Жанр: Научная фантастика
Евангелие от зверя 3. Укрощение зверя
...го в
ванную, а сам заварил чай. Однако, искупавшись и выбравшись в халате на кухню, Максим
обнаружил там кроме хозяина еще двух гостей, Георгия и пожилого с виду мужчину ненамного
старше самого Георгия. Впрочем, первое впечатление оказалось ложным. Впоследствии
выяснилось, что спутнику Витязя по имени Иннокентий, которого он называл потворником,
исполнилось сто пятьдесят лет.
- Ну, вы тут посидите, - сказал Валерий, поднимаясь со стула, - чайку попейте, а я
пойду искупаюсь.
- Вы хотите поговорить со мной? - догадался Максим, с трудом удерживаясь от зевка;
он расслабился после ванной и хотел спать.
Георгий посмотрел на спутника.
- Он не в тонусе.
Иннокентий усмехнулся, заглянул в глаза Бусова.
- Сейчас мы ему тонус поднимем.
В голове прошумел морозный ветерок, и Максим с удивлением почувствовал прилив сил.
Голова прояснилась. Сон отступил. Кровь побежала по жилам энергичней.
- Что вы... сделали?! - прошептал Максим.
- Сняли морок, - серьезно ответил Иннокентий. - Спать хочешь?
- Н-нет! Кто... вы?
Иннокентий покосился на Георгия.
- Он летописец Рода, - сказал Витязь. - Тот, кто знает истинную историю славянства,
Рода русского и вообще человечества. Зимой мы с ним кое-что рассказали тебе, приоткрыли
завесу тайны, сегодня, накануне Купалы, хотелось бы дать тебе еще часть знания.
- Зачем?
Гости переглянулись.
- Хороший вопрос, - проговорил Иннокентий, глядя на Бусова с легкой
озабоченностью. - Не ошиблись ли вы, ратники, с избранником?
Максим покраснел, осознав, что своим дурацким вопросом породил в душе
потворника-летописца тень сомнения.
- Не ошибается только лежачий камень, - философски откликнулся Георгий. - Хотя я
уверен, что мы не ошиблись. Просто он еще молод и полон уверенности, что живет правильно.
- Может быть, свозить его в Калугу, на празднование Купалы? Он многое бы взял, да и
очистился бы здраво.
- Предложи.
- Поедешь? - спросил Иннокентий, продолжая изучать Максима прищуренными
светло-серыми глазами.
- Почему в Калугу? - пробормотал Максим.
- Потому что это место ближе всего к Москве. Празднование проводит Союз славянских
общин, на капище Гамаюнщина под Калугой, завтра вечером, со среды на четверг.
- Мне это необходимо?
- Кто знает? Нам кажется - да.
- Что это за праздник в будний день? - Максим уловил усмешку в глазах Иннокентия,
заторопился: - То есть я слышал про Ивана Купалу, конечно, но не очень интересовался...
- Потому что люди не знают ни своих корней, ни традиций. Морочение народа достигло
максимума. Большинство не знает подлинной истории отечества, ты не исключение. А
празднование Купалы в ночь летнего солнцеворота ведется не один век и не одно тысячелетие.
Это один из древнейших священных дней годового Коло, когда Солнце входит в полную силу,
когда юноша Ярило становится мудрым мужем Даждьбогом. Только имя Иван присоединили к
Купале уже в христианские времена, когда церковные люди приурочили к нашему светлому
празднику свой - день Иоанна Крестителя.
- Я не знал...
- Большинство твоих сверстников в таком же положении. Но ты изъявил желание
поглубже узнать истинную Славянскую летопись, поэтому я пришел поговорить с тобой перед
тем, как ты начнешь учиться видеть Правду.
Максим перевел взгляд на Георгия.
- Мне обещали... научить петь "всем телом"...
- Так и будет, - кивнул Витязь. - Но перед тем, как начать изучение благозвучия, ты
должен узнать Гамаюновы песни, пробуждающие людей ото сна.
- Какого сна?
- В нашу лютую эпоху, - усмехнулся Иннокентий, - миром правит владыка снов
Сивый Мориан, он же Морок, слуга Чернобога. Люди живут выдуманной им жизнью.
- Откуда вы знаете?
- Мы - хранители Традиции, иногда еще добавляют - Северной, имея в виду, что
русский Род селился на Севере задолго до того, как родились южные роды славянства, в том
числе Киевская Русь. Но об этом мы еще поговорим, дадим почитать нужную литературу. Мы
же являемся посредниками, несущими свет знания во тьму невежества.
- Светлые... - пробормотал Максим, не удержавшись от иронии.
Иннокентий и Георгий посмотрели на него с одинаковым чувством гордого превосходства
и терпеливого смирения одновременно.
- Мы их посланники. Истинно Светлые не живут в больших городах, где власть Морока
сильна, они не выступают по телевидению и не выходят к митингующим толпам. Да и начни
они говорить, толпа их не услышит, зазомбированная слугами Морока, а идеологи толпы суть
его слуги, они легко вывернут их слова наизнанку. Но они есть и они служат Роду,
поддерживая традиции и не рядясь в псевдостаринные одежды. Ты готов их выслушать?
- Я... не знаю... - тихо произнес Максим. - Вы рассказывали о Мороке... о русских
богах... но в школе нас учили другому... к тому же я некрещеный и не верю в... богов.
- Вера - не знание, ее легко поколебать. А то, что ты некрещеный, это не беда.
Христианская религия базируется на ложных постулатах, которые вдалбливались в головы
людей на протяжении двух тысяч лет, поэтому с ними трудно бороться.
- Почему ложные? - поднял взгляд Максим.
- Потому что лукавый христианский бог проповедовал учение, ведущее падших к
дальнейшему их падению, якобы "для их спасения": Может, вспомнишь библейское: не
согрешишь - не покаешься, не покаешься - не спасешься? Разве из этого постулата не
следует прямое "грешите ради спасения"?
- Ну... я не думал...
- А ты подумай. Людям настойчиво предлагается план "восхождения" в духе: чтобы
идти вверх, нужно идти вниз, в пропасть греха, и временами каяться, что бы не мучила совесть,
будучи уверенным, что поднимаешься вверх. Именно этот тезис и многие другие взяты на
вооружение Мороком и его холуями, отчего Россия-Русь и живет сегодня во грехе.
- Разве Библию писали слуги Морока?
- И это хороший вопрос. Отвечу так: христианизация Руси была спецоперацией агентов
Морока, чтобы скрыть истину - кто командует парадом. То есть в данном случае Морок
спрятался за спину христианского мессии и стал недоступен. Истинную же его сущность
заменили два мифа: первый - о мессии, которым стал Иисус Христос, второй - о
"варварстве" русского народа, пребывавшего до христианизации "в диком состоянии". Хотя на
самом деле летопись русской цивилизации насчитывает не меньше одиннадцати тысяч лет, а
если считать с предками-гиперборейцами, то и все сто тысяч. Кстати, Тибетская черная
традиция самой древней религии Бон является отзвуком культа Морока. Но это тема
отдельного разговора. Мы же хотели побеседовать с тобой о другом.
- О чем?
- Во-первых, о пантеоне русских богов. Во-вторых, о создании сети Морока и его целях.
Или тебе это неинтересно?
- Интересно! - сказал Максим искренне. - Хотя я читал... в детстве...
- Ну-ка, припомни, что именно.
- Кажется, был такой бог Перун, еще Сварог... богиня Макошь...
- Все?
Максим порозовел.
- Был еще Хоре... и Дашбог...
- Не даш, а Даждь, - поправил Георгий.
- Что ж, какие-то познания у тебя есть, - сказал Иннокентий без насмешки. - Это
радует. Однако они неточны и скудны. Над всеми богами русского пантеона царит Вышний,
или иначе Род. Он вне Времени, над Пространством, над Вселенной, над борьбой и покоем,
Властелин Прави. Белобог и Чернобог - исполнители его Воли, отвечающие за Состязание,
поддерживающее развитие мира. Сварог - созидающий Лик Вышня, Дый или Дэв - Секира в
руках Вышня, Перун - Десница. В материальном мире противостоят друг другу Велес и Дый,
в духовном - Черный бог и Белый. Именно их противостояние и порождает круговорот
материи и духа.
- А Морок?
- Морок - слуга Чернобога, указывающий слабым душам путь в Небытие.
Максим задумался, машинально приглаживая волосы.
- Но тогда получается, что... Морок и Чернобог... полезны?!
Георгий и Иннокентий снова обменялись взглядами.
- Ты задаешь хорошие вопросы, предреченник, - сказал Иннокентий. - Они уже
являются ответами. Добавлю, однако: в мире должно царить Равновесие. Если из него убрать
Тьму, то не станет и Света. Поэтому нужен баланс сил. К сожалению, этот баланс ныне
нарушен в пользу Тьмы, от того все наши беды. Власть на Земле захватил Морок. Наступила
ночь Сварога, опустошающая души людей.
- Вот почему так важно не допустить, чтобы Морок вернулся в наш мир, - добавил
Георгий.
- Разве он... ушел? - не понял Максим.
- Три года назад мы...
- Погоди, Витязь, - перебил спутника Иннокентий. - Рано еще сему отроку знать
конкретику. Азы постичь надобно.
- Согласен, - не стал возражать Георгий.
- А вопрос можно? - робко спросил Максим.
- Разумеется.
- Почему вы решили просветить меня? Я же только... - Максим пошевелил рукой, -
певец, не физик и вообще не ученый. Не интеллектуал, в общем.
- Это большое заблуждение, - сказал с улыбкой Иннокентий, - что разумность или
интеллект - основной принцип организации жизни. Выстроить счастливую жизнь "по уму" не
удалось ни предкам, ни современникам. На фоне удивительных достижений
научно-технического прогресса все очевиднее вырисовывается тупик цивилизации. Рост
психических расстройств, наркомании, преступности - особенно суицидального терроризма,
бездуховности, наконец, приобрел эпидемический характер. Да и сам человеческий интеллект
начал сдавать. Все больше проблем с усвоением школьных программ у детей. Все меньше
творческих прорывов у взрослых, особенно в поэзии, литературе, человекознании.
- Вы хотите сказать, что это все - из-за переизбытка интеллекта? - недоверчиво сказал
Максим.
- Скорее из-за недостатка духовности. Избитая истина, но - истина! Природу надо
постигать не только разумом, но сердцем.
- А Морок? В чем его влияние?
В кухню заглянул Валерий, по пояс голый, с мокрыми волосами.
- Все еще беседуете? Тогдя я пошел спать.
- Можешь присоединиться к нам, не помешаешь.
Валерий нерешительно глянул на циферблат настенных часов, почесал макушку, махнул
рукой.
- Ладно, послушаю. Только чаю попью.
Иннокентий посмотрел на Максима:
- Ты готов слушать дальше?
- Да! - ответил Максим.
Глава 10
В ДОБРЫЙ ПУТЬ
Было грустно расставаться с церковной мастерской, в которой он писал иконы для
монастырей под началом иерея Артемия. Отец Артемий пестовал молодых художников и
иконописцев, взяв на себя обязанности учителя и наставника. Однако он был человек мудрый и
быстро отвлек Данилу, пришедшего проститься, от его переживаний.
- Вот ты говоришь - друзья, друзья, не хочется терять друзей, - сказал Артемий. - А
готов ли ты бежать сломя голову другу на помощь, не по умственному решению, а по зову
сердца, не раздумывая?
Данила хотел ответить утвердительно, но встретил оценивающий взгляд иерея и вдруг
понял, что тот прав. Таких друзей, которым он мог бы довериться полностью и ради которых
побежал бы куда угодно без раздумий, среди сверстников у него не было. Школьные приятели
были, девушка, о которой он вздыхал по ночам, была, а друзья так и не появились.
- Желаю тебе обрести таких друзей, - перекрестил его Артемий. - Тогда и жизнь
сложится иначе.
Дома - Данила уже привычно называл дом дяди Василия Иваныча своим - он собрал
все свои рисунки и картины, упаковал в специальный плотный пакет; их следовало везти в
Москву, чтобы показать на конкурсных экзаменах в институт. А вот иконы пришлось оставить.
Все они были написаны на досках, и везти в столицу два десятка деревянных икон было бы
слишком тяжело.
Данила расставил иконы на диване и на столе, постоял перед ними в задумчивости. Он
знал, что греческие иконописцы используют для икон кипарисовые доски, он же писал их на
липовых. Наклеивал мездровым клеем на лицевую сторону будущей иконы паволоку -
льняную ткань, выдерживал неделю для придания нужной крепости, готовил левкас - смесь
клея и мела с добавлением олифы. Накладывал слой левкаса на паволоку и полировал после
высыхания.
Этой технологии его обучил Артемий, ею же Данила пользовался теперь самостоятельно.
Продолжалась работа над иконой следующим образом.
На доску наносился рисунок, золотился фон иконы, нимбы святых, и только после этого
иконописец приступал к живописи. Краски брались натуральные, изготовленные по старинным
рецептам: яичный желток плюс природный пигмент, дающий определенный цвет. Красный, к
примеру, Данила делал из киновари, привозимой из Крыма, другие - из различных минералов,
истолченных с водой до состояния мельчайшего порошка.
Заканчивалась работа нанесением на икону слоя олифы, из-за чего комната Данилы, да и
весь дом Василия Ивановича, пропахли запахами красок и особенно олифы.
Главным делом, конечно, было не техническое исполнение иконы, а написание ликов,
искусству которого иконописцы обычно учатся всю жизнь. Но у Данилы был природный дар
художника, поэтому он писал лики с изумительной достоверностью, поражающей всех, кто
знакомился с его творчеством. Лики получались "неземные", без "красивости" и
перегруженности второстепенными деталями, но приносящие покой и умиротворение.
Данила поколебался немного и все-таки сунул в чемодан одну небольшую иконку с
изображением русского святого Рукаты, о судьбе которого ему рассказывал волхв Всеслав.
Руката совершил подвиг, сохранив Голубиную Книгу - летопись земли Тверской, да и вся его
дальнейшая жизнь была подвижнической, отмеченной служением народу. Однако отец
Артемий, увидев эту икону, принахмурился, назвал Рукату язычником и посоветовал Даниле
писать только канонических церковных святых. Данила промолчал. У него было свое мнение,
кого считать истинно святыми людьми.
Собрав иконы в старинный деревянный сундук, он поставил его в чулан, достал дощечки
с рунами, также разложил на диване. Всего было вырезано на дощечках двадцать рун, но только
десять из них светились, то есть несли внутри себя некий сакральный смысл и обладали
энергией. Остальные получились красивыми, геометрически правильными, но силой не
обладали. Однако Даниле было жаль потраченного труда, руны ему нравились (новоруны -
как называл их Георгий), и выбрасывать их он не стал.
Полюбовался руной СВА, несущей смысл сияющей силы небес, излучающей ощутимое
тепло, потрогал пальцем руну У-УШ - Любовь, отозвавшуюся тонкой вибрацией. Все они
были так или иначе связаны с буквами русского алфавита, и все были совершенны, соединяя
прошлое с настоящим и будущим. Еще когда Данила только начинал резать руны, Георгий
принес ему свиток с нарисованными на нем буквами Велесовицы - самой древней системы
русской письменности и сказал, что современный русский язык и алфавит - лишь остатки
могучей магической Системы Управления Миром. Сами же руны были всего-навсего
"руськымы писмены", своеобразными пиктографическими ключами выхода на те или иные
параллельные реальности и силы Вселенной. Но только спустя три года, изучив символику
русского, арабского, коранического и китайского языков, вырезав два десятка рун, Данила
понял, насколько Георгий был прав. В древние времена люди могли словом творить чудеса.
Нынешний же язык допускал не только искажение смысла древних слов, несущих силу,
свет и добро, но и ругань, мат, при злоупотреблении которым у людей начинались проблемы со
здоровьем, ведущие к гормональным нарушениям. Об этом Даниле говорил учитель Нестор
Будимирович, не употребивший в жизни ни одного бранного слова. Впрочем, Данила никогда
не ругался и сам, выделяясь этим в кругу школьных приятелей. В школе же ругались даже
девчонки младших классов, не говоря о старших, считающих употребление матерных
выражений вполне естественным делом.
Собрав руны в холщовый мешок, Данила уложил его на дно чемодана, накрыл вещами и
одеждой. Огляделся, вдруг осознавая, что больше сюда не вернется. Его ждала неведомая
жизнь в столице и полная неожиданных приключений дорога. Хотелось, чтобы эти
приключения были интересными и добрыми.
В памяти всплыл образ Маруси Линецкой.
Данила вздохнул. Прощание с Марусей получилось теплым, но не таким, каким он себе
его представлял. Девушка хорошо относилась к нему, однако точно так же дружила и с другими
парнями, не выделяя никого. Сердце Маруси было свободно, но места в нем для молодого
художника не оказалось. Впрочем, надежда у него оставалась. Маруся собиралась поступать в
московский мединститут и дала ему телефон родственников, у которых она должна была
остановиться.
Еще раз вздохнув, Данила взял чемодан и вышел в горницу, где его ждали хозяева.
Полчаса ушло на советы и наставления, на которые не скупились Василий Иванович и
Вера Андреевна, искренне сожалевшие, что племянник уезжает.
Его потискали, поцеловали, всучили сумку со снедью; и Василий Иванович повез
племянника на вокзал. Решили, что Данила сначала поедет в Москву, подаст заявление в
институт, устроится в общежитии, а уж потом на пару дней съездит домой, в Парфино, где его с
нетерпением ждали мама, отец и сестренка.
Нестор Будимирович пришел провожать ученика к поезду.
- Помни, о чем я тебя предупреждал, - сказал он, пожимая Даниле руку. - Ты многому
научился, но главное - не приемы боя, а чувство меры, точное знание того, когда и где
применять свою силу.
- Я помню, учитель.
- Лютый бой, которому я тебя учил, это лишь часть общей системы адекватного
реагирования на жизненные ситуации. Будешь терпелив и настойчив, тебя найдут учителя не
чета мне.
Данила, ощущая неловкость, кивнул. Вспомнил, как ездил в апреле с Нестором
Будимировичем в Калугу, на Сход славянских общин, где учитель демонстрировал на
ристалище свое ратное умение. Победить его не смог никто, хотя для участия в воинских
состязаниях приехали умелые бойцы со всех уголков Росии и из-за рубежа. Правда, потом
Даниле учитель признался, что есть Витязи, с которыми и ему не справиться.
- Георгий? - поинтересовался Данила.
- И он тоже, - улыбнулся Нестор Будимирович.
Объявили посадку. Данилу еще раз обняли по очереди родственники, похлопал по плечу
Нестор Будимирович, сказав, что он, к сожалению, не сможет проводить его, но Данилу в
Москве встретят нужные люди, и Данила сел в вагон. Через несколько минут вокзал Чухломы
скрылся за поворотом дороги.
Защемило сердце. Что-то ждет его впереди?..
В купе заглянул небритый парень в майке с изображением Карла Маркса на груди, сказал
кому-то сзади:
- Здесь.
Из-за его спины выглянули еще две такие же физиономии.
Данила и какой-то старичок-попутчик в полотняном костюме песочного цвета, сидевший
напротив, переглянулись.
Небритый "Маркс" втащил в купе большую полосатую сумку, за ней другую, глянул на
старичка.
- Вытряхнись отсюда покудова.
Старичок встопорщил брови.
- Вы мне?
- Тебе, тебе. Дай сумки устроить.
- Повежливее нельзя? - не выдержал Данила.
- Чего?! - повернулся к нему "Маркс". - Ты-то чего встреваешь, пацан? А ну,
вытряхивайся вместе с ним, пока я укладываться буду. Молоко на губах не обсохло, а уже
учить начинаешь.
- Пойдем, мил человек, - поднялся старичок. - С хамом лучше не связываться.
- Ты чего сказал, дед? - удивился небритый. - Это я хам?! Сам ты говно, бабай
обтрюханный! Вылезай быстрей!
Он протянул руку, собираясь вытолкнуть старика из купе.
В следующее мгновение Данила привстал, перехватил его руку, вывернул за спину,
заставив "Маркса" ойкнуть и согнуться, выставил его в коридор.
- Постойте здесь, подумайте, потом извинитесь и уложите вещи.
Спутники небритого, ошарашенные случившимся, застыли как истуканы, переводя
взгляды с него на обидчика и обратно.
Данила отпустил руку, шагнул в купе, смущенно улыбнулся в ответ на
благожелательно-заинтересованный взгляд старичка.
- Извините...
- Благодарствую за заступничество, - старомодно поклонился старичок. - Я сам
виноват, спровоцировал его на грубое деяние. С такими людьми лучше не начинать полемику.
Грубость - остроумие дураков, вспомнил Данила изречение Нестора Будимировича.
- Ах ты, тля сопливая! - опомнился "Маркс", бросаясь на Данилу с кулаками. - Да я
же тебе ухи пообрываю!
Данила уклонился от удара в голову, не представляя, что делать дальше, - драться не
хотелось, душа требовала иного решения, - но условия поведения диктовал не он, надо было
каким-то образом выходить из положения.
Он снова перехватил руку небритого, уложил его лицом на полосатые сумки,
заблокировал второй рукой удар приятеля "Маркса", втиснувшегося в купе на помощь, и ткнул
его согнутыми пальцами руки в солнечное сплетение. Парень икнул, согнулся, держась за
живот, закатил глаза.
- Прекратите! - проникновенно сказал Данила, с трудом выдерживая запахи пива, пота
и перегара. - Не будете хамить, никто вас не тронет.
- Отпусти! - процедил сквозь зубы "Маркс". - Больно...
В купе хотел пролезть третий приятель усмиренных, но наткнулся на посветлевший
предупреждающий взгляд Данилы и вздрогнул, останавливаясь.
- Каратист, что ли?
- Отпусти, гад! - снова взмолился "Маркс".
- Мы договорились?
- Тебе расписку написать?
Данила отпустил небритого. Тот помог подняться приятелю, оба выбрались из купе.
- Ловко вы их, молодой человек, - похвалил старичок. - Какой системой ратного
искусства владеете, если не секрет?
- Лют, - коротко ответил Данила, жалея, что ввязался в драку. Хотя, с другой стороны,
иначе поступить он не мог. Как говорил учитель: я могу все понять и все простить, кроме
хамства и лжи. И все же сосед прав, ситуацию, наверное, можно было разрешить иначе,
мирным путем.
- Пойдемте, поговорим спокойно в коридоре, - предложил старичок, излучавший
странное доброжелательное спокойствие. - Пусть они уложат свои вещи.
Небритые расступились, пропуская их. "Маркс" вошел в купе, запихал одну сумку на
верхнюю багажную полку, вторую под сиденье, вышел, и все трое сели в соседнее купе,
поминутно выглядывая и о чем-то переговариваясь.
Данила и попутчик вернулись на свои места.
- Стало быть, в стольный град едете, экзамены сдавать? - проявил недюжинную
проницательность старичок. - В какой институт, ежели не секрет?
- В художественный, - ответил Данила с некоторым стеснением.
- Художник, стало быть?
- Я в основном иконы писал... но и пейзажи тоже могу... и портреты...
- Это хорошо, нужное дело, - закивал старичок. - Я вот все больше по кулинарной
части споспешествовал, да на пенсии теперь, трудно у плиты стоять. А раньше поваром
работал.
- У меня отец здорово готовит, - поддержал разговор Данила, постепенно
расслабляясь. - Много старинных рецептов знает.
- Главное не рецепты, - поднял вверх палец старичок. - Главное - правила и приемы
приготовления. Вернуться к технологиям кухни столетней, а тем паче двухсотлетней давности
невозможно. Вся среда другая, флора и фауна, а вот культуру еды поддерживать надо.
Увлекаться же заморскими рецептами, экзотическими блюдами не след, национальная кухня
потому и национальная, что соответствует определенному народу и месту жительства.
Данила с любопытством посмотрел на собеседника.
- Вы говорите... как профессор.
Старичок приподнялся, прижал руку к груди.
- Позвольте представиться: Афанасий Кузьмич Валенок, потомственный кулинар, по
образованию - ботаник, доктор наук. А вас как звать?
- Данила... Ломов.
- Очень приятно.
Они обменялись рукопожатиями. Старичок снова заговорил о кухне, потом заметил
рассеянность слушателя и махнул сухой ручкой:
- Не думайте о них, молодой человек, не стоят они нашего гнева. Так вот, я утверждаю,
что самая скверная кухня выработалась у городских низов в начале прошлого века.
Выбравшись из деревни в город, они отталкивались от всего деревенского и пытались перенять
приемы приготовления пищи городских верхов. Получилось нечто совершенно дикое...
В купе заглянула небритая физиономия, исчезла.
- Тут оне...
На пороге возник сержант милиции, невысокий, худой, узкоплечий, с выдающимся
брюшком, окинул старичка и Данилу равнодушным взглядом.
- Что же это вы, граждане, безобразничаете? Жалуются на вас пассажиры. К людям
пристаете, деретесь. Ваши документы, молодой человек.
Данила покраснел, глянул на Афанасия Кузьмича, достал паспорт.
Милиционер бегло просмотрел документ, стукнул им себе по ладони, перевел взгляд на
Данилу.
- Придется пройти со мной.
- Я ни в чем не виноват! - возмутился Данила. - Они сами первыми начали...
- Разберемся. Пройдемте!
- Э, мил человек, - встал кулинар, остро посмотрел в бесцветные глазки сержанта, -
зачем же безвинных виноватыми делать? Ступай себе с миром, мы тут сами разберемся,
тишком да ладком. Тебе отдохнуть надобно, устал поди от безделья, болезный. Ступай, ступай,
а документ верни.
Милиционер протянул Даниле паспорт, осоловело посмотрел по сторонам, словно
соображая, что он тут делает, покачнулся, с трудом выбрался из купе.
В коридоре забубнили мужские голоса, стихли. В проеме двери мелькнула удивленная
небритая морда, за ней другая, но войти в купе попутчики Данилы и старичка не решились.
Сонный вид стража порядка и его отказ "утихомирить хулиганов" произвели на них сильное
впечатление.
Афанасий Кузьмич сел на место, прищурился.
- На чем мы остановились?
- На городской кухне, - пробормотал Данила, также ошарашенный легкостью, с какой
"божий одуванчик" разрядил обстановку.
- Ах, да, - всплеснул руками кулинар. - Это какие-то необучаемые люди, ленивые и
неграмотные. Вообще падение культуры еды связано с тем, что все стремятся брать готовое,
полуфабрикаты, и не хотят тратить время на приготовление необходимых природных
ингредиентов. Отсюда и болезни желудка, и отсутствие радости...
Данила слушал, кивал, соглашаясь, но его не покидало ощущение, что он уже встречал
этого старичка. И лишь много позже, укладываясь спать, он понял, в чем дело: от Афанасия
Кузьмича исходила та же теплая, благожелательная и в то же время непреклонная сила, что и от
Георгия. Да и держались эти столь разные люди одинаково, просто и с достоинством.
Больше приключений не было до самой Москвы.
Небритые попутчики зашли в купе ночью, когда Афанасий Кузьмич и Данила уже спали,
тихо легли и тут же уснули. Храпели, конечно, да и запах от них исходил тот же -
помоечно-спортивный, но с этим пришлось мириться.
Поезд прибыл на Ярославский вокзал столицы в шесть часов утра.
Прощались сердечно.
Афанасий Кузьмич пожелал Даниле успешно сдать приемные экзамены в и
...Закладка в соц.сетях
