Жанр: Научная фантастика
Повод для паники
...зрений.
- ... И все-таки уверен, что негодяи здесь были! - ворчал дядя Наум, проходя мимо
рассекреченной им "вражеской западни". - Наверняка испугались и скрылись. Быстро
бегают, мерзавцы...
К счастью, медлительные и непуганые мерзавцы ошивались в то утро далеко от нашего
маршрута. Три или четыре раза мы наблюдали с высоты пятого яруса малочисленные
банды фиаскеров, промышлявших ниже, а однажды даже стали свидетелями потасовки
между бандами.
- Стая собак, не поделившая кость! - глядя на них фыркнула Каролина, презрительно
скривив губки, и была абсолютно права.
В роли кости выступал почти пустой раздатчик глюкомази, валявшийся там же.
Смотреть на мутузящих друг друга чем попало фиаскеров было противно до отвращения.
Несколько вооруженных били одного безоружного, упавшие запинывались ногами и
добивались палками. Фиаскеры блажили, брызгали слюной и сквернословили такими
словами, от которых сгорели бы со стыда даже лишенные эмоций виртоличнссти.
Растрепанные подруги фиаскеров, уже с трудом подпадающие под определение
"прекрасный пол", таскали соперниц за волосы, визжали и расцарапывали им лица. Гвалт
стоял такой, что его наверняка слышали даже на нулевом ярусе. Новые хозяева города
проходили закалку в горниле уличных баталий, и вряд ли молот наших гуманных законов
сумел бы перековать обратно то, что должно было в итоге выйти из этого горнила...
Главные ворота стадиума находились ярусом выше. Я уведомил об этом Кауфманов, и,
когда до "Сибири" оставалось порядка часа ходьбы, мы выбрали самый безопасный
переход и поднялись еще на сотню метров ближе к небесам. Я сомневался, разумно ли
входить на стадиум с площади Победителей, через парадный вход.
Однако останься мы на прежнем ярусе или спустись ниже, то, вероятнее всего,
наткнулись бы лишь на запертые служебные двери, а терять драгоценное время на взлом
дюжины замков было нерационально. Напомню, что в календаре реал-технофайтинга на
начало кризиса значилось межсезонье, поэтому и было проблематично отыскать на
стадиуме открытые выходы.
Главные ворота тоже перекрывались в межсезонье. Только ворот как таковых там не
имелось, а стояли турникеты с мембранами ограничительных силовых полей. Я вполне
логично рассудил, что если защитные купола в нашем поселке не функционируют, то
мембраны на турникетах также по идее должны были отключиться - системы-то
одинаковые. Кауфман назвал мое предположение здравым и безоговорочно его
поддержал.
Чтобы обежать площадь Победителей по периметру, спортсмен вроде меня затратил
бы минут сорок. В центре площади возвышалась полукилометровая монументальная стела
с выгравированными на ней именами великих реалеров прошлого, среди коих
присутствовало и имя моего учителя Ганнибала. Вместе площадь и стела походили на
донельзя увеличенную копию кауфмановского компаса, где роль стрелки выполняла тень,
отбрасываемая обелиском. В течение дня стрелка-тень с запада на восток медленно
проползала по северному сектору площади Победителей и в полдень указывала строго на
север. Не познакомься я с Наумом Исааковичем и его антикварными приборами, вряд ли
бы когда-нибудь при взгляде на площадь Победителей меня посетило подобное
сравнение.
С чем сравнить стадиум "Сибирь" в Жестоком Новом Мире, я пока затруднялся
ответить. Но точно не с местом вселенского праздника, ощущение которого всегда
наполняло меня при пересечении площади, на пути к главным воротам. Обычно игроки и
технический персонал пользовались служебными входами, но изредка реалерам
приходилось рисоваться на публике, расхаживая по площади, позировать для шоутрансляторов
и ставить автографы своими персон-маркерами на инфоресиверах
болельщиков. Мы с удовольствием участвовали в подобных рекламных акциях,
проводимых по инициативе арбитра Хатори Санада. Общение с болельщиками всегда
считалось нужной и почетной обязанностью. Правда, для того чтобы выйти к
рукоплещущей толпе, требовалось выполнить одно условие: надо было стать чемпионом
турнира. Площадь Победителей и предназначалась для победителей, как ушедших на
покой, так и тех, кто еще топтал изрытые полигоны стальными ботинками своих
"форсбоди". Мне довелось побывать в шкуре триумфатора восемь раз, однако только в
семи из них меня выпускали к поклонникам, как говаривали среди нашего брата - "на
ощип лаврового венка", Золотые Венки, заработанные нами в восьмой победе, как и
положено, пылились на почетном стенде команды, вот только капитану Гроулеру не
довелось надевать свою награду на публике. Думаю, нет смысла напоминать почему...
Впрочем, подойдя ближе к стадиуму, я нашел-таки для него подходящее сравнение.
Однажды мы с Сабриной мотались на прогулку в Рим и видели там под кварцевым
куполом древний архитектурный памятник Колизей - прообраз всех современных
стадиумов. Мертвые и неприглядные развалины, пережившие тысячелетия, выглядели в
тени римских высоток словно жалкая кучка камней, ожидающих когда клинер-модуль
сметет их в мусорный контейнер. Давным-давно Колизей впечатлял мир своими
размерами, однако сегодня обшарпанные стены древнего стадиума недотягивали даже до
первого яруса многоярусного гигаполиса. В наши дни Колизей влачил жалкое
существование и не рассыпался в прах лишь потому, что потомки его строителей решили
оставить эти руины в качестве памятного сувенира. Мне было жаль угрюмый Колизей,
внутри которого когда-то кипели отнюдь не спортивные баталии гладиаторов. Мне
почему-то казалось, что познавшему мировую славу стадиуму просто не хочется жить в
окружении заурядных каменных гигантов новой эры. Престарелый триумфатор устал от
такой унылой жизни и мечтал упокоиться навек. Но не находилось для него в нашем мире
избавителя, способного сжалиться над ветераном и вынести тому справедливый приговор,
развернув кулак большим пальцем вниз: казнить, ибо сколько можно мучить дряхлого
старца помилованием...
Разумеется, стадиум реал-технофайтеров походил на Колизей не размерами - на
каждом из двадцати полигонов "Сибири" при необходимости разместилось бы с
полдюжины колизеев. Сходство у них сегодня было в другом: атмосфера заброшенности,
окружавшая эти некогда многолюдные сооружения. Расцвеченные лайтерами и
голопроекторами, обставленные рекламными пикрами - не говоря уже о флагах,
сувенирных автосэйлерах, терминалах тотализатора и прочее - стены "Сибири" в сезон
турниров ласкали глаз и наполняли сердце радостью. Поразительно, как утрата лоска и
карнавальной мишуры способна видоизменить, казалось бы, знакомые до мелочей вещи!
Сооруженный для массовых развлечений, в современной действительности стадиум
выглядел чужеродно. Да и само понятие "массовые развлечения" сегодня свелось
практически к единственному... Да-да, именно тому грязному мордобою, который мы
наблюдали час с лишним назад. Другие развлечения, способные привлечь к себе массы, в
Жестоком Новом Мире отсутствовали.
На пустынной площади Победителей мы встретили лишь нескольких горожан, да и те
были всего-навсего случайными прохожими. Все они передвигались по площади чуть ли
не бегом, явно боясь задерживаться на открытом пространстве. Глядя на них, мы тоже
ускорили шаг. Для изрядно подуставшего за день дяди Наума наращивание темпа
вылилось в тяжкое испытание. Уже через минуту он оставил свой дозорный пост и
зашагал рядом с нами, а еще через полторы начал помаленьку сдавать и эту позицию. К
чести пожилого человека, он не стонал и не жаловался, лишь натужно пыхтел да громко
шаркал отяжелевшими ногами по булыжникам, стараясь поспевать за молодежью, Мне
было жаль Наума Исааковича, однако сбавлять темп я не посмел - чем дольше мы
задерживались на площади, тем больше внимания к себе приковывали.
Мы уже поравнялись с обелиском, когда позади нас раздался пронзительный свист,
которому моментально ответил такой же. Свист словно иглами пронзил тишину,
обволакивающую площадь Победителей, и заставил меня вздрогнуть. В этом резком звуке
была заключена паническая, прямо-таки животная энергетика, воспринятая мной на
инстинктивном уровне, И хоть у меня на загривке не росла шерсть, что-то похожее на ее
шевеление я ощутил. Как, очевидно, и мои спутники, принявшиеся испуганно озираться.
Прежде чем обернуться и выявить источник будоражащего кровь свиста, я заметил, что
редкие горожане на площади в панике разбегаются по сторонам, Сограждане отвергали
лишь два пути к бегству - тот, откуда двигались мы, и противоположный -
непосредственно стадиум "Сибирь". Насчет первого все было ясно: жуткий свист шел
оттуда. А вот почему перепуганные люди игнорировали ворота стадиума - при том, что от
многих паникеров они находились почти в двух шагах, - я затруднялся сказать, Но в ту
тревожную минуту мы не придали значения этому факту,
Не останавливаясь, я бросил беглый взгляд через плечо, готовясь увидеть самое худшее,
и уже через секунду выяснил, что худшее в моем представлении - это еще куда ни шло.
Кто бы мог подумать, что ворчун и мизантроп Гроулер такой оптимист: в то время как он
надеялся лишь на обычную, вполне прогнозируемую опасность, ему предстояло узреть
подлинную катастрофу...
Тому, кто считает, будто он прошел огонь, воду и медные трубы, было бы нелишне
опробовать еще одно экстремальное развлечение - раздразнить и натравить на себя
разъяренную банду отморозков человек в пятьдесят-шестьдесят. Уверен: даже тертый
жизнью экстремал по достоинству оценил бы это развлечение, в сравнении с которым
огонь показался бы ему расслабляющей сауной, вода - парным молоком, а рев медных
труб - переливами божественной флейты. Впрочем, я бы не стал рассчитывать на то, что
рискнувший пройти подобное испытание доброволец - точнее, безумец - выживет и
поделится впечатлениями. Существовало гораздо больше шансов остаться в живых,
прыгнув в Ниагарский водопад, чем при знакомстве с сотней беспощадных кулаков.
Завидев высыпавшую на площадь толпу озверелых фиаскеров, я не стал заниматься
подсчетами наших шансов на выживание. И без подсчетов было ясно, что шансы мизерны.
Голова моя обратилась в гудящую наковальню, а ноги сделались ватными. Однако я
пересилил слабость и перешел на бег.
- Быстро отсюда! - рявкнул я, подтолкнув побледневшую Каролину в спину, а ее отца
ухватил под локоть и поволок за собой. - Живо к стадиуму и не оглядываться!..
Приказав Кауфманам смотреть только вперед, сам я не имел права оставлять врага без
наблюдения. Судя по всему, за нами гналась не простая банда, а целое
бандформирование, объединившее в себя две или три группировки фиаскеров. Мне
чудились в толпе разъяренные лица вчерашних знакомых, не забывших собственное
унижение. Волоча еле переставлявшего ноги Наума Исааковича, я трижды проклял себя за
свое неуместное великодушие, которое воспрепятствовало мне разобраться с обидчиками
более жестко - переломать им ноги, к примеру, - и тем самым, возможно, устранить
угрозу на будущее. На что рассчитывал? На ответное благородство? Всё благородство
фиаскеров ограничилось тем, что, собирая силы для возмездия, они разрешили пожить
нам лишние сутки.
Будь со мной одна Каролина, мы бы легко унесли ноги от не слишком шустрых врагов,
в прошлом любителей праздного образа жизни, но присутствие Наума Исааковича
существенно сдерживало темп нашего бегства. Увидев, что мы с дядей Наумом не
поспеваем за ней, Кэрри перекинула сумку на плечо и подхватила отца под второй локоть.
Продвижение пошло быстрее, однако не так резво, чтобы оторваться от бегущих налегке
преследователей. Повисший у нас на руках Кауфман всячески пытался облегчить наши
усилия, но лишь бестолково сучил ногами в воздухе. Выражение его лица следовало
читать как "простите, молодые люди глупого старика за то, что втянул вас во все это". Я
серьезно боялся, как бы у бедного дяди Наума не отказало сердце; впрочем, смерть от
сердечного приступа являлась бы в нашей плачевной ситуации не худшим выходом. Для
хрупкой девушки Каролина держалась хорошо, хотя и было заметно, что она готова вотвот
закричать от страха. Да что греха таить, я и сам был недалёк от этого.
Наверное, впервые в жизни я переживал такую беспомощность. Теряя порой на аренах
товарищей и оставаясь в одиночку против десятка соперников, я всегда продолжал верить
в собственные силы. Грамотная тактика и мощное оружие в руках вселяли в меня
уверенность. Сегодня, будучи практически безоружным, я не мог уповать даже на тактику.
Голое, открытое пространство и толпа мчавшихся за нами ублюдков лишали меня любой
возможности к тактическим импровизациям. Идеальный вариант - добежать до стадиума;
необязательно до полигонов, где я чувствовал бы себя как дома, - хотя бы до главных
ворот. Заняв стратегическую позицию в узком проходе между турникетами, можно было
на какое-то время сдержать врага, пока Кауфманы спрячутся в лабиринте полигонов.
А что потом?
Я вперед не загадывал. Все зависело от того, насколько устрашит фиаскеров кровавая
баня, которую я планировал учинить при помощи топора. В этот раз мерзавцам
предстояло отведать не обуха, а кромсающего плоть лезвия. Другой вопрос, остановит ли
безумную толпу вид крови или, наоборот, распалит еще больше.
Медленнее, чем хотелось бы, но все-таки мы приближались к лестнице перед
главными воротами. Лестница - явно архитектурное излишество, что было сооружено при
стадиуме исключительно ради экзотики. Никаких эскалаторов - для ленивых они были
построены чуть дальше - только каменные ступени. Знаменитые сто ступеней, неизменно
попадающие в репортажи о "центре мировой агрессии" - вотчине жестоких реалеров,
стадиуме "Сибирь". Преодоление крутой лестницы считалось среди болельщиков
своеобразным ритуалом, который обязан был пройти каждый фанат реалтехнофайтинга.
Ритуал восхождения демонстрировал прошедшим его то, что они, в отличие от
большинства современников, пребывают в хорошей физической форме, и давал право
гордиться этим. Весьма полезная традиция, поскольку за годы ее существования она
заставила не одну тысячу болельщиков задуматься о крепости своего тела и дальнейшем
физическом самосовершенствовании.
В пяти шагах за нашими спинами загремели по камням обломки труб и прочий хлам,
используемый фиаскерами в качестве оружия. Оглядываться назад значило отвлекаться и
терять скорость, однако и без этого я определил: враг продолжает настигать нас и уже
подобрался достаточно близко. Теперь все решали секунды - или мы, измученные и
выдохшиеся, мобилизуем последние силы и успеем взбежать по лестнице к спасительным
турникетам, или фиаскеры выйдут на дистанцию для точного броска и пробьют наши
многострадальные головы еще до того, как поймают нас.
Всё же стимул фиаскеров явился недостаточно сильным, поскольку он не подстегнул
их выложиться в погоне на все сто. Для них погоня была лишь азартной игрой, в то время
как для нас бегство стало вопросом жизни и смерти... Поэтому-то мы и сумели прибавить
ходу вопреки тому, что легкие наши от частого дыхания едва не выворачивались
наизнанку, а перед глазами пульсировали разноцветные круги. Даже дядя Наум при виде
спасительных стен пересилил изнеможение и принялся еще усерднее перебирать ногами.
Мы все-таки достигли лестницы и не остались лежать на площади с раскроенными
черепами. Благодарить за это следовало объединившее нас жгучее желаниевыжить. Но
даже его оказалось мало, чтобы преодолеть сотню ступеней стадиумной лестницы. Мы
осилили лишь половину, когда Кэрри споткнулась и растянулась на камнях, чуть не
расквасив нос. Пытаясь поддержать дочь, Наум Исаакович рванулся, локоть его
выскользнул из моей руки, и Кауфман упал вслед за Каролиной Морщась от боли, девушка
тут же попыталась вскочить, но от переутомления голова у нее пошла крутом, и Кэрри
снова плюхнулась на ступени. Дядя Наум и вовсе лежал ни жив ни мертв, сипло и часто
втягивал воздух, отчего казалось, будто он не дышит им, а глотает, как воду. Чтобы
заставить Кауфманов подняться, требовалось сейчас нечто большее, чем наступающая на
пятки банда головорезов. Я сам с трудом держался на ногах, поэтому даже не помышлял о
том, чтобы волочить обессиленных товарищей к турникетам. Еще десяток ступеней - вот и
все расстояние, на которое хватило бы моих возможностей. Конечно, было обидно
отдавать наши жизни так дешево, ну да в любом случае два-три раза топором я ударю.
Ух и не поздоровится же кому-то сейчас!..
Оскалив клыки и бешено зарычав от отчаяния, я занес топор и развернулся к врагу,
недоумевая, почему он вдруг прекратил швырять в нас трубы и палки. Hеужели фиаскеры
решили рискнуть и сыграть между собой в русскую рулетку, выбрав мой топор в качестве
орудия фортуны? Маловероятно: русская рулетка - игра не для таких, как они. Даже
полностью замазав глаза глюкомазью, они не отважились бы отдать свои жизни в угоду
слепому случаю. Кто нападет первым, обречен - весь мой вид давал понять это; фиаскеры,
которые присутствовали на вчерашнем "разговоре по душам", сегодня не бежали в первых
рядах, определенно. Поэтому перед вражеской атакой я ожидал сначала усиленную
"артподготовку", после которой справиться с нами было бы на порядок проще.
Рассвирепевший Гроулер готовился убивать, причём убивать безо всякого зазрения
совести. Остатки моего гуманизма только что улетучились бесследно. Нас окружал
Жестокий Новый Мир, и принципы выживания в нем радикально отличались от
принципов Привычного Старого Мира. Мне требовалось срочно пересматривать свое
мировоззрение, иначе плата за промедление стала бы слишком высокой...
Я так и застыл с занесенным в ударе топором словно статуя, поскольку увиденное
мной не поддавалось никакому логическому объяснению. Адреналин будоражил мне
кровь, но выплеснуть ярость оказалось попросту не на ком. Толпа фиаскеров продолжала
орать и потрясать оружием, однако загадочная мистическая сила удерживала их на месте,
не давая и шагу ступить на лестницу. Как будто, едва мы взбежали на нее, сразу же за
нами выросла незримая стена силового купола. Я поверил бы в это, если бы не знал, что
абсолютно прозрачных силовых куполов в природе не существует. Как не существует и
магии, растерявшей последних приверженцев ещё в начале нашей эры. Но, как бы то ни
было, сейчас я был готов поверить в любую мистику, только бы мне объяснили причину
замешательства грозной банды, еще минуту назад сметавшей со своего пути все преграды.
Я смотрел на беснующихся у подножия лестницы фиаскеров, подозревая в их
действиях тактическую уловку, и потому продолжал держать оружие наготове. Вероятно,
они просто взяли минутный тайм-аут перед решающим броском. Правда, то, с какой
энергией они выплёскивали эмоции, мало напоминало передышку. Тем не менее я
обрадовался этой заминке, чем бы она в конечном итоге ни была вызвана. Мне тоже
следовало подкопить силы после изматывающей пробежки и встретить врага как
подобает.
Дыхание мое более или менее пришло в норму, но вздыбленные нервы мешали ему
полностью успокоиться. Я опустил топор, поскольку руки затекли держать его на
изготовку. Фиаскеры между тем продолжали вы-пускать пар. Кое-кто из самых нервозных
ублюдков в сердцах колотил трубами и палками о землю. Остальные брызгали слюной,
грозили кулаками и жестами манили нас к себе; неужто и впрямь надеялись, что мы
побежим к ним? Большинство обращенных к нам жестов были из тех, которые не принято
показывать в культурном обществе.
Противостояние продлилось несколько минут, прежде чем я окончательно убедился,
что атака фиаскеров не состоится. Я часто оглядывался, стараясь высмотреть причину, по
которой враг отказался от своих намерений и пошел на попятную. Тщетно, на это
отсутствовал даже намек. Фиаскеры вели себя подобно нечистой силе, сдерживаемой
границами магического круга. Нечисть исходила на нет в бессильной ярости, но
страшилась переступить черту. Знать бы только, кто провел эту магическую черту вокруг
стадиума...
Плюя под ноги от раздражения и размахивая руками, фиаскеры развернулись и
направились восвояси. "Мы с вами не прощаемся" - явственно читалось в их свирепых
взглядах. А также недвусмысленно читалось еще кое-что: злорадство. Очень похожее на
то, которые однажды испытал ко мне капитан Торментор, когда во время поединка я
загнал его в ловушку и в этот момент мне на голову обрушилась двухтонная декорация.
"Форсбоди" спас меня от увечий, но обвал намертво придавил мое тело к земле. Уже
смирившийся с неизбежным проигрышем Торментор стоял надо мной и смеялся, и шоутрансляторы
демонстрировали на весь мир моё обидное поражение. Ухмылки фиаскеров
живо воскресили в моей памяти злорадную улыбку Торментора, нежданно-негаданно
вырвавшегося в победители (правда, "Молот Тора" выиграл тогда по очкам, и
триумфатором в том сезоне стали мы, а не команда Торментора). Гадко улыбающийся и
отступающий враг - этого было вполне достаточно, чтобы усомниться в правильности
выбранного нами пути к спасению.
Провожая глазами фиаскеров, я снова тревожно оглянулся. Что же, черт побери,
происходит? Полсотни фиаскеров не боялись вооруженного топором Гроулета, но
ретировались перед невидимой третьей силой. Напрашивался закономерный вопрос:
следует ли нам опасаться этой загадочной силы? Или мы все-таки вправе рассчитывать,
что сражаемся с ней на одной стороне?
Кауфманы немного оправились от шока и теперь, поникшие, молча сидели на
ступеньках. Отец и дочь напоминали двух перелетных птиц, потрепанных ураганом на
пути к заветному югу. Птицам не имело смысла возвращаться назад, а для продолжения
полета требовалось набраться новой энергии, что напрочь иссякла в борьбе со стихией. Я
приблизился и уселся рядом с Кауфманами - третья птица маленькой стаи, пострадавшая
меньше остальных и вполне способная на дальнейший полёт, но не собиравшаяся
проделывать его в гордом одиночестве.
- Жутко удивляюсь, как вам это удалось, капитан Гроулер, - едва слышным голосом
проговорил дядя Наум, нашаривая ходящей ходуном рукой в сумке фляжку с водой. -
Наконец-таки мерзавцы вас узнали. Что ни говори, а мировая известность иногда бывает
весьма и весьма полезна.
Он извлёк фляжку, но, прежде чем пить, протянул её дочери.
- Вы заблуждаетесь, Наум Исаакович, - ответил я, глядя вслед фиаскерам. Банда не
покинула площадь, а демонстративно расселась у подножия обелиска. - Благодарите не
меня, а того, кто прячется за этими колоннами.
- О чём вы толкуете? - испуганно оглянулся Кауфман. Разумеется, за колоннами он
разглядел ровно столько же, сколько и я. - Простите, любезный, но я отказываюсь вас
понимать.
- Сам мало что понимаю, - проворчал я, - Сначала подонки бегут за нами, а потом ни с
того ни с сего передумывают. Могу, конечно, предположить, что у них вдруг отыскались
более срочные дела, но разве это разумная версия? Их что-то спугнуло, а что именно,
сказать затрудняюсь.
- Молодой человек, не надо нас стращать, мы и без того натерпелись страху, -
переглянувшись с дочерью, нахмурил брови Наум Исаакович, после чего вяло улыбнулся и
погрозил мне пальцем. - Принижая свои достоинства, вы чересчур скромничаете. Ну кого
еще в городе напутается эта орущая толпа варваров?
- Другую толпу варваров, превосходящую их по количеству и опасности.
- Хм, а ведь верно... - Кауфман покосился на племя современных дикарей, вальяжно
расположившихся у постамента стелы. Один из фиаскеров в этот момент справлял малую
нужду прямо на обелиск. Я со злостью стиснул рукоять топора: представилась бы
возможность, ублюдок смыл бы это собственной кровью. - Тогда есть ли смысл ходить на
стадиум?
- Возвращаться тем более нет смысла.
- Я, право слово, уже не знаю, как нам и быть... Мы убегали от Сциллы прямо в пасть
Харибды.
- Попонятней, пожалуйста.
- Из огня да в полымя... Кажется, старый дурак Наум Кауфман переоценил свои силы.
Мы зря покинули наш поселок, капитан. Я подверг смертельной опасности всех вас.
Простите меня, молодой человек. Прости меня, дочка...
Наум Исаакович часто-часто заморгал, и по его вмиг состарившемуся лицу покатились
слезы.
Я опешил: непривычно было видеть оптимиста Кауфмана павшим духом. Однако не
успел я подыскать для него слова утешения, как меня опередила Кэрри. Ярая противница
поездки в центр, сейчас Каролина Наумовна молвила столь неожиданные речи, что у меня
от удивления поползли на лоб брови, а у дяди Наума и вовсе отвисла челюсть.
Стремительная перемена убеждений дочери Наума Исааковича была для меня чем-то из
ряда вон выходящим и совершенно не укладывалась в мои представления об упрямом
характере Кэрри.
- Послушай-ка, папочка! - с вызовом произнесла Каролина, беря отца за плечи и
энергично встряхивая. - Будешь извиняться, когда доберешься до правительственного
терминала и окончательно убедишься, что твоя гениальная теория спасения мира - полная
чепуха А пока, будь добр, прекрати истерику и возьми себя в руки! Ты все-таки не один - с
тобой люди, которых, между. прочим, в тебя верят. Сначала ты убедил нас с капитаном в
своей правоте, а теперь что же - на попятную? Я всю жизнь терпела твои заскоки и ни
разу не слышала от тебя извинений. Сегодня они мне и подавно не нужны. Переживу какнибудь
без них, не ребенок уже. Хватит расклеиваться - нас ждет дело! Ну-ка соберись, и
пошли искать эти ваши... ящики с оружием. Кто бы там ни ошивался внутри стадиума,
капитан наверняка знает безопасный маршрут через полигоны.
- Разумеется, - подтвердил я. - "Сибирь" - единственное место в центре, где я не
заблужусь даже с закрытыми глазами. На стадиуме мне доводилось бывать всюду, в том
числе на технических ярусах и в коммуникационных шахтах. Так что, дядя Наум, если
поторопимся, будем у арсеналов уже через час.
- Спасибо за доверие, молодые люди. Очень тронут... - Кауфман достал из кармана
платок, вытер мокрые глаза, звучно высморкался, после чего кряхтя поднялся со ступеней.
- Вы способны вселить уверенность даже в такую развалину, как я. Что бы я без вас делал?
- Сидел бы дома, мастерил какую-нибудь безделушку, - буркнула Каролина,
поднимаясь следом. - И не забивал бы себе голову глобальными проблемами, когда есть
люди, обязанные думать о них по долгу службы.
- Но ведь
...Закладка в соц.сетях
