Жанр: Научная фантастика
Год лемминга
...ь
дорожной полиции притер его к бордюру. ("Документы". "Вот,
пожалуйста". "Прошу прощения". "Ничего, капрал, штрафуйте. Это ваша
работа".) Расплатившись кредитной карточкой и неслышно выругавшись, он
медленно поехал в противоположную сторону. В течение следующих десяти
минут он еще дважды попытался сбросить "хвост" - уже без особой
надежды. Без сомнения, охрана уразумела, чего он хочет, и висела
цепко. Кто мечтает о лишней выволочке от начальства? Последнее
покушение на функционера имело место больше двадцати лет назад, но им
- плевать. Трудновато тягаться с профессионалами в их родной стихии...
В следующие двадцать минут Малахов не делал никаких попыток
оторваться. Затем припарковал машину возле магазина электротоваров, не
спеша захлопнул дверцу и спокойно вошел в магазин. К счастью, в
магазине было людно, иначе бы не уйти. Он проскользнул за прилавок,
махнул "пайцзой" перед опешившей продавщицей, проскочил в подсобку и,
спотыкаясь о какие-то коробки, выбежал наружу через черный ход. Все
это заняло не более десяти секунд, охрана вряд ли успела понять, куда
он исчез. Через минуту он уже был в метро и, ссыпавшись по эскалатору
вниз, успел запрыгнуть в последнюю дверь хвостового вагона за секунду
до того, как она захлопнулась.
Оторваться, кажется, удалось. Он вышел на Луховицкой, запер
"пайцзу" в бокс камеры хранения и поспел как раз к экспрессу. Поезд
был не самым удачным: делал две минутные остановки в Коломне и
Раменском, - но затылок промолчал, а значит, неприятностей не
предвиделось.
После сравнительно тихой столицы Москва в очередной раз неприятно
поразила его шумом и сутолокой. Казалось, каждый в этом городе норовит
куда-то выпрыгнуть - словно сельдь из спрессованной массы своих
сородичей, набитых в чрево трала. Пока он ловил такси, ему дважды
отдавили ногу и один раз чувствительно сосчитали ребра острым утлом
какой-то клади, попутно облаяв по матери. Доехали, слава богу,
довольно быстро, постояв всего в одной пробке. И вот он здесь, в
квартире Ольги на улице Талалихина, куда, положа руку на сердце, без
подсказки ЧПП ни за что бы не приехал, - а журналисточка вместо
доверительной или не очень - как получится - беседы о погибшем дружке
пытается крутить вокруг да около. Э нет, так не пойдет.
- Ну вот видите, - сказал Малахов. - К чему тогда ваши вопросы?
- Считайте, что я хочу разобраться кое в чем сама. Для себя.
- Зачем это вам?
- Допустим, простое любопытство. Писать об этом нельзя, но знать-то
можно?
- Зачем вам знания, которые вы никогда не сможете применить? -
спросил Малахов. В затылке кольнуло. - Ну хорошо, давайте поиграем в
вопросы и ответы. Сначала задавайте вы, потом буду задавать я. Идет?
- Но уговор: полная искренность. Если не можете ответить,
признайтесь честно, согласны?
Малахов посмотрел на часы. Сколько времени утекло зря с этой
поездкой! А сколько еще утечет - неведомо. Возможно, он как раз сейчас
позарез нужен в Конторе...
Но ЧПП говорит: сиди здесь, не рыпайся, сиди и никуда не уходи,
Ольга тебе нужна, и ты должен быть с нею в хороших отношениях, а еще
лучше - в близких...
Нет укола.
А конкретнее? Чисто дружеских отношений достаточно?
Укол.
Понял...
- Согласен, - сказал Малахов. - Начинайте.
- Можно вкратце обрисовать, чем занимается ваша Служба? Кроме
расстановки санитарных кордонов, разумеется.
- Пожалуйста... - Малахов пожал плечами. - Общий микробиологический
контроль, включая охрану объектов повышенной биоопасности.
Социально-гигиенический мониторинг. Радиологический контроль и
мониторинг - совместно со Службой охраны среды. Санитарно-химический
контроль. Пограничный биоконтроль. Прогнозирование эпидемических
вспышек и превентивные меры. Координирование деятельности ряда научных
и лечебных центров. Еще кое-что по мелочам... - Паскудное дело о
массовом суициде никак нельзя было отнести к мелочам, но об этом он
промолчал. - Вообще-то для неспециалиста это довольно скучная тема...
Может быть, поговорим о чем-нибудь другом?
- Искренне?
- Ну разумеется...
- Тогда вот вам вопрос второй: за что вы нас так ненавидите?
Малахов приподнял одну бровь.
- Некорректно, Оля... "Нас" - это журналистскую братию, я вас
правильно понял? А "вы" - это функционеры вообще или только я один?
Вообще?.. Понятно. Спасибо и на том. Вы очень сильно ошибаетесь, Оля,
функционер не может ненавидеть прессу. Нельзя ненавидеть то, что не
приносит вреда, а, напротив, служит социальной терапии. Вот
правительство многих из вас ненавидит, я полагаю, совершенно искренне
и за дело. Президент, думаю, тоже. Не путайте чиновников с
функционерами. Заметьте, я даже не спросил, записывается ли наш
разговор. Мне все равно, а у вас при известной неосмотрительности
могут быть неприятности. Лучше бы вам выключить запись, право слово.
- Она не включена. Я же сказала, что хочу разобраться сама... Надо
ли ваши слова понимать так, что Службы стоят над правительством?
- Они не над и не под. Они - сбоку. Любая самая расчудесная
демократия может существовать только благодаря каждодневному нарушению
ее основных принципов, так уж получается. Далее: любая демократия, не
нарастившая на себя стальной корсет, обречена опрокинуться от
малейшего толчка. И если ее сменит всего лишь авторитаризм или
олигархическая власть, это будет еще не самое страшное. Надо
доказывать? Простите, Оля, не стану. И вообще это только мое личное
мнение. Если исчезнет верховная власть, неподконтрольная животным
прихотям толпы, на смену ей придет власть бандита с автоматом или - в
лучшем случае - мы быстренько загадим планету так, что на ней станет
невозможно жить. Если хотите, Службы существуют для того, чтобы
обыватель мог играть в демократию сколько его душе угодно. Вы ведь не
возмущаетесь тому, что детские садики обносят заборами?
- Подождите...
- Нет уж, вы подождите, пожалуйста. Вас ведь свобода волнует, я
правильно понял? Найдите мне хоть одного свободного человека, кроме
Робинзона, тогда и поговорим. Да и тому береговая линия мешала ощутить
себя вполне свободным. Возьмите для примера армию или государственные
спецслужбы - тут государство мирится с формами управления, достойными
Рамзеса, и вроде бы ничего... Живем и будем жить. Простите за
банальность, никакая разумная социальная структура не основывается на
такой размытой материи, как свобода или, еще хуже того,
справедливость, - непременно поскользнется и наделает грохоту.
Критерием полезности структуры является ее жизне- и дееспособность, а
уж какой ценой - вопрос десятый и лишний.
- Ну и ну, - Ольга извлекла из пачки сигаретку и постучала ею о
край пепельницы. - Не ожидала от вас такой откровенности... Впрочем,
вы утверждаете, что она для вас безопасна... Кстати, вы курите?
- Курю, но только лечебные. Как и вы.
- Других-то не достать. Тоже работа вашей Службы?
- Тоже, - кивнул Малахов. - Мелочь, конечно... Он дал прикурить ей,
прикурил сам и с наслаждением затянулся. Какая же это за сегодня
сигарета? Шестая? Больше десяти - во вред, да и "демоний" не позволит.
Разговор начинал надоедать. Прямо как с Виталькой: "Тезис первый:
человек за два-три миллиона лет эволюции еще не вполне произошел от
своего обезьяньего предка и в существующем виде не может с полным на
то основанием считаться человеком разумным, ты не согласен? Достаточно
поверхностного знания истории, хотя бы новейшей... Ах, согласен? Ты
умнее, чем я думал. Нет, это не констатация факта - ишь расцвел! - это
комплимент. Человек и вправду велик, хотя обычно склонен
преувеличивать свои достижения; он звучит так-то и так-то, он
преобразовал все, до чего смог дотянуться, он отравил почву и
выращивает на ней вполне съедобную морковку, он слетал на Марс и
Меркурий, засеял облака Венеры серобактериями и топит в Солнце ракеты
с ядерными отходами. Верно? Одновременно это одно из самых хищных и
безжалостных созданий, существовавших на Земле с Мелового периода,
порождение крокодилов, как было сказано, хотя я думаю, что не следует
зря обижать ни в чем не повинных рептилий сравнением с хомо сапиенс.
Это самое хитрое, мелочное и эгоистичное существо, победившее в
эволюционной борьбе и, по-видимому, остановившееся в своем развитии.
Так? Я вижу, ты следишь за ходом вполне банальной мысли. Тезис второй:
ты, я и еще двенадцать миллиардов людей на планете Земля сравнительно
мало интересуемся тем, кто мы такие и откуда взялись, зато живо
озабочены тем, что станет с нами завтра. Причем слово "завтра" я
употребляю в самом буквальном смысле: завтра значит именно завтра, а
не через пятьдесят лет. Двенадцать миллиардов людей хотят выжить
сегодня, выжить завтра, а когда завтрашний день станет сегодняшним,
они будут желать того же самого, и послезавтра, кстати, они тоже будут
желать того же самого, что вполне объяснимо и естественно, - короче
говоря, нынешнее поколение весьма склонного к самоистреблению
человечества желает выжить на этой планете и плавно перетечь своим
потомством в следующее поколение, которое будет озабочено той же
основной проблемой. Отсюда и третий тезис, вытекающий из первых двух и
вопроса "как быть?". До сих пор единственная во Вселенной земная
популяция вида хомо сапиенс демонстрировала трогательное следование
законам развития любой крупной животной популяции, и нет никаких
признаков того, что такое положение когда-нибудь радикально изменится.
Эрго: до тех пор, пока каждая - непременно каждая! - человеческая
особь не начнет думать и вести себя иначе, что само по себе
сомнительно, - до тех пор место человека, как и любого другого
животного, в зоопарке, с той лишь разницей, что клетку для себя
человек должен соорудить сам, ибо больше некому. По сути, в зародыше
это уже сделано: любая политическая система изначально есть клетка,
разница между ними лишь в размерах и в том, у кого хранятся ключи от
дверцы, ты усек?.."
Иначе уже нельзя. Спорить не о чем. Иначе мы вымрем. Окончательно
отравим воздух и воду, выхлебаем из земли последние капли нефти,
начнем драться за битуминозные пески... Сожрем планету. Жрать - это мы
умеем лучше всего.
В Витальку почему-то влезало с трудом то, что для Малахова было
очевидным. Он помнил, как в детстве, когда еще только-только начал
соображать, смотрел по TV на этих скотов - крепких, лоснящихся,
алчных, невероятно цепких и живучих, типичных какократов, вознесенных
наверх, как капелька гноя в кратере чирья, сдавленного невидимыми
сальными пальцами, легко швыряющих себе под ноги целые поколения, - и
с мучительным ожесточением думал: "Ну неужели... _Неужели не найдется
никого, кто бы избавил от них страну?!_"
Ольга, конечно же, их не помнит, подумал Малахов. Зато наверняка
слышала истории про людей в бомболюках и негодует. Не возражаю. Хотя
ненависть _той_ силы она и представить себе не может, как и почти вся
нынешняя молодежь, - значит, работаем не зря...
- Кстати, о справедливости, - сказал Малахов. - В свое время по
параметру РНС - он так и, назывался: "равнение на справедливость",
меня едва не отчислили из Школы. Потом, правда, оставили.
- Изменились правила?
- Нет, пришлось измениться мне. Правда, не слишком сильно - ровно
настолько, чтобы психологи решили, что мой индекс социальной
ответственности все же выше тяги к справедливости... У вас есть еще
вопросы, Оля?
- Да. Сколько всего функционеров действует единовременно?
- Четверо. По числу Служб.
- Вот как? Мне почему-то казалось, что ежегодный выпуск Школы -
десять человек, а то и пятнадцать.
- Остальные - чиновники.
- Совсем интересно. В чем же их отличие от функционеров? Кроме
занимаемой должности, разумеется.
- Функционер - от слова функционировать, что он и делает. Если
хотите, как винтик, хотя мне было бы приятнее думать, что как мозг.
Отказавшую деталь выбрасывают на помойку, и правильно делают. Так же и
функционер отвечает собой за свои просчеты. Вообще-то нечто подобное
уже имело место у нас в стране лет сто назад. Разница в том, что
функционер не может сдать своего подчиненного, он может только его
уволить. Настоящую ответственность несет только один человек.
- Перед кем?
Малахов пожал плечами:
- Перед населением, разумеется...
Ольга вспыхнула:
- Перестаньте сорить словами, вы прекрасно меня поняли. Кто тот
человек, который для вас олицетворяет население?
- А вот этого я вам не скажу, Оля.
- Хорошо, я задам вопрос иначе. Произошло нечто - скажем,
катастрофа, которую вы не смогли предотвратить. Кто определяет,
виновны вы или нет?
- Суд чести. Вообще-то я не очень хочу развивать эту тему.
- Больная мозоль?
- Если хотите, да.
- Простите. Я просто не понимаю, как можно не подсидеть
функционера. По-моему, это само напрашивается. Только не говорите мне,
что никакой подчиненный не мечтает занять место начальника из-за
боязни, что кто-нибудь с ним поступит точно так же. Не поверю.
- И не надо. Сразу видно, что вы не кончали нашу Школу, Оля. Мне
будет трудно вам это объяснить. Ну а кроме того, каждый функционер сам
подбирает себе команду. Кому нужен функционер, не умеющий разбираться
в людях?
- Понятно. - Она затушила сигарету и откинулась в кресле. - Вы ко
всему еще и психолог? Тогда скажите, что, по-вашему, представляю собой
я.
За две секунды Малахов перебрал с десяток вариантов ответов и
каждый раз получал укол в мозг.
- Вы для меня загадка, Оля, - нашел он наконец. И улыбнулся, не
получив укола.
"Охмуреж?.. Чистейшей воды. Что-то дальше будет..."
Она усмехнулась.
- Подите вы с вашими комплиментами... Еще один вопрос можно?
Последний. Насколько я вас поняла, вы убеждены, что цель оправдывает
средства, а ваша цель состоит в уменьшении человеческих потерь.
Скажите, могли бы вы лично, своими руками убить человека, чтобы спасти
сотню?
Малахов выпустил кольцо дыма и решительно воткнул окурок в
пепельницу.
- Наверное, мог бы. Не пробовал.
Зачем же лично, подумал он. Вопрос его развлек. Однако, ну и
представления о жизни у этих журналистов - наивнее, чем у Витальки,
ей-богу!
- Черт знает, как мы докатились до такой жизни! Бардак какой-то
людоедский...
Малахов улыбнулся:
- Знаете, Оля, в подготовительном интернате у нас был учитель
истории - его потом выгнали, - так вот он, когда не знал ответа на
вопрос, любил повторять: "Так исторически сложилось". А я добавлю:
могло быть хуже. Вы что же, хотели, чтобы тот кошмар, что был в начале
века, продолжался до сих пор? Про социальные катаклизмы я и вспоминать
не хочу, а вот представьте себе такой совсем мелкий штришок: вы
смотрите хороший фильм, и вдруг его прерывают, чтобы сообщить, что
такая-то и такая-то, простите, гигиеническая прокладка - лучшее
средство восстановить кислотно-щелочной баланс после мякоти кокоса. Вы
вряд ли это помните, а я еще застал. Оглуплять людей очень просто, вы
попробуйте сделать наоборот... Кстати, именно Службы привили нашему
обществу чуточку пуританства, благодаря чему удалось приостановить
распространение ВИЧ-инфекций. Либо терпеть Службы, либо идти к
пропасти, альтернативы не вижу. О том, чтобы страну опять не подбили
на взлете, пусть думают другие - наша задача не позволить ей
запутаться в собственных крыльях. Всему свое время, Оля; глухонемому
прежде логопеда нужен отоларинголог... Не настолько я туп, чтобы
вообразить, что благодаря Службам воцарится сплошная благодать и над
миром что-нибудь да воссияет. Бардак - пока да, пожалуй. Вынужден
согласиться. Только он не людоедский, тут я должен вас поправить. Он -
людоохранный...
Она неожиданно прыснула и на миг потеряла всякое сходство с леди
Белсом.
- А покорявее словцо вы не могли подыскать? Ладно, я кое-что
поняла. Теперь ваша очередь задавать вопросы.
Пока он собирался с мыслями, она, положив ногу на ногу, смотрела на
него молча и загадочно. "А не дура ли она?" - обеспокоено подумал
Малахов. Пожалуй, нет. Хочет произвести впечатление - что ж,
разрешается. И на "Олю" ничего не возразила. Он пошевелился, проверяя,
не выпал ли из кармана табельный мозгокрут, пока выключенный, ждущий,
заранее настроенный на "безудержную страсть". Нет, не выпал. А может,
и без мозгокрута обойдется. Девочка-то, кажется, не против...
Позвонить прямо сейчас в ближайший супермаркет, заказать с доставкой
ледяное шампанское, икру, шоколад, а контрацептивы у этой куклы
наверняка свои найдутся. Не с браслета позвонить, конечно, разговор
сразу засекут, а с ее телефона, вон он стоит...
Затылок не болел, хоть тресни.
А если чуть попозже?.. Нет возражений? Вот и хорошо.
А если у меня ничего не получится?! Не хочу же...
Никакого эффекта. Значит, получится. Да и как может не получиться -
вон какая красивая женщина...
Против воли стиснулись зубы до хруста. Прррре-лестница!
Малахов откашлялся.
- Я хотел бы знать, Оля, что собой представлял ваш приятель.
Начните с анкетных данных. Ну и вообще...
Рассказ получился не таким сбивчивым, как он опасался, -
чувствовалась журналистская выучка. Трощук Андрей Андреевич, двадцати
девяти лет, среднее, здоров, не привлекался, не состоял, ограниченно
занятый, Зеленоград, родители живы. Последнее место работы: техник на
конвейере каких-то тканых микроплат, нажимал какие-то кнопки... Пять
лет знакомства, совместные поездки, турпоходы, автостоп... да отличный
парень, что говорить, всем бы быть такими...
Угу, некстати подумал Малахов, всем бы быть бородатыми и
краснорожими... Интересно, кем я им казался в тот момент, когда
кинулся, расталкивая? Ненормальным? Очень может быть. Бандитом с
психодавом в кармане? Вряд ли. Что взять с попрыгунчиков? Наверное,
все-таки практикующим врачом, но только не случайным лыжником с
толикой здравого смысла в голове... Забавно.
- Простите за вопрос... Он жил с вами?
Она усмехнулась.
- Вам это так необходимо знать? Хорошо, скажу: последнюю неделю
нет. Мы расстались. Если вы думаете, что он из-за этого... Вообще-то
инициатива расстаться была его, я только согласилась с ним. И потом,
мы остались друзьями. Не думайте, что тут была какая-то душевная
травма.
- Я ничего не думаю, Оля, я просто собираю факты. Последнее время
за ним не замечалось каких-либо странностей?
- Нет, пожалуй. Разве что в тот самый день... Понимаете, компания у
нас хорошая, мы, пока ехали на надземке, веселились вовсю. А он был
какой-то странный - тоже ржал со всеми, но как-то... механически, что
ли. Мы так и подумали, что у него неприятности, даже спросили. Он
отшутился как-то неудачно, я уже не помню как...
- Что вы делали дальше?
- Побегали по лыжне - около часа, не больше. Потом решили
покататься с горы...
- Поездку именно в то место предложил он?
- Нет. Точно, нет.
- Больше ничего не было странного?
- Нет. Погодите-ка... Недели три назад у нас была попойка. Здесь, у
меня. Так вот, я заметила, что он подходил к окну и смотрел. Я же
говорила вам, как он боялся высоты... правда, у меня всего восьмой
этаж. Но раньше он никогда так не делал. Я еще подумала, что он
здорово напился, пьяному океан - лужа...
Это уже кое-что, подумал Малахов, Собрать показания о поведении
жертв за несколько недель до самоубийства... Адова работа, но будет
странно, если Нетленные Мощи не проделал ее хотя бы частично.
Любопытно знать, что он накопал.
- Значит, вы уверены, что ваш друг сам покончил с собой? -
попытался уточнить Малахов.
- Я уверена, что кто-то довел его до самоубийства, - решительно
сказала Ольга. - И я хочу знать, кто и зачем.
- И вы убеждены, что я помогу вам? - спросил Малахов.
Она улыбнулась.
- Тащились же вы для чего-то из Зарайска. В логике ей было не
отказать. "А если у меня с ней не получится". "Демоний" не уколол -
легонько царапнул острием иглы. Подталкивал: начинай скорее, зануда,
не тяни.
- Сделаем так, Оля, - сказал Малахов, "включив" одну из своих
наиболее обаятельных улыбок, какую иногда "включал" лишь для Фаечки. -
Это дело я возьму на контроль. Теперь о вас. Очень может быть, что вам
в скором времени придется ответить на множество вопросов о вашем
друге, причем очень хорошему следователю. Прошу вас, отвечайте честно.
И еще одно: о том, что я был у вас, не должен знать никто, абсолютно
ни один человек. Только при этом условии я гарантирую вам успешное
расследование, Можно считать, что мы с вами договорились?
- Можно.
Держать улыбку уже не было сил.
- Последний вопрос, Оля, - сказал Малахов с трудом, от души
надеясь, что его мучения будут приняты за лестную женщине робость
мужчины. - Как вы посмотрите на то, если я немного задержусь у вас
просто так, без всякого дела?
...Уже глубокой ночью, в постели, после шампанского, икры и
шоколада, когда два торопливых акта соития остались позади и назревал
третий, Малахов вдруг вспомнил о голодном брошенном Бомже, запертом в
пустом доме, и был наказан жестоким уколом в мозг. Исправляя ошибку,
следующие пять минут он ни о чем не думал, исполняя акт механически,
словно колол дрова. Бомж был не нужен ему - кому вообще нужны бомжи? А
Ольга была для чего-то нужна.
Глава 4
Повесть о лейтенанте Пипеткине
Коль скоро вы вкусили от древа
познания, вы вряд ли сможете поступить
по-иному, чем идти дальше с этим
знанием.
Норберт Винер
...Шуршат по асфальту. Выбоин на такой скорости не увидишь, они
чувствуются только по тряске машины. Не надо быть провидцем, чтобы
понимать: при сумасшедшей гонке по дрянному шоссе рано или поздно
полетит подвеска. А! Какую бы скорость я ни выжал, сигнал
спецназовской связи все равно летит быстрее.
В угнанной машине можно чувствовать себя в безопасности только
первые несколько минут, и то если угнано "чисто". Мне же повезло
угнать эту колымагу буквально из-под носа группы захвата, так что о
какой тут безопасности может идти речь. Минута или две, самое большее
три - вот и все, что мне отпущено.
Не густо. Таков мой временной люфт, как обожают выражаться
профессионалы из не очень афиширующих себя заведений.
Кольнуло... Пока чуть-чуть - предупреждающе. Бросить машину? Нет,
снова укол: пешкодрал не проходит... Господи, боже ты мой, как же
надоели мне эти подленькие приемчики: всегда точно знаешь что делать
не надо, и поди догадайся, что сделать нужно! Хитер "демоний", не
позволяет себе тянуть меня на веревке, как барана, заботится о том,
чтобы я мыслил, гад!
Мозгокрут - в режим защиты?.. Точно. Со второго раза попал. Нет тут
никакого мышления - откуда ему взяться? - одни отработанные рефлексы,
как у павловской собаки с фистулой под брюхом. Если мне понадобится
быстро принять правильное решение, единственное из многих ошибочных, я
могу и оплошать.
Хорошо, что _они_ об этом не знают - зауважали меня профессионалы,
никак не возьмут в толк, почему я который раз от них ускользаю,
подозревают в гениальности... Дурачье. Впрочем, логически такой вывод
с их стороны неизбежен, и заметно, что теперь они действуют куда
осторожнее, тщательно продумывая и просчитывая каждый шаг, что по идее
увеличивает мои шансы.
Сам себе не верю: петляю третий месяц, а все еще на свободе. Только
бы дотянуть до лета. Петлять, петлять... Летом проще исчезнуть:
пристану к какой-нибудь группе попрыгунчиков, представившись
потерявшим снаряжение туристом-одиночкой, буду компанейским парнем и
комариным кормом и заберусь с ними в самый дальний медвежий угол с
плотностью сыскарей полторы человеко-единицы на сто тысяч квадратных
верст... Пусть-ка там попробуют меня вычислить! Так и надо: сидеть не
высовываясь, пока не спугнут.
А я что делаю, спрашивается?
Развилка. Налево или направо? Налево. Тут шоссе еще хуже. Надо же,
какой удался вираж - такому, пожалуй, позавидует и раллист, а толку
много ли? Когда надо мною повиснет вертолет, путь мне преградит
развернутый поперек дороги трейлер, либо меня просто-напросто догонят
и зажмут, мне будет не до радости от мелких удач. Удивительно, что еще
не догнали, машина попалась дохлая, так ведь за неимением гербовой
пишут и на наждачной...
Ага, замысел "демония" становится прозрачен; впереди "кирпич",
деревянные барьеры со светоотражателями, а местность напоминает
стройплощадку после легкой бомбежки, безлюдную по причине субботнего
дня. Валяются бетонные блоки, дремлют бульдозеры, автокран задрал
стрелу над штабелем плит, дорога разворочена, всюду грудами щебень -
впереди чинят мост над неведомой мне речушкой, и я очень удивлюсь,
если поблизости в нее не выходит что-нибудь вроде коллекторного стока.
Как раз для меня. Если очень поднатужиться, я смогу вообразить, будто
всю сознательную жизнь мечтал стать диггером и лазать по крысиным
норам.
Так. Утопить машину, это собьет их с толку хотя бы на минуту...
Уйду.
Поздно! В зеркале заднего вида стремительно увеличиваются
преследующие меня автомобили. Два... нет, т
...Закладка в соц.сетях
