Жанр: Научная фантастика
Год лемминга
...ПЗ. Разбил, представьте, голову о стену. Не уследили.
Поверьте, никто не мог предположить...
Я дал отбой. В висках часто-часто стучало - слов но маленькие
зубильца расковыривали во мне неподатливую стену. Но это был не
"демоний".
Глава 6
Ловля на "мизере"
Попробуй подолгу смотреть в пропасть,
и она заглянет тебе в глаза.
Фридрих Ницше
...Гудит комарье. Оркестром. На реке легко, пока движется плот; на
продуваемых ветром озерных косах тоже достаточно терпимо, зато стоит
углубиться в лес, как начинается пожирание заживо. Опускаю дырявый
накомарник. В ультразвуковом пугаче дохнут батарейки, и репеллента
осталось всего ничего, лучше его приберечь на вечер, к вылету мошки.
Некстати вспоминаю, как мы выбирались в лес с Юлией - давно, еще до
рождения Витальки - и мазались отвадой от комаров, и целовали друг
друга через эту отваду. И почему-то было нисколько не противно.
Правда, любили друг друга мы все же в палатке, застегнув вход...
Мои попрыгунчики говорят, что некогда на этом участке реки была
цепочка слабеньких порожков - теперь их нет, вода поднялась и затопила
камни, река - канал каналом, ленивая и скучная. Мы себе руки отмотали
на веслах. Такой реке как раз соответствовал бы средневековый
струг-однодревка, а то и увешанный круглыми щитами драккар - в общем,
что-то деревянное, но уж никак не тупорылый, надутый до звона
резиновый "рафт". Зато над спокойной водой далеко слышен рев Прорвы,
Жадный рев. Когда на оборонительный рубеж падали тонные фугаски,
поперек реки рухнула целая скала, оставив под правым берегом
двухметровую щель. Что творится с водой в этой щели, надо видеть.
Прорва и есть.
Попрыгунчикам это нравится. Вчера за ужином они пустились спорить о
количестве жертв Прорвы, ссылаясь на свидетельства себе подобных и
всевозможные байки прошлых лет. Количество утопших в Прорве
водоплавающих, начавшись с трех и весь вечер монотонно увеличиваясь, к
отбою достигло восемнадцати человек плюс собака-пойнтер. Слушать моих
попутчиков, ей-богу, довольно занятно.
Впрочем, Прорва действительно впечатляет. Ходим и смотрим, цокая
языками.
Густолесье. Иной раз природе надо удивительно мало времени, чтобы
восстановить себя. Сорок лет назад тайгу здесь вымело начисто, и новые
деревья, проклюнувшись, живо поперли в рост; каждое дерево - тощий
хлыст с зеленым веником на макушке. Наглядный дарвинизм. Продираться
сквозь этот живой плетень с охапкой дров под мышкой - удовольствие
посредственное. Молча снимаю с себя клещей. Гадость.
Меня как новичка ведут смотреть на местную достопримечательность.
Пушка большой мощности на гусеничном ходу все еще целит толстым
хоботом в проплывающие облака. Минимум десятидюймовка, раритет
середины прошлого века, ее в музей надо, а она тут ржавеет. Мои мысли
почему-то зацикливаются на том, какова же была сила отдачи при малом
угле возвышения. На сотню шагов отбрасывало этого монстра - или только
на пятьдесят?
Трудно отличить, где в лесу обыкновенный гранитный валун, а где
кусок бетона со сгнившей арматурой: все ушло в землю, затянуто мхом, а
где мха нет, там концентрическими узорами прилепился лишайник.
Серьезного укрепрайона здесь не было, это точно. Было что-то такое под
землей, что одна из воюющих сторон пыталась защитить, а другая -
разрушить. Знакомое дело.
Вблизи Прорвы навалено еще не так густо, а километрах в десяти выше
по течению начинается настоящий бетонный хаос, там и лесом заросло не
так, как здесь. Подземные норы, целые лабиринты полуобвалившихся
штолен... По одной из них я прошел шагов триста, местами по колено в
ржавой воде, и вернулся, наткнувшись на стальную дверь с еще очень
заметным трехлепестковым знаком радиационной опасности.
Об этом объекте я не знал ничего; скорее всего мне и не положено
было знать, а значит, место можно считать относительно безопасным для
меня. Наверняка все объекты, включая законсервированные, к которым
могла иметь отношение моя Служба и я лично, взяты под особое
наблюдение: хоть какой, да шанс меня выловить. Хотя что я в них забыл,
спрашивается?
Очень уж часто я стал получать уколы в голову в городах и на
транспорте - сюда не ходи, в ту сторону не смотри даже, эту дверную
ручку трогать не смей... Все это раздражающе напоминает ловлю рыбы, не
желающей - дура она, что ли? - хватать блесну: гибкие удилища со
свистом секут воздух; блесны, мушки и прочие воблеры летят наугад;
невидимо скользят в воде тонкие подкрашенные лесы. Настоящие рыболовы
умеют ждать: рано иди поздно кованый тройник зацепит рыбу - не за
пасть, так за плавник или глаз.
Но здесь не город, а я слишком умная рыба, чтобы выходить отсюда в
сеть через свой комп. Найти меня в тайге практически невозможно.
Дудки. Как ни тужится нацбез, сожрать меня не так просто - хороша
хавка, да мала чавка...
Попрыгунчиков мои отлучки не удивляют. Они знают, что я странный.
Каким еще может быть человек, встретившийся в тайге без продуктов и
практически без снаряжения? Похихикивают над моей привычкой не
расставаться с тощим рюкзачком. Странный, но безопасный - это им по
душе. Вдобавок, что ценно, не отказывающийся от сбора валежника для
костра, гребли и погрузочно-разгрузочных работ.
Они там разбили лагерь. Закатное солнце светит вдоль Прорвы -
сейчас проходить порог себе дороже, река в слепящих бликах. Мое дело
маленькое - наковырять из трухлявого бурелома охапку дров, заодно
посматривая под ноги, чтобы не наступить на гадюку в ее естественном
обиталище, а я почему-то опять возле Прорвы. Притягивает она меня, что
ли?
Стою на краешке. Вода перед тесниной вспучена стеклянным горбом, а
что творится дальше, тому нет описания в человеческом языке. Харибда
местного значения ревет и плюется, как стадо бактрианов. От пенного
котла, где завтра поутру забарахтается "рафт", невозможно оторвать
глаз. Не дай бог вылететь за борт - тут и конец, несмотря на
спасжилет. В нем, кстати, даже хуже: ушедший камнем на дно будет,
пожалуй, вышвырнут из котла придонными струями и, если не расшибется о
камни, имеет призрачный шанс спастись. Если же имеешь плавучесть, то
как влетишь в котел, так в нем и останешься, пока не истреплются в
мочало лямки спасжилета. Чистая смерть. Хочется шагнуть, ощутить
кожей...
Боль... Отскакиваю, в ужасе ловя ртом дрожащую водяную пыль. Сердце
нестерпимо колотится. Стоило мне сделать полшага вперед, и... нетрудно
представить это "и". Что со мной, господи?! Ощупываю себя. Придется
надавать себе по щекам, чтобы не юлить, а честно признаться: я _хотел_
сделать эти полшага! И не только хотел, но и сделал бы, не шарахни
меня "демоний" вовремя по мозгам!
Бежать отсюда! Что есть духу. Пусть мои попрыгунчики вышучивают
меня как хотят, но завтра я пойду берегом и возле Прорвы сделаю
здоровенный крюк. Иначе мне опять захочется...
Да что со мною такое творится, а? Нервы - никуда.
Опять укол в затылке - серьезный... Почему? С каждым моим шагом
раскаленная игла погружается глубже. Что случилось в лагере, пока я
болтался по тайге и любовался Прорвой?
Боль исчезает, а значит, догадка верна. Пригнувшись, кустами к
самому берегу и, раздвинув кусты...
Вот оно что. Вертолет. Стоит на поплавках под самым берегом,
заякоренный за лиственничную корягу. Прорва заглушила рев двигателя
при подлете и посадке - она и не то заглушит, если торчать поблизости.
Цветовой код, кажется, инспекции рыбнадзора. Очень может быть, что это
и вправду всего лишь рыбнадзор...
Кой дьявол, мне-то что! Невозможно предположить, будто у всех, кто
имеет отношение к любой из четырех Служб, по сию пору нет подробнейшей
ориентировки на Малахова Эм Эн. Не говоря уже о нацбезе, МВД и
малопонятных структурах, подчиняющихся только Кардиналу. Нет, за мной
охотятся всерьез. Облава. В воде становится тесно от блесен...
Лежу в кустах, подставив себя клещам, наблюдаю за попыткой одной
такой блесны меня зацепить. На берегу то мирно беседуют, то начинают
махать руками, и как раз в ту сторону, куда я ушел... Ага. Мною уже
интересуются. Откуда я взялся, как выгляжу, не напоминаю ли вот этого
типа на фото...
Умел бы я водить вертолет - угнал бы. Ей-богу. Главное у меня в
рюкзачке: одежда, мозгокрут, кое-какие мелочи. Скверно, что нет
палатки. Совсем скверно, что остатков репеллента хватит от силы на два
дня. Да что репеллент - еды нет ни крошки! А надо уходить, и быстро.
Через полчаса они забеспокоятся, через час прочешут местность своими
силами, а через два в тайге станет людно. И собачно. Ну, где есть
какая-никакая вода, там уйти от собак не проблема. Даже от
барражирующего над тайгой "шавкиного носа", пока он в тебя не
вцепился, при большом желании можно уйти, если знать как.
Куда иду, еще не знаю, но, пока есть время, надо успеть уйти
подальше. В штольни нельзя - мышеловка. Топография лабиринта мне
неизвестна, а они разыщут документацию в два счета, даже если она
сдана в архив тридцать лет назад и там утеряна. Кардинал своего
добьется. Загонят меня в нору без выхода и возьмут тепленьким,
ополоумевшим, кричащим от адской бо...
x x x
К. (лично, конфиденциально)
Докладная записка (фрагмент)
Павел Фомич!
Не по поручению наблюдательного совета, но от себя лично
повторно прошу Вас обратить внимание на судьбу кандидата
Малахова М.Н. Не считая возможным позволить себе хотя бы
тень сомнения относительно того, что Ваше решение допустить
указанного кандидата к продолжению специального образования
в рамках базисной программы вопреки решению наблюдательного
совета имеет под собой чрезвычайно веские основания, я
вынужден заявить, что таковые основания наблюдательному
совету неизвестны. Тем более было бы желательно ознакомиться
с ними.
Решением наблюдательного совета от 24.06.2020 кандидат
Малахов М.Н. был выпущен из Школы по группе "Б" как не
набравший 2/3 голосов членов квалификационной комиссии. По
совокупности данных, известных нам о кандидате Малахове
М.Н., не раз высказывались серьезные сомнения относительно
целесообразности его использования в любой из Служб, в
особенности в качестве функционера. Мало того, резкая
полярность оценок данного кандидата специалистами прямо
указывает на его непригодность вследствие непрозрачности
личности. Считаю своим долгом напомнить Вам о чрезвычайной
опасности субъективного подхода к селекции кандидатов. Павел
Фомич, я не могу молчать...
Секретарь НС Школы,
В.С. Культя 11.07.2020
- Откройте, нам надо поговорить.
Ответа опять не последовало. Я стоял на лестничной площадке уже
минут пять, время от времени произнося сакраментальную фразу из
мыльной оперы, и уговаривал себя не злиться. Очень уговаривал. Звонок
свистел жаворонком. Всякого другого человека, кроме того, что стоял по
ту сторону двери, давно бы вывели из себя безостановочные рулады, а
этому хоть бы хны. Палец, до упора вдавивший кнопку звонка, начал
неметь.
- Откройте.
За дверью точно кто-то был. Если бы он даже не заглянул дважды в
глазок, я бы не усомнился - не так уж трудно ощутить присутствие
человека в метре от себя. Труднее не ощутить.
С третьего этажа спускалась тетка с тощим хозяйственным баулом, в
модной нелепой шапочке а-ля хан Кончак над краснолицым блином. Этого я
не учел. Не шапочки, а того, что квартира Кручковича окажется в
четырехэтажке без лифта. Памятник исторической застройки, что
поделаешь. Тола на него пожалели. Непривередлив в жилье этот Эраст
Христофорович, ничего не скажешь.
Тетка с настороженным любопытством обшарила меня взглядом.
- И чего звонить зазря? Нету человека дома, не видишь разве? Нет,
звонит...
Оторвав палец от кнопки, я улыбнулся как можно обаятельнее.
- Да дома Растик, это точно. Спит, должно быть. Мы с ним вчера... -
И я выразительно щелкнул по горлу.
- А-а, - сказала она. - Ну звони, звони.
Дождавшись, когда внизу хлопнет дверь, я побарабанил костяшками
пальцев.
- Может, все-таки откроете, Эраст Христофорович? У меня к вам дело.
Теперь я услышал дыхание - тип, что стоял за дверью, даже не очень
старался вести себя тихо.
- Мне очень жаль, но если вы не откроете, я буду вынужден выбить
дверь. - Я не был уверен, что у меня это получится.
Пауза - и первый приглушенный ответ:
- Попробуйте...
Наконец-то.
- Может, лучше добром, Эраст Христофорович? Я не отниму у вас много
времени.
- Что вы знаете о добре такого, чего не знаю я? Вы кто?
Я распахнул куртку и показал "пайцзу". Несколько секунд длилось
молчание - он смотрел в глазок.
- Мне с вами не о чем разговаривать. - Сказано было ровно, но мне
почудилось, что он едва заметно подчеркнул "с вами".
- А я думаю, мы с вами найдем общую тему. Не так ли? Зачем вам шум,
гам и выломанная дверь? Вы ведь не мальчик, понимаете, что разговор
все равно состоится, а вот где и как - зависит только от вас. Отоприте
по-хорошему, и к вам войду только я...
- Вы не один?
Я ухмыльнулся так, чтобы сквозь стекляшку глазка он мог видеть мою
ухмылку в наиболее выгодном ракурсе.
- Разве функционер бывает когда-нибудь один?
Я нагло врал. Час назад, чтобы оторваться от охраны, мне пришлось
применить совершенно новый трюк, специально сберегаемый на черный
день. Так хотел "демоний", а охрана тоже умеет учиться. Тяжелое
дыхание за дверью.
- Все равно. Я буду стрелять.
Ого.
Он смотрел в глазок. Я остался на месте, решив не суетиться -
"демоний" предупредит, когда станет по-настоящему опасно.
- Не будьте ребенком, Эраст Христофорович, зачем тревожить соседей
и полицию? Кстати, включите переговорник, я вас плохо слышу.
- Зато я вас хорошо.
- Напрасно вы так. Я не причиню вам вреда, обещаю вам.
За дверью послышались странные звуки - как будто ухала лесная сова.
Я понял: Кручкович смеялся.
Резко, с оттяжкой щелкнули дверные запоры.
- Входите.
Он был мал и плотен, с ежиком седеющих волос, низким лбом и далеко
выступающими надбровными дугами, заросшими кустистыми бровями.
Типичный неандерталоид, связующее звено. Что скажут антропологи,
уверяющие, что кроманьонцы не брачились с неандертальцами, а питались
ими по праздникам?
Я захлопнул за собой дверь, демонстративно показывая: я один, слово
держу. Куртку снимать не стал.
- Вон там ручка. Поверните.
Я повернул. Лязгнуло, толстые стальные полосы вошли в пазы. Да,
выбить такую дверь плечом с разбега не удалось бы и слону.
- Можно пройти в комнату?
- Можно.
- Тогда позвольте. Вы загораживаете проход.
Он потоптался в недоумении, как бы пытаясь понять, что тут вообще
происходит, и косолапо вышел из прихожей. Что-то в нем было
любопытное, и я терялся в догадках, что бы это могло быть, пока - уже
в комнате - не рассмотрел его внимательно.
Он был _отмеченный_.
Сомнений быть не могло. Третья стадия. Последняя.
К такому повороту я не был готов.
- Вы не удивлены, что к вам пришел функционер? - спросил я, чтобы
как-то начать.
- Не удивлен. О чем вы хотите со мной говорить?
- О Филине. Матвее Вениаминовиче.
- Ах, о Моте? В первый раз слышу.
- Простите?
- Не знаю никакого Матвея, говорю вам.
Я вздохнул.
- Во-первых, можно сесть? Спасибо. - Я сел, не дожидаясь
приглашения. - А во-вторых, зачем вы пытаетесь упорствовать?
Установлено, что вы имели с Филиным регулярные контакты в течение
длительного времени. Может быть, вам это безразлично, Эраст
Христофорович, зато далеко не безразлично мне.
Он молчал. Стоял, ссутулившись, и смотрел в никуда. Отсвечивала
белая склера над радужкой глаз.
- Да вы присядьте, в ногах правды нет. Если у вас какие-то
проблемы, я помогу вам, обещаю. Само собой, при условии, что вы
поможете мне.
Правую руку он держал в кармане, и чувствовалось, что там не просто
кукиш. Не нравилось мне это.
- Выпить хотите? - спросил он.
Бутылка водки была весьма початая. И никаких признаков закуски,
вообще ничего постороннего не было на этом столе по правую руку от
меня, кроме глубоко въевшихся в полировку следов от стакана.
- Нет, не хочу.
- Я уже тоже. - Он все-таки сел. - Что ж, рано или поздно... А
лучше бы никогда. Право слово, лучше. Вы откуда - из Духовного
здоровья?
- Из Санитарной службы.
- Один черт. - Но тон его несколько изменился. Как видно, сильно
его допекла СДЗН. - Все вы из одного инкубатора. Дети малые в "живом
уголке", один ежика принесет, другой птенчика - живите, мол,
зверюшки... А если зверюшки не хотят? Птенчик подбитый, чахленький, из
естественного отхода, а ему червяка силой в клюв пихают - кушай,
пушистик, не огорчай деточек...
Кручкович помотал головой и опять надолго замолчал. Мои надежды на
то, что мне удастся разговорить его, таяли.
- Когда вы в последний раз видели Филина?
- Вчера.
- Не мелите чепухи.
- Каков вопрос, таков ответ.
Я сосчитал про себя до десяти.
- Напрасно вы не желаете сотрудничать, Эраст Христофорович. Только
зря теряем время, а времени у меня мало. Бели вы думаете, что вас
оставят в покое, то очень сильно заблуждаетесь. Я хочу вам помочь.
Никто, кроме вас, не будет виноват, если мне придется сейчас уйти.
- Что ж, уходите. _Вы_ хотите мне помочь?! _Вы?!!_ - Он снова
заухал. - Глупо. Мне ничто не поможет.
- Почему?
- Поздно. И не хочу.
Можно было не сомневаться, что он вполне адекватно оценивает свое
состояние. Одной ногой он был уже _там_. По ту сторону.
- Пить точно не будете? - спросил он. - Тогда я вылью.
Вместо ответа я налил себе полный стакан с мениском и ухитрился
донести его до рта не расплескав. Водка была плебейская, с резким
вкусом - как раз то, что мне сейчас было нужно. Можно и без закуски, с
одного стакана не развезет.
- А вы храбрый, - заметил он. - Нервы в порядке, как будто и не
функционер. Странно, что о совести еще не заговорили, проникновенным
таким голосом, из чрева... Только зря вы старались, никакого разговора
у нас с вами не будет.
- Какие дела у вас были с Филиным? - спросил я.
- Не знаю ни филина, ни сыча. Уходите.
Уйти действительно хотелось страшно - пусть сюда придут люди Штейна
и займутся тем, что они лучше всего умеют. Команда взломщиков
человеческих душ. А я рвану в Коломну. Никто не обещал, что сын придет
в сознание раньше чем через несколько дней, но я хоть посмотрю на
него, постою на пороге палаты...
Затылок кольнуло: сиди, не рыпайся. А кроме того, Кручкович мог
покончить с собой до появления опергруппы.
- Постарайтесь меня понять, прошу вас. Кстати, меня интересуют не
столько ваши воспоминания о работе с Филиным, сколько
задокументированные материалы. Может быть, у вас что-то отыщется,
Эраст Христофорович? Если поискать?
Внезапный рев показал, что я попал в точку. Такая удача мне даже не
снилась.
- Убирайся вон, подонок! Застрелю.
Пистолет оказался неуклюжим "ТТ" - излюбленное оружие комсостава в
середине прошлого века и бандитов - в конце его. Я такие штуки только
в музее видел, в одном зале с седельными пистолетами. Теперешние
мокрушники предпочитают бронебойную "гюрзу" или новомодный "тарантул".
- У вас и патроны к нему имеются? - спросил я.
- Не беспокойся. Вынь руки из карманов. Медленно.
Пришлось чуть помешкать, изобразив, будто рука зацепилась за
подкладку, - поисковая головка мозгокрута не сразу взяла моего
собеседника. Режим воздействия я настроил заранее.
- Положите пистолет на пол, - сказал я. Он положил.
- Подтолкните его ногой ко мне.
Он повиновался, словно заводной болванчик. Оружие оказалось в
приличном состоянии. Тусклая табличка на рукоятке гласила:
"Батальонному комиссару В.В. Кручковичу от командования. 1941 г".
Трижды передернул затвор - два желтых бочоночка покатились по давно не
чищенному ковру. В третий раз затвор щелкнул вхолостую.
Не пугал, отметил я с мрачным удовлетворением. Будь патрон
последним - другое дело. Последний он хотел оставить для себя, или я
уже совсем ничего не понимаю, зато предпоследним запросто - нечего
терять! - мог уложить любителя соваться в чужие дела.
В чужие?.. Ну-ну.
- Где комп?
Он молчал, как "болван" для битья в камере психоразгрузки. Хорошо
еще, что дышал. Неслышно обругав себя кретином, я изменил режим с
полного подавления на частичное.
- Где комп?
Говорить он все еще не мог - после шоковой дозы редко кому удается
это сразу. Показал глазами. Дрожали бескровные губы. Комп карманного
формата отыскался в шкафу между книгами. Самый обыкновенный
ширпотребовский комп для невзыскательных пользователей. Наверное, у
меня здорово горели глаза, когда я раскрыл его и включил. Мозгокрут
аккуратненько лежал на стуле, где я только что сидел, и я старался
держаться подальше от прямой линии между ним и Кручковичем, чтобы не
произошло перехвата объекта. Такие казусы иногда случаются.
Пусто. Ничего, кроме операционной системы и довольно убогого набора
оболочек.
Не страшно. Нашелся подсолнух - найдутся и семечки.
- Где остальное?
Он по-прежнему молчал. Я осторожно уменьшил интенсивность до
минимальной.
- Теперь вы можете говорить?
- Могу, - сказал он деревянно. - Да. Говорить.
- Где то, что вы от меня прячете?
Он молчал. Я знал, что с ним происходит: мучительная, отчаянно
безнадежная борьба человека, неумолимо затягиваемого в зыбучий песок.
Отменно ясное сознание и понимание невозможности изменить хоть что-то.
Наверное, нечто похожее должны чувствовать летаргически спящие, слыша,
как безутешные родственники заказывают похоронной конторе кремацию
мертвого, по их мнению, тела... Под мозгокрутом некоторые седеют в
пять минут. Но он виноват сам, подумал я с ожесточением. Он, а не я.
Это я выполняю свой долг, а он просто трус. Подонок. Дерьмо. Отрыжка
человечества. И подумать только, я, именно я, лично, занимаюсь
разговорами с этой подлой, выжившей из ума мокрицей, вместо того чтобы
быть сейчас с моим сыном!..
Не сдержи я себя - и его зубы врачам пришлось бы выковыривать из
гланд.
Все-таки было немного не по себе...
- Зря вы не согласились помочь мне добровольно, а ведь я вас
предупреждал... Простите, мне некогда делать у вас обыск. - Я
выразительно указал на мозгокрут. - Это мультирежимный прибор, видели
такие? Ну не видели, так слышали. Если я снова включу полное
подавление, минуты через полторы вы умрете от спонтанной остановки
сердца. Не страшно вам умирать по чужой воле, не по своей?
Он молчал. Я и не собирался выполнять свою угрозу - просто увеличил
интенсивность воздействия на одно деление.
Теперь он был готов отвечать, но опять утратил дар речи.
- Вон там?
Оторвать плинтус руками мне не удалось, пришлось поискать
инструмент. Гвоздодер сделал дело в минуту.
Разгибаясь и сдувая с находки пыль, я подумал, что Кручкович не был
так уж неосторожен, храня дискетку дома. Понимал, сколь малы шансы
попасть под качественное следствие после самоубийства. На общем фоне.
А может быть, рассчитывал уничтожить запись позднее.
Не успел... А возможно - не захотел. Хорошо, что психика самоубийц
устроена иррационально!
Дискеточка-монетка при ближайшем рассмотрении оказалась занятная -
с явно и грубо сцарапанным "ахтунгом". Разрушающаяся при попытке
копирования спецдискета! Наверняка из хозяйства Филина, больше
неоткуда... Я жадно затолкнул ее в дисковод.
В затылке внятно укололо.
- Ах ты!..
Кручкович полз. Черт знает, как это ему удавалось, но он полз к
мозгокруту - медленнее, чем ленивец, мучительно оскалившись - десны на
виду, - со страшным трудом отвоевывая каждый сантиметр. Он был похож
на погибающего в пустыне, стремящегося на грани потери разума во что
бы то ни стало выбраться к людям, забывшего все, кроме
одного-единственного: ползти, ползти, ползти...
Я даже не ударил его - настолько был поражен. Сильный враг.
Обыкновенно даже минимального воздействия мозгокрута в режиме
подавления воли хватает, чтобы объект не посмел и моргнуть без
приказа. Все-таки люди очень различны. Как любил говорить один мой
знакомый патологоанатом с призванием инженера, человеческий организм
являет собой классический пример не доведенной до ума конструкции,
впопыхах пущенной в серию на кое-как отлаженном конвейере. Разброс по
параметрам прочности колоссальный. Одному для остановки сердца
достаточно резкого чиха над ухом - другого пуля в висок всего лишь
укладывает на больничную койку сроком месяца на два. Но никогда еще я
не видел человека, пытающегося по собственной воле ползти даже при
минимальной интенсивности подавления.
Этот - полз...
Пришлось слегка форсировать режим.
- Встать. Кругом. Шагом - арш! Стоп. Сесть.
Он выполнил требуемое. Я выждал секунд двадцать и вновь перевел
прибор на минимум. Второй попытки неповиновения можно было не
опасаться, ни у какого супермена на такое пороху не хватит.
И в этот момент на меня нашло затмение: я решил не умыкать дискетку
у Кручковича, а переписать ее содержимое, осознав свою ошибку
мгновением после того, как, дрожа от понятного возбуждения, выбрал
соответствующую команду.
...Закладка в соц.сетях
