Жанр: Научная фантастика
Властелин пустоты
...а
ограждение помоста оказалось слишком хлипким.
Папп закрыл глаза. Воспаленные солнцем веки казались тяжелыми, как
неподъемные камни. Стоп! Пятый шаг. Теперь еще раз оглядеть горизонт, и еще пять
шагов в другую сторону... Он с усилием поднял веки.
С запада низко над лесом двигались какие-то темные точки. Они быстро
росли. Чересчур быстро для деДеревня у воды, причалы. Несколько долбленок
покачиваются на зыби, поднятой ленивым бризом, - не иначе в деревне захотели
рыбки. При виде "летающего крыла" лодки рассыпаются веером и спешат к берегу, а
вон ту, заплывшую дальше других, рыбаки опрокинули и пытаются уйти вплавь, часто
ныряя. Выходит, и здесь люди научились бояться летающего неживого.
Над южной кромкой озера тряхнуло раз и два. В наборе крыла что-то протяжно
заскрипело. Леон вцепился в борт кабины, опасаясь выпасть. Пилот, обернувшись,
успокоил жестом: незначительные воздушные ямы, не опасно.
Солнце почти в зените, а вылетели с рассветом. Сколько еще болтаться в
небе?
Еще одно озеро, поменьше первого, проплыло в стороне, надвинулась и ушла к
северному горизонту цепочка невысоких зеленых холмов, прежде чем Леон заметил
над лесом темную точку. Точка быстро росла, идя наперерез. Еще одна птица решила
посостязаться в скорости? Эта, пожалуй, догонит.
Он понял, что это не птица, секундой раньше, чем точка превратилась в
черный ромб.
Следующие несколько мгновений плохо отложились в памяти Леона. Кажется, он
колотил пилота в спину, кажется, что-то кричал... Что бы ни думал Леон о пилоте,
тот сразу оценил ситуацию - "летающее крыло" заложило глубокий вираж с резким
снижением. Вниз, вниз! Может быть, удастся найти поляну для спешной посадки. Нет
смысла принимать воздушный бой: что там "льюисы" - новые зауряды не боятся и
крупнокалиберных счетверенок! Быстрее же! "Летающее крыло" не летает, а ползет...
Рядом полыхнуло, громом заложило уши. Леону показалось, что первый удар
черного ромба пришелся мимо. Но "летающему крылу" с лихвой хватило и этого.
"Неужели это все, - успел мысленно крикнуть Леон, не в силах оторвать глаз
от стремительно надвигающегося, кружащегося леса, - и больше со мною уже ничего
не будет? Неужели - конец?.."
И если бы что-то, о чем никто из нас не имеет ни малейшего понятия,
захотело ответить ему, оно, вероятно, ответило бы огненными письменами: "А ТЫ
КАК ДУМАЛ?"
Он не мог шевельнуться и все же шевельнулся - просто так, без всякой цели.
Сразу стало плохо видно. Лесной полумрак размылся перед глазами, и Леон не сразу
понял, что плачет - так было больно. Мужчине нечего стыдиться своих слез.
Боль была всюду, во всем теле не оказалось уголка, где она не устроилась,
чтобы терзать то, что, вопреки ее расчету, почему-то еще живо. Гуще всего она
гнездилась в грудной клетке, превращая каждый вдох в адскую муку, и не было от
нее спасения. Весь мир был - боль.
Шевельнувшись, Леон приказал себе отдохнуть. Выполнить это приказание
оказалось легко, потому что так хотела боль. Затем, превозмогая себя, он
дотянулся до тела пилота и ощупал его, сразу наткнувшись ладонью на липкое.
Пилот был мертв.
Подвывая от боли и горя, Леон выбрался на отломанное наполовину крыло и
здесь проклял день, когда родился, и Великий Нимб в придачу. Падая на лес,
машина срезала несколько верхушек деревьев и в конце концов застряла на высоте
десяти шагов от земли, втиснувшись между двумя могучими стволами. Нос машины
оказался приподнятым к небу, словно "летающее крыло" тщилось взлететь, да
деревья не пускали. Огрызок левой плоскости, куда выполз Леон, застрял в
развилке ствола, гладкого до самой земли, как девичья кожа. Как духовая трубка,
отполированная лучшими мастерами. С этой плоскости спуска на землю не5ыло.
Журчал бензин, выбулькивая из пробитых баков. К счастью, при падении
обошлось без искры.
Леон долго сидел на крыле, прежде чем набрался духу приказать себе
переползти через фюзеляж и попробовать спуститься с другой плоскости - правой.
Он не очень удивился, когда правого полукрыла не оказалось вовсе. Зато ствол,
заклинивший фюзеляж с этой стороны, принадлежал дереву иной породы и имел какиеникакие
ветви. При большом желании спуститься было можно.
Леон плохо помнил, как достиг земли. Чувство было такое, словно его
схватил дракон, разжевал и выплюнул. Поддерживал страх - страх сорваться и
сделать себе еще больнее. О том, что удачный удар о землю может разом покончить
с болью, он не думал.
Сжав в ладонях очугуневшую голову, он попытался зашептать боль и не сумел.
Конечно, Парис был прав: он дрянной шептун, он всего-навсего обыкновенный
стрелок, никакой не шептун...
Леон нашел болеутоляющий корень и изгрыз его. Полегчать по-настоящему
долхно было не сразу, но вроде бы боль немного притупилась, и погасли огненные
круги в глазах. И даже вернулось некое подобие способности думать. Только сейчас
он заметил, что носом идет кровь, и унял ее.
Любопытная лесная белка спустилась по стволу посмотреть, что делает в лесу
этот странный, ворочающийся на земле человек. В древесной кроне квакнула какаято
птица. Всполошенный колючий жуткобраз прошуршал кустами. Лесные бабочки,
успокоившись, вновь завели свою обычную полудневную песню.
Еду он найдет. Еще ни один человек на Просторе не умер голодной смертью в
лесу, тем более охотник. В какую сторону идти, тоже известно. Если пилот сказал
правду о том, где искать Астила, путь к нему вдвое короче пути назад. По сути,
надо лишь добраться до ближайшего селения, а там помогут...
Оружие!.. Мало радости встретиться по пути с ненормальным драконом, а
сейчас все они ненормальные. Затопчет.
Револьвер оказался на месте, зато патроны остались только те, что были в
барабане. Нашитый на набедреннике карман, где россыпью лежали остальные,
оказался разорван, и в лучшем случае патроны следовало искать в кабине
"летающего крыла". О том, чтобы снова карабкаться на дерево, не хотелось и
думать.
Он ощупал ребра. Целы, как ни странно. Вероятно, несколько трещин, а то и
просто сильный ушиб плюс общее потрясение. Пройдет.
Путь падения "летающего крыла" был усеян обломками. Леон нашел один из
крыльевых пулеметов и даже обрадовался тому, что ствол согнуло кочергой. Он ни
за что не бросил бы исправное оружие, он тащил бы оба пулемета на себе, пока не
упал бы под ненужной тяжестью.
Второй пулемет остался на дереве. Все-таки приходилось лезть. Кряхтя, Леон
сел спиной к стволу и стал ждать, когда болеутоляющий корень подействует как
следует.
Он сам не заметил, как провалился в забытье, - не то потерял сознание, не
то просто заснул. Ему приснилась Филиса.
Просыпаться не хотелось нисколько.
Проснувшись, он поднялся по ветвям на крыло. Следовало торопиться, пока
болеутоляющее действие корня еще держалось. Второй пулемет был совершенно цел,
но диск оказался полностью разряженным. Тросик, оканчивающийся колечком, надетым
на спусковой крючок, натянулся до звона. Вероятно, при ударе о деревья сработал
и намертво заклинился спусковой механизм.
Часть пустых гильз забросило в кабину. Леон ощупью катал их, выискивая
высыпавшиеся револьверные патроны, и нашел три. Мешало тело пилота, мешали
сиденья и педали управления, мешала и путала мысли притупленная боль.
Он нашел ящичек с набором гаечных ключей, отвернул крепления и положил
"лыоис" на крыло. Отсоединив и связав тросики управления, он осторожно спустил
пулемет на землю. Потом спустился сам.
Подумав о том, что надо как-то похоронить пилота, он отогнал суетную
мысль. Некогда. Надо идти. Взять диск со второго "лыоиса" и идти...
С разряженным пулеметом на плече он не успел сделать и трех шагов, как в
приклад "лыоиса" вонзилась оперенная стрелка.
Из-за деревьев показались люди, но Леон предпочел бы очутиться перед
драконом. С виду - обыкновенные охотники в набедренниках и кожаных поножах для
защиты от травы-колючки. Но с духовыми трубками, готовыми к стрельбе по
человеку, и на груди каждого - деревянный амулет. У всех один и тот же.
Изображение Железного Зверя.
Леон осторожно положил пулемет на землю, и тут же вторая стрелка до
половины ушла в почву, точно отыскав промежуток между спусковым крючком и
предохранительной скобой. Его предупреждали.
Ни сопротивляться, ни бежать не было смысла. Оставалась надежда вступить в
переговоры.
Никто не захотел тратить слов. Стрелять они умели и притом понимали, что
такое настоящее оружие. Держа Леона на прицеле духовых трубок, они первым делом
отобрали у него револьвер. Один из зверопоклонников, по виду - вожак, снял с
себя набедренник и обмотал кисть руки, чтобы не притронуться к неживому Злу
незащищенной кожей.
Слушать Леона не стали.
Разбросанные обломки были старательно собраны и свалены в кучу под
застрявшими над землей останками воздушного корабля. Несколько человек
взобрались на "летающее крыло" и долго рубили его топорами из кость-дерева.
Убедившись, что металлические части машины успешно противостоят ударам,
зверопоклонники расчистили подлесок в радиусе нескольких десятков шагов и
свалили несколько деревьев вершинами от разбитого аппарата, после чего "летающее
крыло" было обложено хворостом и подожжено.
Гореть оно умело не хуже, чем летать.
Револьвер, отобранный у Леона, тоже швырнули в костер.
Громкий раскатистый треск провожал процессию, увлекавшую Леона неизвестно
куда, - в огне дружно и весело рвались револьверные патроны.
Глава 6
Отличительным качеством военнопленного является трусость в сочетании с
подлостью. Ибо если солдат сдался в плен, он тем самым уже изменил своему народу
и принципам, за которые воюет. И если солдат продолжает оставаться живым в
плену, он ежеминутно усугубляет свою измену и степень своей вины.
(Учебник военной подготовки для старшеклассников, издание 34-е,
идентичное;
1-я Государственная машинная типография )
Леон неподвижно лежал на спине, заложив руки за голову, смотрел в
желтоватый потолок, тщетно ища, за что зацепиться взглядом, неприятно ощущал
тепло нагретой им самим лежанки и предавался унынию и запретным мыслям. Он лежал
на низком деревянном топ чане, спустив ноги на земляной пол, и сквозь тощую
набивку тюфяка чувствовал, какой он жесткий и правильный, этот топчан, без
малейших намеков на хоть какую-нибудь неровность, которую можно начать
исследовать и занять этим делом полдня, а то и день.
Больше ничего в комнате не было.
Странное жилище. Без окон.
Оказывается, у южан принято обмазывать стены домов глиной. И красить
охрой.
Желтые охряные стены начинались у пола как подобает, а оканчивались
закруглением, плавно переходящим в потолок, и Леон много раз пытался мысленно
провести границу, условную линию, отделяющую одно от другого, и не мог понять,
где она, эта граница.
Никто к нему не приходил, никто с ним не разговаривал. И с улицы не
доносилось никаких особенных звуков. Деревня большая, но точно вымершая.
Надо же выдумать такую пытку!
Иногда он вскакивал, мерил шагами земляной пол от стены до стены, разминая
затекшие мышцы. Потом снова валился на топчан.
Так он лежал уже неделю.
Неделя на Просторе определяется соединением меньшей и большей из лун -
Энны и Этты и длится девятнадцать суток.
А еще раньше прошли, пролетели, проползли шесть суток пешего пути туда -
не знаю куда. В первый же час пути он потерял сознание, мучимый болью и
усталостью, а очнувшись, обнаружил, что двое крепких мужчин несут его на плечах
привязанным к длинной палке. Словно добычу.
Шли и ночью. Зверопоклонники так петляли по лесу, что сумели отчасти
запутать даже его, великого стрелка, а следовательно, великого охотника.
Запомнилась лишь долгая переправа через реку, намного более широкую, чем все
реки, виденные им прежде, но что это за река - Леон не знал. В срединной части
Простора немало великих рек, а по направлению течения ничего не определишь -
реки петляют. Пожалуй, теперь он находился даже дальше от земель Астила, чем был
при крушении "летающего крыла".
Он перевалился с боку на бок. "И ведь не скрипнет!" - в который раз
подумал он про топчан, хотя отлично
- Когда начнется, попробуй прижаться ко мне как можно плотнее, - предложил
Фрон, не обращая внимания на реакцию Леона. - Иногда это помогало. Пароль в моем
черепе - он на одного, но ты все же попробуй. Что не подцепишь чесотку, не
обещаю, но лучше уж чесаться, чем заживо гореть.
- А когда начнется? - спросил Леон. Фрон пошевелил губами, что-то
высчитывая.
- Завтра, я думаю. Не раньше рассвета, не позже полудня. До зоны очистки
отсюда уже рукой подать.
- Прижаться - поможет?
- Пока только одному и помогло, - честно признался чесоточный. - Его
только обожгло всего, он потом еще два дня жил... Э, ты чего? Ты не набрасывайся.
Что могу, то и предлагаю.
- Спасибо, - ядовито хмыкнул Леон. - Тронут. Помолчали.
- Надеюсь, ты не собираешься меня придушить, чтобы самому воспользоваться
Паролем? - вдруг спросил Фрон, вперив в Леона подозрительный взгляд. - Вынужден
предупредить, что извлечь его из моего черепа без хирургических инструментов и
некоторых навыков тебе не удастся, а уж имплантировать себе - тем более... А? Не
собираешься? Вот и хорошо.
Леон не ответил.
- Прости, если я кажусь тебе немного бессердечным, - продолжил Фрон после
паузы. - Видишь ли, ты у меня не первый товарищ по несчастью, так уж получилось.
И даже не десятый.
Перед закатом произошло то, на что Леон втайне надеялся с первого дня
заточения и чего позднее начал бояться до озноба, не смея окончательно
признаться себе в этом: дверь скрипнула петлями и отворилась. Фрон, не
переставая чесаться, немедленно осклабился. Вошедший показал на Леона духовой
трубкой.
- Ты. Выходи.
Рук не связали, но конвоировали предельно плотно, лишая последней надежды
на возможность побега. У каждого из конвойных на груди болтался амулет,
изображающий детеныша Железного Зверя.
Жгло глаза непривычным светом. На небе проступал бледный Великий Нимб -
узкий, как лезвие, но все-таки на юге, а не на севере; до экватора по-прежнему
далеко. Велик Простор...
От свежего воздуха кружилась голова.
Странная деревня, и, похоже, Фрон не ошибся. Наглухо заколоченные дома с
забитыми ставнями на окнах. Ни судачащих женщин, ни играющих детей. Деся-токдругой
молчаливых охотников и никого более. Урожай на огородах собран - заметно,
что наспех - и вывезен неизвестно куда.
Пусто и в Хранилище. Отчетливо видно: Знания, презрительно называемые
Умнейшим замшелыми байками, вынесены отсюда совсем недавно, на полках почти нет
пыли.
Прохладный полумрак ласкал глаза. В Хранилище Леона не втолкнули - ввели,
что удивило. Сесть, однако, никто не предложил.
Шамкающий старушечий голос осведомился:
- Ты - Леон?
Леон кивнул, озираясь. Кроме двух конвойных, вошедших следом за ним, в
Хранилище находились еще двое: сухонькая старушенция в опрятном сари, с
отягощенной огромным амулетом морщинистой шеей, и жирный мужчина средних лет,
напомнивший брюхом Полидевка, а брюзгливым лицом - Париса. Похоже, тоже шептун.
А старуха - явно Хранительница, и не деревенского ранга. Окружная, не ниже.
Плохи дела, подумал Леон.
- Вы двое - выйдите.
Конвойные безропотно удалились. "Шептун, - с внезапно нахлынувшей тоской
подумал Леон, чувствуя, как под взглядом жирного его воля - воля вождя! -
становится мягкой, как древесная сердцевина. - Шептун, и сильный".
Сейчас без приказа жирного он не смог бы шевельнуть и пальцем.
- Так это твоим именем Зигмунд, прозванный Умнейшим, увлек людей на севере
к отступничеству от законов Простора? - прошамкала старуха.
Леон кивнул.
- И это ты со своими подручными убил Хранителя Столицы?
Леон помотал головой. Лицо жирного искривила презрительная ухмылка.
- Он не убивал, но лишь потому, что ему помешали. Я вижу, как это было. Он
стрелял. Чужак Зигмунд предпочел принять на себя его стрелку. - Жирный неприятно
рассмеялся. - У него были свои виды на этого молокососа - символ отступничества
должен иметь чистые руки!
- Молокосос, - повторила понравившееся ей слово старуха. - Молодым всегда
тягостна мысль о смерти. Но ты отступник, к тому же вообразивший себя вождем
отступников, и поэтому должен умереть. Если только...
- Погоди, - прервал жирный и, приложив руку к сердцу, наклонил голову. - Я
не вправе прерывать тебя, Дея, и прошу прощения за дерзость. Но я чувствую, что
у нашего гостя Леона накопилось несколько вопросов. Может быть, нам есть смысл
сначала выслушать его?
Хранительница сделала знак, и Леон почувствовал себя легче. Жирный ослабил
невидимые путы.
- Спрашивай.
В голове, сдавленной чужой волей, не было и намека на мысль.
- Э-э, - сказал Леон, страдая. - М-м... - Голову все же разжало. - Кто вы
такие?
- А кого тебе надо? - Жирный осклабился.
- Вы представители командования? Я буду говорить только с вождями
зверопоклонников!
Жирный и старуха переглянулись. Старуха, чей запавший рот был похож на
прямой тонкий шрам, скривила его в мимолетной улыбке. Что-то показалось ей
забавным.
- Ты испорчен Зигмундом, вождь отступников Леон. Мы не поклоняемся
Железному Зверю, а лишь принимаем его как волю Нимба, если хочешь - как
неизбежную расплату за человеческое несовершенство. Когда-нибудь это должно было
случиться, поколения Хранительниц знали об этом из текстов времен Сошествия.
Усугубляя несовершенство, вы приближаете общий конец, поэтому между нами нет и
не может быть мира. А вожди? Вожди бывают у отступников, охотник Леон. Вспомни
свою жизнь до отступничества. Человек Простора свободен, и именно поэтому он
человек. У нас есть лишь Хранительницы, олицетворяющие собой мудрость
прошедших'счастливых веков, и Хранитель, - Дея кивком показала на жирного, -
ученик и наслед ник Хранителя Столицы, которого вы убили. Нет прощения злу на
Просторе!
- Он не убивал, - напомнил жирный.
- Поэтому мы с ним и разговариваем, - прошамкала старуха.
Спектакль, подумал Леон. Видел я одну Хранительницу, видел и Хранителя.
Власть и власть! Упоение властью до последнего часа, до последнего клочка земли,
еще не выжженного очисткой. Болтовня о свободе - сказочки для дураков. А если и
свобода - то для чего? Чтобы до каждого свободного рано или поздно добрался зауряд-очиститель?
Чужая воля все еще держала его, но уже слабее. Леон почувствовал, что
может напрячь мышцы. Кинуться на жирного? Э, что мечтать. Шептун скрутит его в
момент, не дав сделать прыжка.
Играть. Тянуть время.
- Как вы узнали, что я здесь? - спросил Леон.
- Тебе повезло случайно. Другой отступник, по имени Астил, пожертвовал
своим человеком, чтобы доставить вот это послание. - Жирный помахал мятым
свитком пчелиной бумаги. - Он угрожает нам, этот Астил. Он - нам!
Жирный опять рассмеялся.
- Твоя жена тоже здесь.
- Хлоя?!
- Она пришла к нам сама, - довольным голосом произнес жирный, - и привела
твоих пасынков, как их... Сильф и Дафнис, кажется. Ты был не слишком внимателен к
своей жене, охотник Леон.
Так. И Хлоя тут как тут. Успела нажаловаться. И уж конечно, рассказала
зверопоклонникам обо всем, что видела и слышала. Почему она, вместо того чтобы
попытаться учинить скандал в штабе, отправилась на юг искать на мужа управу?
Может, ей кто-то подсказал? Дура, как есть. А одна ли она сбежала из
контролируемой области, вот вопрос. Похоже, придется как следует заняться южной
границей, чтобы оттуда сюда ни одна муха... Да. Когда вернусь.
А вернусь ли?
Запершило в горле.
Играть! Водить за нос.
- Вы мне хотели что-то предложить, - напомнил Леон, откашлявшись.
Жирный и старуха вновь обменялись взглядами.
- Торопишься, Леон. Но если так тебе удобнее... Слушай и не заставляй
повторять дважды. Ты останешься жить. Поверь, нам не доставляет никакой радости
отдавать отступников Железному Зверю, хотя они, признаться, не заслужили иной
участи. Отступников от законов Простора судим не мы - их судит Великий Нимб и
карают посланные им Железные Звери. Но мы готовы принять твое раскаяние, если
оно будет искренним. Вместе с женой и пасынками ты будешь жить в деревне вдали
от гнева Нимба. Жить точно так же, как ты жил до своего отступничества.
"Благодарю, - подумал Леон. - Этого мне не хватало".
- Что вас убедит в искренности моего раскаяния? - спросил он деревянным
голосом.
- Ты отправишь Зигмунду, прозванному Умнейшим, послание с просьбой прибыть
в назначенное нами место.
Так.
- Что вы с ним сделаете?
- Вина Зигмунда перед Простором много больше твоей, Леон. Не нам его
судить.
Конечно, не вам. Железному Зверю.
- Дайте подумать, - сказал Леон.
- Думай, только недолго. Ты должен дать ответ сейчас.
Если попытаться что-то предпринять, то сию же минуту... Леон осторожно
"ощупал" тиски, сдавившие его волю. Вот, пожалуй, лазейка, а вот еще одна... Если
только они не оставлены нарочно, как ловушки для неопытной дичи.
"Почему, ну почему я не был у Париса лучшим учеником?.."
- Да, - сказал Леон, настраиваясь на лазейку. - Я говорю: да.
Хлоя. Жить с Хлоей - а почему бы и нет? Жил ведь прежде. Ну сварлива, ну и
что? Зато сдобна и на зависть страстна ночами. Сильф и Дафнис - милейшие
мальчики. Пусть покричит Хлоя днем, пусть даже разок при ложит руку к мужниной
голове - можно и потерпеть, если задело, а ночью помиримся...
Он представил себе, как это будет, и видение рассыпалось на куски.
Внушения не получалось.
- Противодействует, хотя и примитивно, - объявил жирный. - Значит,
пытается лгать, как я и думал. Безнадежные отступники всегда лгут.
- Я согласен! - крикнул Леон.
- Ты полагаешь... - шамкнула жирному старая ведьма.
- Я полагаю, что мы зря теряем время, - брюзгливо проронил жирный. -
Прости, это была моя идея. Я ошибся. Эй, там!..
- Постойте! - Леон весь покрылся потом. - Подождите!..
Последняя вспышка внимания, доставшаяся ему, была мимолетной:
- Если бы я захотел, ты бы сейчас ползал перед нами на коленях, червяк!
Тебе позволили самому выбрать свою участь. Ты выбрал.
Двое конвойных отвели Леона обратно и на этот раз не ввели - втолкнули в
знакомую духоту дома без окон. Дверь за спиной грохнула так, что со стен
посыпалась охра.
- Тьфу ты, - посочувствовал Фрон, - а я надеялся, что тебе удалось
сбежать.
Последнюю ночь перед жертвоприношением Леон не спал. Как это - принести в
жертву?! Его! Великого Стрелка и Стратега! Вождя!
Прости, Умнейший, без меня тебе будет труднее. Но ты справишься, я верю.
Держится ли еще рассыпающаяся на куски оборона? Я понимаю, что тебе сейчас не до
меня, и прощаю. Вряд ли ты даже посылал искать Леона, понимая безнадежность
попыток найти упавший самолет в океане леса.
Кирейн. Выпей за меня Тихой Радости. И не потому, что настрочил еще одну
агитку, а просто так. Парис, выдай ему флягу, чтобы он выпил и вспомнил Леона.
Филиса. Я так и не добрался до тебя, так и не дошел. Прислал Тирсиса, а
должен был примчаться сам. Мы были бы счастливы. Ты прости, у меня никогда не
было времени как следует подумать о тебе, вспомнить твое лицо... Я почти забыл
его, хотя не должен был забывать.
Прости.
Зверопоклонники все же дали маху: не Хлою им нужно было выманивать из
лагеря. Филису!
Нет. У них ничего не получилось бы и в этом случае. Просто сделали бы мне
очень больно. Вожди зверопо-клонников хитры, но глупы - все эти Хранительницы,
Хранители... И даже не слишком хитры, коли воображают, будто им когда-нибудь
удастся заманить Умнейшего в ловушку. Что еще можно ожидать от повелителей
дураков. Им проще уничтожить вождя отступников, что они и сделают.
Завтра. Не раньше рассвета, не позже полудня. Нет, уже сегодня. Скоро
начнет светать.
...Храпел Фрон, растянувшийся на утоптанном земляном полу - Леон не пустил
чесоточного на топчан, - и, видимо, не испытывал никаких сомнений относительно
грядущего дня так же, как всех дней последующих. Ему-то что. У него Пароль в
голове, неизвлекаемый и неуничтожимый. Пропадать одному Леону, а чесоточный
останется жив.
"Не следовало лететь самому, - подумал Леон не в первый раз. - Надо было
послать к южанам доверенного человека, хотя бы Тирсиса, а еще лучше никого не
посылать, отпустить одного пилота, и на следующий день этот их Астил примчался
бы сам. Слишком дорого обходятся сделанные сгоряча ошибки, чтобы вождю было
позволено их совершать..."
Леон скрипнул зубами. Как-то раз, уже очень давно, вскоре после Столицы,
Умнейший ни к селу ни к городу рассказал о стеклянном лабиринте. У них на
Сиринге, или где там он жил до того, как свалился на Простор, так мучают крыс во
славу науки. Бедная крыса должна пробежать лабиринт из конца в конец, ни разу не
сбившись с дороги, не заплутав, а лабиринт ветвится, как паутина, и каждый
коридор, ведущий в никуда, оснащен выскакивающими из стен иглами, источниками
смертоносных лучей, предательскими ловушками, из которых не выбраться... Есть
только один верный путь, и если крыса ошибется хотя бы раз, она погибла.
Тогда он отмахнулся от этого рассказа, как от чего-то незначащего, а надо
было давно усвоить, что Умней ший ничего не говорит просто так. Он имел в виду
его, Леона. Роль вождя истребляемого народа - быть крысой в стеклянном
лабиринте, без права на ошибку. Двигаться наугад, не зная, что ждет за ближайшим
поворотом, и если сделешь неверное движение, отдашь не тот приказ...
Тогда, может быть, повезет следующей крысе.
Сон не шел. Леон устал ворочаться на топчане. Неожиданно ему пришло на ум,
что в беседе со старухой и шептуном те не задали ему ни одного вопроса
касательно стратегии обороны или, скажем, производства оружия. Почему так?
Неужели по природной темноте своей и глупой самонадеянности? Вряд ли. Почти
наверняка зверопоклонники имеют своих людей и в лагерях беженцев, и на рубежах
обороны, и на заводах, и...
А ты думал, население Простора поверило тебе безоглядно?
Леон заскрипел зубами так, что спящий Фрон начал чмокать губами и чесаться
во сне. Скотина! Шелудивая толстокожая лесная корова, вот и всё.
Пророчество Фрона подтвердилось утром, когда пленникам впервые не дали
еды. Горшок для естественных надобностей также не появился, квадратное отверстие
осталось закрытым. Без толку побарабанив в дверь, прокричав с т
...Закладка в соц.сетях
