Жанр: Научная фантастика
Подземная непогода
... слюда. Те же минералы - и в песке и в
песчанике вышележащих пластов. Если хотите, можно показать вам и гранит,
но это довольно сложная съемка и не очень точная.
- Да что ты пристал к человеку? - вмешался Иван Кириллович. -
Достаточно, видел. Золото тебе показали - и хватит.
- У нас на востоке есть правило, - вывернулся Рахимов, - не веришь
глазам, пощупай руками. Мы, хозяйственники, любим пощупать товар. Вот
гранит у вас налицо, гранит без всякого обмана. А вместо золота вы мне
показываете темные пятна, и еще оказывается, что воздух и золото выглядят
одинаково. А может, там у вас не золото, а пещера или что-нибудь другое,
помеха какая-нибудь. Вы не обижайтесь, товарищи, - добавил он с чарующей
улыбкой, - ведь алмазная коронка у меня в работе. Значит, я должен где-то
задержать работу ради вас.
- Ради месторождения, - сказал Сошин сурово.
- Но я не вижу золота, одни только пятнышки на экране. Вы не думайте,
что я против, товарищи. Я сам прошу: убедите меня как следует.
- Убедить? - переспросил Сошин. - Сейчас попробуем.
- Нельзя ли, Иван Кириллович, - обратился Сошин к директору, - взять из
золотоприемки немножко песку. Или еще лучше - самородочек. Одним словом,
граммов пять-десять золота.
Директор задумался.
- Самородочек? Не знаю, есть ли сейчас. Из приискового музея разве?
Тоже хлопотно: ходить, выписывать... А не подойдет ли тебе такое золото?
Правда, не наше. С чужого прииска.
Он вытащил из кармашка брюк старинные золотые часы-луковицу с цепочкой.
- Доверишь? - спросил Сошин.
- Ну, доверяю, - сказал директор не без сомнения. - Но только ты имей в
виду, что часы именные. Мне их вручил комполка в двадцатом году на
Каховском плацдарме.
Сошин молча кивнул головой, положил часы в папиросную коробку, коробку
завернул в носовой платок и протянул все это Рахимову:
- Пожалуйста, товарищ. Спрячьте часы в кустах так, чтобы я не видел.
Заройте в землю в какой-нибудь низинке или канавке поглубже. Если я найду
часы с помощью аппарата, будет это убедительно?
Глаза Рахимова заблестели:
- Неужели найдете часы?
- Найду.
Рахимов взял сверток с часами и удалился. Кусты начинались на
расстоянии в триста метров. Рахимов вошел в них и, обернувшись, крикнул:
"Не смотрите!" Вскоре он исчез из виду. Только слышно было, как трещат
сучья под его грузными шагами.
Минут через двадцать он вернулся. Сошин уже подготовил аппарат и сразу
включил его. Снова загудело, заныло, засвистело, экран осветился мерцающим
светом, замелькали полоски и размытые пятнышки.
- Ну, вот и часы, - сказал Сошин, когда на экране появилась ясная
черточка.
Виктор привычно взялся за топор:
- Будем вешки ставить?
- Нет, не надо вех. Просто подойдем поближе. Замечайте направление -
вот на ту ель.
Сошин отключил аппарат, подхватил его и двинулся к кустам. Виктор
потащил движок, Елена взялась за трансформатор.
- Может, на машине подвезти вас, девушка? - вежливо предложил Рахимов.
- Таскать много придется туда-сюда.
Елена взглянула на него и заметила лукавую усмешку. "Над чем он
подсмеивается? - подумала она. - Что-то здесь не так".
Но раздумывать было некогда. Сошин уже забил костыли и кричал:
- Давайте трансформатор, Елена! Люди ждут, не будем их задерживать.
Установив аппарат на опушке, Сошин без труда нашел черное пятнышко. Оно
стало заметно ярче, больше по размеру. Значит, направление было выбрано
правильно. В густой чаще под корнями проникающие лучи без труда находили
спрятанные часы.
- Теперь есть два способа на выбор, - сказал Сошин Рахимову. - Можно
определить расстояние, измеряя время прохождения сигнала. Можно, кроме
того, отойти в сторонку, взять еще раз направление и построить
треугольник. В вершине его и будут часы.
- Давайте попробуем и так и так для верности, - предложил Рахимов.
И снова Елена уловила какое-то лукавство в его голосе.
Оба способа дали одинаковый результат - до часов было метров
шестьдесят. Сошин двинулся в чащу напрямик. Мокрые от вчерашнего дождя
кусты обдавали людей брызгами, ветви больно хлестали по телу. Неуклюжий
Иван Кириллович, отфыркиваясь, топал сзади всех, с хрустом ломая сухие
корни, и ворчал на Рахимова:
- Удружил, нечего сказать. Не мог выбрать местечко попросторнее. Полез
в чащобу. Вот уж, усердие без толку!
- Приближение к боевой обстановке, - оправдывался Рахимов.
Он тоже запыхался и отирал пот со лба.
На предпоследней съемке получились не только часы, но и расплывчатое
серое пятно, как предполагалось - воздух в коробке. Еще одна перестановка
- и Сошин с уверенностью указал на одинокую кочку.
- Здесь.
- Разве здесь? - переспросил Рахимов. - Что-то я не узнаю. Впрочем, я с
другой стороны пришел. Теперь сам не найду.
- А ты уверен, что здесь? Больно уж хорошо дерн уложен. Как будто и не
тронут, - усомнился и директор.
Сошин поглядел на экран еще раз, рванул пук травы... и чертыхнулся.
Ни платка, ни коробки, ни часов под дерном не было. Но в корнях травы
тускло поблескивал самородочек, совсем маленький, как огрызок карандаша.
Сошин принужденно рассмеялся. Он был очень смущен.
- Вот беда, я и забыл, что мы на прииске! Извините, товарищ Рахимов,
вышла осечка. Но это задержит нас ненадолго. Просто заодно с часами
придется вытащить все золотины из земли.
Он снова взялся за аппарат, но Рахимов остановил его:
- Я сам прошу прощения, товарищ Сошин. Не надо искать часы, они у меня
в кармане. Я побоялся зарывать их в землю. Думал, какую-нибудь норку
будете искать. Но я удовлетворен, совершенно доволен. Алмазную коронку вы
получите завтра. Собирайте аппарат, сейчас я подгоню машину поближе.
Всю дорогу до конторы Рахимов был молчалив и сосредоточен. Он не
вспомнил ни одной пословицы и не хотел рассказать Елене про сцепление и
зажигание. Но, прощаясь с Сошиным, он улыбнулся и сказал:
- Золото я видел, хорошо. Но гранит я тоже видел. А под гранитом
россыпи не будет. Правда или нет?
Как только бурильщики сменили колонку, скважина пошла вглубь. И в тот
же день к вечеру бур дошел до заветной глубины - восьмисот девяноста
метров.
Результата ждали каждую минуту. Виктор и Елена решили провести этот
день в культбудке, чтобы не упустить момент открытия. Сошин тоже не ушел
спать, осталась вся дневная смена бурильщиков, пришли инженеры и рабочие с
прииска. Народу набилось полным-полно. Время от времени какой-нибудь
доброволец отправлялся на вышку и возвращался с кратким сообщением:
- Подвигается.
К полуночи неожиданно приехал Рахимов вместе с директором. Иван
Кириллович отозвал Сошина в сторону и сказал шепотом, вернее, намеревался
сказать шепотом, но слова его были слышны на вышке:
- Ты, брат, не падай духом. Я твою работу видел и поддержу. Первый блин
всегда комом. До трех раз не считается. Полное право имеешь еще две
скважины испортить.
- Я вижу, кто-то другой пал духом, - улыбнулся геолог.
Директор хлопнул его по плечу:
- Ладно, ладно, я понимаю: твое дело - бодриться, а мое - думать о
последствиях. Как дойдешь до девятисот метров, приходи ко мне в контору,
вместе сочиним письмо в трест насчет второй скважины.
Однако Иван Кириллович и сам не ушел в контору. Он придвинул скамью к
печурке, лег на нее, укрылся брезентовым плащом и сразу захрапел.
- Не понимаю, как можно спать в такую ночь! - сказала Елена.
- У нас жарко. Ночью работать лучше, - заметил Рахимов, подсаживаясь к
ней. - Я вспомнил как раз...
Но сегодня Елена не была расположена знакомиться с чужим опытом. Она
ходила по комнате и спрашивала Виктора об одном и том же:
- Ну хорошо, Витя, если это не гранитный фундамент, что же это такое?
- А может быть, случайный валун, - отвечал Виктор. - Представь себе,
что здесь была река. Она текла по гранитному ущелью, откладывала
золотоносный песок. Река была горная, шумная, бурная, размывала откосы,
конечно. Ну вот, какая-нибудь скала обрушилась, упала на дно, на песок.
- Да, да, это похоже на истину. Но где же тогда отвесные стены ущелья?
Выветрились? А почему не выветрилась упавшая скала? Нет, тут что-нибудь
другое.
- Может быть, и другое. Надвиг, например.
- Ну какие же надвиги у гранита? - отмахивалась Елена. - Просто ты
утешаешь меня, Витя. У меня предчувствие, что мы ошиблись. Надо было взять
северо-западнее.
Так, волнуясь, ожидали они результатов бурения. Но сколько времени
можно волноваться? Час, два, три? В конце концов Елена задремала, устав от
переживаний. Заснул Рахимов, положив голову на стол. Сошин ушел на вышку,
рабочие разбрелись по домам, оставшиеся расстелили брезент на полу и
легли, так что некому было оповещать, что дело подвигается. Виктор
старался сидеть неподвижно, чтобы не потревожить Елену, прислонившуюся к
его плечу, но под конец заснул и сам. Разбудил его веселый голос Сошина.
- Эх вы, сони! - кричал тот шутливо. - Спать приехали сюда за четыре
тысячи километров! Для чего мне такие помощники? Сегодня же марш в Москву,
и чтоб я вас не видел больше!
Елена с горящими глазами крутилась вокруг него, заглядывала в лицо:
- А что, дошли? Пробурили уже? Гранит кончился? Да говорите же, Юрий
Сергеевич!
В это время дверь распахнулась, и в комнату, пятясь, вошел бурильщик
Мустабеков. Вместе с товарищем он нес брезент, а на брезенте среди
осколков гранита лежал аккуратный столбик комковатой серо-желтой породы, и
в ней были заметны сверкающие искры золотой пыли.
Бурильщики торжественно положили брезент на стол и отошли в сторонку,
чтобы каждый мог полюбоваться.
- Это как же называется? - спросил Рахимов, разглядывая серо-желтый
камень.
- Как называется? - обратился Сошин к Елене.
И девушка с удовольствием отчеканила:
- Архейский золотоносный конгломерат - сцементированные древние
россыпи.
- Восемьсот девяносто три метра и семьдесят сантиметров, - заметил
Мустабеков.
- Ах, чертушка! - Директор обнял Сошина. - Дай я тебя расцелую!
- Вот видите, - твердил Виктор, - я же говорил, что это случайный
валун. Прошли насквозь, а под ним осадочная порода.
И тут при всеобщем ликовании послышался жалобный голос Рахимова:
- Что же получается, товарищи? А как моя диссертация? Три года пишу:
"Методы и приемы разведки бурением". А к чему теперь разведка бурением?
Дайте спички, друзья. Поеду жечь свое сочинение.
В его голосе было и искреннее огорчение и шутливая насмешка. Техника
шагнула вперед... породила новые методы... В самом деле, что остается
делать? Жечь черновики, писать заново.
И вдруг оказалось, что нужно срочно уезжать, даже некогда проститься
как следует. Рахимов ехал в областной город, мог подвезти студентов, и это
было удобнее, чем ловить на шоссе попутную машину или на автобусе ехать на
разъезд, а там пересаживаться на рабочий поезд. Виктор и Елена побежали
собирать вещи, оформлять документы. Когда они вышли из конторы, машина уже
ожидала их у крыльца.
- Эх вы, умчались не простившись, догонять пришлось. Спасибо, Рахимов
подвез, - сказал Сошин. - Ну, счастливого пути, ребята. Счастливого вам
пути в большую жизнь. Виктору пожелаю больше твердости, требовательности к
людям, а вам, Елена, больше требовательности к себе...
- Юрий Сергеевич, а вы говорили, что у меня характер изменился к
лучшему.
- Начал меняться. Продолжайте его менять.
- Юрий Сергеевич, я вам напишу из Москвы. Вы мне пришлете ответ?
- Честно говоря, не люблю родственной вежливости, вы уж простите меня.
Но если будет какой-нибудь вопрос по геологии или сомнения в жизни,
пишите, не стесняйтесь. Отвечу безотлагательно.
- Юрий Сергеевич, а можно...
Но тут Рахимов потянул Сошина за рукав.
- Сначала кончим серьезный разговор, - сказал он. - Девушка подождет.
Так что же мне делать с диссертацией? Говоришь - бурению конец? Совсем
вытесняешь, да?
- Да нет же, нет, товарищ Рахимов. Наоборот, не вытеснение, а
содружество. Мы - глаза, вы - руки. Мы видим, вы достаете. До сих пор вы и
доставали сами и сами искали на ощупь. Промахивались, конечно, зря
бурили... доставали меньше, чем можно было. Да вы не жалейте глав,
перепишете сотню страниц, зато цена им другая будет. Такое дело
рождается... дух захватывает.
- Даже дух захватывает? А что будешь делать захватывающего?
Сошин задумался. В первый раз Виктор увидел на его сухом, суровом лице
мечтательную улыбку.
- Сегодня еще трудно сказать, - начал он. - Не было времени обдумать.
Семь лет я тянулся к сегодняшнему дню. Всем институтом тянулись -
конструкторы, физики, радиотехники, математики, электрики, геологи... Этот
день для нас - как неприступная вершина. Семь лет мы думали только о
восхождении... И вот вершина взята. Такой кругозор открылся - не охватишь
взглядом сразу, глаза разбегаются. Прежде всего - геологоразведка. Мы с
ребятами работали целое лето и засняли двадцать два квадратных километра.
А все остальное - двадцать два миллиона квадратных километров! Ведь ваши
скважины как булавочные уколы на теле Земли. А мы имеем возможность
составить карту всего подземного мира. С чего начнем? Может быть, с
больших городов. Кто знает, что есть в окрестностях Москвы, даже под
Москвой, на глубине трех-четырех километров. Вдруг там алмазы, или цветные
металлы, или еще что... Есть еще такая попутная для меня задача -
археологические раскопки. Теперь не надо копать вслепую: посмотрел, где и
что лежит в кургане или под развалинами, и работай наверняка. Что еще
приходит в голову? Исследование вулканов, например. Нам так мало известно,
почему, собственно, возникают извержения. Или геология океанов -
необъятное поле деятельности. Ведь океаны в три раза обширнее суши, и дно
их можно изучать тем же самым аппаратом - вода и земля для него одинаково
прозрачны. А поиски воды - подземных рек в пустыне - вам это близко и
понятно, товарищ Рахимов. Тут нужны тысячи людей и тысячи аппаратов. Я
только начну, продолжать вот они будут - молодежь. Пусть не жалуются, что
все открыто до их рождения.
- А сам ты какое дело выбрал? Могу предложить интересную проблему.
Например, поиски нефти на Нефтяной Горе.
- Не знаю, ничего не выбрал... только сегодня начал думать. Впрочем, не
я буду решать. Институт выберет.
- Да, да, подумать стоит, - согласился Рахимов. - У нас говорят: "Тигр
берет силой, а человек - мудростью". До свиданья, товарищ Сошин. Когда
надумаешь, мы поговорим еще - о глазах и руках.
Рахимов выжал сцепление, дал газ, и машина рванулась вперед. Полетели
брызги грязи из-под колес, завился голубой дымок, и остались позади
прииск, буровая вышка, бурильщики, директор, Сошин, серо-желтый образец с
золотыми искрами - волнения и надежды целого лета.
Жизнь перевернула страницу, начиналась новая глава.
За первым же поворотом Рахимов сказал, не оборачиваясь:
- Просьба к вам, товарищи. Когда приедем в город, не спешите
рассказывать. Товарищ Сошин раздумывает, ему все равно, где работать, а
мне не все равно. У меня план разведки, неосвоенные площади, нам товарищ
Сошин очень нужен. Я заеду сегодня в институт, предложу продолжать опыт на
Нефтяной Горе. Они согласятся... пока еще не знают ничего. А узнают -
загордятся, будут выбирать. Зачем откладывать? Нефть - серьезное дело. Мы
можем создать условия для работы. Вас тоже пригласим, хорошо? Дадим
подъемные и площадь... Хотите - отдельные комнаты, хотите - квартиру на
двоих.
- Но нам учиться еще два года, - возразил Виктор, несколько смущенный
предприимчивостью Рахимова.
- Пожалуйста, учитесь. Вызовем вас через два года.
Поселок уже не был виден. Дорога петляла по склону над шумной горной
рекой, ныряла под зеленые арки ветвей, врезалась в плитчатые каменные
откосы. Ручейки сбегали с мокрых скал прямо на шоссе, наполняя лес гулом и
мелкими брызгами.
- Смотри, Витя, смотри! - восклицала Елена на каждом повороте. - Почему
ты не переживаешь, не замечаешь ничего? Ах, какой ты равнодушный!
А Виктор все еще был душой на прииске, повторял про себя слова Сошина,
боясь потерять хотя бы одно.
- Лена, ты обратила внимание, как сказал Юрий Сергеевич: "Вот они,
молодежь, будут продолжать". Я обязательно пойду на подземный рентген.
Добьюсь во что бы то ни стало. А ты?
- И я, конечно, Витя. Больше всего мне хочется обследовать океанское
дно. Это самое неизведанное.
- А я думал о реках под пустынями. И в Москве хорошо бы пройтись по
улицам, узнать, что находится под Арбатом, под Солянкой... Но океан,
пожалуй, лучше всего. Давай поедем оба на океан. Будем просить, чтобы нас
послали вместе. Договорились?
- Договорились. - Елена кивнула, не задумываясь.
- Окончательно?
- Окончательно.
- Руку?
Елена крепко, по-мужски пожала руку товарищу.
Виктор хотел удержать ее руку, помечтать еще о будущем, но Елена уже
заговорила с Рахимовым.
- А вы мне дадите руль? - спросила она. - Не сейчас - когда мы выедем
из гор. Я немножко умею править, чуть-чуть, но только на хорошей дороге.
Вы ведете на третьей скорости, верно? А первая - от себя и вверх...
Ей было некогда мечтать. Она торопилась все узнать, все испробовать.
Это был только пролог их жизни, самое начало...
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
Виктору предстояло дольше всех ждать и волноваться. Его фамилия -
Шатров - была в конце списка, а комиссия по распределению вызывала
студентов строго по алфавиту, и Виктор опасался, что ему не достанется
интересной работы.
Выпускники ожидали своей очереди в актовом зале. Стены были выкрашены
желтой краской, но из-за обилия света казались бесцветными. На блеклом
фоне резко выделялась пестрая геологическая карта, занимавшая целый
простенок. Ее насыщенные тона - небесно-голубые, изумрудно-зеленые,
ликующе-алые - радовали глаз. Сидя на подоконнике, Виктор любовался
неожиданными сочетаниями красок и думал: "Это схема моей судьбы".
На самом верху слева бросалось в глаза розовое пятно - Балтийский щит,
обширная страна, которую с древнейших времен не заливало море, область
гранитных скал и ледниковых озер, топких болот и водопадов. Может быть,
Виктора пошлют туда, в Карелию, или на Кольский полуостров. Он будет
собирать образцы древних пород, которых нигде в мире не встретишь, только
в Хибинах, Монче-тундре или на Лов-озере.
Ниже - Русская платформа. Вся она расцвечена спокойными красками:
каменноугольные отложения - темно-серые, меловые - бледно-зеленые, юра -
голубая, пермь - рыжеватая. А между двумя равнинами - Русской и
Западно-Сибирской - разноцветной полосой лежит Урал, и, как уральские
самоцветы, сверкают на карте пурпурные, розовые, зеленые, лиловые краски
изверженных и глубинных кристаллических пород.
Виктору хотелось бы поехать и на Урал, посмотреть своими глазами
веточки золота в кварцевых жилах, густо-зеленый с разводами малахит, яшму,
берилл, бокситы - всю природную коллекцию минералов, собранную здесь, на
грани Европы и Азии.
- Дайте посмотреть, ребята, как едут в Чиатури.
Получившие назначение протискивались к касте. Если бы каждый студент
отмечал место будущей работы, вся карта была бы усеяна флажками. Только
что искали Североуральск, потом Кохтла-Ярви, теперь Чиатури. Чиатури - это
в Грузии, величайшее в мире месторождение марганца. Неплохо и там
поработать, полазить по горным склонам, одетым виноградниками, завтракать
абрикосами и чуреком, купаться в бурных речках, где можно устоять только
на четвереньках, за ужином запивать шашлык молодым, нестерпимо кислым
вином.
Но вот из кабинета вышла смуглая девушка с черными глазами. Подруги
бросились к ней:
- Ну что, Кравченко, куда тебя?
- В аспирантуру, Леночка, да?
Виктор подался вперед, но сдержался и промолчал. Что переспрашивать?
Елена - отличница, Елена - любимица профессоров. Конечно, ее оставили на
факультете. А как же просвечивание океанского дна? Видимо, просвечивание -
только детская мечта, Елена не променяла аспирантуру на мечту.
- Нет, не в аспирантуру. В Московское управление.
- Счастливица! - вздохнул маленький вихрастый Чуйкин. - Что же ты не
поздравляешь ее, Витя?
- А с чем поздравлять? Сразу из института - на канцелярскую работу, от
стола - к столу.
- Товарищи, есть места в Москве! - басом объявил долговязый студент. -
Я сам читал объявление: "Нужны работники в Трест очистки улиц и площадей".
Берут без всякого диплома, даже с тройками по палеонтологии. Чуйкин, я
записал для тебя адрес.
Чуйкин надулся и что-то обиженно забормотал. Виктор смотрел на него с
брезгливой жалостью. Пять лет суетился в институте этот человечек. Перед
каждым зачетом он терся в деканате, дарил цветы лаборанткам, улещивал их,
чтобы заранее достать билеты, часами дежурил в коридоре, ловил сдавших
экзамены, записывал, что и как спрашивают, допытывался, в каком настроении
профессор и ассистенты. "А ты повторил бы лучше", - говорил ему обычно
Виктор. Но Чуйкин отмахивался. Такой метод подготовки казался ему слишком
простым, ненадежным. И вот он кончает институт, получает диплом
геолога-разведчика и снова суетится, хлопочет, чтобы его не послали на
разведку. Он ищет каких-то знакомых, добывает справки, ходит к врачам и в
министерство, волнуется, жалуется, упрашивает. Только одно ему не приходит
в голову: поехать на работу по специальности.
Виктор отвернулся. Ему не хотелось портить праздничное настроение.
Сегодня для него великий день - день отплытия в жизнь. Виктор чувствовал
себя как Колумб, покидающий Испанию. Впереди - подземные Америки, их еще
предстоит открыть.
Пять лет прошло в аудиториях. Это было время подготовки и предвкушения.
И сколько раз за эти годы Виктор стоял перед картой, похожей на узорный
туркменский ковер, стараясь угадать будущие маршруты. Может быть, эта
извилистая линия превратится для него в порожистую речку, может быть, на
этом малиновом или рыжеватом лоскутке он откроет вольфрам, уран или нефть;
может быть, в этом кружочке он будет зимовать, а в этом - выступать с
лекцией... И Виктор с волнением читал названия на карте своей судьбы:
Амбарчик, Находка, Кок-Янгак, Сураханы, Дрогобыч, Щигры. Однажды,
посмеиваясь над собой, он зажмурился и наугад ткнул пальцем в карту. Палец
угодил в Кустанайскую область, и Виктор несколько вечеров изучал геологию
этой области, утешая себя тем, что лишние знания не повредят. Впрочем, в
Кустанай он так и не попал.
- А где тут Лениногорск? Подвиньтесь, ребятишки, дайте взглянуть!
Это долговязый студент, тот, что смеялся над Чуйкиным. Значит, он
поедет в Лениногорск на Алтае, в город свинца, серебра и цинка, в
древнейший рудный край, где еще в доисторические времена были "чудские"
копи. Взгляд Виктора снова скользнул по карте. Вот Алтай. Правее -
продолговатое серое пятно: Кузнецкий угольный бассейн. За ним - крутая
дуга Саян, голубая щель Байкала, Забайкалье, исполосованное выходами
гранита. Еще дальше - Уссурийский край. Разве плохо попасть туда, походить
с геологическим молотком по следам Арсеньева, поохотиться на тигра в
таежных зарослях, поглядеть, как валит по Амуру кета, выплескивая воду на
берега? А там, наверху, - Охотское побережье, Камчатка, залитая яркой
зеленью (так обозначают базальт и близкие к нему породы). И на Камчатку
хочется поехать, а еще лучше - на Крайний Север; где до сих пор виднеются
бледно-серые овалы с вопросительными знаками, места, куда геологи еще не
заглядывали. Вот отправиться бы туда... И чтобы маршрут пересек белое
пятно и, стирая вопросительные знаки, потянулась бы по следам Виктора
цветная ленточка условных обозначений.
Но тут из кабинета выскочил радостный Чуйкин, взъерошенный еще больше,
чем обычно.
- Оставили по болезни! - объявил он громогласно. - Следующий - Шатров!
- Если ты болен, зачем шел в геологи? - сказал Виктор, открывая дверь.
Председатель комиссии посмотрел на Виктора сердитыми и усталыми
глазами. Он был возмущен разговором с Чуйкиным, и это слышалось в его
тоне.
- А вы куда хотите поехать?
- Куда угодно, но обязательно на подземный рентген, - сказал Виктор
твердо.
- Направить вас в Московский геофизический институт? - переспросил
председатель с иронией.
- Еще лучше - в Среднеазиатский.
- Нет у нас мест, - отрезал председатель сердито.
Виктор стоял на своем:
- Если вы пошлете, место найдется. Работы полным-полно. Я был на
практике в первой экспедиции просвечивания. За целое лето мы засняли
двадцать два квадратных километра. А все остальное - двадцать два миллиона
квадратных километров?
Председатель слушал, неодобрительно морщась. Но тут неожиданно вмешался
незнакомый старик с острой седой бородкой.
- Для подземного рентгена непочатый край работы, - сказал он сердитым и
звонким голосом. - И я напоминаю вам, Иван Иванович, я полгода прошу,
чтобы вы послали аппараты на Камчатку. Мы ожидаем извержения через год или
два. Его обязательно нужно проследить.
- Но ведь это новое дело, специалистов нет. Товарищ... если не
ошибаюсь, Шатров... не устроит вас. Он только видел аппараты на
студенческой практике.
- А мы пошлем его подучиться в Ташкент месяца на три.
Председатель пожал плечами.
- На Камчатку поедете? - спросил он с вызовом.
Сдерживая радость, Виктор молча кивнул головой и взял ручку, чтобы
расписаться. Старик с остроконечной бородкой привстал и тронул его за
рукав:
- Вы зайдите ко мне, молодой человек. Лучше всего утречком, часов в
девять. Адрес вам
...Поділитися у соцмережах
