Жанр: Научная фантастика
История будущего 1-9.
... точку:
Лазарус оказался похож на деда. А его мать - на своего отца, как заметил
дедуся, - и чем все окончилось? Осуждением дядюшки Неда и его легкомыслия.
Мать не пожелала слушать о нем, даже убедившись, что гость этим не смущен.
Смущен? Сходство превратило его из незнакомца в кузена. Лазарус рад
был бы поцеловать дядю Неда и поблагодарить его за вздорное легкомыслие.
Дедуся поверил в свою же теорию - еще бы, ведь она была его собственной, -
а дочь охотно смирилась с этой гипотезой. Лазарус, тебе предоставили
возможность стать членом семьи - а ты оказался таким идиотом.
Он сунул руку в воду в ванне - холодная; тогда он выключил кран и
вытащил пробку. Снимая это логово, Лазарус соблазнился тем, что горячую
воду обещали давать в любое время дня. Но, отправляясь спать, хозяин
отключал нагреватель, и глуп был тот, кто рассчитывал понежиться в теплой
воде после девяти. Впрочем, быть может, холодная вода быстрее приведет его
в себя; однако он намеревался долго лежать в горячей ванне, хотел
опомниться и подумать.
Его угораздило влюбиться в свою мать.
Лазарус, смотри этому факту в лицо. Невозможно, нелепо, но тем не
менее... После двух тысяч лет, когда одно дурацкое приключение сменяло
другое, ты вляпался в самую отвратительную из всех возможных ситуаций. Ах
да, конечно, сыну положено любить свою мать. В качестве Вуди Смита.
Лазарус в этом не сомневался. Он всегда целовал мать на ночь, обнимал при
встречах (если не торопился), помнил о днях рождения (почти всегда),
благодарил ее за печенье или за пирог, который она ему оставляла, когда бы
он ни приходил (кроме тех случаев, когда он забывал это сделать), и даже
иногда говорил ей, что любит ее.
Она была хорошей матерью: никогда не кричала на него... как и на
остальных, в случае необходимости немедленно прибегала к розге, и на этом
все проблемы кончались; никаких там "подожди, вот вернется домой отец".
Лазарус даже помнил прикосновение прута из персикового дерева к ягодицам;
оно научило его левитировать в очень юном возрасте и куда лучше, чем это
делал Торстон Великий.
Он вспомнил также, что, взрослея, понял, что гордится ею, всегда
опрятной, стройной и неизменно любезной с его друзьями - не то что матери
других мальчиков.
О, конечно, мальчики любят своих матерей. А Вуди судьба подарила одну
из лучших.
Но в отношении Морин Джонсон Смит Лазарус испытывал совершенно другие
чувства. Перед ним была очаровательная молодая женщина и притом почти его
ровесница. Этот ночной визит был пропитан утонченной мукой: за все
прожитые жизни ему еще не случалось испытывать столь неодолимое
притяжение, истинное сексуальное наваждение: иными словами, подобной
женщины он не встречал нигде и никогда. Во время короткого визита Лазарус
был вынужден самым тщательным образом скрывать свою страсть: не проявлять
излишней галантности, не вести себя подчеркнуто вежливо, не выдавать себя
ничем, что могло пробудить во всегда бодрствующей душе дедуси привычную
подозрительность. Нельзя было давать дедусе повод догадаться о той буре,
которая бушевала в груди его.
Лазарус уставился на доказательство своей страсти, восставшее во всей
красе, и хлопнул по нему.
- И чего тебе понадобилось? Тут тебе ничего не обломится. Мы же в
Библейском поясе.
И в самом деле! Дедуся Библии не доверял и по стандартам Библейского
пояса не жил, однако Лазарус не сомневался - приведись ему нарушить этот
кодекс, дедуся без жалости застрелит его, защищая честь своего зятя.
Впрочем, возможно, старик сперва разок выстрелит в воздух, давая ему
возможность сбежать. Но Лазарус не намеревался рисковать жизнью. Что если
ради зятя дедуся пожелает проявить меткость? Уж Лазарус-то знал, как метко
стрелял старик.
Надо забыть, забыть обо всем. Незачем давать дедусе и отцу повод для
пальбы; ему не хотелось даже сердить их. И ты тоже забудь обо всем, сгинь,
змей безглазый! Лазарус вспомнил, что отец скоро приедет домой, и
попытался представить его себе, однако образ расплывался в памяти. Лазарус
всегда был ближе к дедусе Джонсону, чем к отцу, и не только потому, что
отец часто уезжал по делам, - просто дедуся чаще бывал дома днем и охотно
проводил время с Вуди.
А другие его дед и бабка? Они жили где-то в Огайо... может быть, в
Цинциннати? Неважно, он едва помнил их, так что вряд ли стоило пытаться
встретиться. Он завершил все, что намеревался сделать в Канзас-Сити, и
если у него есть доля разума, отпущенного богом деревянной дверной ручке,
- пора отправляться. Никаких походов в церковь! Какое там воскресенье!
Держись подальше от игорного дома, в понедельник надо продать оставшееся
имущество - и в путь! Сесть в форд - нет, продать его - и поездом уехать в
Сан-Франциско, а там сесть на первый же корабль, отправляющийся на юг.
Дедусе и Морин можно послать из Денвера или Сан-Франциско вежливые
извинения, сославшись на то, что дела срочно потребовали его отъезда, и
так далее.
Скорей вон из города! Ведь Лазарус понял, что притяжение это не было
односторонним: дедуся-то, похоже, ни о чем не догадался, а вот Морин все
заметила и не возмутилась. Напротив, была обрадована и польщена. Они
немедленно настроились на одну частоту, без слов, без взгляда или жеста;
одно прикосновение - и ее передатчик ответил ему. Потом, как только
представилась возможность, она ответила по-другому: пригласив на обед.
Дедуся тут же вмешался, и она немедленно забрала приглашение обратно - но
в той манере, которую допускал здешний моральный кодекс. А потом, когда он
уже уходил, снова предложила встретиться, но в более приемлемой форме: они
имели право увидеться в церкви. Ну хорошо, что плохого в том, что молодая
матрона в 1917 году обрадована и польщена, обнаружив, что мужчина хочет
разделить с ней постель? Если ногти его чисты, а дыхание сладко, если он
вежлив и почтителен - почему бы нет? Женщина, родившая восемь детей, это
вам не нервная девица; она привыкла спать с мужчиной, ощущать его объятия,
чувствовать его в своем теле... Лазарус немедленно поставил бы на кон все
свое состояние до последнего цента: это занятие Морин нравилось.
Во всех предшествующих жизнях у Лазаруса ни разу не возникло причины
усомниться в том, что Морин Смит верна мужу в соответствии с самыми
ветхозаветными нравами Библейского пояса. У него и сейчас не было
оснований думать, что она флиртовала с ним. В ее поведении ничего не
говорило об этом; вряд ли подобное было возможно. И тем не менее он был
твердо уверен, что ее тоже тянуло к нему, как и его к ней; что она точно
знала, чем все может кончиться. Он подозревал, что она вполне отдавала
себе отчет в том, что их может остановить только свидетель.
Но когда рядом отец и восемь детей, а в памяти все моральные
представления того времени, четко определяющие "пристойное" и
"непристойное"... Вряд ли пояс Ллиты мог действовать более эффективно.
Так, давай-ка вытащим все на середину комнаты, и пусть кошка
хорошенько обнюхает. Грех? Сие понятие, как и понятие "любовь", сложно
определить. Оно отдает двумя горькими, но весьма различными ароматами.
Первое: нарушение племенного табу. Страсть, которой он воспылал,
безусловно, была греховной - и племя, в котором он был рожден, считало ее
инцестом в первой степени.
Но для Морин это не инцест.
А для него самого? В конце концов он решил, что инцест является
религиозной концепцией, а не научной; последние двадцать лет вымыли из
памяти последние следы, оставленные этим племенным табу. То, что еще
оставалось, можно было уподобить привкусу чеснока в хорошем салате. Морин
делалась только еще более соблазнительно запретной (если такое возможно!),
но его это не пугало. Он не мог видеть в Морин свою мать, это не отвечало
его воспоминаниям о ней ни в молодые, ни в зрелые годы. Второе понятие
греха определить было легче - оно не было затемнено туманными концепциями
и религиозными табу - поступки, противоречащие интересам других людей,
греховны.
Предположим, он останется здесь и каким-нибудь образом сумеет
залучить в постель Морин при полном ее согласии. Будет ли она сожалеть об
этом потом? Ведь это же адюльтер. Здесь к такому явлению относились
серьезно.
Но Морин была говардианкой, одной из самых первых, - а основой брака
между говардианцами всегда был денежный контракт, который оба партнера
заключали с открытыми глазами. Фонд выплачивал деньги за каждого ребенка,
родившегося от такого союза. Так что Морин выполняла свои условия: она
родила уже восьмерых, получила за них и должна была оставаться в
продуктивном состоянии еще лет пятнадцать. Что если для нее адюльтер -
всего лишь нарушение "контракта", а не "грех"? Он не знал. Но,
мальчоночка, речь не об этом; дело в том, что тебя может остановить только
одно - а на сей раз не проконсультируешься ни у Иштар, ни у другого
генетика. Впрочем, учитывая препятствия, которые придется преодолеть,
шансы на плохой исход весьма невелики. Но риск тем не менее есть, а
Лазарус никогда не шел на него: незачем плодить дефективных детей.
Эй, минуточку! Такой исход невозможен, ведь ничего подобного не
случилось. Он знал всех своих сестер и братьев: и уже живущих, и еще не
рожденных тогда - дефективных среди них не было. Ни одного. Значит, нет
никакой опасности.
Итак - несмотря на то что ты только предположил, что парадоксов не
существует, - на самом деле это закон природы. И ты давно подозревал, что
любая теория основана на парадоксе, но помалкивал, чтобы не испугать Лаз,
Лор и других членов твоей "настоящей" семьи. Если подумать, выходит, что
свободная воля и предопределение представляют собой два аспекта одной и
той же математической истины и что разница между ними лишь
лингвистическая, а не семантическая. Следовательно, твоя собственная
свободная воля не может изменить ход событий в данном "здесь и сейчас",
потому что твои свободные воля и действия "здесь и сейчас" уже стали
причиной того, что сложилось в более позднем "здесь и сейчас".
Получается тот же привычный солипсизм, который ты исповедовал с тех
пор, как помнил себя. Паутина, кругом паутина!
Лазарус, ты даже не знаешь, какие беды можешь на себя навлечь.
Поэтому прекрати! Немедленно убирайся из города и никогда не
возвращайся в Канзас-Сити. Иначе, быть может, тебе и удастся спустить с
Морин трусы, а потом она будет тяжело дышать и помогать тебе. А там пусть
будет так, как решит аллах. Но исход может оказаться трагичным и для нее,
и для других, в том числе и для тебя, глупый жеребец. Одни только яйца - и
ни капли мозга! Дождешься, отстрелят тебе задницу напрочь, как
предсказывали близнецы.
Но если ты больше не будешь встречаться со своей семьей, нет смысла
дожидаться в Южной Америке окончания войны. Ты уже досыта нагляделся на
этот обреченной поры мир - так попроси же девиц немедленно забрать тебя
домой.
Неужели у нее действительно такая маленькая грудь? Или она
зашнуровала ее?
Ерунда, неважно, как она сложена. С ней, как с Тамарой, - любые
подробности не имеют значения.
Дорогие Лаз и Лор!
Дорогие мои, я изменил планы. Я повидал мою первую семью, и мне
больше нечего делать в этой эре. Нет ничего такого, ради чего стоило бы
отсиживаться два года в стоячей воде и ждать, пока война дойдет до своего
кровавого и бесполезного конца. Поэтому я прошу вас подобрать меня сейчас
возле кратера. Забудьте о Египте - туда я не смогу попасть.
Под "сейчас" я подразумеваю 3 марта 1917 года по григорианскому
календарю. Повторяю: третий день марта одна тысяча девятьсот семнадцатого
года, григорианский календарь, у кратера метеоритного происхождения в
Аризоне. Я столько расскажу вам при встрече. Тем временем...
С вечной любовью, Лазарус.
Или это ее голос? Или запах кожи? Или что-то еще?
DA CAPO: IV. ДОМА
27 марта 1917 г. григ.
Дорогое мое семейство!
Повторяю основное сообщение: я попал сюда на три года раньше срока -
2 августа 1916 года, - но по-прежнему хочу, чтобы меня подобрали ровно
через десять лет после высадки, а именно 2 августа 1926 года. Повторяю:
двадцать шестого. Основное и альтернативное места рандеву сохраняются
соответствующими базовым данным. Пожалуйста, убедите Дору в том, что
причиной всего этого явилась скверная исходная информация, мною
предоставленная, и она тут ни при чем.
Я провожу время самым удивительным образом. Привел в порядок дела,
после чего вступил в контакт с моим прежним семейством, встретившись со
своим дедом (это Айра Джонсон, Айра); познакомился с ним, а потом,
используя наглую ложь и явное фамильное сходство, втерся в доверие. Дедуся
убежден, что я - незарегистрированный в архивах сын его покойного брата.
Не я подал ему такую мысль; это его собственное изобретение. К счастью,
все сложилось вполне удачно, и теперь я играю роль кузена в своем
давнишнем доме; я не живу там, но меня всегда рады видеть, чему и я весьма
рад. Позвольте мне рассказать, как обстоят дела в семье, поскольку все вы
происходите от этих троих: дедуси, мамы и Вуди.
О дедусе я уже достаточно порассказал, поищите среди того мусора,
который кроит Джастин. Джастин, не меняй ничего, только учти, что дедуся
оказался не двух метров ростом и не высечен из гранита; он почти такой же,
как я сам. Стараюсь проводить с ним каждую минуту, которую он мне уделяет,
а именно - играю с ним в шахматы несколько раз в неделю.
Теперь мама. Возьмите Лаз или Лор, добавьте пять кило в подходящих
местах, пятнадцать земных лет и куда большее чувство собственного
достоинства (нечего-нечего, придержите свои подбородки!). Еще волосы до
плеч, всегда завитые на концах. В остальном я не знаю, на кого похожа
мама, поскольку видел только ее голову и руки (это объясняется любопытным
здешним обычаем всегда и повсюду носить одежду, полностью закрывающую
тело). Если говорить о теле, то у мамы тонкие лодыжки (однажды я сумел это
заметить). Но я не смею слишком приглядываться, иначе дедуся выгонит меня
из дому.
Папа. Сейчас он отсутствует. Я забыл, каков он собой, как забыл все
лица, кроме дедусиного (он-то пользуется примерно той же самой
физиономией, что и я!), но я видел фотографии папы: он чуточку напоминает
президента Тедди Рузвельта (Афина, учти - Теодор, а не Франклин, на тот
случай, если у тебя есть снимки обоих).
Нэнси. Это Лаз или Лор, какими они были за три стандартных года до
моего отлета. Веснушек, правда, поменьше, но очень достойная девушка, за
исключением тех случаев, когда ей отказывает самообладание. Проявляет
значительный интерес к молодым самцам, и я полагаю, что дедуся уже торопит
маму, чтобы она рассказала Нэнси о говардианцах, - внучка должна выйти
замуж за члена одного из Семейств.
Кэролл. Это опять Лаз или Лор, но на два года моложе, чем Нэнси. Она
интересуется мальчиками не менее Нэнси, но без успеха: мама держит ее на
коротком поводке. Частенько подрагивает подбородком. Думаю, на маму это
зрелище впечатления не производит.
Брайан-младший. Темные волосы, похож на папу. Молодой капиталист:
разносит газеты, совмещая это занятие с работой фонарщика - зажигает
уличные газовые лампы. Имеет контракт на распространение объявлений
местного кинотеатра, чем заставляет заниматься младшего брата и четырех
других мальчишек, расплачивается с ними билетами в театр, немного
оставляет себе, а остаток продаст с убытком в школе (четыре цента вместо
пяти). Держит на углу бар с содовой (сладкий пузырящийся напиток), однако
планирует передать его младшему брату в ближайшее же лето; у него уже
появилось другое предприятие. (Насколько я помню, Брайан разбогател,
будучи еще достаточно молодым.)
Позвольте мне уточнить кое-какие подробности, относящиеся к нашей
семье. Она процветает - по местным понятиям, - но это проявляется лишь в
том, что живет она в большом доме да имеет хороших соседей. Однако папа -
удачливый бизнесмен, помимо этого говардианцы получают приличные пособия
на детей, а их у мамы уже восемь. Для всех вас понятие "говардианцы" в
первую очередь означает генетическую наследственность и традицию, но в
этом "здесь и сейчас" оно подразумевает деньги, которые выплачиваются на
DA CAPO: V
3 МАРТА 1917 ГОДА: КАЙЗЕР ДОГОВАРИВАЕТСЯ С МЕКСИКОЙ И ЯПОНИЕЙ О
НАПАДЕНИИ НА США (ПОДЛИННАЯ ТЕЛЕГРАММА ЦИММЕРМАНА).
2 АПРЕЛЯ 1917 ГОДА: ПРЕЗИДЕНТ ВЫСТУПАЕТ В КОНГРЕССЕ С ОБЪЯВЛЕНИЕМ
ВОЙНЫ.
6 АПРЕЛЯ 1917 ГОДА: АМЕРИКА ВСТУПАЕТ В ВОЙНУ - КОНГРЕСС ОБЪЯВЛЯЕТ
ГОСУДАРСТВО НАХОДЯЩИМСЯ В СОСТОЯНИИ ВОЙНЫ.
Дата объявления войны с Германией взволновала Лазаруса Лонга, хотя
сам факт начала военных действий ничем не мог удивить его. Он так
растерялся, что даже не мог сразу сообразить, почему его "обратное зрение"
оказалось более близоруким, чем предвиденье.
Объявление неограниченной подводной войны в начале 1917 года
неожиданностью не было: он помнил об этом по урокам истории. Телеграмма
Циммермана не встревожила его, хотя он о ней не помнил. Она как будто бы
укладывалась в схему, заученную на тех же уроках. Собственных же
воспоминаний о трехлетии, последовавшем за 1914 годом, когда Соединенные
Штаты медленно от нейтральности склонялись к войне, Лазарус не имел,
поскольку был тогда слишком мал. Вуди Смиту не было двух, когда она
началась, но его страна вступила в боевые действия, когда ему вот-вот
должно было стукнуть пять.
И Лазарус продолжал придерживаться той временной последовательности,
которую наметил, обнаружив, что попал сюда на три года раньше срока. Схема
эта работала так хорошо, что ошибку свою он осознал лишь тогда, когда
война буквально обрушилась ему на голову. Он проанализировал причины
ошибки и убедился в том, что грубо нарушил правила выживания: он поддался
собственным страстям, не желая даже усомниться в своей временной
последовательности.
Все было просто: ему не хотелось так быстро расстаться со своей вновь
обретенной первой семьей - и в особенности с Морин.
Морин... Решив остаться до первого июля, как и было намечено сначала,
после ночи борьбы со своей смятенной душой, ночи тревог и решимости, когда
Лазарус писал письма, рвал их и снова писал, он вдруг обнаружил, что
вполне может встречаться с миссис Брайан Смит и общаться с ней с
дружелюбной, но формальной вежливостью; способен не выказывать излишнего
интереса к ее личности, выходящего за пределы, допускаемые местными
нравами. Он продолжал вести целомудренный образ жизни, радуясь тому, что
имеет возможность находиться возле нее, хотя бы изредка, так, чтобы не
обеспокоить подозрительного деда.
Лазарус действительно был счастлив. Как с Тамарой, или с близнецами,
или с любой из своих дорогуш. Совокупление не имеет ничего общего с
любовью. Он всегда умел, когда надо, пригасить огонь и позабыть о нем. Ни
на миг не забывая об огромном физическом очаровании женщины, которая была
его матерью более двух тысяч лет назад - экий странный временной вектор, -
он тем не менее взял себя в руки, и это никак не повлияло на его поведение
и не уменьшало радости, когда ему позволялось бывать рядом с ней. Он
полагал, что Морин догадывалась обо реем, что он чувствует, а точнее - от
чего удерживает себя и почему, но явно одобряла подобное самоограничение.
В течение всего марта он подбирал к ней ключи, Брайан-младший хотел
научиться водить автомобиль; дедуся считал, что он для этого достаточно
подрос, и Лазарус принялся учить брата. Он уезжал с ним из дому и привозил
его обратно - и частенько бывал удостоен взгляда Морин. Лазарус сумел даже
подобраться к Вуди. Он сводил ребенка в цирк на волшебника Торстона
Великого, а летом обещал съездить с ним в Электрический парк. Это место
увеселения было для Вуди пределом мечтаний. Сие обещание скрепило
предполагаемый союз. Из цирка Лазарус привез ребенка спящим, в целости и
сохранности, за что и был вознагражден чашкой кофе в компании деда и
Морин.
Лазарус вызвался помогать группе бойскаутов, состоявшей при церкви.
Джордж был в отряде новичком, а Брайан скоро доложен был удостоиться
звания "орла". Лазарус обнаружил, что это занятие доставляет ему
удовольствие, - и дедуся приглашал его зайти всякий раз, когда он привозил
ребят домой.
Лазарус мало интересовался внешней политикой. Он по-прежнему покупал
канзасскую "Пост", и мальчишка-газетчик на углу 31-й и Труст считал его
своим постоянным клиентом, Лазарус платил никель за газетенку стоимостью в
пенни и никогда не спрашивал сдачи. Но завершив ликвидацию дел, Лазарус
стал редко читать газеты, даже "Биржевые новости".
В то воскресенье, 1 апреля, Лазарус не собирался навещать свою семью
по двум причинам: дедуси не было дома и вернулся отец. Лазарус не хотел
встречаться с отцом до тех пор, пока дед не порасскажет ему о новом
знакомце. Он сидел дома, готовил, занимался домашними делами, возился с
ландо, чистил и полировал кузов и писал послание семейству, оставшемуся на
Тертиусе.
Утром во вторник Лазарус прихватил письмо с собой, намереваясь
подготовить его для отправки. Он, как обычно, купил газету на углу 31-й и
Труст и, усевшись в автобус, принялся рассматривать первую страницу. И
немедленно нарушил привычку праздно глазеть в окно - пришлось прочитать
газету целиком. После чего он направился не в фотолабораторию Канзас-Сити,
а прямиком в читальню главной публичной библиотеки, где и потратил два
часа, пытаясь догнать мир. Он прочитал все местные газеты, свежую
"Нью-Йорк таймс" - там был напечатан текст послания президента к
конгрессу: "Боже, помоги Америке, она не может поступить иначе!" - и
вчерашнюю "Чикаго трибьюн". Лазарус отметил, что "Трибьюн", самый отпетый
враг Англии за пределами германоязычной прессы, торопливо отрекалась от
прежних обетов.
Потом сходил в туалет, где порвал письмо на мелкие клочки и спустил в
унитаз.
Оттуда он пошел в сберегательный банк "Миссури", снял со счета
деньги, явился в кассу железной дороги Санта-Фе и приобрел там билет до
Лос-Анджелеса с тридцатидневным транзитом до Флагстаффа, штат Аризона,
побывал на вокзале, а потом отправился в банк "Содружество", где получил
свой сейф и извлек из него небольшой, но тяжелый ящичек с золотом.
Попросил разрешения воспользоваться умывальной комнатой банка (положение
постоянного клиента позволило ему добиться этой чести). Разложив золотые
монеты по карманам пиджака жилета и брюк, Лазарус уже не выглядел изящным.
Одежда на нем топорщилась тут и там, он старался идти осторожно, чтобы не
звякнуть, и заранее приготовил никель для автобуса, - и всю дорогу ехал на
задней площадке, боясь сесть. Ему было не по себе до тех пор, пока он не
вошел в свою квартиру, закрыл за собой дверь и запер ее на ключ.
Он быстренько соорудил сэндвич и съел его, а затем приступил к
портняжной работе, зашивая золотые монетки в предназначенные для них
карманы жилета. Лазарус заставлял себя работать медленно и старался шить
как можно аккуратнее, чтобы никто не заподозрил, что скрыто под тканью.
Около полуночи он сделал еще один сандвич, а потом вернулся к работе.
Удовлетворившись тем, как сидит и смотрится на нем костюм, он отложил
жилет с деньгами в сторону, расстелил на письменном столе одеяло, водрузил
на него тяжелую пишущую машинку "Оливер" и двумя пальцами принялся
выстукивать:
Канзас-Сити, 5 апреля 1917 г. григ.
Драгоценнейшие Лор и Лаз!
СРОЧНО. Меня следует немедленно забрать. Рассчитываю добраться до
кратера 9 апреля 1917 года в понедельник. Повторяю: девятого апреля тысяча
девятьсот семнадцатого года. Я могу опоздать на один или два дня и буду
ждать вас десять дней, если это окажется возможным. Если вы не заберете
меня отсюда, постараюсь явиться в то же место в 1926 (тысяча девятьсот
двадцать шестом) году.
Благодарю!
Лазарус
Лазарус отпечатал два оригинала послания, подписал два набора
конвертов, воспользовавшись обычными адресами: на одном был адрес его
местного агента, другой был адресован в Чикаго. А потом составил акт о
продаже:
За 1 доллар наличными я передаю все свои права на один автомобиль
"форд" модель "Т", кузов в стиле "ландолет", двигатель N_1294108, Айре
Джонсону и гарантирую ему, как и его наследникам, что настоящая
собственность не обременена долгами и я являюсь единственным владельцем
ее, обладающим полным правом передачи данной собственности кому бы то ни
было.
Подписал Теодор Бронсон
6 апреля 1917 г. от Р.X.
Этот документ он положил в конверт, выпил стакан молока и отправился
спать.
Лазарус проспал десять часов. Его не разбудили даже крики на
бульваре: "Экстренное сообщение! Экстренное сообщение!" Он давно их ждал,
а потому его подсознание, вероятно, просто не обращало па них внимания и
стерегло его сон - в ближайшие несколько дней ему придется похлопотать.
Когда внутренние часы разбудили его, Л
...Закладка в соц.сетях
