Жанр: Научная фантастика
История будущего 1-9.
...лись, я как раз собрался ехать и уже
уложил вещи. Но вы дали мне понять, что кайзер не будет ждать, пока я
улажу личные дела. Поэтому я немедленно отправился на призывной пункт. -
Лазарус старательно изображал простака. - Саквояж: с моими вещами - в
машине, он мне не потребуется.
Айра Джонсон расстроился.
- Я не хотел торопить тебя, Тед. Ничего бы не случилось, если бы ты
потратил несколько дней на улаживание своих дел: армию за два дня не
соберешь. Я-то помню, как это пытались сделать в девяносто восьмом. Мррф!
А может, мне съездить? В качестве твоего агента. Посмотреть, как и что.
Кажется, у меня не слишком много дел.
- Нет-нет! Миллион благодарностей, сэр! Просто я вовремя не
сориентировался. Рассуждал, как в мирное время, и совсем забыл о войне. Но
вы наставили меня на путь истинный. И я отправил ночью письмо моему
брокеру в Фриско, сообщил ему о своих намерениях, потом письменно назначил
его своим поверенным, заверил бумагу у нотариуса, сходил на почту и
отослал. Все уже сделано, я обо всем успел позаботиться. - Лазарус с таким
наслаждением импровизировал, что почти верил себе сам. - А потом я пошел в
город и записался в армию. Но саквояж... Не забросите ли вы его на чердак?
Не брать же его с собой - солдату не положено иметь саквояж. Только
несколько предметов туалета.
- Я позабочусь о нем, мистер Бронсон! - сказал Брайан-младший. -
Пусть стоит в моей комнате!
- Нашей комнате, - поправил Джордж. - Мы позаботимся о нем.
- Хорошо, мальчики. Тед! Потеря саквояжа разобьет тебе сердце?
- Конечно, нет, мистер Джонсон. Но почему?
- Возьми его с собой. А дома сложи заново. Сейчас там у тебя белые
рубашки, жесткие воротнички... Все это тебе не понадобится. Бери простые
рубахи, если есть. Еще пару хорошо разношенных ботинок, в которых удобно
маршировать, и носки - все, сколько есть. Исподнее. По собственному
печальному опыту могу предположить, что они не сразу отыщут для всех
мундиры. Суета, знаешь ли, и все такое прочее. И может быть, тебе придется
месяц или более служить в том, что захватишь с собой.
- По-моему, - серьезно сказала миссис Смит, - отец прав, мистер
Бронсон. Мистер Смит - лейтенант Смит, мой муж - тоже говорил нечто
подобное перед отъездом. Он не стал дожидаться телеграммы - а она пришла
через несколько часов после того, как он уехал, - потому что решил, что
поначалу все будет вверх ногами. - Губы ее дрогнули. - Впрочем, он
выразился более резко.
- Дочка, не знаю, что говорил Брайан, но вполне можно было выразиться
и покрепче. Теду уже повезет, если он хотя бы вовремя получит свои бобы.
Всякого, кто способен отличить правую ногу от левой, немедленно выделят и
произведут в капралы. И никто даже не побеспокоится, как он одет. Тед,
тебе придется позаботиться о себе самому, поэтому возьми с собой одежду, в
которой можно работать на ферме. И ботинки должны быть удобными, чтобы не
сбить ноги на первой же миле. Ммм... Тед, ты знаешь фокус с кремом? Так
делают, когда знают, что ботинки не придется снимать неделю или больше.
- Нет, сэр, - ответил Лазарус. (Дедуся, ты научил меня этой штуке -
точнее, еще научишь. Здорово получается, я навсегда запомнил ее.)
- Ноги должны быть чистыми и сухими. Намажь всю ступню и между
пальцами кремом. Или вазелином, самое лучшее карболовым. Не жалей,
накладывай густым слоем. А потом надевай носки: если есть - чистые, но и
грязные сойдут. Только не забудь про них! Даже не думай надевать ботинки
на босу ногу! Когда встанешь, поначалу покажется, что ты влез в бочонок с
жидким мылом. Но твои ступни отблагодарят тебя за это, и грибок между
пальцами не заведется. Заботься о ногах, Тед, - и не забывай вовремя
ходить по нужде.
- Отец!
- Дочь, я говорю с солдатом - рассказываю о том, что может спасти ему
жизнь. Если тебе кажется, что детям этого слушать не следует, пусть идут
спать.
- Да, пора, - согласилась Морин. - Надо хоть самых младших уложить.
- А я не пойду в постель!
- Вуди, делай, что велит мать, и не спорь - или я согну кочергу о
твою попу. И ты будешь меня слушаться, пока не вернется твой папа.
- Я не уйду, пока не уйдет рядовой Бронсон. Пала мне разрешил.
- Мррф! Логическую несостоятельность твоих слов можно доказать только
дубинкой: другого языка ты не поймешь, Морин, начинай с младших: пусть
попрощаются и отправляются в постель. А пока они укладываются, я провожу
Теда на остановку.
- Но я хотел отвезти дядю Теда домой!
Лазарус решил, что настало время вступить в разговор.
- Брайан, благодарю тебя. Но не стоит лишний раз волновать маму.
Автобус довезет меня почти до дома. А завтра мне придется забыть про
уличный транспорт - буду ходить пешком.
- Правильно, - согласился дедуся. - Маршировать будет. Сено-солома!
Выше голову, смотри веселей! Тед, отец назначил Брайана сержантом гвардии
до своего возвращения. Брайан должен отвечать за внутреннюю безопасность
дома.
- Значит, он не имеет права оставить пост, чтобы отвезти домой
рядового. Не так ли?
- Тем более в присутствии офицера гвардии, то есть меня, и дежурного
офицера - моей дочери. Кстати, пока младшие целуют тебя на прощание, пойду
найду парочку моих армейских рубашек; полагаю, они тебе подойдут. Если ты
не брезгуешь поношенными вещами.
- Что вы, сэр, я буду носить их с радостью и гордостью!
Миссис Смит поднялась.
- У меня тоже кое-что есть для мистера... рядового Бронсона. Нэнси,
ты не принесешь сюда Этель? А ты, Кэролл, приведи Ричарда.
- Но рядовой Бронсон еще не съел свой сандвич!
- Прошу прощения, мисс Кэролл, - сказал Лазарус. - Я так
разволновался, что не могу есть. Не завернете ли вы мне его с собой? Я
съем его, как только вернусь домой, чтобы покрепче уснуть.
- Давай так и сделаем, Кэролл, - решила мать. - Брайан, приведи сюда
Ричарда.
Лазарус распрощался со всеми в обратном порядке, начиная с самых
младших. Он подержал на руках Этель, улыбавшуюся ему младенческой улыбкой,
поцеловал ее в макушку и передал Нэнси. Та отнесла девочку наверх и быстро
вернулась. Чтобы поцеловать Ричарда, Лазарусу пришлось опуститься на одно
колено. Ребенок явно не понимал, что происходит, но осознавал важность
момента: он крепко обнял Лазаруса и, целуя, обслюнявил ему щеку.
Потом его поцеловал Вуди - в первый и последний раз, - но Лазаруса
больше не смущало прикосновение к самому себе. Этот малыш не был им; он
был просто маленьким человечком, о котором у Лазаруса сохранились смутные
воспоминания. Он больше не испытывал желания придушить мальчишку - во
всяком случае оно возникало не слишком часто.
- А эти шахматные фигурки действительно из слоновой кости? - шепотом
спросил Вуди.
- Из самой настоящей. Слоновая кость и черное дерево, как на клавишах
пианино твоей мамы.
- Гы, вот это здорово! Когда ты вернешься, дядя рядовой Бронсон, я
буду разрешать тебе играть ими в любое время.
- И я обыграю тебя. Договорились?
- Вот еще! Ну, пока. Смотри - не бери фальшивых монеток.
Маленькая Мэри поцеловала его со слезами в глазах и выбежала из
комнаты.
Джордж поцеловал Лазаруса в щеку, пробормотал: - Будьте осторожны,
дядя Тед, - и тоже вышел.
Брайан-младший сказал:
- Я позабочусь о вашем автомобиле... Он будет блестеть так же, как у
вас. - Немного помедлил, клюнул Лазаруса в щеку и вышел, уводя Ричарда.
Кэролл принесла сандвич, аккуратно завернутый в вощеную бумагу и
перевязанный лентой. Лазарус поблагодарил ее и сунул сверток в карман
пальто. Она положила ему руки на плечи, приподнялась на носки и шепнула:
- Там внутри записка для вас! - Потом поцеловала его в щеку и быстро
удалилась.
Ее сменила Нэнси.
- Записка от нас обеих, - сказала она. - Мы каждый вечер будем
молиться за вас и за папу. - Она взглянула на мать, потом обняла Лазаруса
и поцеловала в губы. - Не говорю "до свидания". Пока. - И выскочила из
комнаты быстрее, чем сестра, подняв голову и всеми движениями напоминая
мать.
Миссис Смит поднялась.
- Отец? - И она замолчала.
- Нет.
- Тогда отвернись.
- Мррф! Ладно. - И мистер Джонсон уставился на картинки на стене.
Шурша юбками, миссис Смит подошла к Лазарусу и протянула маленькую
книжку.
- Это вам.
Это, было карманное издание Нового Завета; она держала его открытым в
самом начале. Лазарус взял книжку и прочитал немного выцветшую надпись:
"Морин Джонсон. Великая пятница 1882 года. За превосходную успеваемость".
Ниже ясным четким почерком было написано:
"Рядовому Теодору Бронсону.
Будь верен себе и стране.
Морин Дж.Смит.
6 апреля 1917 года".
Лазарус сглотнул.
- Это сокровище я буду всегда носить с собой, миссис Смит.
- Не миссис Смит, Теодор, а Морин. - И она протянула руки.
Лазарус опустил книжицу в нагрудный карман, обнял Морин и прикоснулся
к ее губам.
Сначала поцелуй ее был целомудренным. Но вдруг она чуть слышно
простонала, прижалась к Лазарусу всем телом, открыла рот и страстно
впилась в его губы. Лазарус на миг растерялся: этот поцелуй обещал все,
что она могла дать.
Прошла целая вечность. Наконец Морин шепнула:
- Теодор... береги себя. Возвращайся.
DA CAPO: VI
Лагерь Фанстон, Канзас
Дорогие близнецы и семья!
Хочу вас удивить. Встречайте теперь капрала Теда Бронсона,
исполняющего обязанности сержанта, смиреннейшего из мастеров муштры во
всей национальной армии Соединенных Штатов. Нет, мои контуры не
перепутались. Просто я на короткое время забыл основной принцип игры в
прятки. Помните? Иглу легче всего спрятать в коробке с иголками. Значит,
чтобы избежать ужасов войны, проще всего вступить в армию. Даю пояснения,
ведь никто из вас никогда не видал войны или армии.
По глупости я намеревался спасаться от войны в Южной Америке. Но там
я ни за что не сошел бы за местного жителя, как бы складно я ни научился
разговаривать по-испански. Кроме того, там полным-полно германских
шпионов, которые, естественно, сочли бы меня американским шпионом, а
потому вполне могли бы устроить какую-нибудь пакость - и каюк
старичине-молодчине, благослови Господь его невинную душу. К тому же у
тамошних девиц дивные жгучие глаза, подозрительные дуэньи... и отцы,
обожающие без всякой причины палить в гринго. Нездоровая привычка.
Нездоровое место.
Но если бы я остался в Соединенных Штатах и пытался уклониться от
армии... Один неосторожный шаг - и я оказался бы за холодными каменными
стенами, на хлебе и воде. Да еще меня заставляли бы дробить камни.
Непривлекательная перспектива.
Но в военное время армии отдают все лучшее - а на легкую угрозу
здоровью, происходящую от стрельбы, можно не обращать внимания. Ее легко
избежать.
Как? Эра тотальной войны еще не наступила, и существует множество
мест, где трус (то есть я) может избежать любых оскорблений действием со
стороны незнакомцев. В эти времена схлопотать пулю может не всякий. Гибнет
же еще меньше, но я не намерен допускать подобного риска. В настоящем
"здесь и сейчас" военные действия осуществляются в определенных районах, к
тому же в армии столько должностей, что служить можно и не на передовой, а
там, где человек в форме - всего лишь привилегированное гражданское лицо.
Я попал на такую службу и скорее всего не покину ее до конца войны.
Нужно же кому-нибудь учить этих отважных и бестолковых сельских парней,
делать из них нечто похожее на солдат. А умелый инструктор в армии
ценится, и офицеры не желают с ним расставаться.
Итак, исполнившись воинского пыла, я узнал, что мне не придется
воевать. Я буду учить маршировать, стрелять, обращаться с оружием, со
штыком, вести поединок без оружия, обучать их полевой гигиене, всему, что
угодно.
Мои удивительные познания в военных вопросах вызывают здесь
удивление, поскольку военного опыта у меня нет (не могу же я признаться,
что дедуся научил меня стрелять через пять лет после окончания этой войны,
а потом - еще через пять лет - я учился обращаться с подобным оружием,
будучи кадетом, и что все последующие столетия мне время от времени
приходилось этим заниматься).
Здесь уже поговаривают, что я служил солдатом во Французском
иностранном легионе - этот корпус одного из наших союзников состоит из
головорезов и воров, беглых преступников, знаменитых отчаянной
драчливостью, - дезертировал, записался в американскую армию под другим
именем. Мне приходится возражать; я хмурюсь, когда кто-нибудь проявляет
излишнюю прыть, однако изредка "по ошибке" салютую на французский манер
ладонью вперед, но немедленно поправляюсь. И все уверены, что я оттуда.
Мои познания во французском во многом обусловили мой перевод из
исполняющего обязанности капрала в капралы и представление в сержанты. В
лагере находятся французские и британские офицеры и сержанты, обучающие
нас окопной войне. Все французы разговаривают по-английски, но их
английский канзасские и миссурийские плуг-жокеи понимают с трудом. Тут в
качестве посредника в дело вступает ленивый Лазарус. Так что из
французского сержанта и меня получается один хороший инструктор.
Я-то был бы хорош и без этого француза - если б мог учить всему, что
знаю. Но я учу рекрутов тому, что положено. Методы рукопашного боя
остаются неизменными во все времена, меняется лишь название, но главное
правило постоянно: начни драку первым, дерись быстро и самым бесчестным
способом.
Возьмем штыковой бой. Штык - это нож, прикрепленный к стволу ружья,
обе части образуют подобие римского пилума, использовавшегося две тысячи
лет назад и с тех пор не изменившегося. Казалось, следовало ожидать, что
искусство штыкового боя в 1917 году достигнет совершенства. Однако это не
так. Согласно здешним уставам, штык предназначен для защиты, а не
нападения. А ведь быстрый штыковой контрвыпад может изумить противника,
никогда не слышавшего о подобном. Существуют и другие приемы... В XXVI
столетии по григорианскому календарю была - или будет - война, в которой
владение штыком станет искусством... (Против своего желания я принял в ней
участие.) Как-то утром на плацу я на пари доказал, что способен справиться
сперва с сержантом-инструктором регулярной армии США, потом с британцем, а
потом с французом.
Получил ли я разрешение преподавать то, что продемонстрировал? Нет. А
точнее: нет, нет и нет, черт побори! Умение мое не соответствует уставу, и
излишняя прыть едва не стоила мне должности. Поэтому я вернулся к
преподаванию в соответствии с догмами "священных" уставов и наставлений.
Впрочем, книжица, которой пользуются в Платтсбурге, где служит мой
отец и ваш предок, вовсе не дурна. В ней делается упор на агрессивность в
штыковом бою, и это неплохо, ибо штык - жуткое оружие в руках человека,
который готов пользоваться им и убивать. Но мне не удастся научить своих
ребят другим приемам. И мне не хотелось бы видеть этих розовощеких и
храбрых мальчишек в бою с каким-нибудь наемником из XXVI столетия, у
которого одна цель - остаться в живых даже ценой жизни противника.
Эти мальчишки способны выиграть войну, более того - они выиграют ее и
уже сделали это, если смотреть из того времени, в котором вы находитесь.
Но многие из них погибнут. И смерть их будет бессмысленной.
Я люблю этих ребят. Все они молоды, ретивы и рвутся в бой, желая
доказать, что один американец стоит шести немцев. (Неверно. Хорошо, если
один американец одолеет одного немца. Ведь немцы - опытные вояки, и об их
благородстве в бою говорить не приходится. И этим зеленым юнцам придется
биться и умирать, пока немцы не сдадутся.)
А они так молоды! Лаз к Лор, большинство ребят моложе вас, а
некоторые из них даже гораздо моложе. Не знаю, многие ли прибавили себе
лет, но иные даже еще не бреются. Иногда по ночам слышны рыдания: кто-то
плачет, тоскуя по маме. Но на следующий день он проявит прежнее рвение и
усердие. О дезертирах нечего говорить; мальчишки просто рвутся в бой.
Я пытаюсь забыть, что эта война бесполезна.
Это вопрос перспективы. Однажды, когда Минерва еще исполняла
обязанности компьютера, она доказала мне, что все "здесь и сейчас"
эквивалентны, а настоящим можно считать лишь то "здесь и сейчас", в
котором ты пребываешь. Мое настоящее "здесь и сейчас" (где я бы и был по
сию пору, если бы не дикие гуси) - дома на Тертиусе, а несчастные щенята
этого "здесь и сейчас" давно погибли, и черви пожрали их; и эта война и се
жуткий исход сделались древней историей, не имеющей ко мне никакого
отношения.
Но я тем не менее здесь, и все происходит именно сейчас, мне трудно
усомниться в этом. Мне теперь трудно писать и отправлять письма. Джастин,
ты просил подробных отчетов прямо с места событий, чтобы знать обо всем,
что я делаю, и добавить тем самым новые сказки к тому набору басен,
который ты издаешь. Фоторедукция и гравировка теперь мне недоступны.
Иногда мне позволяют ненадолго покидать лагерь, но дня хватает лишь для
того, чтобы добраться до ближайшего крупного города. Топики (это около ста
шестидесяти километров туда и обратно), но увольнение всегда дают по
воскресеньям, когда никто не работает, поэтому у меня не было возможности
прибегнуть к услугам лаборатории в Топике, даже если она оснащена
необходимым мне оборудованием, в чем я глубоко сомневаюсь. Я мог бы
оставлять письма в абонементном ящике, поскольку неважно, когда они
попадут в отложенную почту - но по воскресеньям банки тоже закрыты.
Поэтому я могу позволить себе лишь рукописное письмо, но не слишком
длинное и объемистое, поскольку заполучить конверт тоже трудно; остается
лишь надеяться, что бумага и чернила не слишком попортятся за столько
столетий.
Я начал писать дневник, где избегаю упоминаний о Тертиусе и всем
прочем (иначе подобная рукопись могла бы обеспечить мне место в
сумасшедшем доме), но он представляет собой лишь перечень событий.
Закончив, я переправлю его дедусе Айре Джонсону, который сохранит
тетрадку, а когда война закончится и я обрету необходимый досуг и
уединение, напишу к нему нечто вроде развернутого комментария, который ты
требуешь, а также смогу миниатюризировать и стабилизировать длинное
послание. Странные проблемы терзают историографа, предпринявшего
путешествие во времени. Один лишь велтоновский мелкозернистый кубик
позволил бы записать все, что я могу сказать за целых десять лет. Впрочем,
я не смог бы им воспользоваться: технология еще не разработана.
Кстати... Иштар, ты действительно вложила мне в брюхо записывающее
устройство? Это очень мило с твоей стороны, моя дорогая, но иногда ты
проявляешь излишнюю изобретательность... В животе действительно что-то
есть. Меня этот предмет не беспокоит, но врач, обследовавший меня на
призывном пункте, заметил его сразу. Он не стал разбираться что к чему, но
мне пришлось провести собственные исследования. Прощупав живот, я
действительно обнаружил имплант. Наверно, это один из тех искусственных
органов, о которых вы, реювенализаторы, не любите рассказывать своим
"деткам"; и я подозреваю, что обнаружу там всего лишь велтоновский кубик с
подсоединенным к нему "ухом" и десятилетним энергозапасом. Размеры как раз
совпадают.
Что же ты не спросила меня, дорогая, прежде чем совать мне в пузо
микрофон? Совершенно неверно, что па вежливую просьбу я всегда отвечаю
"нет"; эту ложь распространяют Лаз и Лор. Ну уж в крайнем случае Джастин
мог бы обратиться ко мне через Тамару; ей никто отказать не может. Но
Джастин мне за это еще заплатит; ему придется десять лет выслушивать
урчание моих кишок.
Однако Афина отфильтрует всякие посторонние шумы и предоставит ему
датированную и индексированную распечатку. Это несправедливо, не говоря уж
о том, что нарушается мое право на уединение. Афина, разве я тебе
чем-нибудь насолил? Дорогуша, заставь Джастина заплатить за эту выходку.
С тех пор как я поступил в армию, я еще не видел никого из моей
первой семьи. Но как только мне дадут отпуск, съезжу в Канзас-Сити. Мой
нынешний статус героя предоставляет мне некоторые привилегии, которыми
штатский молодой холостяк располагать не может: в военное время мораль
дает слабину, и я сумею провести с семьей какое-то время. Они очень добры
ко мне: я получаю почти каждый день письмо, а пирог или печенье -
еженедельно. Угощением приходится делиться, и это очень жаль. А письма я
читаю и перечитываю.
Мне хотелось бы так же просто получать письма и от моей семьи на
Тертиусе. Повторяю основное сообщение: встреча назначена на 2 августа 1926
года, через 10 земных лет после высадки. Последняя цифра 6, а не 9.
С любовью капрал Тед Бронсон
(старичина-молодчина)
Дорогой мистер Джонсон!
Приветствую вас и всю вашу семью - Нэнси, Кэролл, Брайана, Джорджа,
Мэри, Вуди, Дикки, кроху Этель и миссис Смит. Не могу передать, как
растрогали вы меня тем, что приняли сиротку в семейство Смитов, тем более
что и капитан Смит согласен с этим. Для меня все вы стали моей семьей с
той счастливой и печальной ночи, когда провожали меня на войну, нагрузив
подарками, добрыми пожеланиями, а также практическими советами; тогдашние
слезы я не смел показать никому. Миссис Смит сообщила мне, что ее
муж-капитан согласился принять меня в семью - ну что ж, слезы вновь на
моих глазах, а военный человек не должен обнаруживать подобную слабость.
Капитана Смита я не навещал. Я уловил намек в вашем письме, но мне
это не нужно: я прослужил уже достаточно долго, чтобы понимать, что
добровольцу это не подобает. Не сомневаюсь, что и капитан не станет искать
меня по той же причине; вам я не стану ничего пояснять, поскольку вы
прослужили больше, чем мы с капитаном вместе взятые. Со стороны миссис
Смит это было крайне любезно - но вы можете объяснить ей, что положение не
позволяет мне обращаться к капитану. И не стоило ей просить мужа
пообщаться с низшим чином.
Если вы не сумеете ее убедить в этом (а такое возможно, ведь армия
мир особый), скажите, что лагерь Фанстон велик, а транспорта никакого,
кроме своих двоих. За час не обойдешь, даже если выпрыгнешь из сапог;
добавьте сюда 55 минут на разговор с капитаном, если я его отыщу. Вы
знаете, что наша жизнь расписана; я посылаю вам наш распорядок дня.
Покажите ей, пусть убедится, что времени у меня просто нет и я занят целый
день. Но я ценю ее добрую заботу. Пожалуйста, передайте Кэролл сердечную
благодарность за шоколадные пирожные. Они у нее вышли такими же вкусными,
как и у ее матери - более высокой похвалы я не знаю. Они мгновенно исчезли
в пустом животе, и не только в моем, потому что мои приятели - народ
весьма прожорливый. Если она хочет выйти замуж за долговязого и
прожорливого канзасского парня, то у меня как раз завелся один знакомец,
который готов жениться на ней только за ее пирожные. Теперь мы уже не
мексиканская пожарная команда, как я писал раньше. Вместо печных труб мы
получили настоящие окопные мортиры, деревянные ружья исчезли, и даже самые
зеленые новички, едва научившись поворачивать налево-направо и
останавливаться более или менее одновременно, получают винтовки
Спрингфилда.
Но учить их пользоваться винтовками приходится, как и прежде, "по
книге".
Рекрутов можно в общем разделить на два типа: мальчишки, ни разу в
жизни не выстрелившие из винтовки, и те, кто утверждает, что папулечка
посылал их в лес подстрелить "завтрак" и выдавал один лишь патрон.
Предпочитаю первых, несмотря на то что такие парни трусливы и их еще надо
перевоспитывать. Но они не заучили наизусть ошибок, и я могу научить их
всему, чему меня самого учили инструкторы регулярной армии; три шеврона на
моем рукаве удостоверяют мои права наставника.
Но деревенский мальчишка, который уверен, что и так знает все - а
иногда он и в самом деле отменно стреляет, - слушать меня не будет. И
почти невозможно убедить его в том, что все следует делать не так, как он
привык, а как положено в армии, и ему следует переучиться.
Иногда эти всезнайки впадают в такой гнев, что готовы немедленно
вступить в бой - но не с гансом, а со мной. Обычно они не знают, что я
здесь еще и инструктор по рукопашному бою. Парочку таких активистов мне
пришлось утихомирить за отхожим местом после отбоя. Я не стал с ними
боксировать: мне бы не хотелось, чтобы мой прекрасный нос расплющили
кулаки молокососов. Но грубая драка без правил их вполне убеждает - или же
они предпочитают пожать мне руку и забыть обо всем. В первом случае больше
двух секунд еще никто не продержался, однако я стараюсь не причинять им
вреда.
Я обещал рассказать вам, где и когда изучал ласавату и джиу-джитсу.
Но это долгая история и временами не слишком красивая, в письме такое
описывать не станешь. Лучше подождите, вот-вот получу увольнительную и
приеду в Канзас-Сити.
Желающих сразиться со мной не находится уже в течение трех месяцев.
Один из сержантов-инструкторов шепнул мне, что рекруты именуют меня
"палачом". Я не возмутился, поскольку принятые мною меры обеспечивают мир
и спокойствие.
...Закладка в соц.сетях
