Жанр: Научная фантастика
Властелин пустоты
...щать,
что все сообща и под твоим руководством мы уничтожим всех Железных Зверей, а
начнем с нашего. Думаю, несколько сот человек мы соберем, а больше на первых
порах нам и не понадобится...
- Не уничтожим, а попытаемся уничтожить, - перебил Леон. - И то я не знаю,
как.
- Вот вякнешь такое прилюдно - вовсе без людей останешься, - отрезал
Умнейший. - И вообще запомни: или ты начнешь высоко держать голову, или я тебе
ее оторву. А это будет чересчур расточительно - готовить нового вождя, после
того как я уже убил на тебя столько времени. С этого дня каждое твое неверное
действие, каждое лишнее слово будет уменьшать наши шансы на победу. Очень скоро
тебе придется бросить людей в огонь, чтобы спасти их, а ты колеблешься. Не серди
меня!
Леон потер виски. Все это плохо укладывалось в голове.
- Ладно... А оружие?
- Оружие у нас будет. Рано или поздно, но будет. Сейчас меня больше
интересуют вопросы привлечения людей. Вот что: Кирейну найди Тихой Радости, и
пусть для начала сочинит воззвание к населению, хоть стихами. Что еще?
Того, что попало в категорию "еще", оказалось так много, что позднее Леон
поражался, как все то, о чем наперебой спорили, часто соглашаясь с Умнейшим и
изредка заставляя его согласиться с собой, удалось разместить в голове.
В ближайшие дни он не вспоминал даже о Филисе!
Бледной жуткой синевой исходили светящиеся вполсилы змеи-стебли по
периметру подземных залов. Пугали собственные тени. После жгуче холодного ветра
на плато ровный холод подземелья не холодил, а грел. Плескалась бесцветная рыба
в подземной речке. Пещера казалась убежищем, отправной точкой, упором для ноги
перед дальним прыжком в неизвестность.
И спорил, горячась, Парис, и ныл, как всегда, Ки-рейн, и Тирсис преданно
заглядывал в глаза, и лежал возле мертвого излучателя забытый мертвый Хранитель.
И капала со сталактитов известняковая вода.
И каждый из живых понимал: начинается небывалое, чего до сих пор не было
на Просторе и чему еще не придумано название. И каждый понимал, что это даже не
начало - это лишь подготовка к началу.
Им еще предстояло появиться в деревне яйцеедов и до смерти напугать
храбрых горцев Аверс-Реверсом.
Им предстояло спуститься с гор и оповестить через Париса не один десяток
шептунов и разослать не одну сотню гонцов и почтовых летяг.
Им предстоял бросок на восход солнца - туда, где, по расчетам Умнейшего,
можно успеть сделать оружие раньше, чем до него доберется Железный Зверь.
Им предстояло многое и многое.
И все это, как повторял каждый раз Умнейший, было только началом великих
дел.
Не терпелось.
От постройки одной из пяти тысяч разновидностей летательных аппаратов,
хранящихся в памяти робота, не то чтобы было решено отказаться - Умнейший счел
это несвоевременным. "Все равно кроме какого-нибудь "фармана" или иной подобной
ему валкой этажерки, которая будет сожжена первым же заурядом, нам пока что не
вылепить, так стоит ли зря время терять? - наскакивал он. - Получше что-нибудь?
Пожалуйста, лет через пять мы, может быть, сможем построить "спит-файр"... У кого
есть желание ждать пять лет? А аэродромы? А подготовка пилотов - шуточки вам?
Между прочим, придется корректировать чертежи, пересчитывать всю конструкцию,
потому что воздух здесь плотнее..."
От развития авиации было решено временно воздержаться.
Целые классы боевой техники, либо недостаточно смертоносные, либо
малопригодные для борьбы с автоном-очистителями, после кратких споров
безжалостно отвергались. Так же нещадно Умнейший браковал конструкции, на
изготовление которых, по его словам, не было ни сил, ни времени, ни технической
базы. На законный вопрос, что, собственно, означает термин "техническая база",
он начал было отвечать длинно и непонятно, запутался сам и объявил, что скоро
это станет ясно без слов последнему слабоумному.
После яростных споров остановились на германском танке А7У, поразившем
Леона размерами и уродливостью. Что означает слово "германский", Аверс-Реверс не
знал, а Умнейший, махнув рукой, заявил, что к делу это не относится. Сам не
знал, наверное.
Танк был чудовищен, и Леон сразу проникся к нему отвращением, смешанным с
толикой страха. Парис же, сунув нос в аксонометрический чертеж, долго крякал и
чесал бороду, а потом неожиданно заявил, что так и должно быть, рукотворный
железный зверь как раз и должен вызывать страх тем больший, чем большие на него
возлагаются надежды, - в ответ на что Умнейший брюзгливо заметил, что лично он
испытывает только один страх, а именно серьезнейшее сомнение в том, что эта
несуразная штуковина, даже если каким-то чудом ее удастся построить, вообще
сможет двинуться с места.
Но тем не менее выбор одобрил, и было замечено, что он доволен, очень
доволен.
Кирейн, совершенно счастливый после экскурсии в подземелье, купался в
Тихой Радости. К нему приставили Фаона, отличавшегося каллиграфической
скорописью, настойчивостью и терпением, - в задачу его входило будоражить
сказителя, мешать ему уйги в бездумный запой и дословно записывать все то, что
сказитель мог сообщить, минус ругань. По утрам Кирейн похмелялся и, разбирая
записи Фаона, дивился неожиданным взлетам собственной мысли, а иногда принимался
яростно строчить, за одну неделю выдав две саги, балладу и бессчетное количество
песен.
Как ни занят был Умнейший, час-другой на цензуру он выделял ежедневно.
Часть творений Кирейна браковал сразу, некоторые редактировал самолично или
возвращал с приказом доработать в том или ином направлении, часть - пропускал
без замечаний. Первые почтовые летяги, несущие на себе тексты Кирейна вместе с
воззва нием к населению Простора, были отправлены еще из деревни яйцеедов.
Комбинируя средства связи, Парис задействовал шептунов в каждой деревне, через
которую пролегал путь на восток. К концу первой недели он уже самодовольно
хвастался, что ознакомил с воззванием четверть населения Простора, если не
больше.
Наконец случилось то, во что не очень верил Леон, но что уверенно
предсказывал Умнейший: в место, назначенное для сборов, начали стекаться
рабочие.
Для постройки танка выбрали поляну в самой гуще дремучего леса. Здесь было
сумрачно и сыровато. Подлесок расчистили. Громадные деревья незнакомой породы,
выстрелив вверх голые узловатые стволы, разбросали высоко над головами плотный
лиственный шатер, так что можно было не опасаться, что поляна будет обнаружена с
воздуха. На двух соседних полянах также кипела работа: на одной по чертежам
Аверс-Реверса воздвигалась небольшая доменная печь и примитивный мартен, на
другой, где не покладая рук трудился сам Аверс-Реверс, мастерили станки для
обработки сложных деталей. Приводом для станков служило огромное колесо, в
котором бегал замороченный дракон, вообразивший себя белкой. Леон, ворча,
согласился с настоятельной необходимостью расширить ведущие к поляне тропы до
ширины настоящих дорог, но принял дополнительные меры по охране мастерских,
которые Умнейший, а вслед за ним кое-кто еще начали уже называть заводом.
Каждая поляна была цехом, каждый цех охранялся. Цепочка шептунов,
расставленных на дальности уверенного контакта, соединяла Париса, безотлучно
находившегося при Леоне, с постами дальнего обнаружения. Подходы к полянам
оберегались вооруженными дозорами, день и ночь горели фитили, и в небо сквозь
листву смотрели пушки из кость-дерева, заряженные картечью. По совету Умнейшего
в четверти перехода от завода поставили ложную цель: на специальной вырубке,
зиявшей на теле леса, как рваная рана, сколотили несколько сараев, а на помосты,
сооруженные в зелени лесных крон вокруг вырубки, втянули несколько небольших
пушек. Два десятка добровольцев - лучших стрелков и канониров, вызвавшихся под
руководством гордого оказанным доверием Тирсиса изображать бурную деятельность
людей на ложной поляне, получили строгий наказ: в случае нападения умереть, но
отвлечь на себя детенышей Зверя.
День проходил за днем, а постройка танка все еще не начиналась. Леон терял
терпение. Он осунулся, почернел, раздражался по малейшему поводу, а ночью позже
всех валился под дерево и засыпал как убитый.
Проблем было не счесть. Брюзжал быстро разочаровавшийся в технике Парис;
плохо шел поиск ископаемых, не говоря уже о добыче; носильщики руды на второй
день начали жаловаться на тяжесть и монотонность работы и просили определить их
в стрелки или, на худой конец, в канониры при деревянных орудиях; строители
поголовно страдали бестолковостью; триста человек рабочих мигом подъели все
дикие фрукты и грибы в радиусе двух тысяч шагов, так что пришлось спешно
принимать специальные меры по доставке продовольствия;
многие отказывались расставаться с женами и детьми, только усугублявшими
продовольственную проблему; детали конструкций не стыковались между собой; не
хватало самого нужного. Появлялись гонцы и любопытные из деревень, еще не
видевших Зверя, - иные часы уходили не столько на работу, сколько на
разъяснения, что тут делается и зачем. Построенная наспех печь треснула, не
выдержав пробной плавки, и пришлось рядом ставить другую, поменьше; не ладилось
с воздушным дутьем (тупоумного дракона, не справившегося с этой задачей, Леон
приказал забить и съесть); вдобавок Аверс-Реверс бесстрастно-нагло заявил, что
для изготовления броневых листов крайне желателен прокатный стан - от одного
чертежа общего вида этого устройства. Леон впал в неслышную истерику. На один
только бок железного зверя требовалось пять броневых листов шириной почти в два
шага каждый!
Еще хуже обстояло дело с химией и совсем плохо - с теми людьми, кому
удалось кое-как втолковать, зачем нужно рыть и рыть глубокие ямы в поисках
особых камней, черпать из вонючих колодцев черное подземное масло, которое
надлежало греть в пустом столбе, набитом изнутри дырявыми перегородками, зачем
нужно варить едкие растворы в огромных глиняных котлах, а главное - убедить в
том, что этим должны заниматься именно они, а не кто-то другой. Таких людей
оказалось настолько мало, что Леон был готов рвать на себе волосы; к тому же их
стало заметно меньше после случайного взрыва кадушки с рыхлой ватой, которую
Умнейший называл пироксилином. При взрыве Умнейший почти не пострадал, если не
считать того, что временно оглох на одно ухо и несколько дней тряс головой. Он
наблюдал за обустройством четвертой поляны - химической и оружейной лаборатории,
как называл он ее. Пользы от старика было не особенно много, но Леон был
благодарен ему, понимая: другой на его месте оказался бы еще хуже.
Не успевали решить одну проблему, как неизвестно откуда наваливался
десяток новых. Леон спал с лица, под глазами набрякли желтые мешки. Он
чувствовал, что с каждым днем мозг его тупеет. Втайне от всех он давно уже
жалел, что поддался на безумную идею постройки железного зверя, и только
упрямство заставляло его работать стиснув зубы.
А кроме того, он искал и не находил другого выхода.
На сорок четвертый день, по счету Леона, началась закалка брони, на сорок
шестой - сборка корпуса. Малые кованые листы (о прокатном стане нечего было и
думать) навешивались внахлест, подобно чешуйкам исполинской шишки, и
приклепывались к каркасу; одну "чешуйку" с трудом могли поднять два человека.
Аверс-Реверс работал без передышки, днем и ночью. К вечеру сорок девятого дня
корпус танка, без гусениц, катков и вооружения похожий на несуразный лоскутный
сарай, был почти готов, и впервые со дня начала работ люди повеселели. Высящаяся
на стапеле махина производила сильное впечатление.
Если для кого-то запахло концом работы, то только не для Леона, Умнейшего
и Париса. "Трудности только начинаются, - предрекал Умнейший, - вот увидишь".
Парис надрывно кашлял (накануне глотнул воздуха над чаном с кислотной смесью) и
тяжко вздыхал, как бы напоминая: "Ничего из этой затеи не выйдет, я вам уже
тысячу раз это говорил и еще повторю, если пообещаете не кидаться, где ж это
видано - сотворить неживого зверя, понапрасну только весь лес задымили да
завоняли, вот по дыму-то нас и найдут..." Однако дни проходили за днями, а
детеныши Железных Зверей над лесом не показывались.
Задул сырой ветер с океана, пошли дожди. Умнейший, торопя, брюзжал, что
ржа разъест танк в труху раньше, чем тот стронется с места.
Каждый день, чуть только отпускала рабочая лихорадка, Леон скрипел зубами,
подсчитывая упущенное: вот это можно и нужно было сделать вчера, а вот это не
сообразили начать еще дней десять назад, чтобы оно не тормозило сейчас... И каждый
новый день приближал к полянам пограничье, теснимое черной пустошью.
Шесть, иногда семь дней съедали пространство, равное одному переходу.
Когда пустошь достигла Между-лесья, она рванулась вперед со скоростью одного
перехода за трое суток.
Утром шестьдесят первого дня Леона разыскал Ки-рейн, трезвый и жалкий.
- Рабочие уходят.
- Что-о?!.. Повтори. Почему?
- Они не верят...
Замороченный дракончик гнал через лес напрямик и напролом, оставляя на
сучьях клочья своей шкуры. На станочной поляне трудился один Аверс-Реверс.
Осоловевший Парис сидел на земле, привалившись спиной к штабелю из стальных
чушек, и мрачно сосал из бутыли Тихую Радость.
Леон пнул бутыль так, что она, расплескивая содержимое, юркнула в кусты.
Кирейн скорбно проводил ее взглядом. Кадык его дернулся.
- Ушли? Куда? Почему не задержал? Парис закряхтел. Леон перевел дыхание и
сплюнул. После безумной скачки сердце дико колотилось.
- Отвечай, живо!
- Ушли, - подтвердил Парис и начал скрести лысину. - А куда - кто их
знает. Кто по деревням, кто в горы к яйцеедам - спасаться. Не успеем, говорят,
построить, как пустошь все сожрет, так хоть семьи свои уведем. Люди же... Не
удержишь, коли сами не захотят. Говорили же тебе: ничего из этой затеи не
получится, не из-за железа не получится - из-за людей. А вы с Умнейшим...
- Давно ушли? - перебил Леон. - Лоцируются?
- Только что ушли. Я их уговаривал, да что им я. Тебе бы с ними поговорить
или Умнейшему...
- Зашепчи их!
Кирейн, навострившийся было в кусты на поиски бутыли, замер на месте.
Парис перестал скрестись и отвалил челюсть.
- Как? Людей?!
- Людей, людей, - заявил Леон. - Их самых. И хорошенько. Надеюсь, шептунов
среди них нет? Или есть?
- Я любого перешепчу, если он не морочник, - с достоинством сказал Парис.
- А только нельзя людей зашептывать, сам должен понимать. Со мной после этого и
здороваться никто не станет.
- Прикажу - станут. Да никто и не узнает, верно, Кирейн? Что смотришь? Не
узнает ведь, так? А ты - шепчи, шептун!
- Поговорил бы ты с ними, - просительно сказал Парис. - Разъяснил бы...
Глаза Леона сузились от бешенства. Кирейн, забывший о бутыли, заглядывал в
лицо - не иначе копил, подлец, материал для новой саги.
- Только мне и дел, что гоняться за ними! Кирейн - дуй к Тирсису, пусть
соберет своих мальчишек. Никакой стрельбы, пусть только задержит рабочих в
пределах дальности зашептывания, хоть ненадолго. Парис! Даю час, ты меня понял?
Не выполнишь - пожалеешь. Зашептывай!
Часом не обошлось, но к полудню работа вновь кипела на всех участках.
Вили и закаливали пружины для ходовой части. Испытывали, браковали, калили
снова. Катки и траки Умнейший посоветовал не лить готовыми по форме, а ковать, -
"тогда, быть может, не полопаются на первом же переходе". Дольше всего
провозились с двумя двигателями - по одному на каждую гусеницу, - хорошо, что
робот взял большую часть работы на себя. За ним тоже приходилось следить:
однажды, перегревшись от безостановочной работы, Реверс начал резать болты с
левой резьбой, в то время как Аверс изготавливал к ним гайки с правой, и, пока
заметили неладное, таких комплектов было изготовлено больше тысячи. Дракон,
безостановочно бегавший в колесе, сильно усох и в конце концов околел от
усердия.
Намучились с прокладками, испробовав все, что можно, от лубковой коры до
выскобленного драконьего желудка включительно, пока не нашли приемлемый вариант,
- и ведь при каждом эксперименте двигатель приходилось разбирать и собирать
заново! С валами и шестернями дело пошло быстрее, так что их ковка была окончена
еще до того, как Леон научился выговаривать слово "трансмиссия".
В ненасытную доменную прорву валили руду и уголь. Тощий пласт каменного
угля был найден в овраге на границе с Междулесьем, всего в пяти переходах от
завода. Носильщики таскали его день и ночь, как муравьи. Еще горячий чугун
волокли к хайлу мартена. Раз в день мартену прочищали пасть - рабочие сбегались
смотреть, как льется в формовочные ямы будущая плоть железного зверя. После
одной Из плавок какой-то подсобник, человек явно недюжинного ума, решил для
ускорения дела остудить стенки печи водой - разлетевшимися осколками убило
наповал не только самого умника, но и еще троих рабочих, а многих покалечило,
вдобавок печь пришла в полную негодность. В ту же ночь Леон впервые напился
Тихой Радости, не став при том ни радостным, ни тихим: грозил, изрыгал
проклятия, пинал ногой железного зверя, а потом заснул в обнимку с Ки-рейном.
Наутро Аверс-Реверс бесстрастно сообщил, что мартен восстановлению не подлежит,
однако для завершения постройки одного танка металла накоплено достаточно.
На сто седьмой день перешли к пулеметному вооружению. Аверс-Реверс,
раздвинувшись и выкинув на экран чертежи, дал понять, что совершенно
необязательно устанавливать во всех шести пулеметных гнездах танка непременно
"максимы", можно что-нибудь другое. Леону было понравился своим внешним видом
пулемет Гочкиса, но Аверс-Реверс отговорил: недостаточное охлаждение ствола,
плохая кучность боя, вдобавок нужен специальный дармоед для подачи ленты. Людей
и без того слишком мало, чтобы выучивать их на дармоедов.
Остановились на ручном "льюисе", тем самым уменьшив экипаж с восемнадцати
человек до двенадцати. Детали и пушки пулеметов и ковали и вытачивали с осо бой
тщательностью, а сложную операцию нарезки стволов робот целиком взял на себя.
На оружейной поляне после нескольких неудачных проб слепили сыродутную
печь для выплавки меди. Тощая руда давала столь ничтожный выход, что пришлось
поставить рядом еще две печи, дым выедал глаза, и шлак было некуда девать.
Человек пятнадцать вручную ковали на оправках патронные гильзы. Первые
пули также лили из меди. В поисках свинцовых жил Умнейший посылал и посылал
людей и на Голь Покатую, и на перевал, и дальше, пока один из посланных не
принес синевато-серый кубический кристалл, в котором Умнейший признал галенит.
"Пуля, конечно, дура, - вслух размышлял он, вертя в пальцах первый доведенный до
ума образец с медной оболочкой, свинцовой заливкой и стальным сердечником, - но
если бронебойная, так, пожалуй, что и не очень..." И давал подержать ее всем
желающим.
К его огромному удивлению, эксперименты с динамитными капсюлями очень
быстро привели к успеху и обошлись всего в одну оторванную ступню - лучший
химик-технолог по нечаянности уронил себе на шур-шавку тигелек с
нитроглицерином. Шуршавку также не нашли.
Пробные стрельбы дали обнадеживающие результаты. Стрелков переучивали в
пулеметчиков и учились сами. Умнейший велел отбирать обязательно молодых, и не
самых талантливых, но самых обучаемых. Время поджимало. Упражняясь в стрельбе по
воздушным целям, поубивали немало птиц.
На сто тридцать девятый день подпилили стапель, и танк, круша дерево,
грузно осел, глубоко вдавив в почву ребристые траки. Он еще не двигался, но, и
стоя на грунте, производил громадное впечатление и походил на матерое
крупночешуйчатое чудовище, окаменевшее в утес.
Умнейший растолкал Леона, час назад забывшегося мертвым сном. Вся ночная
смена спала вповалку. Кто-то бормотал в мучительном кошмаре про дюритовый шланг,
внутренним диаметром тридцать миллиметров, которого не хватает. Кто-то заунывно
стонал во сне.
- А? - Леон заморгал, захрипел и попытался встать. - Готово?
- Почти. Осталось личное оружие экипажа. - Умнейший чему-то улыбался.
- Какое оружие?
- Стандартное. Карабины.
- Не нужно. - Откашлявшись, Леон выгнал вон хрипоту из горла. - Заменим
пока духовыми трубками, оно и привычнее. Еще что?
- Пистолеты.
- Обойдемся. Дальше.
- Запас ручных гранат.
- Тоже обойдемся. А вообще об этом надо подумать. Теперь уже все?
- Восемь огнеметов...
Леон застонал, схватившись за голову.
- Переживем, - быстро сказал Умнейший. - У меня все. Теперь ты спрашивай.
- Бензин?
- Четыре заправки.
- Хорошо. Патроны?
- Если палить из всех стволов, минуты на две хватит.
- Так. Снаряды?
- Пятнадцать осколочных, шесть бронебойных и двадцать две картечи.
- Мало.
Умнейший пожал плечами.
- Хватит. Пока эта дура доберется до противника, успеем пополниться.
Кстати, учти: чем полнее боекомплект, тем громче танк взрывается.
- Учту.
На сборочной поляне было не протолкаться. Сюда собрались поголовно все
рабочие с других полян, с женами и детьми, шептуны и морочники, носильщики руды,
стрелки с ложной поляны, какие-то ненужные деды из близлежащих деревень... Многих
Леон вообще видел в первый раз. Гам стоял невыносимый.
При виде Леона и Умнейшего все смолкло. Толпа расступилась, давая проход.
- Это что? - толчками выплевывал Леон, тараща воспаленные глаза. - Это кто
разрешил? Это ты им разрешил? Почему не работают?
- Тише... Этот день - их... Они заслужили. Я тут еще пригласил кое-кого сверх,
надеюсь, ты не возражаешь. Просто созвал, кого мог. Кстати, чем больше их сейчас
здесь, тем лучше.
- А стрелки? Пушки без канониров!
- Приходится рискнуть.
Леон с недоумением взглянул на Умнейшего. Двинулись через толпу.
- Плечи расправь, - шептал Умнейший в ухо. - Ни о чем не спрашивай, потом
спросишь. Не суетись и не спеши. Иди бодро. Улыбайся.
Вокруг танка образовалось свободное пространство поперечником шагов сорок.
Теперь, когда стальная громадина вот-вот была готова ожить, люди боялись
подходить ближе. Кто-то все же успел дать чудовищу название: "Разъяренный
Дракон". Увидев испачканный надписью борт танка, Леон сжал кулаки. Умнейший
заторопился, предупреждая вспышку:
- Пусть их. Хуже не будет. Дракон так дракон. "Ладно... Пусть. Старик прав.
Всегда прав он, а не я... Но ведь они смотрят на меня, вот в чем дело. Зря я
оглянулся и увидел, как смотрят... как неотступно ведет меня тысячеглазая немая
толпа, ведет и ждет... чуда". Мурашки по коже.
- Экипаж? - шепнул Леон.
- Давно на местах.
Из люка левого борта спустили трап. Очень хор.ошо. Приблизиться не спеша.
Ладонью с въевшимся в поры металлом похлопать по гулкой броне. Три раза -
хватит. Не надо подсказывать, знаю сам. Обернуться и помахать людям. Влезть по
трапу так, чтобы ни в коем случае не оступиться и чтобы не дрожали ноги. С
нарочитым тяжелым лязгом захлопнуть за собой люк. Вытереть с лица пот. Что
теперь? Занять место в командирской рубке - справа, рядом с водителем. Сдвинуть
бронещиток, открывая обзор. Все.
- Заводи.
Оба мотора завелись сразу - не зря тратили топливо, гоняя их на стенде, и
мудрили с чахоточным магнето. Крупной дрожью сотряслись бронелисты, закачались
пулеметы в бойницах. Было видно, как толпа отшатнулась с единым выдохом.
Пока прогревали двигатели, Леон заставил артиллеристов поводить стволом
орудия из стороны в сторону и вверх-вниз. Пусть там, вовне, не скучают.
Умнейший, несомненно, одобряет. Вон он - показывает глазами, что все правильно.
- Помалу - вперед.
Команды трансмиссионщикам, треск моторов, скрежет шестерен в коробках
передач, перепуганная толпа, валом валящая под защиту деревьев... Танк стрельнул
глушителем, лязгнул и дернулся рывком. Стало слышно, как под боевым настилом
плещется бензин в коробчатых баках. "Легче, легче!" - проорал Леон на ухо
водителю, но тот уже справился, и танк, медленно, как зашептанный дракон, взял с
места и, неторопливо наращивая скорость, пополз пока по прямой, раскачиваясь на
неровностях, печатая в убитой тысячами ног земле четко вдавленные следы
рукотворного железного зверя...
Глава 2
Все люди на Просторе делятся на две категории: те, кому везет, и те, кто
везет других.
Приписывается Умнейшему
амфил, - приказал Леон, - стой!
Водитель крикнул трансмиссионщикам. "Разъяренный Дракон" прокатился еще
немного по инерции и встал на тормоз. Пустошь была рядом, дышала в лицо зноем и
смертью.
- Глуши.
Леон выбрался на крышу танка. Над дорогой низко нависали ветви. Одна,
согнутая командирской рубкой в дугу, готова была или сломаться, или согнуться
еще сильнее, чтобы хлестко распрямиться, пропустив танк. Лес был как лес, да не
такой. Ни звука, ни шелеста... Передний край пограничья везде одинаков - это не
лес уже, а покорная жертва, с молчаливым терпением ждущая гибели. Или, скажем, с
немой укоризной... Леон заскрипел зубами. Эти деревья, эта согнутая ветка погибнут
уже сегодня, - один проход зауряд-очистителя освобождает от леса и жизни полосу
шириной в двести шагов. Будут корчиться без огня, распадаясь в пепел... В пыль. В
ничто.
Хитрит Умнейший, сразу видно, что хитрит, а не просто осторожничает.
Бросает намеки, никогда не объясняя до конца, что задумал. Что-то у него пошло
не по резьбе, и он занервничал. До сих пор, правда, ни разу не ошибся покрупному,
но разумно ли и дальше безоглядно вверять ему себя? Гм. Хороши такие
вопросы, в которых уже содержится ответ. И между прочим, боекомплект так и не
удалось пополнить, несмотря на клятвенные заверения старика.
На мгновение Леона охватило чувство - нет, почти уверенность в том, что
все это - и устрашающий чешуйчатый танк, и высунувшийся из люка, утирающий пот
Памфил, и он сам - только ничтожные атомы, горсть пыли, разменные фишки в какойто
непонятной, сложной и страшной игре, стоящие тем меньше, чем больше у игрока
фишек, - но тут из-за поворота дороги бесшумно выскользнула цепочка спешащих
рысцой стрелков, и пронзительная ясность понимания, мгновенно вспыхнув, как
падающая в Простор звезда, так же мгновенно и погасла. Нет ничего - ни фишек, ни
атомов. И не было. Есть танк, грохот его механизмов, Памфил, лучший из
отобранных водителей. Только это реально, и реален враг.
- По местам! - скоман
...Закладка в соц.сетях
