лариса
перестала промокать одноразовым платочком глаза.
- Забрали моего Вадимку, Таня, - трагическим тоном сообщила Лариса. - Мы ведь
тоже сегодня решили сходить провериться... Без всяких повесток, правда. Я и не думала, что
так все обернется. Самое странное, что еще с утра с ребенком все было нормально: аппетит был
хороший, ни на что не жаловался... Приходим, а обследование, оказывается, не у нашей
участковой, а в другом кабинете. Там на двери - никакой таблички... Когда наша очередь
дошла, Вадимку внутрь пригласили, а мне говорят - останьтесь, мамаша, подождите тут, если
что, мы вас вызовем... Сижу я, как дура, книжечку читаю, ничего не подозреваю... Вдруг дверь
открывается, я думала - сынок мой сейчас выйдет, а вместо него выходит такой амбал в белом
халате и говорит: зайдите на минутку... Ну, я зашла, сама ищу глазами Вадимку, а его уже там
нет... В кабинете оказалось несколько дверей, и из-за дверей слышны чьи-то голоса -
недетские... Ну, амбал меня и оглоушил: мол, сожалею, но проверка выявила наличие в
организме вашего сына очень опасного вируса, и ребенок подлежит срочной госпитализации...
Естественно, я чуть в обморок не упала! Потом начала его расспрашивать: что, да как, да могу
ли я хотя бы повидать своего сыночка... А он мне - да вы не волнуйтесь, мамаша, все будет
хорошо, вылечат вашего мальчика, но некоторое время он должен провести в спецдиспансере...
Нет, ну ты представляешь, Тань?!. У ребенка даже смены белья с собой нет... ни конфет, ни
игрушек... Ему даже со мной попрощаться не дали!.. Лариса опять всхлипнула.
- Да не реви ты! - нервно сказала Татьяна. - И нечего впадать в панику заранее! Вот
увидишь: все будет хорошо... Может, врачи ошиблись? И потом, ты же сама сказала, что вирус
- не смертельный...
- Это не я сказала, - сквозь слезы пролепетала Лариса. - Это они... Ваш ребенок,
говорят, сам по себе ничем не болен. Но он - носитель вируса, который представляет большую
опасность для других детей...
У Татьяны тревожно заныло сердце. А ведь Вадимка частенько играл с Сашутом,
подумала она. Что, если зараза успела передаться моему сыночку?..
- А что это за вирус? - спросила она, невольно пытаясь настроить подругу на деловой
лад, чтобы отвлечь ее от горестных переживаний.
- Точно не знаю, Таня... Они сказали, что он был открыт полтора года назад. Его назвали
икс-вирусом, потому что медики так и не сумели установить, откуда он взялся и как передается.
И никто толком не знает, как избавляться от него... Единственное, что о нем известно: он
поражает почему-то детей в возрасте пяти лет. А потом каким-то образом влияет на сознание
ребенка, и тот перестает узнавать своих родных и близких, у него начинается череда бредовых
состояний... Правда, смертельных случаев пока вроде бы не зафиксировано, но согласись,
Тань, что умственное расстройство в таком раннем возрасте - это та же смерть. И прежде
всего - для родителей...
- Ну и что теперь?
- В смысле? - не поняла Лариса.
- Ну, я о том, что ты теперь делать будешь? Ты хоть знаешь, куда увезли твоего
Вадимку?
Лариса с внезапным ожесточением смяла в комок насквозь промокший от слез платочек и
швырнула его, как снежок, в кусты.
Потом полезла в сумочку и достала новый.
- А в том-то и дело, - сердито проговорила она, - что ничего толком мне не сказали...
Плели всякую чушь про то, что выявленных носителей вируса держат в закрытых
специализированных учреждениях, где дети якобы ни в чем не нуждаются. И что свидания с
ними исключаются для кого бы то ни было... А диспансер, куда доставят Вадимку,
оказывается, находится не у нас в городе, а где-то под Москвой... Ну, я, естественно, не
сдержалась, разревелась прямо там, а они меня успокаивают: мол, вы, мамаша, не
расстраивайтесь, мы будем держать вас в курсе, как проходит лечение вашего сына... И
вообще, особо не распространяйтесь о новом вирусе, потому что, оказывается, это заболевание
пока держится в секрете от населения, чтобы не создавать панику...
- В секрете? - удивилась Татьяна. - Что за белиберда?.. С каких пор болезни у нас
стали секретными? Тем более - детские?!.. Неужели ты поверила этим басням?
- Поверила, не поверила - какая разница? - с горечью произнесла Лариса. - Кстати, я
недавно читала про одну гипотезу... О болезнях, которые возникают внезапно и быстро
распространяются в мире... против которых до сих пор нет эффективных средств лечения... В
той статье говорилось, что на Земле действительно присутствуют инопланетяне и они
специально напускают на нас эпидемии. И мне кажется, что, если пришельцами занимаются
специальные службы, то они, естественно, будут засекречивать все, что имеет отношение к
икс-вирусу...
- Господи, Ларис, что за бред ты несешь? - всплеснула руками Татьяна. - Где ты
только начиталась такой мути?.. Инопланетяне! Вирусы, которые НЛО распыляют на нас, как
удобрения с самолета!.. Ты хоть сама-то соображаешь, что ты говоришь?!.
Лариса внезапно выпрямилась, и в глазах ее сверкнула такая вспышка гнева, что Татьяна
невольно отшатнулась.
- Тебе-то легко говорить, моя дорогая, ведь твой Саша сейчас - с тобой! А как бы ты
запела, если бы тебя в одночасье лишили ребенка?!.. Что, по-твоему, я должна сейчас делать?
Думать, что меня обвели вокруг пальца какие-то прохиндеи, да? Обращаться в ОБЕЗ - мол,
помогите мне вернуть ребенка, которого какие-то сволочи-врачи взяли да и поместили в
лечебное учреждение?'. В общем, знаешь что? Идите-ка вы своей дорогой, куда шли, а я пойду
домой... Мне еще мужу надо сообщить про Вадимку...
И она, не прощаясь, ушла.
Некоторое время Татьяна сидела в каком-то растерянном отупении. Мир вокруг нее
внезапно приобрел новые, пугающие черты. Получалось, что теперь от него, от этого якобы
знакомого мира, можно было ожидать всего, в том числе самого невероятного! Бояться тех, кто
призван спасать людей... Оберегать ребенка от контактов со сверстниками... Из-за каждого
несуразного поступка сынишки подозревать - а не заражен ли он?..
Потом Королева спохватилась, что Сашут куда-то исчез из поля ее зрения.
"Господи, заболталась с этой истеричкой - и про ребенка забыла! А ведь еще вчера
смотрела телепередачу про пропавших без вести детей. Что-то слишком много их стало в
последнее время. И никто не ведает, куда и каким образом они исчезают. А самое главное -
почему-то эти таинственные исчезновения касаются только детей определенного года
рождения. Того самого, в котором родился и Сашут. Есть ли тут какая-то связь с секретным
вирусом? Ведь Лариса сказала, что дети им заболевают тоже в пять лет, не раньше и не
позже..."
"А что, если все эти пропавшие дети просто-напросто перестали быть собой? - вдруг
пришло в голову Татьяне. - Например, превратились в монстров, как в фильмах про
инопланетян. Или утратили всякое представление о том, кто они и где находятся... Хотя - что
ты несешь? Неужели ты готова поверить, как эта дурочка Лариса, что детей похищают зеленые
человечки на "летающих тарелках"?"
- Сашут, ты где? - позвала она, вставая и оглядывая скверик. - Сынок, нам пора
идти!..
К счастью, опасения оказались напрасными. Вырвавшееся на волю чадо тут же показалось
из-за кустов какой-то уродливой палкой в руке, с испачканной свежей зеленью футболкой и с
очаровательной улыбкой во весь рот:
- Я тут, мамочка!..
- Господи, где ты так испачкался, сынок? Да выкинь ты эту свою палку!..
- Это не палка, мама. Это - лазелный меч джедая!..
- Ага, - согласилась Татьяна. - А ты - не Саша Королев, а непобедимый Звездный
Воин, да? Ну ладно, пойдем, горе мое луковое...
Однако, чем ближе становилась поликлиника, тем все больше страх нарастал в душе
Королевой.
Не отдавая себе отчета, она вновь и вновь возвращалась мыслями к недавнему разговору с
подругой, которую постигло внезапное горе утраты единственного ребенка - пусть даже не
навсегда, а временно, но представь себя на ее месте: что ты будешь делать, если и Сашута
загребут в таинственную больницу и ты даже не сможешь видеть его? Ты-то уж точно не
просто плакать - волчицей в
...Закладка в соц.сетях
