Жанр: Научная фантастика
Рассказы
... считаем, что это вопрос жизни и
смерти, нашей жизни и жизни наших семей, и не только их. И если вы не
пойдете на компромисс, мы будем драться, не считаясь ни с чем и не
соблюдая никаких правил, как борется за свою жизнь загнанный в угол
зверь.
После этого Ленц перешел в наступление. Первый его ход был
предельно прост. Он изложил подготовленный им план пропагандистской
кампании в общенациональном масштабе - так какая-нибудь фирма
предупреждает своих конкурентов. План был разработан до последних
мелочей. Тут было все: радио, телевидение, порочащие выступления,
инспирированные статьи в газетах и журналах, "гражданские комитеты", а
самое главное - активное распространение слухов и бомбардировка
Конгресса "письмами избирателей". Любой бизнесмен по собственному опыту
знал, что это такое. Цель кампании была одна: сделать из аризонского
реактора жупел, но вызвать не панику, а ярость обезумевших обывателей,
направить ее против совета директоров и добиться от Комиссии по атомной
энергии решения о немедленной переброске Большой Бомбы в космос.
- Это шантаж! Мы заткнем вам рот!
- Вряд ли, - вежливо возразил Ленц. - Вы можете только закрыть
нам доступ в некоторые газеты. Вам не удастся нас изолировать.
Страсти разгорались, и Диксон вынужден был призвать совет к
порядку.
- Доктор Лоренц, - сказал он, путая имя и с трудом сдерживая
собственную ярость, - вы хотите выставить нас эдакими кровожадными
злодеями, думающими только о собственной выгоде и готовыми ради этого
пожертвовать тысячами жизней. Но вы знаете, это не так: нас с вами
разделяет только разница во мнениях.
- Но вы сами понимаете, - настаивал доктор Лены, - что в глазах
широкой публики вы будете выглядеть злонамеренными преступниками. А что
касается разницы во мнениях, то ни вы и никто из вас вообще не смыслит
в атомной физике, а потому ваше мнение в счет не идет.
Единственное, что мне еще неясно, - продолжал он, - так это кто
кого опередит: Конгресс, лишив вас прав, или разъяренная публика,
которая разнесет на куски ваш драгоценный реактор!
И прежде чем они успели сформулировать достаточно продуманный
ответ, прежде чем их бессильная злоба перешла в холодное упрямство,
Ленц предложил им свой гамбит. Он ознакомил их с другим планом
пропагандистской кампании, прямо противоположным первому.
Теперь речь шла не о том, чтобы свергнуть совет директоров, а о
том, чтобы его возвеличить. Техника осталась прежней: выступления и
тонко построенные статьи, полные глубокого человеческого интереса к
деятельности компании, которая на сей раз будет представлена как мощное
предприятие, управляемое бескорыстными патриотами и мудрыми
представителями делового мира, пекущимися о благе страны. В нужный
момент будет обнародовано открытие Харпера-Эриксона, но не как почти
случайный результат личной инициативы двух молодых инженеров, а как
плод многолетних систематических изысканий, проводившихся в
соответствии с неизменной политикой совета директоров, человеколюбивой
политикой, обусловленной твердой решимостью избавить навсегда от угрозы
атомного взрыва даже безлюдную пустыню Аризоны. Об опасности нависшей
катастрофы не будет упомянуто вовсе.
Ленц обрабатывал их со всех сторон. Он долго распространялся о
бесконечной признательности благодарного человечества и, незаметно
передергивая карты, внушал им, что они настоящие герои. Он
беззастенчиво играл на самых сокровенных инстинктах представителей рода
человеческого, для которых всегда приятно одобрение себе подобных, даже
если оно незаслуженно.
И с каждой минутой он выигрывал драгоценное время. Он перебирал
одно за другим самые веские возражения, убеждал одного за другим самых
твердолобых. Он был мягок с одними и жесток с другими, играя на личных
интересах каждого. Для чувствительных, религиозных отцов семейств он
еще раз, не жалея красок, обрисовал страдания, смерть и разрушения,
которые могли бы последовать из-за их слепой веры в бездоказательные и
весьма рискованные допущения дестреевской теории. И сразу же вслед за
этим он в самом радужном свете набросал картину счастливого мира,
освобожденного от страха и полностью обеспеченного безопасной энергией,
картину "золотого века", который они создадут своей ничтожной уступкой.
И великий психолог выиграл. Они сдались не все сразу, все-таки
создали комитет для изучения возможности запуска большого реактора в
космос. Ленц умело подсказывал имена, и Диксон утверждал их - вовсе не
потому, что был с ним согласен. Но он был захвачен врасплох и, не
находя достаточного повода для отвода того или иного кандидата, просто
боялся испортить отношения с коллегами. А уж Ленц позаботился о том,
чтобы в комитет вошли все его сторонники.
О предполагавшейся отставке Кинга никто даже не заговаривал. Ленц
был уверен, что никто о ней и не вспомнит.
Ленц выиграл, но дел впереди было невпроворот. Первые дни после
победы Кинг воспрянул, надеясь, что он будет избавлен от убийственного
страха и ответственности. Надежды его рухнули, когда ему любезно
предложили в дополнение к прежним взять на себя новые обязанности.
Харпер и Эриксон были откомандированы в распоряжение Голдардского
центра. Там они вместе с ракетчиками должны были проектировать корабль
для вывода на орбиту Большой Бомбы.
Когда возбуждение первого периода после победы прошло, даже
перспектива остановки реактора и его перемещения в космос не смогла
спасти Кинга от вполне естественной реакции. Он мог только следить за
своей Большой Бомбой и ждать, пока инженеры из Годдардского центра не
справятся со всеми проблемами и не построят подходящий для реактора
космический корабль.
А там, в Годдардском центре, были свои трудности, за которыми
возникали другие, все новые и новые. Еще никто не сталкивался с такими
высокими скоростями. Пришлось перепробовать несчетное количество
вариантов, прежде чем была определена наиболее подходящая форма
корабля. Когда с этим было покончено и успех, казалось, был уже
достигнут, внезапно во время наземных испытаний сгорели двигатели.
И была еще одна проблема, совсем непохожая на проблемы, вставшие
перед ракетчиками: что делать с энергией, которую будет вырабатывать
большой реактор на спутнике? Ее разрешили только в общих чертах, решив
установить реактор не внутри, а вне спутника, безо всяких ограждений,
чтобы он сиял как маленькая звезда. Ученые надеялись, что со временем
им удастся обуздать и эту лучистую энергию и направить ее к приемным
станциям Земли.
А тем временем генерал-директор Кинг ждал и от нетерпения грыз
ногти. Даже возможность следить за работой Годдардского центра не
приносила облегчения. И чем скорее продвигалась работа, тем насущнее,
тем навязчивее становилась потребность отдавать все силы, все внимание
большому реактору здесь, чтобы он - не дай Бог! - не взорвался в
последнюю минуту.
Кинг начал сам проверять дежурных инженеров, но от этого ему
пришлось отказаться: его посещения еще больше нервировали их, и двое
помешались в один день, причем один - во время дежурства.
Вначале Кинг старался держать в тайне принятое решение, но скоро
эта тайна стала всеобщим достоянием - видимо, по вине тех, кто
участвовал в работе комитета. В конце концов Кинг рассказал инженерам
все, взяв с них слово не разглашать секрет. Это действовало неделю или
чуть больше, пока длился подъем. Потом наступила реакция и психиатрынаблюдатели
начали снимать инженеров с дежурств одного за другим почти
каждый день. Кроме того они все чаще сообщали о психологической
неустойчивости своих коллег. И Кинг с горьким юмором констатировал что
скоро ему не будет хватать психиатров. Теперь инженеры, выходившие на
четырехчасовые смены, менялись уже через каждые шестнадцать часов. Кинг
знал - если снимут хотя бы еще одного, ему самому придется встать на
его место. И это было бы для него облегчением - взглянуть, наконец
опасности в глаза.
Тем временем страшная тайна каким-то образом дошла до кое-кого из
гражданских лип, не имевших к реактору прямого отношения. Это было
недопустимо - паника грозила захлестнуть всю страну. Но что он мог
сделать? Ничего.
Кинг долго ворочался в постели, взбивая подушку, старался уснуть,
но ничего не получалось. Голова трещала, глаза болели от напряжения,
мозг работал бессмысленно и безостановочно, как испорченная патефонная
пластинка повторяющая одно и то же.
О Господи! Это было невыносимо. Кинг подумал, не сходит ли он с
ума, если только уже не сошел. Теперь все было сложнее и страшнее, в
тысячу раз страшнее, чем раньше когда он считал опасность только
возможной, но не неизбежной. Реактор остался таким же - страшно было
сознание, что пятиминутное перемирие окончилось, и вот-вот прогремит
залп, и он перед ним беззащитен и безоружен.
Кинг сел на постели, включил ночник и посмотрел на часы. Три часа
тридцать минут. Хорошенькая примета! Он встал, пошел в ванную, всыпал в
стакан снотворное и, растворив его в виски пополам с водой, залпом
проглотил.
Потом он вернулся в спальню и лег. И наконец уснул.
Он бежал, он молча бежал по длинному коридору, в конце его было
спасение - он знал это, но был так измучен, что боялся не добежать.
Опасность была слишком близка, а он едва передайте свинцовые,
налитые болью ноги. Опасность настигала, он чувствовал, что не
успевает, и сердце его то останавливалось, то снова начинало гнать
кровь судорожными толчками. Но он должен был добежать до конца
коридора, он знал, что от этого зависит не только его жизнь, а гораздо
большее! Он должен был, должен был, должен!
Ослепительная вспышка - и он понял, что опоздал, и беспредельное,
горькое отчаяние поражения охватило его. Он проиграл: большой реактор
взорвался...
Кинга разбудила вспышка автоматически включившейся лампы - семь
часов утра! Пижама его была мокрой от пота, и сердце стучало как молот.
Каждый его нерв дрожал от напряжения. Чтобы избавиться от этого, ему
нужно было нечто большее, чем холодный душ.
Кинг явился в свое бюро, когда уборщик лишь только заканчивал
свою работу. Он сел за стол и сидел, ни о чем не думая и ничего не
делая, часа два. Ленд вошел в кабинет как раз тогда, когда генералдиректор
вынул из коробочки на столе две маленькие таблетки.
- Минутку... не спешите, старина, - медленно проговорил Ленц. -
Что это у вас?
Он обошел стол и взял коробочку.
- Всего лишь успокаивающее.
Ленц внимательно прочел надпись на коробке.
- Сколько вы уже приняли сегодня?
- Только две таблетки.
- Вам это ни к чему. Прогулка на свежем воздухе будет полезней.
Пойдемте-ка со мной!
- Хм, послушать вас - одно удовольствие. А сам курит незажженную
сигарету!
- Я? В самом деле. Значит, прогулка нам обоим не помешает.
Пойдемте!
Харпер появился на пороге приемной комиссии минут через десять
после ухода Кинга и Ленца. Штейнке был уже на своем месте. Харпер и его
спутник, молодой крепкий парень с уверенными движениями, вошли в
секретарскую. Штейнке кивком указал им на дверь кабинета генералдиректора.
- Приветствую, мистер Кинг! - начал было Харпер, но остановился,
видя, что кабинет пуст.
- Где шеф? - спросил он.
- Вышел, - отозвался Штейнке. - Он сейчас вернется.
- Я подожду. Да, Штейнке, это Грин - познакомьтесь!
Покончив с рукопожатиями, Штейнке спросил Харпера:
- Ты чего вернулся, дружище?
- Я? Тебе, пожалуй, можно сказать...
Внезапно осветившийся экран внутреннего видеофона прервал его.
Чье-то смутное лицо заполнило все пространство - очевидно, человек
стоял слишком близко и был явно не в фокусе.
- Мистер Кинг! - прокричал исполненный ужаса голос. - Реактор...
Какая-то тень пронеслась наискосок через весь экран, послышался
хрустящий удар, и лицо исчезло. Сразу стал виден контрольный зал. На
плитах пола неподвижно лежала бесформенная фигура. Другая фигура
промчалась мимо приемного объектива и исчезла.
Харпер очнулся первым.
- Это Силард! - закричал он. - Силард в контрольном зале.
Штейнке, скорей!
И он бросился к двери.
Штейнке смертельно побледнел, но уже через мгновение нагнал
Харпера. Грин, хотя его никто не приглашал, бежал за ними по пятам
ровным тренированным шагом.
На станции подземки им пришлось подождать, пока из туннеля не
выскочила свободная капсула. Потом все трое втиснулись в кабину,
рассчитанную на двух пассажиров. Капсула не отходила, и они потеряли
еще несколько секунд, пока Грин не вылез.
Четырехминутное путешествие с наивысшим ускорением показалось им
вечностью. Харпер уже подумал, что они застряли, когда раздался
знакомый щелчок и вспыхнул свет, - они были под зданием реактора. При
выходе они действительно застряли в узкой дверце, пытаясь выскочить
одновременно.
Лифта внизу не оказалось, и они не стали его ждать. Это было
ошибкой. Во времени они ничего не выиграли и добрались до этажа, где
находился контрольный зал, совершенно запыхавшись. Несмотря на это, они
еще прибавили скорости, промчались бок о бок между щитами защиты и
влетели в контрольный зал. Безжизненная фигура по-прежнему лежала на
полу, другая, такая же неподвижная, растянулась рядом.
Третий человек, в панцире, стоял, склонившись над триггером. Он
поднял голову и бросился на них. Харпер и Штейнке вцепились в него, и
все трое покатились по полу. Их было двое на одного, но они только
мешали друг другу, а тяжелый панцирь защищал их противника от ударов. И
он отбивался с нечеловеческой яростью одержимого.
Харпер вдруг ощутил слепящую, острую боль - его правая рука
повисла, как тряпка. Бронированный безумец отшвырнул их обоих. В это
мгновение чей-то голос рявкнул за их спиной:
- Ни с места!
Харпер увидел вспышку и услышал глухой треск, прозвучавший
неестественно громко в замкнутом пространстве контрольного зала.
Человек в панцире упал на колени, качнулся назад, потом вперед и
тяжело рухнул ниц. В дверях стоял Грин, поддерживая указательным
пальцем еще раскачивающийся армейский пистолет.
Харпер встал и подошел к триггеру. Он попытался уменьшить
мощность энергетического потока, но правая рука его совсем не
слушалась, а левая была разбита в кровь.
- Штейнке! - крикнул он. - Иди сюда! Займись этим.
Штейнке подбежал к нему, взглянул на приборы и лихорадочно
принялся за дело.
За этим и застал их Кинг, когда ворвался в контрольный зал минут
десять спустя.
- Харпер! - закричал он, еще не успев с первого взгляда оценить
ситуацию. - Что здесь случилось? Харпер коротко объяснил. Кинг кивнул:
- Я видел самый конец вашей свалки из кабины... Но тут, взглянув
наконец на триггер, он задохнулся от ужаса и бросился к приборам.
- Штейнке! Ведь он же не может вычислять!!! Штейнке со счастливой
улыбкой повернулся к нему навстречу.
- Шеф! - ликовал он. - Шеф, я вспомнил все, всю мою математику!
Кинг остановился в изумлении. Он только кивнул и повернулся к
Харперу.
- А как ты здесь оказался?
- Я? Чтобы сообщить вам, шеф: у нас все готово!
- Что все?
- Мы закончили работу. Эриксон завершает установку оборудования
для реактора на большом корабле, а я прилетел на рейсовой ракете,
которая будет доставлять атомное горючее с нашей Бомбы на Землю. Вот
мой штурман. - И он указал на Грина, из-за широкой спины которого
выглядывал подоспевший Ленц.
- Одну минуту! - сказал Кинг. - Ты говоришь, у нас все готово для
установки реактора на корабле-спутнике? Ты в этом уверен?
- А как же! Большой корабль уже летал на нашем горючем, и летал
куда дольше и быстрее, чем ему понадобится, чтобы выйти на свою орбиту.
И я был там, в космосе! Шеф, у нас состояние готовности номер один.
Кинг посмотрел на аварийную кнопку за хрупким стеклом посреди
приборного щита.
- Горючего у нас достаточно, - проговорил он негромко, как будто
беседовал сам с собой, - горючего хватит не на одну неделю.
Он быстро шагнул вперед, разбил кулаком стекло и нажал кнопку.
Пол дрогнул, и стена завибрировала, когда тонны расплавленного
металла, более тяжелого, чем золото, устремились по отводящим каналам,
ударили в распределительные заслонки, разбились на сотни ручейков и
потекли в свинцовые контейнеры, чтобы застыть там безобидными и
безопасными брусками, пока их не соберут все вместе в космосе, далеко
от Земли.
Роберт Хайнлайн.
Прожектор
- Они услышат вас?
- Если она на этой стороне Луны. Если выбралась из корабля. Если цела
рация. Если девочка догадалась ее включить. Если она вообще жива. Корабль
молчит, наши радары не могут его засечь. Непохоже, чтобы кто-то остался жив.
- Ее нужно найти! Станция, оставайтесь на связи. База Тихо, прием!
Вашингтон - Луна - Вашингтон. Ответ шел примерно три секунды.
- Говорит начальник Лунной Базы.
- Генерал, пошлите всех своих людей искать Бетси!
- Сэр, вы знаете, как велика Луна?
- Не имеет значения! Бетси Барнс где-то у вас, и все ваши люди будут
искать ее, пока не найдут! И если она мертва, то вашему драгоценному пилоту
лучше вообще не возвращаться на базу!
- Сэр, площадь Луны почти пятнадцать миллионов квадратных миль. На
каждого из моих людей придется более десяти тысяч квадратных миль. Я послал
с Бетси своего лучшего пилота. И не буду здесь выслушивать угрозы в его
адрес! Ни от кого! Я сыт по горло приказами людей, ни черта не смыслящих в
лунных условиях!
Советую вам, сэр, - официально советую - обратиться в Меридиональную
Станцию. Может быть, они сотворят чудо.
- Ну хорошо, генерал. Поговорим с вами позже. Станция, каковы ваши
планы?
Элизабет Барнс, "Слепая Бетси", пианистка-вундеркинд гастролировала на
Луне. После триумфа на Базе Тихо она отправилась джип-ракетой на Базу
Форсайд, на темную сторону Луны, порадовать одиноких атомщиков. Должна была
долететь туда за час. Пилота ей дали на всякий случай - джип был с
автоматическим управлением, такие каждый день курсировали между Тихо и
Форсайдом.
Почти сразу же после взлета ее корабль сошел с курса и пропал с экранов
радаров. Теперь он был... неизвестно где.
Не в космосе. Там он мог бы запросить помощь, его маяк засекли бы
радары кораблей, космических и лунных баз. Он разбился - или совершил
аварийную посадку - где-то на Луне.
- Меридиональная Космическая Станция на связи. Говорит начальник, -
теперь задержка была почти неощутима - всего четверть секунды - между
Вашингтоном и станцией всего каких-то двадцать три тысячи миль.
- Мы подключили земные станции, чтобы охватить связью всю Луну.
Передатчик станции Ньютон "накроет" темную сторону. Корабли с Базы Тихо
вышли на орбиту над ободом Луны - туда не достанем ни мы, ни Ньютон. Если мы
что-нибудь услышим...
- Да, ясно. Что радары?
- Сэр, если ракета лежит на грунте, радар не сможет отличить ее от
соседней скалы. Единственный наш шанс - передавать сигнал, пока они не
ответят... если смогут. Даже со сверхчувствительным радаром мы отыщем их не
раньше, чем через месяц, а воздуха в скафандре всего на шесть часов. Мы
молим Бога, чтобы они услышали нас и ответили.
- Когда они ответят, вы засечете их радиопеленгатором. Да?
- Нет, сэр.
- Ради Бога, почему?
- В данном случае пеленгатор бесполезен. Он только покажет, что сигнал
идет с Луны. А это мы и так знаем.
- Генерал, вы хотите сказать, что не сможете ее найти, даже если
услышите?
- Мы слепы... как и она Надеемся, она сможет показать нам место... если
услышит нас.
- Как?
- Лазер. Очень мощный световой пучок. Она услышит его...
- Услышит луч света?
- Да, сэр. Мы ощупываем Луну как радаром. Само по себе это ничего не
даст. Но мы модулируем луч сначала на радиочастоту, а потом накладываем
звуковую - и играем на рояле. Если Бетси отзовется, мы прикажет ей
внимательно слушать и будем зондировать Луну используя звуки из диапазона
рояля.
- А если за это время девочка умрет?
- Господин президент, заткнитесь!
- КТО ЭТО?
- Отец Бетси. Меня подключили из Омахи. Пожалуйста, господин президент,
успокойтесь и дайте им работать. Я хочу вернуть свою дочь.
- Хорошо, господин Барнс, - твердо ответил президент. - Работайте,
генерал. Сообщите, если что-нибудь будет нужно.
Начальник Меридиональной станции вытер пот со лба.
- Что-нибудь есть?
- Нет, босс. Нельзя ли что то сделать со станцией в Рио? Они плотно
уселись на нашей частоте.
- Сбросьте на них кирпич. Или бомбу. Джо, скажи президенту...
- Я слышал, босс Передатчик замолчит!
- Тсс! Тихо! Бетси, ты слышишь меня? - прилипший к наушникам оператор
щелкнул переключателем. Из динамика донесся ясный и нежный голос девочки:
- ...кого-то слышать. Ох, я так рада! Приходите скорее - майор ранен.
Начальник подскочил к микрофону.
- Да, Бетси, мы поторопимся. Ты должна нам помочь. Ты знаешь, где ты?
- Наверное, где-то на Луне. Мы плюхнулись, как мешок с картошкой, и я
только хотела пошутить над пилотом, как ракета упала. Я расстегнула ремни и
нашла майора Питерса, но он не двигался. Он не умер - мне кажется он
выдыхает воздух, и я что-то слышала, когда прижалась шлемом к его шлему. Мне
только что удалось открыть люк, - добавила она. - Это не Форсайд - там
должна быть ночь. А здесь светит Солнце, я уверена, мне довольно жарко в
скафандре.
- Бетси, оставайся снаружи. Ты должна быть там, где можешь нас увидеть.
- Хорошая шутка, - рассмеялась она. - Только я смотрю ушами.
- Да Ты увидишь нас ушами. Слушай, Бетси, мы будем обшаривать Луну
пучком света. Ты услышишь это как звук рояля. Мы разбили Луну на восемьдесят
восемь нот. Когда ты услышишь звук, кричи "Есть!". Потом скажешь нам, какую
ноту слышала. Сможешь это сделать?
- Конечно, - уверенно сказала девочка, - если рояль не расстроен.
- Конечно, нет. Ладно, мы начинаем.
- Есть!
- Какая нота, Бетси?
- Ре-диез в первой октаве.
- Это точно, Бетси?
- Я слышала.
- Где это у нас? - спросил оператор. - В Море Тьмы? Сообщите генералу!
- он вернулся к микрофону. - Бетси, радость моя, мы почти нашли вас! Теперь
проверяем только этот район. Пока мы перенастраиваем технику, хочешь
поговорить со своим папой?
- Да! А можно?
- Конечно!
Через двадцать минут он прервал их и услышал:
- ...конечно нет, папа Да, я испугалась немного, когда корабль упал. Но
люди позаботились обо мне. Так всегда было.
- Бетси?
- Да, сэр?
- Приготовься слушать снова.
- Есть! - и через минуту. - Это соль тремя октавами ниже.
- Вот эта?
- Именно она.
- Проверьте по сетке и скажите генералу поднимать корабли. Им придется
осмотреть десять квадратных миль. Всего! Бетси, мы почти знаем, где ты. Мы
близко и скоро тебя найдем. Может, ты пока зайдешь в ракету и остынешь?
- Мне не жарко. Я только чуть-чуть вспотела. Через сорок минут
прогремел голос генерала.
- Они нашли корабль! Она машет им рукой.
Роберт Хайнлайн.
Они
Они не оставляли его в покое.
Они никогда не оставляли его в покое. Он подумал, что, наверное, это
часть их плана - никогда не оставлять его в покое, не дать ему возможности
поразмыслить над той ложью, которой они пичкали его, не дать ему времени
найти их слабые места и постичь истину.
И этот их проклятый надсмотрщик утром! Вломился со своим завтраком,
разбудил его, и теперь он никак не может вспомнить сон, который ему сегодня
снился. Если бы он только мог вспомнить этот сон...
Кто-то отпирает дверь. Но ему на это плевать.
- Привет, старина. Мне сказали, что ты отказался от завтрака? - и над
его кроватью нависла профессионально любезная маска доктора Хейварда.
- Я не был голоден.
- Ну нельзя же так. Ты ослабеешь, и я не смогу тебя вылечить.
Вставай-ка, одевайся, а я велю принести тебе эг-ног (1). Давай, давай,
парень!
Неохотно, но не желая вступать в конфликт, он встал и скользнул в свой
халат.
- Вот так лучше, - похвалил Хейвард. - Сигарету?
- Нет, спасибо.
Врач удивленно покачал головой:
- Будь я проклят, если как-то понимаю тебя. Отсутствие интереса к
физическим удовольствиям не соответствует твоему типу.
- А какой у меня тип? - ровным тоном поинтересовался он.
- Фу ты! - и Хейвард скорчил проказливую мину. - Если бы врачи
раскрывали пациентам свои профессиональные секреты, то они едва-едва
зарабатывали бы себе на хлеб.
- Так что же у меня за тип?
- Ну... ты ведь не хочешь, чтобы я просто приклеил тебе ярлык. Я о тебе
ничего не знаю. Неужели не пора рассказать о себе?
- Я буду играть с вами в шахматы.
- Хорошо, хорошо, - торопливо согласился Хейвард, - мы уже и так целую
неделю каждый день играем. Но если ты будешь рассказывать, я буду играть.
Что это может значить? Если он правильно их понял, то они уже знают,
что он раскрыл их заговор, хотя он вряд ли чего-то добьется, если будет
скрывать очевидное. Ну что ж, пусть попытаются убедить его в обратном.
Снявши голову, по волосам не плачут. Да ну их к чертям собачьим!
Он достал шахматы и начал расставлять фигуры:
- Что Вы на данный момент знаете обо мне?
- Очень мало. Осмотр ничего не дал. И факты биографии тоже. Ты очень
умен, если судить по тому, чего ты достиг в школе и на работе. Иногда резкие
перепады в настроении, но ничего из ряда вон выходящего. Единственная
информация о тебе, которая может сослужить нам службу, - это инцидент, из-за
которого тебе пришлось попасть сюда на лечение.
- Из-за которого меня сюда упрятали, Вы
...Закладка в соц.сетях
