Жанр: Научная фантастика
Адская война
... Так как он замолчал, то Джаррет решился заговорить и изложил ему план союза
белых против Японии, предлагаемый Дэвисом.
- Этот план, несомненно, в интересах Англии, - ответил маршал - но я не вижу,
где тут интересы Соединенных Штатов. Мы достаточно сильные, чтобы управиться с
японцами, и с англо-французским флотом, если он решится на нападение. По-моему, нам
надо добиваться победы. А тогда поговорим.
Том Дэвис в свою очередь попробовал отстоять свой план. Он прибавил, что Англия
и Франция, правительства которых, как ему известно, уже получили сведения о
колоссальном японо-китайском заговоре против белых, без сомнения предложат Америке
почетные и выгодные условия. Все дело за Соединенными Штатами и он, Дэвис, явился в
Кейп-Вест искать поддержки маршала Эриксона, самого влиятельного в настоящее время
лица в Штатах.
Но маршалу, по-видимому, не хотелось так быстро кончать с войной теперь, когда,
как ему казалось, японцы были в руках янки.
- Может быть это уж слишком сильно сказано, - рискнул заметить я.
В эту минуту раздался звонок у телефона. Эриксон приложил к уху слуховую трубку
и вдруг побледнел, пошатнулся и упал без чувств на руки Джаррета.
Придя в себя, он снова бросился к телефону. Мы слышали, как он потребовал
сообщить ему подробности. Пока их передавали две крупные слезы скатились по его
щекам.
Кончив разговор, он обратился к нам с таким убитым лицом, что у нас защемило на
сердце.
- Увы, - сказал он тихо, - плохие вести... Второе сражение в Калифорнии
кончилось вторым поражением. Японцы проникают массами в Аризону. И мой
единственный сын погиб. Мой сын Элиас, служивший в Западной армии, убит бомбой...
Мой сын Элиас... убит!
Он несколько раз повторил эту фразу, весь по-видимому поглощенный своим горем.
Деликатность требовала уйти. Мы встали - но он встрепенулся и удержал нас
жестом. Лицо его исказилось: видимо он боролся с собой. Спустя несколько мгновений
его черты приняли холодное, суровое выражение, и он сказал совершенно спокойным
тоном:
- Вы правы, господа. Эта война возмутительна: она слишком долго тянется. Белые
должны соединиться и положить ей конец. Я принимаю ваше предложение и сегодня же
поговорю с президентом... Мне уже нечего терять в этой войне, она отняла у меня сына,
но ради тех, у кого есть дети, я сделаю все, чтобы сократить ее продолжительность. Что
до японцев - они заплатят мне за эту смерть. Вы увидите, какие удары я буду наносить
им. Оставайтесь у нас, поедемте со мной в Новый Орлеан... Итак, изложите мне еще раз
ваш план и ваши полномочия.
После довольно продолжительной беседы с Дэвисом, он вступил в переговоры с
Белым Домом по телефону. По окончании их он сказал им:
- В принципе идея сближения с Англией и Францией принята. Теперь остается
только столковаться о материальных условиях союза. Наше правительство немедленно
вступит в переговоры с Англией и Францией. Если, как вы говорите, там уже готовы к
союзу, то здесь задержки не будет - вы знаете, мы, американцы, не любим терять время
на проволочки. Через час - два вопрос будет решен. Пойдемте пока, я покажу вам
станцию.
Мы снова надели предохранительные костюмы и отправились осматривать этот
центр стольких изобретений.
Через час мы вернулись в кабинет маршала. Поговорив по телефону, он обернулся к
нам:
- Дело устраивается к чести белого мира. Кажется, и Россия присоединится к
союзу; воинственные намерения Китая не подлежат сомнению, а воспоминание о
страшных поражениях в начале нынешнего столетия подрезывает все-таки
самоуверенность вашей союзницы, - прибавил он, обращаясь ко мне.
Можно себе представить, как мы были довольны таким успешным результатом.
Эриксон пригласил нас завтракать, затем мы продолжали осмотр станции, когда какой-то
сигнал заставил его встрепенуться.
- Ага! - сказал он. - Сейчас вы увидите кое-что новое для вас, господа. Это
способ, придуманный мной для уничтожения воздушного флота японцев. Вы увидите его
в действии. Сигнал, который вы только что слышали, извещает о приближении японских
аэрокаров. Да вон они.
Пока он говорил это, подъемная машина подняла нас на вершину деревянной
постройки, окружавшей какие-то компрессоры неизвестного нам назначения.
В зрительные трубки мы могли рассмотреть два аэрокара того же типа, что я видел
над флотом Курумы. Без сомнения, это были японские разведчики. Они приближались к
городу на высоте более тысячи метров, недосягаемые для снарядов наземной артиллерии.
Очевидно, им было неизвестно, что здесь снаряды уже вышли из употребления.
- Как же вы справитесь с ними? - спросил я.
- Видите эти центробежные турбины? Они выбрасывают воду - воду Алибамы,
которая вливается в аппарат по гигантской трубе, продавливается через ряд
последовательных цилиндров все более и более узкого диаметра и вылетает струями на
громадную высоту - струями твердыми, как сталь. Вы знаете, что твердость
увеличивается соответственно живой силе тела, зависящей в свою очередь, от быстроты
движения... Бумажный кружок, если вращать его с достаточной быстротой, режет как
стальная пила; цепь, состоящая из отдельных звеньев, если как следует раскрутить ее,
выпрямляется, как палка, и разбивает встреченное препятствие, не сгибаясь сама; струя
воды, падающей с большой высоты, так тверда, что от нее отскакивает револьверная
пуля... Так и здесь, струи воды, получающие в воздухе вращательное движение благодаря
аппарату, который вы можете видеть внутри этой постройки, обладают несокрушимостью
стали. Чтобы сообщить им такую силу, нужна колоссальная затрата энергии. Но я уже
говорил вам, что располагаю таким источником энергии... Пускайте! - крикнул он вдруг
машинисту.
Турбины завертелись с оглушительным свистом. Завывание самого бешеного
урагана ничто в сравнении с шумом, который производили струи воды, вылетавшие в
высоту огромными спиралями. Оба аэрокара, тем временем приблизившиеся к городу и
спустившиеся метров на восемьсот - вероятно, чтобы лучше видеть, а может быть и с
целью угостить нас разрывными снарядами - были захвачены струями и завертелись с
головокружительной быстротой; в одно мгновение они были изломаны, изорваны,
исковерканы, превращены в кучу обломков и обрывков, которые, поднявшись в высоту до
последних колен спирали, посыпались в море вместе с измолотыми человеческими телами
в дожде падавшей сверху воды. Все это длилось каких-нибудь пять-шесть минут.
Когда мы вернулись в лабораторию, наш хозяин снова поговорил с кем-то по
телефону, а затем обратился к нам:
- Через четыре дня Курума рассчитывает войти в Нью-Орлеан. Я думаю, что это
ему удастся. Без сомнения, он войдет в устье Миссисипи, преследуя наш флот, который не
намерен принимать боя. Но выйдет ли он из него - другой вопрос. Поедемте со мной в
Нью-Орлеан; вы увидите, как мы примем японского адмирала... Теперь, когда английская
эскадра предоставляет его собственным силам, наш флот мог бы управиться с ним, но я
предпочитаю другой способ...
- Как, - воскликнул я, пораженный этим быстрым оборотом дела, - разве
английская эскадра оставляет Куруму?
- Это вещь решенная. Переговоры между новыми союзниками кончены и завтра
утром адмирал Кноллис отстанет от японской эскадры и предоставит ей действовать
одной.
- Но, - возразил я, - разве это возможно? Без предупреждения, без заявления о
разрыве?.. Ведь это...
- Дружище, - перебил Дэвис, - нас ведь не предупреждали о заговоре, который,
однако, организован в наших колониях. Мы успели вовремя открыть эту мину и должны
подвести контрмину...
- К тому же, - заметил Эриксон, - Курума завтра же узнает о разрыве.
Английская эскадра не соединится с американской для совместного нападения на
японскую - что было бы бесспорно предательством - она только вернется в Нассау.
Стало быть, ничто не помешает ему вернуться обратно, ввиду изменившихся
обстоятельств. Но он этого не сделает! Нам известно, что он получил приказ овладеть
Нью-Орлеаном и высадить в нем десант для содействия японцам, надвигающимся из
Калифорнии. И он исполнит этот приказ, хотя бы против него были все эскадры мира.
Теперь же его положение вовсе не отчаянное. Его эскадра приблизительно равна нашей -
стало быть, шансы на победу у него есть.
Не могу сказать, чтобы эти рассуждения уничтожили во мне чувство некоторой
неловкости. Некрасиво как-то все-таки выходило... Ну, да ведь и во всей этой безобразной
войне красоты мало!
Эриксон сказал, что ему нужно идти в лабораторию. Вечером он собирался
отправиться в Нью-Орлеан.
- Раз мы отправимся вместе, оставайтесь у меня. Если хотите переговорить со
своими в Европе, то я соединю. Отсюда депеши идут через Нью-Йорк.
- Могу ли я продиктовать статью в "2000 год"? - спросил я.
- Можете. Это будет первое сообщение о новом союзе держав! В наших газетах о
нем сообщат, вероятно, только в завтрашних вечерних выпусках.
Я, разумеется, не заставил себя просить. Часа три я затратил на диктовку статьи - о,
сенсационной статьи! Я живо представлял себе патрона, когда он получит известие о
таком перевороте в мировой политике, можно сказать, о перемещении оси мира. Я
продиктовал ее на Нью-йоркскую станцию Электрического Отдела, выдав чек на 24000
франков чиновнику, находившемуся при станции Кейп-Вест.
Вечером мы отправились на электрическом поезде в Нью-Орлеан, куда прибыли
утром. Большой, многолюдный оживленный город произвел на нас хорошее впечатление.
В нем не было заметно никаких признаков военного времени; население занималось
своими делами, сновало и суетилось на улицах, разгуливало по бульварам и набережным,
по-видимому, вовсе не думая об опасности. Между тем, город был почти беззащитен;
никаких укреплений, фортов, батарей. Но жители так непоколебимо верили в
изобретательность Эриксона, что тревожного настроения не замечалось.
Эриксон предложил нам остановиться на электрической станции, предупредив
только, чтобы мы, если вздумаем осматривать ее, ходили по дорожкам, усыпанным
красным песком. На них мы были в безопасности от неприятных контактов и могли
обойтись без предохранительных костюмов.
Со станции открывался вид на Бьенвильскую бухту в устье Миссисипи, откуда как
раз в это время выходила в море американская эскадра.
- Скоро ее место займет японская, - заметил Эриксон. - Мне нужно осмотреть,
все ли готово к ее приему. Располагайтесь здесь, как дома.
В ожидании этого приема, мы коротали время, осматривая город. Меня и Тома очень
занимало, какую ловушку подготовляет Эриксон японскому флоту, но изобретатель
отделывался недомолвками. Мы узнали только, что американская эскадра не намерена
оказывать серьезного сопротивления японскому флоту и что ее флагман с несколькими
судами укроется от неприятеля в Миссисипи.
- Курума, конечно, явится за ним, займет бухту, запрет наши суда в западню,
которую они сами себе приготовили, и. будет располагать судьбой города, лишенного
средств к сопротивлению.
- Ну, а дальше?
- А дальше - увидите сами. В городе много японских шпионов. Правда, мы
назначали высокую премию за голову японского шпиона - (меня слегка передернуло при
этих словах) - но осторожность все-таки не мешает... Увидите сами. Кстати, у вас есть в
запасе теплое платье?
- Да.
- Оно вам понадобится сегодня ночью. Будет довольно сильный мороз. Население
предупреждено об этом. Не очень большой, но все же градусов 10-12...
- Такой холод на берегу Мексиканского залива?
- Да, бывает иногда... Имейте это ввиду. Этот разговор происходил уже на второй
день нашего пребывания в Нью-Орлеане. К вечеру мы услыхали вдали. на море, канонаду.
Вскоре на горизонте показались суда. Еще немного погодя мы могли рассмотреть их в
бинокль. Американский флагманский крейсер "Небраска" с тремя другими судами бежал
от шести броненосцев Курумы, отстреливаясь на ходу и направляясь к Нью-Орлеану.
Были ли остальные суда уничтожены, или просто эскадры как преследующих, так и
преследуемых разделились, и только часть явилась в устье Миссисипи - мы не знали.
Вскоре Клиффорд - адмирал американского флота - вошел в устье и поднялся по реке,
насколько это было возможно для морских гигантов. Курума остановился перед городом,
вероятно, готовясь к бомбардировке. Но ему был подан сигнал о сдаче, и мэр с
муниципальными советниками отправились на пароходе для переговоров.
Они должны были, как сообщил нам Эриксон, заявить японскому адмиралу, что
город, не имея средств для артиллерийского боя, не считает возможным оказать
сопротивление и сдается. Что касается броненосцев Клиффорда, то так как спасения для
них нет, муниципалитет берется вступить в переговоры с ними и с правительством и
добиться их сдачи - о чем сообщит адмиралу утром.
Было уже темно. Температура понемногу падала, оправдывая предсказание
Эриксона, серый туман постепенно окутывал бухту. Мы видели, как черные массы
японских судов, освещая путь прожекторами, выступили в Бьенвильский рукав
Миссисипи и расположились в гавани в правильном порядке. Но вскоре туман окутал их
непроницаемой пеленой. Вернувшийся мэр сообщил, что Курума принял их предложение,
пригрозив только, что если к утру он не получит известия о сдаче броненосцев, то
подвергнет город бомбардировке.
- Ну, господа, - сказал нам Эриксон, - теперь можете идти спать, а я займусь на
станции. Ложитесь без опасений - не смущайтесь угрозой бомбардировки, утро вечера
мудренее...
Но где уж тут было спать! Мы с Томом решились провести ночь на балконе,
одевшись потеплее, так как погода решительно повернула на мороз. Время от времени к
нам заходил Эриксон, отвечая на наши вопросы неизменным:
- All right, джентльмены, all right.
- Каким, однако, холодом несет с бухты, - заметил Том, - подумаешь, этот
Курума привез нам зиму.
В самом деле термометр показывал 12 градусов ниже нуля.
- В густом тумане, одевшем бухту, мы заметили, около двух часов ночи едва
различимое мельканье сигнальных огней. Казалось, японская эскадра охвачена какой-то
тревогой. Но вскоре все успокоилось.
Наконец, настало утро. Температура значительно повысилась. Туман растаял,
рассеялся - и перед нами предстала картина бухты.
Фантастическая картина! Весь Бьенвильский рукав, отделившийся от реки плотиной,
которой я не замечал раньше, замерз, превратился в сплошную массу льда.
Броненосцы Курумы, белые от инея, одевшего их снасти сплошной бахромой,
увязли в этой плотной ледяной коре.
Никаких признаков жизни не замечалось на судах. Не видно и не слышно было
сигналов, ни часовых, никакого движения, никаких звуков. С берега двинулась к ней по
льду городская милиция и дала залп из ружей. Никакого ответа...
Ни одно орудие, ни одно ружье не откликнулись на этот вызов. Тишина стояла
мертвая.
- Да что же вы сделали с японской эскадрой? - воскликнул я в изумлении.
- Я ее заморозил, - спокойно ответил Эриксон. - Заморозил со всем экипажем, от
адмирала до последнего юнги, и со всем десантом.
XV. НАУЧНАЯ БОЙНЯ
Костер из девяти тысяч трупов. На станции в Аризоне. Отраженные аэрокары.
Взрыв на расстоянии. Искусственное землетрясение. Дождь азотной кислоты. Массовая
электрокуция. Смерть Эриксона. Обессиленная станция. Отступление. Схватка с
китайцами. Снова в плену.
Я попросил Эриксона объяснить мне, каким образом удалось ему осуществить такое
предприятие.
- О, это довольно просто, довольно элементарно... Вы увидите в дальнейшем более
замечательные в смысле новизны изобретения. Здесь же прием по существу не
представляет чего-либо нового. Бьенвильский рукав отделен от моря шлюзом, затворы
которого, когда эскадра войдет в гавань, запираются, чтобы обеспечить глубокую стоянку.
От реки он также отделен разборной, составной подводной плотиной, которая
выдвигается над уровнем воды автоматически, когда я нажму регулятор. Таким образом,
бухта превращается в озеро. Избыток воды, задержанный плотиной, изливается в другой
рукав Миссисипи через особый канал шириной в пятьсот метров на милю выше по
течению.
На дне бухты заложена мною система колоссальных труб, громадный змеевик
известного вам типа холодильной машины. Охлаждение достигается посредством
жидкого воздуха, быстро испаряющегося в трубах, причем длина последних
предупреждает возможность взрыва от внезапного расширения газа. Не буду описывать
упрощений, введенных мною в устройство машины. Главное все-таки колоссальный
масштаб этого сооружения, возможный потому, что я располагаю здесь энергией в
1200000 лошадиных сил...
Аппарат был пущен в ход с таким расчетом, чтобы к моменту появления эскадры в
гавани температура понизилась в достаточной степени для образования тумана - на
случай, если Курума вздумал высаживать десант тотчас по прибытии. В ясную ночь это
еще возможно, но в таком тумане было бы слишком неблагоразумно. Впрочем, он и без
того отложил эту операцию до утра...
Затем я сообщил своей машине полное действие. В силу испарения жидкого воздуха
и быстрого расширения газа, температура воды в соседстве с трубами понизилась до
двухсот градусов холода; в воздухе над водой до высоты в несколько метров она упала до
ста с лишним градусов ниже нуля. Такого холода человек не выдержит, особенно если
застигнут им врасплох.
- Далеко ли распространяется действие этого холода? - спросил я.
- О, нет. Действие холодильного аппарата локализировано в очень небольшом
районе. Догадайся японцы забраться на верхушки мачт, они бы нашли там холод всего
градусов десять - пятнадцать ниже нуля. Но это им не могло придти в голову... Вы
можете отправиться посмотреть на место действия. Машины давно уже остановлены,
иначе и нашим нельзя было бы приблизиться к эскадре. Теперь же температура, вероятно,
немного ниже нуля. Сходите, полюбуйтесь на мое поле сражения. На шести этих громадах
было тысяч девять душ. Ручаюсь вам, что не спасся ни одни! Так что мы нанесли врагу
ущерб в девять тысяч человек и приобрели шесть первоклассных военных судов с полным
оборудованием, с потерей, с нашей стороны... ни одного человека. Недурно ведь, а?
Мы отправились к эскадре. Маршал сказал правду - ни один японец не уцелел.
Всюду на палубах, между палубами, в орудийных казематах, грудами и по одиночке
лежали окоченевшие трупы, иные со спокойными лицами, точно спящие, другие,
искаженные судорогой, с выражением страдания. Адмирал Курума был найден в кресле у
телефона, трубка которого оставалась в его окоченевшей руке. Видимо, он пытался еще
отдавать какие-то распоряжения, когда смерть застигла его. Судя по начатым работам, он
хотел попытаться проложить путь из гавани, прорубая лед перед судами. Но было уже
поздно...
- Тела будут сожжены, - сказал мне один офицер. - Пятьсот рабочих уже готовят
костер на берегу. Костер из девяти тысяч трупов - эффектное будет зрелище!
Осмотрев адмиральский крейсер, я сказал Дэвису:
- Пойдемте! Я достаточно насмотрелся на этих несчастных. Мне кажется, эти горы
трупов будут мне сниться каждую ночь... Будет с меня одного крейсера; на других ведь то
же самое. Уйдем!
Вернувшись на станцию, мы поздравили маршала с блистательной победой.
- Да, - сказал он, - это серьезный успех. Можно сказать, что атлантическая
японская эскадра не существует более. Четыре крейсера, погнавшиеся за нашими по
другому направлению, без труда будут уничтожены Клиффордом. Теперь надо принять
меры против сухопутной японской армии. Мне сообщили, что число японских солдат в
Калифорнии достигло уже двухсот тысяч. Если хотите, едем со мной в Туксон, в Аризону.
Мы, разумеется, согласились.
Немного погодя на рейде появилась английская эскадра Кноллиса. С ней прибыл и
мой верный Пижон, не усидевший в Нассау, где, по его уверениям, было слишком мало
опасностей для его геройского духа. Я был доволен его приездом, так как предстояло
протелеграфировать грандиозную статью в "2000 год". Мы немедленно занялись этим
делом, которое обошлось нам в 40 000 франков.
Вечером мы видели сожжение японских трупов.
Незабываемое и зловещее зрелище! За городом, в мелководном озере Поншартрэн,
был устроен помост на сваях, на котором сложили тела в несколько громадных пирамид.
Щедро политые керосином, они были подожжены с разных сторон. Вскоре столбы
пламени, перевитые клубами черного дыма, взвились к небу. Когда эта ужасная гекатомба
из девяти тысяч человеческих трупов, несмотря на все принятые предосторожности,
начала распространять отвратительный запах, мы вернулись на станцию.
Сорок восемь часов спустя мы вышли из поезда на станции Туксон, откуда
отправились в экипажах, под охраной отряда всадников, на станцию Электрического
Отдела, устроенную на Свинцовой Горе, в пустынной, бесплодной местности. Отсюда
Эриксон намеревался действовать против японской армии, направлявшейся из
Калифорнии через Техас в Луизиану с целью овладеть южной, смежной с мексиканским
заливом, частью Штатов. Гарнизон станции состоял. из 10 000 человек под начальством
генерала Страуберри.
Эриксон занялся на станции, поручив своим помощникам, Ронбиггеру и Берку,
ближайшие операции против наступавшей армии. Мы отправились с ними ночью, верхом,
в сопровождении трех тысяч пехотинцев-рабочих и каких-то повозок с неизвестными мне
аппаратами.
Нам предстояло, как объяснил мне Берк, прежде всего задержать воздушную эскадру
японских разведчиков, присутствие которых было обнаружено у Водопадов Сильвестра, в
сорока километрах от станции Электрического Отдела.
На рассвете мы остановились в степи, на берегу маленькой речки, и наш отряд
тотчас принялся расставлять приборы, протягивать канаты, ставить какие-то мачты.
Немного погодя кто-то крикнул:
- Вон аэрокары!
В самом деле, вдали появилось с дюжину воздушных судов.
Тотчас раздалась команда, запыхтели динамо-машины; но я не замечал никаких
последствий.
- Посмотрите хорошенько, - сказал мне Пижон, указывая на аэрокары, - они не
двигаются вперед. Посредством электромагнитных волн Ронбиггер и Берк парализуют все
их усилия. Видите? Они поворачивают назад, убедившись, что не могут перейти
запретную границу.
В самом деле, в воздухе происходила немая борьба. Тщетно японские аэрокары
рвались вперед - какая-то невидимая сила отталкивала их, пока наконец, утомленные
этим неодолимым сопротивлением, они не повернули обратно и не исчезли на горизонте.
После этого Берк приказал наполнить три сторожевых аэрокара и любезно
предложил нам занять в них места.
Я оставил Пижона на земле для наблюдения за деятельностью аппаратов, в которых
он понимал гораздо больше меня, а сам поместился в гондоле "Орла" с Берком и
механиком. Том Дэвис с генералом Страуберри сели на "Коршуна"; третий аэрокар носил
название "Кондор".
Мы поднялись на тысячу метров с тем, чтобы сообщать в лагерь по
беспроволочному телеграфу обо всем, что заметим. Кроме того, сейсмографы,
снабженные микрофонами, давали возможность точно определить местонахождение
неприятельской армии и отмечали ее малейшее движение.
- Нам надо дополнить показания приборов личным осмотром. Японцы находятся
теперь в тридцати километрах от нас. Слетаем туда посмотреть.
Мы отправились и вскоре увидели неприятельскую армию или ее передовой отряд,
расположившийся лагерем в местности Донкей-Филд. Берк переговорил по
беспроволочному телеграфу с нашим лагерем и сказал:
- Мы отлетим немного к северу, чтобы не попасть в сферу действия наших
аппаратов. Они сейчас дадут себя знать неприятелю.
Действительно, пока мы удалялись километра на три к северу от японцев, в нашем
лагере началась оживленная деятельность. В зрительную трубу я мог разглядеть какие-то
странные приспособления, вроде тех огромных коленкоровых полос, на которых г.
Мортен де Буа проектирует гигантские рекламы к завтрашнему номеру.
Что означали эти полотняные экраны, поддерживаемые четырьмя привязными
воздушными шарами?
Страшный треск, донесшийся со стороны японцев, отвлек мое внимание от наших
затей. Какие-то маленькие взрывы, пробегающие по лагерю, точно щелканье хлопушек -
и вдруг страшный взрыв на всем пространстве японского лагеря, одевшегося густым
облаком дыма и пыли.
- Что же это значит? - спросил я Берка.
- Там взорвано все, что нашлось способного к взрыву - ответил он, - патроны,
патронные сумки, зарядные ящики, бомбы: все дочиста.
- Каким способом?
- Эриксоновским. Экраны, которые вы видели, покрыты особым составом и
отражают электромагнитные волны, сосредоточивая их в одной точке на определенном
расстоянии, причем всякий металлический предмет становится трансформатором,
преобразующим их в искру. Миллионы волн в секунду пронизывают по всем
направлениям зону, занимаемую неприятельским лагерем, сталкиваясь буквально в
каждой точке, и каждая бомба, граната, патрон взрываются от электрической искры.
Вообще, с лучами Герца маршал делает чудеса: это его главная сила... Теперь, лишенные
запасов и потеряв, конечно, не одну тысячу солдат, японцы дождутся подкрепления, а
затем отправятся дальше. Они не поймут, в чем дело, но догадаются, конечно, кто
устраивает им эти сюрпризы. Без сомнения, они напрягут все силы, чтобы овладеть
станцией. Но мы их примем на новый лад.
Пока он говорил, мы вернулись к электрической крепости. Перед ней я с удивлением
увидел нечто вроде металлической паутины; сеть толстых проволок простиралась на
шесть километров от холма. Мне вспомнилась колючая проволока, применявшаяся в
войне буров с англичанами и, позднее, русских с японцами; но Пижон объяснил мне, что
это приспособление не имеет с ней ничего общего.
- Как мне объяснили, - сказал он, - сюда направляется корпус японцев в
двадцать тысяч человек. Он будет встречен у холма Пяти Деревьев и там уничтожен
огненным дождем...
- Огненным дождем?
- Или жидким огнем. Дождем азотной кислоты. Вы знаете, что она действует, как
огонь. Ливень азотной кислоты на пространстве нескольких километров сожжет японцев
живьем прежде, чем они успеют выбежать из его района.
- Ничего не понимаю! Да откуда же здесь возьмется столько азотной кислоты?
- О, источник ее неистощим. Она фабрикуется прямо из воздуха: азот и кислород
соединяются под влиянием электрического разряда, вызванного концентрированием
...Закладка в соц.сетях
