Жанр: Научная фантастика
Повод для паники
...е правила
осторожности.
В этот раз Кауфман увлекся ориентированием особенно азартно. На ходу он умудрялся
не только вычислять курс, но и отмечать его карандашом в походном блокноте. Не глядя
по сторонам, дядя Наум опять быстрой походкой рванул вперед и, не успела Кэрри
сделать ему двадцатое за час предупреждение, скрылся за углом, только его и видели.
Чертыхнувшись, мы снова пустились вдогонку.
Бежать пришлось недолго. Дядя Наум не заставил тратить силы на его поимку,
остановился без лишних предупреждений и покорно дожидался нас перед длинной
эстакадой.
Кауфмана смутила группа людей, которые не нашли иного места для
времяпрепровождения, как переброшенная через "русло" инскона эстакада. За время,
проведенное нами на ногах, мы уже встречали горожан, как одиночек, так и маленькие
группы. Кое с кем из них - теми, что посмелее, - мы даже перебрасывались парой-тройкой
фраз, но проку от этих разговоров было чуть. Удалось лишь выяснить, что некоторые
граждане состояли членами общин, организованных в ответ на творимое фиаскерами
беззаконие. ("Вполне закономерно, - заметил на сей счет Кауфман. - История
развивается, как и должно - хищники лютуют, травоядные отращивают рога и сбиваются в
стаи".) Я предупредил дядю Наума, чтобы молчал, откуда мы и зачем пожаловали: слухи о
прибывших в центр чокнутых провинциалах могли нам навредить. Поэтому в разговорах
со встречными Кауфман ограничивался ответом, что мы - заблудившиеся жители
соседнего мегарайона.
Знакомиться с горожанами на эстакаде было нецелесообразно. Наум Исаакович
догадался об этом сразу, как только увидел преградившую путь компанию: дюжина
развязно ведущих себя молодых людей, среди которых присутствовали и девушки. Оружие
имелось у всех без исключения и представляло собой все те же палки, трубы и арматуру.
То, что мы столкнулись именно с фиаскерами - хозяевами окрестных территорий, - лично
я не сомневался ни секунды.
Мы приблизились к переминавшемуся с ноги на ногу Кауфману, испуганному
настолько, что, когда Кэрри взяла его под руку, он вздрогнул.
- Думаю, молодые люди, нам таки надо поискать другую дорогу, - вполголоса произнес
Кауфман, рассовывая по карманам карандаш, блокнот и компас. - Здесь мы определенно
не пройдем.
- Замечательная мысль, дядя Наум. Только реализовать нам ее, похоже, не удастся при
всем желании, - разозлённый, я ответил Кауфману его же словами, сказанными накануне.
- Плохо, что вы забываете смотреть по сторонам, очень плохо!
Впрочем, учинять взбучку неосмотрительному проводнику было поздно. Все
двенадцать пар замазанных глюкомазью глаз уже пялились на нас с нездоровым
возбуждением. Фиаскеры, которые сидели вдоль парапета эстакады, принялись с
недовольством вставать, остальные нервозно поигрывали оружием, ожидая, когда группа
соберется вместе.
- Идемте отсюда, - приказал я негромко. - Только без паники. Гиены не должны
почуять запах нашего страха. Иначе разорвут.
У меня возникло старое, но отнюдь не доброе чувство, ранее появлявшееся при выходе
на полигон в составе изрядно потрепанной команды. Предвкушение схватки и
повышенный адреналин в крови от того, что шансов на победу имеется не так уж и много.
И пусть сегодня моими противниками были не "Всадники Апокалипсиса", отсутствие
хорошего оружия и командной поддержки - Кауфманов я за боевую силу не считал -
мешало уверенно предсказывать исход назревающего конфликта. Щекотало нервы и то,
что все происходило с нами в реальной жизни, поэтому легкомысленно было надеяться на
соблюдение противником правил турнирной этики.
Отступление позорно на спортивной арене, в природе оно - вполне нормальная
тактика при встрече со стаей разъяренных гиен. Стараясь побыстрее скрыться с глаз
опасной компании, мы развернулись и направились обратно - туда, где пять минут назад
заметили переход на четвертый ярус, на котором имелась такая же эстакада, сооруженная
на сотню метров ниже. Оставались шансы, что фиаскеры просто поленятся догонять
замеченных ими незнакомцев либо сочтут преследование убегающих ниже собственного
достоинства. Шансы крайне мизерные, поскольку само понятие "достоинство фиаскера"
было из разряда абсурдных: что-то наподобие "человеколюбие садиста".
И потому лично я не удивился, когда надежды эти не сбылись. Фиаскеры бросились в
погоню с таким воодушевлением, словно караулили нас уже несколько суток и вот после
томительного ожидания удача наконец-то им улыбнулась. Топот и крики нарастали с
каждым мгновением. Поведение врага плохо вязалось с общеизвестной вялой
медлительностью, характерной для хронических глюкоманов. Угол здания пока скрывал
фиаскеров, однако звуки их приближения ввергали в дрожь не только Кауфманов, но и
меня. Побросать вещи и спасаться отчаянным бегством? Глупо: были бы фиаскеры еще
далеко, тогда ладно, а так... Любой, даже самый заторможенный глюкоман настигнет
пожилого дядю Наума за считаные секунды.
Значит, бегство исключено. Что ж, Гроулер не поворачивался спиной к врагу на арене,
не повернется и здесь, Тем более к такому недостойному врагу!
- Может быть, желаете провести с ними переговоры? - со злой иронией
полюбопытствовал я у Наума Исааковича, извлекая из сумки топор. - Мы же вроде бы
цивилизованные люди и избегаем насилия.
- Боюсь, капитан, они отвергнут любые наши предложения, - ответил еле живой от
страха дядя Наум, стуча зубами и пятясь вместе с дочерью к спуску на нижний ярус. -
Делайте все, что сочтете нужным. Но в пределах допустимого, прошу вас...
- Уходите вниз, - распорядился я. - Потолкую с ними в переходе. Поторопитесь!
Кэрри бросила на меня понимающий взгляд и, подхватив отца под локоть, поволокла
его на четвертый ярус. Я перехватил рукоять топора поудобнее, постарался усмирить
нервы, задав себе привычный турнирный настрой, после чего развернул топор обухом к
противнику и встал возле угла, выжидая подходящего момента для контратаки. "Начну
вполсилы, а там как получится", - коротко обрисовал я для себя стратегию грядущего боя
- первого боя в моей жизни, идущего не по спортивным правилам.
Топот и агрессивные вопли приближались. Фиаскеров подстегивал животный азарт
погони, вполне естественный для хищников, охотившихся стаей. Я мог бы, конечно,
выбрать сравнения и из области спорта - командный дух, чувство локтя и им подобные, -
только это звучало бы неуважительно к моим собратьям по оружию, которые и в мыслях
не позволили бы себе поднять руку на женщин и стариков. Звериная стая - она и есть
звериная стая, со всеми присущими ей законами. А следовательно, и драться с ней
требовалось по звериным принципам: прежде всего ликвидировать вожака - его потеря
надломит боевой дух даже самых агрессивных хищников.
Я рассчитывал, что фиаскер, бегущий во главе банды,| как раз и будет тем, кто мне
нужен. Прицелившись, я выждал момент, когда из-за угла покажется тень первого врага,
после чего резко выдохнул и нанес опережающий удар обухом на уровне промежности
пока невидимого вожака.
Капитан "Молота Тора" Гроулер только на четвертом десятке лет жизни узнал, что
является на редкость беспринципным человеком. Он свято чтил кодекс реалеров,
запрещающий заниматься рукоприкладством вне спортивной арены, однако,
спровоцированный крайними обстоятельствами, легко поступился правилами. Но вот что
интересно: колошматя ораву безмозглых идитов, которых поодиночке воспринимать за
серьезных противников было и вовсе глупо, я не испытывал ни малейших угрызений
совести.
За два месяца фиаскеры освоились далеко не со всеми законами Жестокого Нового
Мира. Кое-какие недостающие знания я вдалбливал сейчас в их тупые головы. Главное,
фиаскеры усвоили основной постулат моего урока, а его мне, в свою очередь, преподал
всезнающий дядя Наум (правда, преподал не в такой радикальной форме, но тоже весьма
доходчиво): всякое действие рождает противодействие, причем не всегда адекватное
затраченным усилиям. Данная же ситуация вышла в какой-то степени уникальной,
поскольку противодействие в ней явно опередило действие. Жаль только, что те, кто
олицетворял собой действие, вряд ли оценили эту уникальность. Но они хотя бы
запомнили урок - и то хорошо.
Первое "противодействие" не получилось точным. Я ошибся в расчетах, так как не
предполагал, что бежавший в авангарде фиаскер окажется столь высокорослым. Обух
топора - более гуманное оружие, нежели лезвие, - угодил не во вражескую промежность, а
по коленной чашечке. Я отчетливо расслышал хруст сломанной кости - звук, накрепко
осевший у меня в памяти после трагического поединка со Спайдерменом. Даже не
осознав толком, что произошло, верзила загремел на бетон, тут же сменив крик ярости на
пронзительно-жалобный вопль боли. И не успел он еще завопить во все горло, как я уже
выскочил из-за угла и набросился на того, кто бежал следом за ним.
Второй подвернувшийся под руку фиаскер испуганно выпучил глаза при виде моей
свирепой физиономии оскаленных клыков-имплантатов и занесенного топора Оказать
сопротивление ублюдок тоже не успел - заблажил подобно верзиле и рухнул на колени со
сломанной ключицей. А я, не останавливаясь, перехватил топор поудобнее и ткнул им в
зубы третьего возжелавшего нашей крови негодяя. Мне даже не пришлось наносить удар:
фиаскер сам с разбегу налетел на обух и лишился сознания, не успев вскрикнуть.
Надо признать, что озверевший человек все-таки сохраняет остаток разума и не
превращается до конца в животное. Вряд ли бы разъяренная стая гиен, потерявшая трёх
особей, отказалась от своих агрессивных намерений. Фиаскеры, получившие
неожиданный и жестокий отпор, пошли на попятную на удивление быстро. Хорошенько
остепенив самых неугомонных, я собрался было ударить под дых очередному
нападавшему, но тот уже убегал от меня и потому заработал лишь тычок между лопаток.
Его менее быстроногие, однако сообразительные приятели поступили так же, в мгновение
ока перестроив арьергард атакующего подразделения в авангард отступающего.
Я не стал догонять поджавшего хвост врага, хотя здравомыслие и рекомендовало мне
вывести из строя для пущей безопасности еще как минимум двух противников. Опустив
топор, я встал возле скрючившихся в три погибели побитых фиаскеров. Судя по всему,
парни впервые в жизни узнали, чем настоящая боль отличаетется от ее имитации в
экстрим-развлечениях виртомира.
Поредевшая банда ретировалась на безопасное расстояние, сбилась в кучу и начала
оперативно анализировать обстановку. Процесс анализа у нее протекал медленно,
поскольку осложнялся заторможенностью мыслительных процессов. Тем не менее
выводы они сделали правильные: не все граждане центрального мегарайона одинаково
запуганы; встречаются среди них и такие, для кого стандартных методов запугивания явно
недостаточно.
- Эй ты! - потрясая обломком трубы и стараясь придать дрожащему голосу свирепости,
обратился ко мне один из недобитых противников. - Ты чего, придурок, вконец рехнулся?
Да ты хоть понял, кто мы такие?!
- Догадываюсь, - отозвался я, переводя дыхание. Два месяца без тренировок давали о
себе знать. - Вы - самые шаловливые детишки в этом дворе. Извините, погорячился - вы
так расшумелись, что я слегка вышел из себя. Обещаю: в следующий раз буду шлепать
только по мягким местам.
- Но, ты!.. - Мой откровенно издевательский тон фиаскерам не понравился. - Ты
покалечил Тигра, Гоблина и Убийцу! Соображаешь, что сейчас с тобой будет, урод? На
куски порвем! В бетон втопчем! С яруса выкинем!
- Что же вас останавливает? - полюбопытствовал я, перебросив топор из руки в руку.
Такой, казалось бы, элементарный вопрос поставил фиаскеров в тупик, потому что
конкретного ответа я так и не получил. Бросая на меня злобные взгляды, банда принялась
возбужденно спорить, каким же образом дать понять незнакомцу, что он совершил самую
крупную ошибку в своей жизни, Идея воздать наглецу по справедливости, переломав руки
и ноги, выдвигалась каждым из спорщиков. Однако брать на себя роль инициатора по ее
исполнению энтузиастов не нашлось. Девушки из компании и вовсе предложили плюнуть
на больного идиота - то есть меня, - забрать раненых и заняться менее рисковым делом, а
именно - поискать в округе уцелевшие раздатчики глюкомази. Мужская половина
фиаскеров в принципе не возражала, вот только несдержанное обещание казнить меня
страшной казнью задевало самолюбие товарищей Тигра, Убийцы и Гоблина.
Пока фиаскеры решали мою участь, я от избытка праведного гнева разнес топором
рекламный пикр и скамейку. В общем, работал на публику - производил психологическую
атаку и выплескивал не растраченную до конца агрессивную энергию. Покалеченные
фиаскеры взялись отползать от меня, как недодавленные тараканы, а их нерешительные
товарищи - вздрагивать и отступать при каждом ударе все дальше и дальше. В финале
показательного выступления я проявил и вовсе немыслимую дерзость - демонстративно
плюнул в сторону мешкавшей банды, - чего, разумеется сроду бы не сделал в культурном
обществе.
- Короче, слушай ты, псих!.. - крикнул тот фиаскер, который получил обухом по спине.
- Отдай нам ребят и проваливай отсюда, понял? Понял или нет?
- Да я вообще-то и так не держу ваших героев, - проверяя пальцем остроту топора,
пожал плечами я. - Иду мимо, никого не трогаю. И дальше бы не трогал, если бы вы меня
не задержали. Так, значит, говорите, можно идти?
- И пошевеливайся! - визгливо тявкнул фиаскер. - В следующий раз поймаем - мало не
покажется! Скажи спасибо, что мы сегодня добрые!
- Премного благодарю, - уважил я великодушных хозяев пятого яруса. - Что ж, если все
утряслось, значит, счастливо оставаться... - После чего указал на пострадавших
фиаскеров: - Им бы желательно побыстрее к хилеру - такие травмы лучше лечить у
специалиста. И впредь пусть воздерживаются от глупостей. Это, впрочем, и вас касается.
- Эй, а мы тебя раньше не встречали? - подала голос девица, которая в завершившемся
споре больше всех настаивала на непротивлении злу насилием. - Что-то лицо твое мне
знакомо,
- Вам показалось, - бросил я, удаляясь. У меня отсутствовало всякое желание
задерживаться и отвечать на вопросы, что обязаны были возникнуть, объясни я девице
причину ее дежа вю. Инцидент исчерпан, разговоры окончены...
Положив топор на плечо, я двинулся за Кауфманами, скрывшимися где-то поблизости,
на четвертом ярусе. Периодически я оглядывался и проверял, чем занимаются у меня за
спиной фиаскеры. Враг вроде бы умерил пыл, и на повторное нападение его могла
подвигнуть разве что внезапно взыгравшая гордость. Но меня больше волновала не она, а
смена вражеской тактики, вполне логичная после всего произошедшего. Противник с
треском проиграл лобовую атаку, но мы продолжали дразнить его, находясь на
территории, разведанной им вдоль и поперек. Это давало фиаскерам преимущество,
пожелай они напасть снова. А они, бесспорно, пожелают, причём сделают это более
продуманно, поскольку обжигаться второй раз среди них кретинов явно не отыщется.
Я с тревогой ожидал грядущей ночи - идеальных условий для взятия реванша теми, кто
проиграл в честном бою при солнечном свете. Нам требовалось сохранять бдительность в
бетонных джунглях и стараться больше не лезть на рожон. Ради этого я был готов даже
посадить дядю Наума на поводок, если он не пересмотрит свое легкомысленное
поведение.
Взволнованные Кауфманы ожидали меня на выходе из межъярусного перехода,
спрятавшись за автосэйлером. Моя короткая стычка с фиаскерами была видна им во всех
подробностях, что избавило меня от необходимости рассказывать о ней, Наум Исаакович
ощущал себя виноватым и был подавлен. А вот во взгляде Каролины я обнаружил нечто
любопытное. Правда, дать своему открытию точное определение я затруднялся. В глазах
Каролины было что-то среднее между одобрением и пониманием. "Все в порядке,
Гроулер, - как бы намекала Кэрри. - Можешь не оправдываться - на твоем месте я
поступила бы так же", Этот доселе невиданный мною взгляд приковывал внимание
простой человеческой теплотой, ранее спрятанной под маской показной холодности, Что
ни говори, а такая Каролина нравилась мне гораздо больше.
Наваждение мелькнуло и пропало. Убедившись, что я в порядке, Кэрри вручила мне
мою сумку и снова вернулась в свое привычное амплуа Снежной королевы, у которой
несносная Герда только что увела из-под носа любимого фаворита Кая. На меня Каролина
больше не смотрела, что, впрочем, было и к лучшему. Запечатлев в памяти ее теплый
взгляд, мне хотелось сохранить в мыслях именно это короткое, уже ускользнувшее
мгновение. Я решил считать его наградой за проявленное усердие в своем специфическом
ремесле. Наградой скромной, но вполне заслуженной.
- Мне таки жутко неудобно, капитан, что по моей вине вам пришлось... - начал было
Кауфман, но я, недослушав его, махнул рукой:
- Ладно, дядя Наум, что случилось, то случилось. Погибших нет, так что можете
успокоиться. Нам повезло, что мы наткнулись на дешевых артистов, а не на ребят
посерьезней. Представлением, которым они пыжились меня удивить, я уже двенадцать
лет развлекаю публику на стадиуме. Поэтому в законах жанра разбираюсь гораздо лучше.
Два месяца - слишком короткий срок, чтобы превратиться из ничтожества в
полноценного бойца, хоть Тигром при этом назовись, хоть Убийцей. Кусаться и тявкать -
одно, рычать и раздирать глотки - совсем иное. Чтобы уяснить разницу между этими
вещами, надо обладать кое-каким опытом. Тигр рычит, когда поймает добычу и не
раньше. Плохо то, что, едва войдя в город, мы уже нажили себе врагов, хотя могли без
проблем избежать этого. Ну да черт с ними, неужели мы струсим и отступим перед
горсткой каких-то придурков? Просто теперь будем почаще озираться и выглядывать из-за
углов, прежде чем куда-нибудь свернуть...
- Я вот о чем хотел поговорить, молодой человек, - жестом прервал меня Кауфман, -
Помнится, вчера вы предложили отклониться от маршрута и заглянуть в одно
незапланированное местечко. Так вот: я не против. Лучше потерять день на поиск средств
самозащиты, чем из-за их отсутствия потерять собственные жизни. Эти ваши арсеналы на
стадиуме - расскажите-ка о них поподробнее. Если арсенальные замки относятся к войсблокираторам,
думаю, при помощи отвертки, молотка и кусочек вскрою их за пару часов.
А потом экипируетесь, как ваша душа пожелает. И вам будет сподручней... хм...
разбираться во внештатных ситуациях, и нам с Кэрри спокойней...
Однако как просто, оказывается, заставить гуманиста поменять мировоззрение в
антигуманном обществе! Ещё одно доказательство, что против природы не попрёшь. Её
законы зародились на миллионы лет раньше появления человека, и спорить с этими
законами, на мой взгляд, бесполезно. Желание выжить быстро выветривает из головы
предубеждение к насилию, а особенно насилию к тому, кто покушается на твою жизнь.
Сегодня с подобными предубеждениями расставались даже те, кто еще вчера из
принципиальных соображений не обижал даже мух.
Рассказывать о том, как мы провели в диком центре первую ночь, будет скучно,
поскольку прошла она на удивление спокойно. Знай я наперед, что так случится, выспался
бы безмятежным сном праведника и запасся силами на пару последующих дней. Но
плохой сон преследовал меня уже третьи сутки. Я толком не вздремнул даже вечером,
когда решил отдохнуть перед долгой ночной вахтой, заставив близорукого Наума
Исааковича готовить ужин, а Кэрри - наблюдать за округой до тех пор, пока не зайдет
солнце, В кромешном мраке к нам легко могли подкрасться даже неосторожные
фиаскеры. Поэтому давать Кауфманам ответственное поручение, требующее чуткого
слуха, зоркости и выдержки, я не рискнул. При свете дня - еще куда ни шло; Каролина -
девушка дисциплинированная и глаз у нее острый, но ночной город - это уже полигон для
более профессиональных бойцов.
Или побитые фиаскеры и впрямь оставили нас в покое, или мы умудрились хорошо
запутать следы, но сколько Каролина, а после нее я ни напрягали зрение, выявить
поблизости врагов нам не удалось. Мы специально заняли выгодную позицию - терраса
пустого и уже давно разграбленного ресторана на перекрестке улиц. Оттуда пятый ярус
просматривался во всех направлениях, а мы, заблокировав выходы на террасу столиками и
соорудив из солнцезащитных зонтов палатку были с улицы практически незаметны. Пока
я пытался заснуть, дядя Наум сбегал с отверткой на ресторанную кухню и выломал из
печи небольшой термоэлемент, который тут же подсоединил к нашему либериаловому
генератору, Получилась крохотная, но вполне работоспособная печь. Так что, когда я,
злой и не выспавшийся, заступил на ночное дежурство, меня ожидал горячий ужин и все,
что требовалось бдительному стражу для приготовления крепкого кофе. Дядя Наум был
отвратительным воякой, но превосходно знал, как поддерживать бодрость духа в своем
телохранителе. Я приглядывал за Кауфманами, Кауфманы заботились обо мне - самая
настоящая командная порука...
Действительно, держимся вместе с первого дня кризиса, пора бы уже и название для
команды придумать. Что-нибудь величественно-грозное наподобие "Молота Тора"...
"Спасатели Мира"?.. Величественно, но не грозно. "Топор Кауфмана"?.. Грозно, но не
величественно. "Топор Мира"?.. Грозно и величественно, но звучит по-идиотски.
"Спасатели Кауфмана"? Ни то ни другое, к тому же двусмысленно. Хотя во втором
смысле гораздо ближе к истине: я предчувствовал, что нам с Кэрри еще не раз придется
вызволять рассеянного дядю Наума из беды...
Мне все же удалось поспать часок на рассвете, пока Кауфманы хлопотали над
завтраком. Бодрости этот скоротечный сон не добавил, а лишь еще больше разморил. На
кофе, употребляемый всю ночь, к утру у меня выработался стойкий иммунитет. Чтобы
взбодриться, Гроулеру требовалась адреналиновая инъекция, сиречь хорошая нервная
встряска.
Наум Исаакович будто догадался об этом. Едва лишь солнце засверкало в полную силу,
он порадовал меня известием, что в его бинокль уже наблюдаются верхушки мачт, на
которых вокруг стадиума "Сибирь" развевались знамена с гербами команд реалтехнофайтеров.
Я попросил бинокль, после чего долго выискивал между рядами высоток
милые сердцу атрибуты прошлой жизни и по наводке Кауфмана все-таки нашел. Едва у
меня перед глазами замаячил ориентир, как вялость моя улетучилась бесследно, а в душе
заиграла тяга к дальнейшим путешествиям, которая по всем признакам должна была
напрочь исчезнуть после вчерашнего инцидента.
Мой второй дом, где я провел почти половину сознательной жизни, - стадиум
"Сибирь" - манил меня развевающимися на ветру флагами. Словно старый друг, что
приметил вдалеке запропастившегося невесть куда приятеля и теперь радостно подзывает
его к себе. Я тоже был рад снова видеть знакомый до боли стадиум и спешил к нему
навстречу, веря, что в родных стенах мне с друзьями не угрожает опасность. К тому же
очень хотелось повидаться с кем-нибудь из знакомых, которые, я надеялся, непременно
должны были попасться нам на стадиуме либо поблизости от него. Слабо верилось, что на
огромных пространствах "Сибири" - полигонах, коридорах, студиях - не осталось ни
одной живой души, помнившей незабвенного капитана Гроулера.
Наум Исаакович оставил в покое компас, поскольку даже мне - профану в древнем
ориентировании - было ясно, куда идти. По мере того как мы приближались к стадиуму,
стяги над ним становились все заметнее, постепенно превращаясь из разноцветных
пятнышек в хорошо различимые вымпелы, Я уже мог невооруженным глазом определить,
какое из знамен принадлежит "Молоту Тора", Огромные полотнища, каждое площадью в
две тысячи квадратных метров, волнами развевались на мачтах и синхронно меняли
направление по воле ветра. Наши знамена еще ни разу не сложили свои гордые крылья,
поникнув от штиля, - бушующий на километровой высоте ветер не утихал никогда.
На пути к стадиуму Наум Исаакович доказал, что уроки вчерашнего дня отложились в
его голове основательно. Причем даже основательнее, чем хотелось бы. Теперь дядя Наум
отрывался от группы крайне редко, однако все равно продолжал двигаться впереди,
видимо, не хотел выглядеть усталым стариком, плетясь следом за нами. Его обязанности
проводника в это утро свелись к минимуму - с появлением на горизонте стадиума я начал
узнавать прилегающие к нему территории. Поэтому энергичный Кауфман без колебаний
взял на себя роль дозорного. Приближаясь к очередному повороту, он жестом
придерживал нас, так же знаками призывал к тишине, а затем подкрадывался к углу и
осторожно выглядывал из-за него. Не обнаружив ничего подозрительного, дядя Наум звал
нас к себе и давал "добро" на дальнейший путь. Все это делалось Кауфманом так
артистично, что я с трудом сдерживал улыбку. Но деликатно помалкивал: пусть лучше он
ведет себя так, чем пялится на компас и прет напролом.
Первое время я радовался, глядя на Наума Исааковича, адаптировавшегося к
современным городским реалиям. Радовался, пока не убедился, что его адаптация
принимает параноидальный характер.
Проявлялось это обычно так:
- Капитан, вы тоже видите засаду за тем кредитным терминалом? - зловещим шепотом
спрашивал меня Кауфман, указывая на настороживший его объем: - Я засек возле него
какое-то подозрительное копошение.
- Да это же просто бродячая собака, дядя Наум, - приглядевшись, успокаивал я его. -
Наверное, кто-то набросал там объедков, вот она и роется в них.
- Вы уверены? - недоверчиво хмурился Кауфман. - Сроду не встречал таких крупных
собак, сами посудите, с чего им жиреть-то сегодня? Ну-ка присмотритесь внимательнее,
молодой человек!
- Бросьте, Наум Исаакович! - раздраженно отмахивался я. - Даже будь это фиаскеры,
сколько человек спрячется за терминалом? От силы два. Ручаюсь: поодиночке эти
двуногие псы нападать точно не отважатся.
- Те, с которыми вы вчера имели беседу, может, и не отважатся. Однако не забывайте,
что вокруг еще шастает полным-полно всякого сброда...
И так происходило почти на каждом углу. Кауфман пререкался, покуда хватало моего
терпения. Когда же оно иссякало, я вытаскивал топор и, выходя из-за укрытия, показывал
упрямцу всю безосновательность его подо
...Закладка в соц.сетях
