Жанр: Научная фантастика
Завтра наступит вечность
...тветствующую
амуницию человек погибнет не сразу. Ни разу выход Лаза не возник в
космической пустоте, в скальных породах или внутри звезды. Но почему при его
возможностях он столь ограничен в выборе маршрутов?
С какой скоростью срабатывает Лаз? Наносекунды? Пикосекунды? Даже этого мы
не знаем — попросту не в состоянии измерить. Вполне можно допустить, что время
его срабатывания нулевое в физическом смысле. Между прочим, с точки зрения теории
относительности абсолютно безразлично, как быстро Лаз пробивает канал в иную
галактику — за микросекунды или за тысячу лет. Обе эти величины исчезающе малы по
сравнению с расстоянием хотя бы до Грыжи.
Наконец, что он такое и как попал на Землю — тоже никто не знает. Подарок
человечеству от высокоразумных инопланетян? Самостоятельно распространяющийся
по Вселенной вид живой материи? В последнем я был практически убежден, правда,
чисто умозрительно. В конце концов, я тоже единица человечества и как таковая
считаю зазорным принимать подарки от тех, кто гораздо сильнее меня. Гордыня,
скажете? Ну и пожалуйста.
А кроме того, дарить человечеству что-либо резко выходящее за его обычные
возможности — никак не показатель высокого разума, скорее уж провокаторские штучки.
Бойся данайцев...
С другой стороны, зачем сверхмогучим врагам провоцировать человечество, если
его можно просто-напросто сдуть с планеты, как мусор? Логика вязнет, концы с
концами не сходятся...
На Землю попало: два генератора энергошнура, два приемника и одно кольцо Лаза.
Теперь известно, что генератор может родить приемник. Предположительно и приемник
может переродиться в Лаз. Казалось бы, налицо типичная метаморфоза по типу
"личинка — куколка — насекомое". Животное, нет?
Черт его знает. Блестящая, хотя и не металлическая пластина на поверхности
генератора, пластина, прикосновение к которой включает энергошнур, — зачем она?
Ведь первое, что приходит в голову человеку, впервые увидевшему генератор, —
коснуться ладонью пластины. В результате нашедший артефакт "черный" старатель
остался без головы, а более осторожный Исмашюв потерял полпальца.
Находка единична — в случае подарка человечеству так и должно было быть. Трудно
предположить, чтобы могучие иноприлетяне начали разбрасывать по Земле артефакты, как
конфетти. Если же речь идет о животном, способном к самостоятельному расселению по
метагалактике, приходится признать, что данная форма жизни чрезвычайно редка. Ни
на Клондайке, ни на Медузе не найдено ничего подобного, да и на Земле артефакт
провалялся немало тысячелетий, прежде чем на него случайно наткнулись. По всей
видимости, попавший к нам единственный энергогенератор пережил несколько делений и
метаморфоз, завершившихся появлением Лаза, после чего впал в спячку. Не
исключено, что все эти квазиорганизмы находятся в спячке до сих пор, ибо не
замечено, чтобы Кошачий Лаз хотя бы один раз открылся спонтанно, как не замечены
и самопроизвольные "включения" генераторов и приемников. Что до управления ими,
то ведь и Гальвани успешно управлял лапкой дохлой лягушки, а из кристалла рубина,
устроенного много проще энергогенератора, совсем нетрудно извлечь лазерный луч.
Управлять мы умеем. С пониманием дело обстоит много хуже.
Ни до чего определенного я так и не додумался, ни одного противоречия не
разрешил и с горя начал читать соображения, высказанные людьми поумнее меня.
Сложные построения прикормленных Корпорацией ученых-экспертов повергли меня в
беспросветное уныние. С немалым трудом продравшись сквозь баррикады неудобопонятной
терминологии, я обнаружил замаскированное "ничего пока не известно" и откровенное,
очень знакомое "дайте еще денег". Что до вскрытия "объектов исследования" или
просвечивания оных жесткими лучами, то таковые эксперименты ввиду запредельной
энергетики "объектов" были запрещены руководством Корпорации раз и навсегда.
Даже на Луне: Луна человечеству еще пригодится. Проект созданий испытательного
полигона на одном из астероидов также был отклонен — то ли по причине
дороговизны, то ли из-за боязни, что и такого удаления от Земли окажется
недостаточно. Что до меня, то я бы предложил провести испытания на Медузе —
мне пиявок не жалко.
Потом опять наступало время таскать платину, и я шел стирать разницу между
умственным и физическим трудом. Вернувшись к компьютеру, читал результаты
очередного гадания на кофейной гуще: мол, не исключено, что объекты 1, 2 и 3
(генератор, приемник и кольцо) представляют собой особую форму материи, вернее,
даже праматерии, самопроизвольно образовавшуюся вскоре после Большого взрыва, когда
ни о каких звездах и галактиках еще не могло быть и речи. Мол, каждый объект
является, возможно, законсервированной будущей мини-вселенной, и если однажды он
спонтанно рванет... Далее шли семиэтажные формулы, "осторожные предположения",
снова формулы и такая скучная нудятина, что зубы ныли.
— У тебя глаза красные, — сказала Надя, незаметно подкравшись сзади. — Как
у Аскольда.
— Как ты можешь видеть мои глаза? — без особого удивления спросил я,
поворачиваясь. — Они у меня пока не на затылке.
— Вот именно "пока". Досидишься — будут. Не пора ли делом заняться?
Стерляжий уже вовсю икру мечет.
— Ну и что? — спросил я.
— Как что? Отправляемся через сорок восемь часов. Тянуть нельзя —
отвыкнем от нормального веса, придется снова восстанавливаться. Ждать либрации,
потом тащиться на Землю, потом опять сюда... Нам это надо?
— А Грыжа на что? — сказал я, пытаясь поймать Надю за талию и привлечь к
себе.
Она ловко ускользнула.
— Грыжа — средство опасное, сам знаешь. То ли восстановишься, то ли
наоборот... Свят, убери руки!.. Хочешь, чтобы из-за тебя опять все сорвалось, да?
— В тот раз экспедиция сорвалась не из-за меня, — холодно напомнил я и убрал
руки.
— Извини, я нечаянно... Просто до сих пор жалко. Какой момент был! Все
готовы, в отличной форме, и на Грыже как раз был пересменок... А тут ты... то есть
не ты, а этот Берш... Прости, Свят, я нечаянно...
— Прощаю, — сказал я мрачно. — Мне только интересно: долго мне еще придется
доказывать всем и каждому, что я не верблюд?
Она вздохнула:
— Боюсь, что долго... Ты только не бери в голову, это получится само собой,
я знаю...
— Да ладно, — махнул я рукой. — Я все понимаю. А только я не слепой. Трудно
переключиться, да? Аскольд мне руку жмет, а сам волком смотрит. Стерляжий, по-моему,
до сих пор сам с собой воюет: сознание ему говорит одно, а подсознание —
другое...
— Аскольд на тебя не потому так смотрит, что ты был Бершем, — сказала Надя.
— Мне ты можешь верить. Он тебе другого простить не может — того, что ты, а не
он предложил назвать планету Надеждой. Кстати, спасибо тебе огромное...
— Не за что.
— Есть за что. — В ее глазах мелькнула лукавинка. — А скажи-ка: как бы ты
назвал планету, если бы меня звали, например, Полиной?
— Тогда планета стала бы Поляной, — объявил я. — А что, вполне адекватно.
Есть там поляны, я видел.
— А если бы... м-м... Евлампией?
— Тогда Лампой. Яркой такой. Тамошнее солнце хорошо светит и прямо в глаз.
Как у дантиста: надо в рот, а она в глаз.
— А если...
Хватит, а?—Ладно, хватит. Все равно ведь придумаешь, знаю я тебя...
Надя приблизилась и положила ладони мне та плечи. Мне сейчас же захотелось
обнять ее, но я чувствовал, что она начеку и готова отстраниться. И все равно я
таял, как снеговик в апреле. Как кусок льда под солнцем Надежды.
—Только не сейчас, Свят, — прошептала она. — Не время. Потом, после
экспедиции...
~ Почему не до? — спросил я. — Аскольд приревнует?
— И это тоже, — согласилась она. — Сейчас ни к чему. Но главное — наша
безопасность зависит от тебя. Может, ты все же немного поработаешь?
— А я чем занимаюсь? — возмутился я. — В игрушки играю?
~- По-моему, ты носишь воду решетом. Разве нет?
— Пока не знаю. Пытаюсь вот с Лазом разобраться...
— С блоком управления?
— Нет, с самим Лазом. Отчего да почему.
— Ну и как, есть результаты?
— Нет. — Я покачал головой и страдальчески сморщился.
— Чего и следовало ожидать, — спокойно сказала Надя. —Займись лучше блоком. Оно
насущнее.
—Тебя Стерляжий прислал? — заподозрил я. Надя рассмеялась:
— Он сам готов прийти и дать тебе накачку. Тебе очень нужен очередной втык?
— Дилетант он насчет втыков, — пробормотал я, — куда ему до генерала Бербикова.
—Все равно незачем дразнить гусей и начальство. Я почувствовала, что он на
взводе, и пришла раньше. Скажи честно, я не права?
Я не стал спорить. Когда дело касалось людей, Надя всегда была права, я это
знал. А когда дело доходило до техники, прав был я. Поэтому, как только Надя
ушла, я вздохнул, выключил монитор и побрел быть правым.
Глава 4
— Не обеспечишь стабильный контакт — останешься здесь и будешь обеспечивать,
— посулил Стерляжий серьезным голосом, прозвучавшим сквозь дыхательную маску глухо
и несколько бубняще. — В крайнем случае мы там и без тебя справимся.
— Обеспечу, — небрежно бросил я.
Я знал, что говорил. Я отладил блок управления и испытал его в работе. Канал
связи с Надеждой устойчиво держался целые сутки. Сквозь разверстый Кошачий Лаз в
шлюзовую нанесло ветром сухих листьев, крылатых семян, травинок и прочего мусора.
Лаз работал как порядочный. Не сомневаюсь, что мы могли бы поймать какое-нибудь из
тамошних животных, если бы знали его диету и положили в шлюзовую камеру подходящую
приманку.
Контакт с Надеждой держался бы и дольше, но я вырубил его сам и попробовал
варьировать параметры управляющих команд. В результате фильмотека обогатилась новыми
роликами с Квашни, Тундры и марсоподобной планеты номер пять. Более того, мне удалось
пополнить "лавку миров" еще двумя планетами и получить несколько интересных
видеокадров. Изучать их во всех подробностях я не стал — у меня и без того дел
хватало, и я не собирался оставлять безработными экспертов Корпорации.
Я проверил оба блока управления Лазом, основной и резервный, более того, я
вынул и протестировал отдельно каждую печатную плату. Все работало, как
швейцарские часы, но это-то мне и не нравилось. Пусть никто не в силах объяснить
физическую природу закона подлости (или закона Мэрфи, если угодно), но закон,
этот действует и последствия его разрушительны. Честно говоря, я предпочел бы,
чтобы какая-нибудь плата выдала ненормальную характеристику, или чтобы во время
теста сгорела микросхема, или еще что-нибудь в том же роде. На всякий случай я вызвал
Аскольда, растолковал ему что к чему и попросил провести повторный тест, а сам
отошел от стенда подальше. Как и следовало ожидать, в общении с техникой Аскольд
оказался полной бестолочью, но блок работал. Все равно работал. Мне оставалось
только развести руками и умыть их, подобно Пилату.
— Валера присмотрит, — добавил я. — А впрочем, я не навязываюсь. Могу
остаться и присмотреть лично.
-Надя фыркнула под маской. Она понимала, что я вру и очень хочу побродить
по Надежде. Щуплый Валера — тот самый типчик, который извлекал из меня душу
Берша и извлек, — безразлично пожал плечами. Ему, инженеру станции, толковому
спецу и вульгарному материалисту, было непонятно, почему это я, недоученный
выскочка, могу справиться там, где не в силах справиться он. В мои особые
способности он ни на грош не верил. Пока не верил.
Черт с ним, пусть в свое удовольствие смеется над "дикими суевериями". Смех
дело хорошее; говорят, он и жизнь продлевает. Кто я такой, чтобы мешать людям
продлевать жизнь?
А кроме того, мне даже нравится, когда надо мной посмеиваются. Стерляжий
как-то раз сказал, что, выявив один свой талант, я зарыл другой в землю: из
меня-де вышел бы неплохой коверный клоун. Может быть, может быть. Не возражаю и
даже польщен. Шуты — умные люди.
Вот Аскольд, например, не любит, когда над ним смеются. А значит...
Ничего это не значит на самом деле. Будь я альбиносом, как он, или
горбатым, или лысым, может, и я бы комплексовал.
Первая вылазка на Надежду – один час, но мы были экипированы минимум на
неделю автономного существования: пятнистые комбинезоны диверсантов, дыхательные
маски, невесомая, но очень прочная, слегка разношенная обувь, связное и
навигационное оборудование, запас сухой пищи, воды, лекарств и стимуляторов в
заплечных контейнерах, очень много полезных мелочей, бинокли и, разумеется,
оружие. Три "абакана". Один шотган с простыми и разрывными пулями. Четыре
пистолета разных систем. По две гранаты РГД на индивида. Обоймы, магазины и
патроны в коробках. Ножи обыкновенные и ножи-мачете. Не хватало разве что
базук и огнеметов.
Еще не хватало спальных мешков и предметов личной гигиены, но возникать
я не стал. Надежда — планета теплая, обойдемся без спальников, если
застрянем, а что до нечищенных зубов и немытой хари, то вряд ли они могли
уменьшить наши шансы на выживание. Это же не оружие!
Убежден: если бы вместо узкого Лаза в распоряжении Стерляжего были
пресловутые Врата размером с китовью пасть, он въехал бы в них на танке. Не
беда, что лифту пришлось бы тащить танк на Луну на внешней подвеске.
А еще сквозь Лаз — пока теоретически, конечно! — можно пускать ракеты и вести
всевозможные виды стрельб. Даже торпедами, если Лазу однажды случится открыться
в инопланетный океан. "Товьсь! Упреждение полтора щупальца! По кашалотовидной
каракатице — пли!"
За нащими спинами протяжно скрипнуло, затем послышался лязг задраиваемого
люка шлюзовой камеры. Все-таки удивительно: собираемся на чужую планету, а
механизмы по-прежнему скрипят и лязгают, как во времена братьев Черепановых.
Может, американцы такого и не потерпели бы, а с нас как с гуся вода. Работает?
Работает. Что еще надо? Чтобы жизнь медом казалась? Решил, что в сказку попал,
да?
— Готово, — простуженно прохрипел динамик под потолком.
— Мы тоже готовы, — сказал Стерляжий. — Включай.
Кошачий Лаз сработал как обычно — сразу, без томительных переходных
процессов. Только что сквозь обросшее бородой проводов кольцо мы видели стенку
шлюзовой с сизой полосой сварного шва — теперь увидели картинку. Словно ктото
невидимый мгновенно распахнул глухие ставни.
То же самое, что на ролике: обширная поляна, редкие деревья, сопки.
Цветики-семицветики. Идиллическая картина. То ли планета не знала смены времен
года, то ли нам опять повезло попасть в лето.
Надя тихонько охнула. Наверное, она еще не успела привыкнуть к Лазу.
—Один час, — напомнил Стерляжий, обращаясь ко всем нам. — Держимся группой,
гуляем, осматриваемся и возвращаемся. На первый раз больше ничего от нас не
требуется. Неожиданностей не ищем, на неприятности не нарываемся. Вибрион, тебя это
особенно касается. Никаких шуточек, ясно?
Он по-медвежьи повернулся и приготовился к выходу.
— Стоп! — сказал я. Все посмотрели на меня. — Гибкий световод на складе
найдется? Я вот о чем подумал: сквозь лаз мы видим только одну полусферу. Откуда
мы знаем, что находится сзади, непосредственно за Лазом? Чтобы увидеть все без
световода, надо просунуть туда хотя бы полтуловища, а это, между прочим, мясо...
— Ну и что? — недовольно спросил Аскрльд.
— Окаянный прав, — прогудел Стерляжий с досадой. — Сзади могут быть эти...
хищники. Как всегда: готовились, готовились, а ничего не готово. Только
световода-то у нас и нет...
— А если зеркальце на палке?
— Обойдемся, — решительно отрезал Аскольд.
— Тогда лезь ты первый, — предложил я.
— И полезу! — вспыхнул он. — Мясо у него, видите ли. У кого только мясо, а у
кого еще и мозги...
У меня зачесались руки надавать ему по наглой белобрысой морде, но морда
уже нырнула в Лаз, а за нею быстро пролезло и остальное. Утвердившись на
почве Надежды, Аскольд быстро огляделся по сторонам и небрежно поманил нас
рукой: лезьте, мол, ситуация под контролем. Позер!
Мы полезли. Первым — Стерляжий, причем ему пришлось снять заплечный
контейнер и просунуть его вперед себя. Я уже начал думать, что он все равно
застрянет, как Винни-Пух у Кролика, однако он все же протиснулся, едва не
ободрав бока. Мне показалось, что Лаз облегченно вздохнул.
Вслед за Стерляжим легко проскользнула Надя. Я замыкал шествие, вернее,
ползание.
Никаких инопланетных хищников за выходом Лаза не оказалось — зря я
осторожничал. Хотя раз на раз не приходится, и зеркальце на палке иметь надо.
А поведение Нади мне не понравилось. Она с восхищением смотрела на Аскольда
и, по-моему, расцеловала бы его, если бы не мешала дыхательная маска. Женщины любят
героев, остающихся в живых. Специалист по фауне сразу приободрился.
— Кретин! — зашипел на него Стерляжий. Он стал как будто приземистее, зато
шире — горилла гориллой, — и напряженно водил стволом шотгана по кустам. — Бифштекс!
Приманка! Жить надоело?
— Хищники не нападают на незнакомую добычу, — небрежно пояснил Аскольд. —
Давно известно, что в Индии тигр-людоед всегда либо калека, либо обучен жрать
человечину мамашей-людоедкой.
Я вспомнил о пропавшем Пескове, но ничего говорить не стал. Я не исключал
того, что в ближайших окрестностях может слоняться хотя бы один хищник, узнавший
на опыте, что человеки слабы и питательны.
Если только человечина не оказалась для него смертельно ядовитой. Хотя с чего
бы? По крайней мере местная растительность отчасти напоминает земную, а белки —
везде белки. Жиры и углеводы тоже.
Впрочем, никакой фауны поблизости не наблюдалось, если не считать небольшой
крылатой твари, промелькнувшей вдали, да местного аналога насекомых. Мы находились
в небольшой котловине, окруженной сопками. Проникавший в котловину ветерок лениво
колыхал траву. Было жарковато.
Я оглянулся на Лаз — он был открыт, в идиллическом пейзаже словно вырезали
круг, и в нем темнело скучное нутро шлюзовой камеры.
—А хорошо здесь, — сказала Надя. — Тяжесть нормальная... Дышится легко..
Смотрите, солнце совсем как на Земле. Здравствуй, солнышко!
Она попыталась сорвать цветок — в ответ тот пронзительно запищал и окутался
облачком сизого газа. Ойкнув, Надя отскочила.
— Вы бы не расслаблялись, — сказал я всем, озираясь по сторонам. — Цветок —
что. Вот выскочит сейчас из-за сопки какой-нибудь динозавр четырехэтажный...
— Динозавры и мелкие бывали, — снисходительно изрек Аскольд, как будто я
этого не знал. — Кроме того, многие из них питались растительными кормами.
Соотношение биомассы травоядов и хищников в мезозойских сообществах...
Я не стал его слушать.
Мы топтались возле Лаза, оглядывались, и ничего не происходило. Нас не
пытались отловить и сожрать. На нас не бросались из засады мелкие и крупные
динозавры, нас не атаковали с жутким ревом саблезубые медведи, бронированные
аспиды, семижвалые копьехвосты и кашалотовидные каракатицы. На нас никто не обращал
внимания. Второй цветок, сорванный на сей раз не Надей, а мной, повел себя смирно,
как порядочный. Местные насекомые, как летающие, так и ползающие, летали и
ползали по своим насекомым делам, нисколько нами не интересуясь.
Стерляжий понемногу распрямлялся и мало-помалу опускал долу ствол шотгана.
Аскольд криво ухмылялся и изображал царя природы. Надя приняла от меня сорванный
мохнатый цветок, улыбнулась одними глазами и попыталась понюхать его сквозь
угольный фильтр. Сейчас же из цветка с тонким жужжанием вылетела и удрала не то
крохотная пчела, не то золотистая мушка. По-моему, таких и на Земле навалом.
Вторая Земля. Или Терра-2. Нет уж, назвал Надеждой, пусть Надеждой и
останется, а то ишь набежали конкуренты-названия... Дудки, не выгорит вам.
— Ну, — бодро произнес Аскольд, — что делать будем?
— Твои предложения? — спросил Стерляжий.
Я только говорю, что пять минут уже прошло, — сказал Аскольд. — Осталось еще
пятьдесят пять. Можно, конечно, собрать гербарий... — Он демонстративно покосился
на меня. — А можно подняться на сопку и обозреть окрестности. Вон с той сопки, помоему,
будет удобно. А главное, как раз успеем... Или продлим экскурсию?
— Нет, — качнул головой Стерляжий, — один час, не больше. Ладно, пошли на
твою сопку. Свят, ставь маячок.
— Час так час...
Я загнал штырь радиомаячка глубоко в почву, навалившись на него всем весом.
Авось никто не выдернет. Послушно замигал индикаторный светодиод.
—Проверь пеленгатор, — приказал Стерляжий. Терпеть не могу, когда мне
указывают на очевидное. Типа "дыши воздухом, для чего периодически расправляй диафрагму"...
— Уже. Работает.
— А сбор образцов? — спросила Надя.
—Разрешаю. Но не увлекаться. Идем цепочкой в порядке: я, Аскольд, Надя,
замыкающий — ты, Свят. Держи тыл. То, что впереди, тебя не касается. И чтобы без
твоих всегдашних штучек, не то выгоню... Надя, ты посматривай влево, а ты, Аскольд,
— вправо...
Так мы и двинулись, на всякий случай держась подальше от деревьев и кустов.
Сам не пойму, какое у меня было настроение: не то досада, не то любопытство, не
то настороженность. Я поминутно оглядывался назад, как было мне предписано, дважды
споткнулся, запутался ногами в траве и решил оглядываться пореже. Тотчас у меня
появилось ощущение, что кто-то большой идет за мной на мягких лапах, приминая
траву, и я вспотел от страха. Разумеется, никого позади не было. Я разозлился.
Больше всего раздражало то, что мы как будто не по чужой планете гуляем, а играем в
следопытов. В Натти Бампо. Несерьезно все это, сам подход несерьезен... Вместо
того чтобы заранее собрать как можно больше данных о планете, скрупулезно проанализировать
их и выбрать разумную стратегию разведки (о тактике я уже не говорю) —
импровизируем на ходу. И вернуться должны вовремя, потому что Кошачий Лаз нужен для
связи с Грыжей-Клондайком...
Как раз на Клондайке все было серьезно, без дураков, без малейшего ощущения
игры. Грыжа — планета конкретная, с четко заданными правилами игры. Бери и таскай,
по возможности экономя здоровье. Набивай набрюшник. Влачи двойной вес плюс
самородки, рассчитывай в уме оптимальный путь к Лазу, следи за скафандром, вовремя
меняй кислородные баллоны, будь готов укрыться от стихийного бедствия... Там —
жесткая реальность, данная в ощущениях, а здесь и ощущения не те, и сцепление с
реальностью проскальзывает. Ну не должно быть во Вселенной второй такой планеты,
как Земля! Различия должны заключаться не в деталях, а в принципе!
А здесь в принципе ничего не заключалось. Здесь в принципе я один раз запутался
в траве и отбил пальцы на ноге о какой-то корень. Здесь в принципе цветут цветы и
произрастает иная растительность — вон те деревья и вот эти кусты, незнакомой
породы, но на вид очень обыкновенные. Здесь впереди маячит бычий загривок
Стерляжего и верещат в траве насекомые. Тоже в принципе.
Собственно, это то, что Корпорации и нужно. То, что доктор прописал. Это мы
как разведчики должны всего бояться, пытаясь вписаться в местный... как его...
биоценоз. Или пытаясь оградить себя от него — смотря что окажется актуальнее.
Потом с биоценозом заговорят иначе. Для начала Корпорация напустит на него банду
экологов, чтобы в первом приближении разобраться что к чему, далее наймет егерей и
в два счета истребит хищников, присыплет дустом паразитов и вредителей вроде
клещей, саранчи, мухи цеце и жука Кузьки, затем наймет строителей и огородит
десяток квадратных километров колючей проволокой под током и построит здесь
первую базу. Проблема может возникнуть в двух случаях: либо на планете, вопреки
первым анализам, все-таки существуют возбудители смертельной заразы, перед
которой фармацевты окажутся бессильны, либо райский сей уголок уже принадлежит
кому-то — ну пришельцы там, или местная фауна успела отрастить большие извилистые
мозги... Но если планета застряла в мезозое — быть ей под Корпорацией!
На этом месте моих размышлений о радужных перспективах Надежды Стерляжий издал
скверное ругательство, и я перестал оглядываться назад. Все равно позади не было
ничего интересного. А впереди, оказывается, протекал ручей с заболоченным берегом,
где Стерляжий и завяз. На меня сейчас же закричали в том смысле, чтобы я не считал
ворон, а занялся делом. Я пожал плечами, поправил болтающийся на груди автомат и
начал осуществлять круговое наблюдение, в результате чего не увидел, как чертыхающегося
Стерляжего в четыре руки тянули из грязи. Один раз в траве прошуршало что-то
некрупное, размером с крысу, вот и весь результат моих наблюдений.
Ручей преграждал путь к избранной сопке. Ниже по течению берега становились
еще более топкими, затем ручей разливался в озерко, густо обросшее по периметру
местным аналогом тростника, там вода то ли уходила под землю, то ли выбиралась из
котловины на волю, петляя
...Закладка в соц.сетях
