Жанр: Научная фантастика
Повод для паники
...представлял собой просторное помещение, пригодное для
маневров, а именно от недостатка маневренности я сейчас и страдал.
К сожалению, мне нечем было пробить дыру в потолке, дабы поскорее убраться из зала
накопителей, поэтому на поиск межъярусного перехода пришлось затратить несколько
драгоценных минут. Заминка вышла очень некстати, поскольку изначально я рассчитывал
прибыть в зал Закона раньше Ахиллеса. А когда мне удалось-таки отыскать туда дорогу,
ощущение того, что Блондин снова оказался на шаг впереди, переросло в уверенность.
Поэтому я и ворвался на десятый ярус Пирамиды столь бесцеремонно - слишком
велики были шансы напороться на ракету противника прямо на входе. Искусные
деревянные ворота зала Закона (Кауфману такая экзотика точно бы понравилась), одним
своим видом обязанные вгонять "прихожан" маршальского храма в благоговение, я вынес
бронированным плечом еще легче, чем дверь особняка дяди Наума. После чего с разгона
влетел внутрь, стараясь на ходу определить, откуда ждать атаки.
Долго гадать не пришлось. Не успел я сделать и пяти шагов, как справа полыхнула
вспышка и ударил грохот ракетницы, осточертевший мне за прошедшие четверть часа.
Даже не задумываясь, я по обыкновению нырнул на пол и, сдирая доспехами деревянный
паркет, покатился по залу. Находясь в движении, я успел отследить, где начинается
дымовой ракетный след и, не останавливаясь, сделал в ту сторону несколько выстрелов...
Вот это уже совершенно другой бой! В зале Закона было где разойтись двум
широкоплечим парням с мощным оружием. Теснота Термитника уступила место
настоящему безудержному веселью открытых арен. Говоря словами Наума Исааковича,
сказанными им после прыжка на "Неуловимом", я помолодел сейчас лет на двадцать.
Хороший противник, хороший полигон - что еще требуется старому реалеру для
достойного завершения карьеры?
Наконец-то я заставил Блондина прекратить гонять меня своей крутой пушкой.
Стальные шары "метеора" шутя разнесли стеллаж с маршальскими реликвиями, за
которым засел капитан "Всадников", а один из шаров вскользь угодил ему в плечо.
Далеко не фатальное попадание, но настроение у меня чуть-чуть приподнялось - не все
коту масленица, пора мне начинать отыгрываться. Впрочем, сбитый с ног Ахиллес
довольно быстро оправился от шока и вернулся в игру раньше, чем я подскочил с пола.
Резво прыгать и метко стрелять - все, что требовалось мне сейчас для победы. Как и
Ахиллесу. В отличие от легко задеваемой гордости врага, обнаружить ахиллесову пяту в
его защите оказалось практически нереально. Однако сделать это было необходимо
любой ценой, поскольку иных методов для расправы с непобедимым попросту не
существовало.
Я уже не сомневался, что наш спор разрешится именно в зале Закона. Менять выгодные
для меня условия на другие я не собирался - лучшего места в Пирамиде мне было
попросту не отыскать. Ахиллес со своей долго заряжающейся ракетницей чувствовал себя
здесь не слишком комфортно, но убегать от меня обратно на восьмой ярус Блондин не
посмел бы. Он был слишком горд, чтобы поворачиваться спиной к убийце своего учителя.
Хотелось, конечно, чтобы этот бой сохранился в летописи реал-технофайтинга. Не
потому, что он был красив и проходил в экзотическом месте, - просто я полагал, что
принимаю участие в последнем сражении в истории этого вида спорта вообще. Так что
продемонстрировать достойную игру было необходимо еще и по этой причине.
Дьявольский шквал бушевал в зале Закона. Огненный ураган разрывов расшвыривал по
воздуху обломки убранства и кварцевые осколки стен. Я тоже вносил лепту в этот хаос,
пусть не такую существенную, зато гибель бесценного экземпляра конституции следовало
записать на мой счет. Укрывшись за постаментом с конституцией, Ахиллес, видимо,
решил, что у маршала дрогнет рука стрелять в него через такую преграду. Не спорю,
наверняка у маршала из Привычного Старого Мира и дрогнула бы, но у того, кто прошел
науку варварского практицизма и научился давать вещам реальную цену, руки от
подобного уже не дрожали.
Подумаешь, реликвия! Одной больше, одной меньше - таковых по всему миру отыщутся
еще сотни. Если бы мне предложили из всего книжного наследия человечества выбрать
самое ценное, я без колебаний остановил бы выбор на сундучке дяди Наума, содержимое
коего при умелом использовании помогало пережить даже Конец Света. Великая
созидательная сила скрывалась в мелких строках, написанных торопливым почерком.
Если Ахиллес хотел гарантированно избежать снарядов моего "метеора", ему надо было
реквизировать у Кауфмана одну из его книг и прикрепить ее к своим доспехам.
Град стальных шаров раздробил постамент и оставил от конституции лишь летающие
по воздуху обрывки, уже через минуту сгоревшие в пламени очередного ракетного взрыва.
Ахиллес вовремя догадался, что нашел не слишком удачное укрытие, и успел ретироваться
за полсекунды до того, как беспринципный капитан Гроулер надругался над
многовековой святыней.
После того как наш бой переместился на верхушку штаб-квартиры, его уже могли
наблюдать не только толпившиеся у выходов члены наших команд, но и прочие горожане,
кто находился в данный момент поблизости от Пирамиды. Только последним
приходилось гадать, что же такое творится в зале Закона, поскольку доносившийся оттуда
грохот и разлетающиеся во все стороны осколки рубиновых стен вряд ли проясняли
картину. Тем не менее нашим собратьям этих примет было вполне достаточно, чтобы
получить представление о ходе боя: противники еще не израсходовали боезапас, а значит,
с учетом опыта обоих пока рано говорить о чьем-либо преимуществе. Вот когда у одного
из капитанов иссякнут снаряды, тогда и можно будет ставить на победителя. Вопрос лишь
в том, кто из нас окажется менее расточительным...
Когда нам с Ахиллесом приходилось одновременно перезаряжать оружие, на поле боя
случались мгновения тишины. Мы затаивались за ближайшими укрытиями и, не выпуская
друг друга из виду, спешно меняли обоймы, после чего возвращались к прерванному
занятию. В одну из таких передышек Блондин даже снизошел до разговора.
- И это все, на что ты сегодня способен, Гроулер? - включив громкую связь,
полюбопытствовал он. - Я в тебе разочарован! Ты ведь уже старик, а все куда-то лезешь и
что-то кому-то пытаешься доказать!
- Просто я слишком добрый дедушка! - выкрикнул я. Мне приходилось надрывать
голос, поскольку Хатори лишил меня всех видов связи, кроме командного окна на пикре. -
Но на взбучку ты все равно напросишься!
Давала о себе знать сугубо профессиональная привычка. Работая на публику, мы всегда
подначивали друг друга на арене подобными перебранками. Болельщики от них просто
заходились в экстазе. Даже сейчас я не сумел удержаться от этой старой капитанской
игры: за кем останется последнее слово.
- Размечтался, - злобно хохотнул Ахиллес. - Это не ты, а я чересчур добрый - дал тебе
напоследок растрясти косточки! Растряс? Хватит! Теперь готовь гроб, дедуля!..
Оглушительно хлесткий, как раскат близкой грозы, треск разнесся по залу Закона. Звук
напоминал выстрел снайперской винтовки, и я инстинктивно огляделся, недоумевая,
откуда на арене мог взяться третий игрок. Однако никаких нарушений правил
"контролки" не произошло - наши собратья просто не допустили бы этого.
Треск повторился. Теперь он продолжался гораздо дольше, и к нему добавился звон
расколотого кварца. Несколько осколков упало с высоты неподалеку от меня. Забыв, что
он находится в режиме громкой связи, Ахиллес грязно выругался, чего сроду не позволял
себе на играх. Глядя вверх, мы на миг даже забыли друг о друге, так что заметь сейчас
Блондин мою торчащую из-за укрытия голову, он имел бы возможность легко выбиться в
победители. Но его, так же как и меня, встревожили звуки, доносившиеся из-под свода
зала.
Однако, что бы там ни трещало над головой, долго рассиживаться на одном месте было
для меня опасно. Как только осколки кварца отзвенели по полу, я вскочил на ноги и,
стреляя на опережение, осыпал укрытие противника градом стальных шаров. Расходовать
боеприпасы в таком темпе было нерационально, но я рассчитывал, что плотный огонь
удержит Ахиллеса на месте, благодаря чему я подберусь к нему на расстояние точного
выстрела.
Посмотрим, мерзавец, как тебе понравится такая растряска моих старческих костей!..
А это что еще за дьявольщина?..
Я даже присел от неожиданности, хотя чем-чем, а грохотом меня сегодня испугать
было уже трудно. Я знал, что Блондин не стрелял из ракетницы, поскольку отчетливо
видел его падающую из укрытия тень. Тень металась из стороны в сторону - Ахиллес
судорожно пытался провести контратаку и припугнуть меня хотя бы неприцельным
выстрелом. Но выстрела-то как раз пока и не было. Тогда откуда грохот?
Оттуда, откуда и треск - сверху...
Как я уже упоминал, в жизни меня не единожды били по голове, в том числе и сегодня.
Вот и опять, когда перед глазами все дрогнуло и поплыло, ощущение было вполне
знакомым и привычным. Разве что моя многострадальная голова никакого удара перед
этим не испытала.
Верхушка Пирамиды, сама являвшаяся полноценной пирамидой размером со свой
древнеегипетский прообраз, наконец-то не выдержала и рухнула, накрыв собой обоих
бессовестных вандалов. Раздолбанный "метеором" и ракетницей, стенной каркас ослаб и
уже не мог удерживать многотонные кварцевые панели. Мы же с Ахиллесом простонапросто
пощекотали пятки этому железному атланту, веками подпиравшему своды зала
Закона. У титана, как оказалось, не хватило терпения выдержать такую усердную
щекотку.
Сооружение провалилось внутрь сверкающим рубиновым водопадом, превратившись в
груду битого кварца, часть которого тут же ссыпалась с десятого яруса и потекла по
пологим стенам звонкими искристыми потоками. За несколько секунд знаменитая
маршальская Пирамида изменила форму и обратилась в усеченную. На верхней плоскости
новой Пирамиды образовалась грандиозная свалка - осколки кварца вперемешку с
обломками металлоконструкций. Это и портило правильные геометрические очертания
преобразившегося строения.
Мне несказанно повезло, что на момент обрушения я маячил не в центре зала, а с краю
- там, куда с малой высоты упали лишь остатки кварцево-металлического обвала.
Основная же его масса рухнула в середине яруса, местами проломив пол и выпустив
потоки кварца на ярус накопителей.
Сама верхушка "пирамиды на Пирамиде" грохнулась с высоты добрых ста метров,
разметав во все стороны разнокалиберную рубиновую картечь и обломки каркаса.
Окажись я аккурат под лавиной, вряд ли "форсбоди" обезопасил бы мои старческие кости
от этой небесной кары.
О противнике можно было в этот момент не переживать - с таким же успехом можно
было бы попытаться попасть в мишень, стоя под Ниагарским водопадом. Я застыл на
месте, совершенно растерявшись. Рушившийся вокруг мир вызвал во мне взрыв животной
паники, однако взрыв этот прогремел внутри прочного бункера моей турнирной
выдержки и наружу не вырвался. Паника гнала меня прочь отсюда, в то время как
интуиция советовала прямо противоположное - замереть и не дергаться Какому из этих
двух чувств доверять, лично я не сомневался ни секунды
Я и впрямь будто очутился под Ниагарским водопадом, причем весной, когда Ниагара
только-только вскрылась ото льда. Мелкие осколки окатили меня сверху и брызгами
застучали по доспехам, а нерасколовшиеся, подобные льдинам, панели несколько раз
ощутимо ударили по шлему. Крупный фрагмент каркаса, что напоминал угодившее в
водопад поваленное дерево, загремел в пяти шагах от меня. Даже стоя у края лавины, я
трепетал от ее мощи, которая в центре зала была и вовсе губительной,
Именно оттуда - из звенящего на все лады ада - выстрелил тяжелый стальной обломок.
Он шибанул меня по ногам, да так, что я крутанул в воздухе неуклюжее сальто и всем
своим бронированным телом грохнулся в кварцевое крошево, а потом со скрежетом
покатился по скользкому кварцу назад, к краю десятого яруса. Мне предстоял и вовсе
немыслимый трюк: скоростной спуск по стене Пирамиды туда, откуда мы не так давно
пришли, - на нулевой ярус. Однако вскоре шлем уперся во что-то твердое, и мое
скольжение прекратилось. Бесспорно, отличный вышел бы тест на прочность "форсбоди",
только я все-таки предпочел бы, чтобы в роли тестера выступал кто-нибудь другой. Да и
не до тестов сейчас было.
Я был шокирован ударом и потерял ориентацию в пространстве, поэтому мне
потребовалось целых полминуты, чтобы сообразить, что со мной произошло. Пока я
крутил сальто, кувыркался по полу и приходил в себя после этой акробатики, обвал
прекратился. Я лежал, с головой засыпанный осколками, подобно кукле, забытой на
улице в снегопад. Ушибленная обломком нога полностью онемела. Прямо-таки везение,
что баллиста осталась зажатой в руке, иначе я бы долго искал ее в кварцевом крошеве,
слой которого достигал полуметра.
Что-то попискивало на контрольном пульте. Окончательно очнувшись и стряхнув с
себя мусор, я тут же проверил, в чем дело. Можно было не проверять, поскольку едва я
вскочил с пола ("Ахиллес! Мертвый или живой, но этот ублюдок до сих пор где-то
рядом!"), так сразу чуть не загремел обратно. Левая нога, на которую пришлась вся
тяжесть удара, отказывалась мне подчиняться. Вернее, сама-то нога подчинялась, а вот
интерактивные доспехи на ней пришли в негодность и превратились в тяжелый
бесполезный балласт - натуральную гирю, какие волочили за собой каторжники
древности.
Дьявол побери эти доспехи! Прыгать на одной ноге при включенном гиперстрайке -
сущая пытка, без него - полный паралич. А если Ахиллес в состоянии продолжать бой -
моментальная смерть. Ладно, делать все равно нечего, посмотрим, насколько тяжела
будет пытка. Авось она и не такая мучительная, как кажется.
Пытка оказалась недолгой. Добряк Ахиллес смилостивился и отменил ее, не позволив
калеке смешить публику неуклюжими прыжками. Кажется, сам мерзавец пережил хаос
без ущерба. Мне теперь приходилось лишь мечтать о резвости, с которой Блондин
выпрыгнул из-за груды мусора и разрядил в меня ракетницу. Противник явно наблюдал за
мной с момента, как я еще барахтался на полу, поскольку прекрасно знал, куда надо
стрелять, чтобы полностью меня обездвижить.
Я отреагировал на внезапную атаку врага с нервозностью, недостойной ветерана. Мой
палец на спусковом крючке дрогнул, и я опустошил за один залп весь магазин. В горячке
совершенно вылетело из головы, что это был мой последний боезапас, который теперь
следовало расходовать чуть ли не поштучно. Даже не став проверять, попал или нет, я
весь сосредоточился на летящей ко мне ракете, намереваясь отпрыгнуть от нее подальше.
Двуногий реалер на моем месте успел бы при желании уклониться от ракеты за
полсекунды до попадания. Мне, одноногому, именно этого времени и не хватило. Моя
неповрежденная нога уже толкала тело в прыжке, когда неотвратимая, как божий гнев,
ракета шибанула прямо в нее. Отменный прием - полностью обезножить соперника, а
после учинить над ним такую расправу, какую только пожелает давно жаждущая
возмездия душа.
Что происходило в следующую минуту, я помню довольно расплывчато. Я лежал на
боку, голова гудела, словно рядом со мной работал инфразвуковой излучатель, а глаза
застилал багровый туман. Ног я теперь не ощущал вовсе. Странное чувство: вроде бы все
при мне, все цело, однако тело словно объявило забастовку. Руки, правда, еще
шевелились, но польза от них при разряженной баллисте была нулевая. Даже элементарно
на кулаках не подраться, не говоря об остальном.
Когда в глазах слегка прояснилось, я увидел Ахиллеса, осторожно подкрадывающегося
ко мне с ракетницей наперевес. Не отдавая себе отчета, я инстинктивно прицелился в
него из "метеора" и нажал на спуск. Чуда не случилось - баллиста была пуста. Блондин
этого, правда, не знал и потому метнулся вбок, однако выстрелить не успел - вовремя
заметил, как я в сердцах отшвыриваю разряженный магазин и судорожно стучу по кобуре,
стараясь извлечь запасной. А его-то у меня как раз и не было. В противном случае
магазин вообще не пришлось бы искать - кобура сама выплюнула бы боеприпасы мне в
ладонь.
Понаблюдав за этой сценой, капитан "Всадников" сразу же утратил страх,
расхохотался в голос, расправил плечи и двинулся ко мне в полный рост, ничуть не
опасаясь обездвиженного и обезоруженного врага.
- Моли о пощаде, Гроулер! - продолжая победно смеяться, потребовал Ахиллес. - Моли,
пока есть время, потому что я не собираюсь оставлять тебя в живых. Ты первый заговорил
о чести и сейчас увидишь, как она будет восстановлена. Клянусь памятью учителя, если не
попросишь пощады, я прикончу тебя так же, как ты прикончил его! Моли, это твой
последний шанс!
Я тем не менее унижаться перед победителем не хотел, впрочем, и умирать тоже.
Вместо мольбы я протянул руку к торчащей из-за плеча рукояти топора и выдернул его из
фиксаторов кобуры. Признаться, давненько не доводилось общаться со своим молчаливым
стальным спутником, с которым мы были неразлучны едва ли не с первого дня Жестокого
Нового Мира. С тех пор как я благодаря дяде Науму вернул себе "форсбоди", топор всегда
находился со мной в универсальной кобуре. Выглядывающее из кобуры топорище
смотрелось смешно и нелепо, но только не для меня и Кауфманов, знавших подлинную
цену этому древнему инструменту.
Вот и сейчас, завидев у меня в руке топор, Ахиллес разразился таким хохотом, что его,
наверное, расслышали даже в соседних с Пирамидой высотках. Неудивительно: я бы тоже
смеялся, глядя, как поверженный враг не знает, за что ухватиться, и потому в отчаянии
хватается за все подряд.
- Посмотрел бы ты на себя со стороны, - отсмеявшись, процедил сквозь зубы Блондин и
сплюнул. - Как же ты жалок, Гроулер! И этот позор сейчас видят все, даже твоя команда...
- Он постучал пальцем по своему инфоресиверу. - Я позаботился об этом. Очень скоро
наш бой увидят и твои поклонники. Им тоже будет над чем посмеяться.
Ахиллес приближался. Я и не сомневался, что он устроит из моего поражения
публичное шоу. Чемпионский синдром, которым в свое время страдал и капитан Гроулер:
триумф должен быть запоминающимся - это закон жанра. Царствующий чемпион
Ахиллес не собирался отступать от законов жанра и здесь, благо моя беспомощность
способствовала этому. Все вполне естественно и предсказуемо. Блондин обмолвился, что
приготовил для меня ту же смерть, которой я казнил бедного Спайдермена. Мой
противник работал на публику, и я даже мог предсказать сценарий, который он
намеревался разыграть. Свернуть шею - это кульминация, а перед этим мне предстояло
сначала выслушать приговор и только потом подставить голову под добивающий удар. Зуб
за зуб, око за око - каноны высшей справедливости...
Ахиллес приближался. Глядя на него, я уже отчетливо слышал хруст своих шейных
позвонков. Не выпуская топора, я смотрел Блондину прямо в глаза, а получалось, что не
только ему, но и остальным реалерам, подключенным к системе связи. Вполне вероятно,
что сейчас меня видел и дядя Наум - обыкновенный пенсионер из пригорода, спасший
мир, однако сам угодивший в кабалу того, кто вознамерился прибрать этот мир к рукам.
Хитрый инакомыслящий дядя Наум, ты перекроил мое мышление по лекалам варварского
практицизма и заставил смотреть на вещи в совершенно ином свете...
Ахиллес остановился в трех шагах от меня. Улыбка продолжала играть у него на лице -
известная на весь мир улыбка непобежденного короля арены. Я тоже постарался
улыбнуться - не хватало еще, чтобы соратники и болельщики запомнили капитана
Гроулера с перекошенной в страдальческой гримасе физиономией! Надо сохранять
оптимизм. Даже сейчас, под занавес спектакля...
- Я ошибся в тебе, Ахиллес, - проговорил я, приподнимаясь на локте. - Ты - достойный
боец. Твой учитель наверняка тобой гордился бы...
Блондин уставился на меня, силясь понять, почему я заговорил с ним в таком тоне.
Следовало ли это понимать как мольбу о пощаде или запоздалую попытку к
примирению?..
- Ты храбро сражался, - продолжал я. - Почти безупречно. Твой просчет в одном: ты не
прагматик...
- О чем ты там скулишь? - наморщил лоб Ахиллес, и я догадался, что ему, скорее всего,
просто незнакомо это слово - "прагматик".
Но я не стал разъяснять его смысл. Сунув разряженную баллисту под мышку, я
направил ее в грудь Ахиллеса, а затем перехватил топор за обух и с силой вогнал
топорище в жерло ствола "метеора". Приблизительно так, как когда-то мои товарищи
стреляли из миномета на полигоне "1942", только миномет мне заменила баллиста, а
снарядом послужил топор. Сам он, естественно, в ствол не провалился, но не слишком
толстая рукоять проскочила туда легко. А для ускорительных либериаловых контуров не
имело никакого значения, что выталкивать - стальные шары или деревянную палку...
Вероятно, я бы мог претендовать на главный приз в конкурсе "Самое оригинальное
использование топора в истории человечества", вздумай кто-нибудь организовать
подобное мероприятие. Вдобавок получил бы дополнительный приз за рекордно мощный
бросок этого оружия, метать которое в старину также умели. Баллиста выплюнула топор с
такой яростью, что если бы я не успел отдернуть пальцы после того, как втолкнул рукоять
в ствол, их оторвало бы напрочь. Обычно беззвучная стрельба из "метеора" в этот раз
имела резкий звук расщепляемого дерева - топорище не выдержало мгновенного
ускорения до сверхзвуковой скорости и разлетелось в щепки. Зато трехкилограммовый
топор успел за этот короткий миг превратиться из примитивного в воистину
супероружие...
Громкий удар металла по металлу, и Ахиллеса словно ветром сдуло - секунду назад
стоял передо мной и вот уже кувыркается по залу, расчищая в завалах кварца траншею.
Возле меня брякнулась на пол вражеская ракетница. Блондин не удержал ее в руках,
поскольку за долю секунды сам набрал ракетную скорость и мог бы шутя пробить шлемом
бетонную стену.
Так это или нет, проверить не удалось, потому что стен на пути у Ахиллеса не
оказалось. Не будь зал Закона завален обломками, капитан "Всадников" проделал бы то,
что не удалось мне, - скатился бы по стене Пирамиды на нулевой ярус. Однако Блондин
тоже не достиг края зала. Гора кварца и железа, которую он нагреб перед собой быстрее,
чем самый шустрый модуль-грейдер, остановила стремительное скольжение Ахиллеса.
Замерев на месте, он безвольно распластался у подножия этой кучи и больше не
шевелился. Я продолжал лежать на боку, стискивая под мышкой баллисту, и не сводил с
противника пристального взгляда. Все еще не верилось, что моя "топорная"
импровизация принесла столь сногсшибательный результат.
- Не прагматик... - повторил я и закашлялся, так как давно отвык от пыльной
атмосферы боевых полигонов.
Расстегнув крепления, я избавился от неподъемной обузы, в которую обратился
"форсбоди", и оставил на себе только шлем. Затем подобрал трофейную ракетницу -
тяжелая, зараза, когда берешь ее голыми руками! - и, с трудом переставляя отбитые ноги,
поплелся к поверженному врагу. Резкая боль отдавала в спину - похоже, я здорово потянул
поясницу после всех этих кувырканий. Мне приходилось идти на риск: если Ахиллес
всего лишь прикидывается бессознательным, он разорвет меня, не защищенного
доспехами, как ломоть хлеба. Поэтому я и тащил с собой ракетницу: задумай Блондин
напасть исподтишка, узнает на собственной шкуре, что такое получить по ногам
реактивным снарядом.
То, что враг все-таки не притворяется, я определил уже издали. Под глубокой вмятиной
на нагрудных щитках у Ахиллеса находилось как минимум три-четыре сломанных ребра.
Когда я подошел ближе, то убедился, что те, похоже, вдобавок пробили легкое - дыхание
Блондина срывалось на кашель, а брызгавшая изо рта слюна была перемешана с кровью.
Он уже был не боец, это однозначно.
Топор, лишившийся топорища, вмял вражеские доспехи и даже удосужился пробить их.
Но не навылет - в этом случае Ахиллес был бы давно мертв, - а лишь настолько, чтобы
самому застрять в пробое. Я с трудом узнавал в этом деформированном куске металла
прежнего куриного палача, только что избавившего меня от унизительного сворачивания
шеи. Бывший топор, буквально вклепанный в "форсбоди" Ахиллеса, мог отныне считаться
частью его доспехов. Правда, теперь эти доспехи нуждались в капитальном ремонте, как и
их хозяин - в срочной медицинской помощи...
Чтобы присудить победу в контрольном бое, решение арбитра не требовалось - бой
всегда продолжался до тех пор, пока результат его не вызывал сомнений ни у участников,
ни у зрителей. "Контролка" являлась практически единственным состязанием, где чистый
спорт вытеснял сценическое шоу. А сегодня она не походила даже на спорт - настоящий
гладиаторский бой, после которого на арене остался только один выживший. И все же
скатываться до такой дикости, как добивание врага, я не намеревался. Глядя на едва
дышащего Ахиллеса, я принял решение завершить поединок. Принял за нас обоих. Что бы
ни решил на сей счет Блондин, если через минуту он не поднимется на ноги, по правилам
"контролки" он проиграет. Мне же было яснее ясного, что с такими травмами противник
не встанет на ноги и через неделю.
Однако кое-кто, ранее категорически выступавший против этого поединка, вдруг
выказал чрезвычайную заинтересованность в его результате.
- Добей его, Гроулер-сан! - нахмурив брови, оживился в командном окне арбитр. Мне
даже показалось, что самопровозглашенный цезарь вот-вот продемонстрирует мне свой
большой палец, указующий в землю. - Давай, не мешкай! Сделай это, и я забуду все наши
разногласия. Ты займешь место Ахиллеса! Ты теперь капитан его команды, поскольку по
праву завоевал это звание в честном бою. Моя ошибка, что не предложил тебе стать
партнером раньше. Прошу простить меня за это, Гроулер-сан! Работать со старой
гвардией было бы не в пример результативнее; к сожалению, я поздно понял это. Добей
его и возглавь команду победителей! Я, Законотворец, обещаю сегодня же сделать тебя
главой нового института маршалов. Не тех жалких гуманистов, с которыми ты связался!
Наши маршалы станут настоящей силой!
...Закладка в соц.сетях
