Жанр: Научная фантастика
Задверье
... на запястье. Затем с серьезностью, которой позавидовал бы
лучший парижский парфюмер, Данникин понюхал. И тут же с воодушевлением закивал, подошел
обнять Старого Бейли и тем самым скрепить сделку. Старый Бейли отвернул лицо и на время объятий
задержал дыхание.
Когда с формальностями было покончено, Старый Бейли поднял палец и всеми способами
попытался изобразить, что уже не так молод, как прежде, а маркиз, пусть и мертвый, все же довольно
тяжел. Данникин задумчиво поковырял в носу, потом жестом, показывающим, что не только
великодушие, но и неуместная и глупая щедрость рано или поздно доведут его, Данникина, а с ним и
весь Клоачный народец до нищеты, приказал одному из своих юнцов привязать труп к нижней части
детской коляски.
Прикрыв тело брезентом, старый крышный человек потащил свою "волокушу" по переполненной
палубе.
- Одну порцию овощного карри, пожалуйста, - сказал Ричард женщине за стойкой в палатке,
где торговали блюдами с соусом карри. - И... э... я вот спрашиваю себя... Карри с мясом... Что же там
за мясо?
Торговка сказала.
- Ох, - не выдержал Ричард. - Вот как. Э... Тогда пусть будет овощной карри на всех.
- Здравствуй еще раз, - произнес у него за спиной грудной голос.
Это была бледная красавица, которую они встретили в пещерах. Та самая, в черном платье и с
глазами цвета наперстянки.
- Привет, - улыбнулся Ричард. - О... и пахлаву, пожалуйста, - обернулся он к торговке, а
затем снова обратился к девушке: - Э... Пришла за карри?
Устремив на него взгляд фиалковых глаз, она сказала, пародируя Белу Лугоши:
- Я не ем... карри.
А потом от души и радостно рассмеялась, и только тут Ричард осознал, как давно не слышал из
уст женщины шутки.
- О. Э... Ричард. Ричард Мейхью.
Он протянул руку, но вместо пожатия она только коснулась пальцами. Пальцы у нее были
ледяные, но если уж на то пошло, был поздний вечер на исходе осени, и на борту пришвартованного на
Темзе корабля было очень холодно.
- Ламия, - представилась она. - Я из Бархатных.
- Э... Верно. И много вас?
- Не очень.
Ричард собрал пластиковые коробки с рисом и карри.
- А чем ты занимаешься? - спросил он.
- Когда не ищу еду, - с улыбкой ответила она, - подвизаюсь провожатой. Я знаю каждый
дюйм Подмирья.
Охотник, которая - и в этом Ричард готов был поклясться - всего минуту назад стояла в другом
углу палатки, очутилась рядом с Ламией.
- Он не твой, - отрезала она. Ламия только мило улыбнулась.
- Предоставь об этом судить мне.
- Охотник, это Ламия, - вмешался Ричард. - Она Бархотка.
- Бархатная, - ласково поправила Ламия.
- Она проводник.
- Куда бы вы ни захотели пойти, я вас отведу.
- Пора возвращаться. - Охотник забрала у Ричарда сумку с едой.
- Ну, - протянул Ричард, - если мы направляемся на встречу - сама знаешь с кем, - быть
может, она сумеет нам помочь.
Прищурив глаза, Охотник поглядела на Ричарда. Под таким взглядом он еще вчера умолк бы и
больше к этой теме не возвращался. Но то было вчера.
- Давай спросим у д'Вери, - предложил он. - Никаких следов маркиза?
- Пока никаких, - ответила Охотник.
Старый Бейли стащил со сходней труп, привязанный к остову коляски и похожий на жутковатое
чучело Гая Фокса из тех, которые еще не так давно лондонские сорванцы катали и таскали в начале
ноября по улицам и показывали прохожим, чтобы затем, пятого ноября, бросить в костер. Он потянул
волокушу мимо лондонского Тауэра к Башенному мосту, держа путь к станции "Тауэр-Хилл", и
остановился, чуть до нее не дойдя, у большого выступа серой стены. Конечно, не крыша, подумал
Старый Бейли, но, наверное, сойдет.
Это был один из последних реликтов Лондонской стены. Согласно легендам, Лондонская стена
была построена по приказу римского императора Константина Великого в третьем веке нашей эры по
просьбе его матери Елены, которая была родом из Лондона и которой надоело слушать, как властители
и царьки со всей империи бесцеремонно высказываются о том, как высоки городские стены в тех краях,
откуда они родом, и спрашивают, какие стены у городов в ее землях. Когда стену закончили, она
окружила город целиком. Тридцати футов высотой и шести футов шириной, это была, бесспорно, стена.
Но сейчас ни о каких тридцати футах не было и речи, ведь уровень земли со времен матери
Константина поднялся (большая часть изначальной Лондонской стены сегодня в пятнадцати футах под
улицами), и стена уже никак не окружала город. Но и обломок производил внушительное впечатление.
Энергично кивнув самому себе, Старый Бейли привязал кусок веревки к нижней перекладине
коляски и вскарабкался на стену. Затем, хмыкая себе под нос "Господи помилуй, Господи помилуй", он
втащил наверх маркиза - навзничь, руки по бокам. Отвязав тело от коляски, он осторожно выложил
его на стене. Из нескольких ран на теле еще сочилась кровь. Оно было совсем мертвым.
- Ах ты, глупый шельма, - прошептал Старый Бейли. - И чего ради ты дал себя убить?
Луна в холодной ночи стояла высоко, такая яркая и маленькая, осенние созвездия усеяли черное
небо, точно пыль раздавленных алмазов. Хлопая крыльями, на стену опустился соловей, осмотрел его
внимательно и ласково защебетал.
- Не твоего клюва дело, - проворчал ему Старый Бейли. - От вас, наглых птиц, тоже не розами
пахнет.
На что соловей прощебетал ему мелодичное соловьиное ругательство и улетел в ночь.
Запустив руку в глубокий карман накидки, Старый Бейли достал черного крысюка, который за
время путешествия успел уснуть. Крысюк сонно огляделся по сторонам и зевнул, показывая огромный,
по-крысиному пестрый и длинный язык.
- Лично я, - сказал черному крысюку Старый Бейли, - был бы счастлив, если бы у меня
вообще обоняние отшибло.
Он посадил крысюка на камни Лондонской стены, и крысюк тут же запищал, защелкал и замахал
передними лапками. Вздохнув, Старый Бейли пошарил по карманам, осторожно вынул из одного
серебряный ларчик, а из другого, внутреннего, - вилку для жарки гренок.
Серебряный ларчик он положил де Карабасу на грудь. Потом отошел на несколько шагов и, с
опаской протянув вилку, откинул ею с ларчика крышку. Внутри на подушке из красного бархата белело
утиное яйцо, показавшееся в лунном свете голубовато-зеленым. Старый Бейли занес вилку, зажмурился
и разбил яйцо.
Треснуло оно с громким хрустом.
На несколько мгновений воцарилась полнейшая тишина, а потом ни с того ни с сего поднялся
ветер. Направления у него не было, но дул он как будто со всех сторон - налетел, как внезапный
смерч, подняв в воздух опавшие листья, страницы газет, весь городской сор. Ветер встопорщил
поверхность Темзы и взметнул ее воду тонкой пылью.
Это был сумасбродный ветер, опасный, безумный ветер. Все владельцы палаток и прилавков на
палубе "Белфаста" его прокляли, вцепившись в свои пожитки, чтобы их не унеслось прочь.
А потом, как раз в то мгновение, когда уже почудилось, что ветер вот-вот станет настолько силен,
что сдует и мир, и сами звезды, и люди полетят по воздуху точно иссохшие, кружевные осенние
листья...
В это мгновение...
... все кончилось, и листья, и газеты, и целлофановые пакеты попадали на землю, на мостовую, на
воду.
Высоко на обломке Лондонской стены последовавшая за ветром тишина была в своем роде столь
же громкой, как сам ветер.
И вдруг ее нарушил кашель. Гадкий мокрый кашель. За ним последовали шорохи, с которыми
человек переворачивается на бок, а за ними - шум, какой издает тот, кто ужасающе и непристойно
блюет.
Маркиз де Карабас выблевывал клоачную жижу на Лондонскую стену, коричневой слизью пачкая
серые камни. Немало времени потребовалось, чтобы из его тела вышла вся вода.
А потом хриплым голосом, больше похожим на скрежещущий шепот, он произнес:
- Мне, кажется, перерезали горло. У тебя нет ничего, чем бы его завязать?
Старый Бейли порылся в карманах и вытащил оттуда длинную неряшливую тряпку, которую
протянул маркизу. Обернув ею несколько раз шею, маркиз туго ее завязал. Старому Бейли это не к
месту напомнило высоко подвязанный шейный платок денди времен Регентства.
- Попить есть что-нибудь? - проскрипел маркиз. Достав фляжку, Старый Бейли отвернул с нее
крышку и протянул маркизу, который отпил добрый глоток и, поморщившись от боли, слабо
закашлялся. Черный крысюк, с большим интересом наблюдавший за происходящим, начал спускаться
со стены. Он расскажет Златовласкам: все услуги оплачены, все долги возвращены.
Маркиз вернул фляжку Старому Бейли, который поспешил спрятать ее под оперенной накидкой.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.
- Бывало и лучше.
Маркиз неуверенно сел, его била дрожь. Из носа у него текло, взгляд безотчетно перескакивал с
предмета на предмет: он смотрел на мир так, словно никогда прежде его не видел.
- Хотелось бы знать, чего ради ты пошел туда и дал себя убить? - спросил Старый Бейли.
- Ради информации, - прошептал маркиз. - Люди говорят гораздо больше, если твердо знают,
что тебе недолго осталось. А когда с тобой покончено, они выбалтывают еще больше.
- Значит, ты узнал, что хотел?
Маркиз ощупал раны у себя на руках и ногах.
- О да. Большую часть. У меня теперь есть основательное подозрение, ради чего все затевалось.
Тут он снова закрыл глаза и, обхватив себя руками, медленно закачался из стороны в сторону.
- Ну и каково это? - спросил Старый Бейли. - Я хочу сказать - быть мертвым, каково это?
Маркиз вздохнул, потом скривил губы в слабом подобии улыбки и с проблеском прежнего
сарказма ответил:
- Проживи достаточно долго, Старый Бейли, сам узнаешь.
Вид у Старого Бейли стал разочарованный.
- Сволочь. И это после того, как я столько трудился, чтобы достать тебя из той речки мертвых,
откуда не возвращаются. Ну - как правило, не возвращаются.
Маркиз де Карабас поднял на него взгляд. В лунном свете его глаза казались очень, очень белыми.
- Каково это - быть мертвым? - прошептал он. - Очень холодно, друг мой. Очень темно и
очень холодно.
Рассматривая, д'Верь подняла цепочку повыше. С нее свисал, поблескивая красным и оранжевым
в свете от жаровни Кузнеца, серебряный ключ.
- Отличная работа, Кузнец, - улыбнулась она.
- Благодарю тебя, госпожа.
Надев цепочку на шею, она спрятала ключ под многими наслоениями одежды.
- Чего бы ты хотел взамен? Кузнец заметно смешался.
- Мне бы не хотелось злоупотреблять вашим добросердечием... - забормотал он.
Но д'Верь скорчила рожицу, мол, "ладно тебе, валяй".
Наклонившись, он достал из-под горы инструментов резную шкатулку. Выточенная из черного
дерева и украшенная вставками из стекла и меди шкатулка была размером с увесистый словарь. Кузнец
повертел ее в руках.
- Это шкатулка с секретом, - объяснил он. - Я получил ее за мелкую работу несколько лет
назад. Но сколько ни пытался, все равно не смог открыть.
- Давай сюда.
Взяв шкатулку, д'Верь провела пальцами по гладкой поверхности.
- Неудивительно, что ты не сумел ее открыть. Механизм заело. Там все безнадежно заржавело.
Вид у кузнеца стал унылый.
- Значит, я никогда не узнаю, что внутри.
Д'Верь скорчила довольную рожицу. Ее пальцы исследовали поверхность шкатулки, скользили,
гладили и нажимали. Вдруг из стенки вылез штырек. До половины задвинув его на место, она
повернула. В недрах шкатулки щелкнуло, и в боку открылась дверка.
- Ну вот, - сказала д'Верь.
- О, госпожа!
Кузнец принял у нее шкатулку и до конца открыл дверку. За ней оказался ящичек, который он
потянул на себя за ручку.
Сидящая в ящичке маленькая лягушка квакнула и без любопытства огляделась по сторонам. Лицо
у Кузнеца стало разочарованным.
- А я надеялся, это будут бриллианты и жемчуга.
Протянув руку, д'Верь погладила лягушку по голове.
- У нее симпатичные глаза, - сказала она. - Оставь ее у себя. Она принесет тебе удачу. И еще
раз спасибо. Знаю, я могу рассчитывать на твое молчание.
- Вы всегда можете на меня положиться, госпожа, - серьезно ответил Кузнец.
Они еще посидели, свесив ноги, на Лондонской стене, помолчали. Наконец Старый Бейли
медленно спустил вниз колеса от детской коляски.
- Где Ярмарка? - спросил маркиз.
- Вон там, - указал на военный корабль Старый Бейли.
- Д'Верь и остальные. Они меня ждут.
- Ты не в состоянии куда-либо идти.
Маркиз болезненно закашлялся. На взгляд Старого Бейли, в легких, судя по звуку, у него еще
оставалось немало клоачной воды.
- Я сегодня проделал долгий путь, - прошептал маркиз. - Продержусь и еще немножко.
Он осмотрел свои руки, медленно распрямил пальцы, сжал их, будто не был уверен, станут ли они
слушаться, будут ли исполнять его желания. Потом он снова скривился, кое-как перевернулся и стал
медленно слезать по стене. Но перед тем, как начать спуск, он сказал хрипло и, быть может, немного
печально:
- Сдается, Старый Бейли, я у тебя в долгу.
Когда Ричард вернулся с рисом и карри, д'Верь, завидев его, бросилась ему на шею. Она обняла
его крепко-крепко, даже похлопала по заду и лишь потом выхватила у него бумажный пакет, который
тут же с энтузиазмом открыла.
Вытащив коробку с овощным карри, она с жаром набросилась на еду.
- Спасибо, - сказала она с набитым ртом. - Маркиза не видели?
- Ни следа, - ответила Охотник.
- А Крупа и Вандермара?
- Нет.
- Вкусное карри. Правда очень хорошее.
- Цепочку нашла? - спросил Ричард.
Д'Верь приподняла цепочку у себя на шее ровно настолько, чтобы показать ее, потом отпустила, и
вес ключа утянул ее назад под кожаную куртку.
- Д'Верь, - начал Ричард, - познакомься, это Ламия. Она проводник. Она говорит, что может
отвести нас в любое место Подмирья.
- В любое? - Д'Верь с увлечением жевала пахлаву.
- В любое, - подтвердила Ламия. Д'Верь склонила голову набок.
- Ты знаешь, где искать ангела Ислингтона?
Ламия моргнула, и глаза цвета наперстянки на мгновение скрылись за длинными ресницами.
- Ислингтона? - переспросила она. - Туда ходить нельзя...
- Так знаешь или нет?
- По Улице-Вниз, - сказала Ламия. - В конце Улицы-Вниз. Но это небезопасно.
Сложив руки на груди, Охотник наблюдала за разговором. Слова Ламии не произвели на нее
ровным счетом никакого впечатления.
- Нам проводник не нужен, - сказала она наконец.
- А вот и нет, - возразил Ричард. - Я думаю, нужен. Маркиз так и не объявился. И мы знаем,
что путь предстоит опасный. Нам нужно отнести... то, что у есть д'Вери... ангелу. И тогда он расскажет
д'Вери про ее семью, а мне - как вернуться домой.
Ламия перевела на Охотника радостный взгляд.
- И тебе он даст мозги, - весело сказала она, - а мне - сердце.
Подобрав подливу с донышка пальцем, д'Верь его облизнула.
- Мы и сами справимся, Ричард. Мы втроем. Мы не можем позволить себе проводника.
- Плату я возьму с него, а не с вас, - возмущенно вздернула носик Ламия.
- И какую же плату взимает твой род? - спросила Охотник.
- Это, - с милой улыбкой ответила Ламия, - дано знать только мне, а беспокоиться - только
ему.
- Я правда думаю, что этого не надо делать, - покачала головой д'Верь.
Ричард фыркнул.
- Вам просто не нравится, что сегодня ради разнообразия я все улаживаю, а не тащусь за вами
слепо невесть куда и не делаю, как скажут.
- Дело совсем не в этом.
Ричард повернулся к Охотнику:
- Скажи, Охотник. Вот ты знаешь, как попасть к Ислингтону?
Охотник покачала головой.
- Тогда надо двигаться. - Д'Верь вздохнула. - Ты сказала, по Улице-Вниз?
- Да, госпожа, - раздвинула в улыбке похожие на спелые сливы губы Ламия.
К тому времени, когда маркиз добрался до Ярмарки, они уже ушли.
Глава пятнадцатая
Они сошли с корабля на набережную, где спустились по какой-то лестнице, потом в длинный,
неосвещенный подземный переход и вышли на поверхность снова. Ламия уверенно шагала впереди,
пока не привела их в узкий мощенный булыжником закоулок, где по стенам горели и потрескивали
газовые рожки.
- Третья дверь слева.
Они остановились перед указанной дверью, на которой оказалась медная табличка, гласившая:
КОРОЛЕВСКОЕ ОБЩЕСТВО
ПО ПРЕДОТВРАЩЕНИЮ ЖЕСТОКОГО ОБРАЩЕНИЯ С ДОМАМИ
А ниже маленькими буквами значилось:
УЛИЦА-ВНИЗ. ПРОСЬБА СТУЧАТЬ
- На эту улицу попадают через дом? - спросил Ричард.
- Нет, - покачала головой Ламия. - Улица внутри дома.
Ричард постучал. Ничего не произошло. Они подождали, ежась на предутреннем холодке. Он
постучал снова. Наконец позвонил в колокольчик.
Дверь открыл заспанный лакей в алой ливрее и съехавшем на одно ухо напудренном парике. При
виде разношерстной компании на пороге у него на лице возникло выражение, которое явно говорило,
что, по его мнению, ради таких и вставать не стоило.
- Чем могу служить? - осведомился лакей. Ричарду предлагали отвалить и сдохнуть со много
большими теплом и юмором в голосе.
- Улица-Вниз, - властно изрекла Ламия.
- Сюда, пожалуйста, - вздохнул лакей. - Будьте добры вытереть ноги.
Они миновали внушительный вестибюль, потом подождали, пока лакей зажжет все свечи в
канделябре - такие обычно видишь на обложках бульварных книг, где их, как правило, сжимают юные
леди в развевающихся ночных рубашках, которые бегут из таких особняков, где свет горит только в
одном окне, и окно это - на чердаке. Потом они долго спускались по внушительным, устланным
толстыми коврами лестницам. Потом спускались по не столь внушительным, устланным менее
толстыми коврами лестницам. Наконец они спустились по пролету совершенно не внушительной
лестницы, устланной только потертой бурой мешковиной. Потом они спустились по грязненькой
лесенке вообще без ковра.
У подножия этой оказался древний с виду служебный лифт. На двери висела табличка:
НЕ РАБОТАЕТ
Не обращая внимания на табличку, лакей открыл внешнюю дверь с проволочной сеткой, которая
отошла с глухим металлическим стуком. Вежливо поблагодарив его, Ламия первой шагнула в кабину.
Остальные последовали ее примеру.
Лакей повернулся к ним спиной. Через проволочную сетку Ричарду было видно, как, сжимая свой
канделябр, он уходит обратно по деревянной лестнице.
На стене лифта имелся короткий ряд черных кнопок. Ламия нажала самую нижнюю. С грохотом
автоматически закрылась решетчатая внутренняя дверь. Заурчал мотор, и медленно, со скрипом лифт
начал опускаться. Стоять в лифте вчетвером было тесновато. Ричард поймал себя на том, что чувствует
запах каждой женщины рядом. От д'Вери пахло в основном карри, от Охотника - не неприятно потом,
причем этот запах почему-то напомнил ему запертых в клетках зоопарка крупных кошачьих; от Ламии
исходил пьянящий аромат жимолости, ландышей и мускуса.
Лифт все опускался. Ричард обнаружил, что и сам покрылся потом - холодным липким потом, -
и глубже вонзил ногти в ладони. Чтобы разогнать страх, он самым светским тоном, на какой был
способен, сказал:
- Не самое лучшее время упомянуть, что у кого-то здесь клаустрофобия, правда?
- Не самое, - согласилась д'Верь.
- Тогда не буду, - сказал Ричард. А лифт все спускался.
Наконец - толчок, глухой металлический стук, потом звонкий и прерывистый срежет. Кабина
остановилась. Охотник открыла дверь, помешкала минуту и, шагнув на узкий уступ, огляделась по
сторонам. Ричард же осторожно выглянул из открытой двери.
Они, казалось, висели в пустоте на вершине чего-то, напомнившего Ричарду однажды виденную
картину с изображением Вавилонской башни или, точнее, того, как бы она выглядела, если ее
вывернуть наизнанку. Вниз гигантской спиралью уходила высеченная в скале тропа, похожая на
винтовую лестницу вокруг центрального колодца. А в самом верху, в нескольких тысячах футов над
каменным полом, висел лифт. И немного покачивался. Тут и там по стенам тускло помаргивали вдоль
тропы лампы и далеко-далеко горели крошечные костры.
Сделав глубокий вдох, Ричард последовал за остальными на уступ, который при ближайшем
рассмотрении оказался выступом дощатого настила. А потом, зная, что этого не следует делать,
поглядел вниз. От каменного пола во многих тысячах футов под ногами его отделала только деревяшка.
От уступа, на котором они стояли, до начала скальной дороги тянулись двадцать футов
деревянной доски.
- И, надо думать, - сказал он с гораздо меньшей беззаботностью, чем ему казалось, - сейчас не
самое подходящее время упоминать, что я плохо переношу высоту.
- Опасности нет никакой, - сказала Ламия. - Или, во всяком случае, не было в последний раз,
когда я тут проходила. Смотри.
В шорохе черного бархата она миновала доску. Она вполне могла бы балансировать десятью
томами на голове и ни одного бы не уронила. Достигнув каменной тропы у стены, она остановилась,
повернулась и улыбнулась, подбадривая спутников. Второй перешла Охотник, повернулась и тоже
стала ждать рядом с Ламией.
- Вот видишь, - сказала д'Верь и сжала Ричарду плечо. - Все нормально.
Кивнув, Ричард сглотнул. "Да уж, нормально".
Следующей пошла д'Верь. Особого удовольствия она как будто не испытала, но все же
перебралась. Теперь уже три женщины ждали точно приросшего к уступу Ричарда. А он заметил, что,
сколько бы ни посылал приказов ногам "идите!", все равно не двигается с места.
Где-то высоко вверху нажали кнопку вызова.
Ричард услышал отдаленный "ух" и скрежет престарелого электромотора. Дверь лифта
захлопнулась, оставив Ричарда стоять на опасно узкой деревянной платформе шириной не больше
самой доски.
- Ричард! - крикнула д'Верь. - Шевелись!
Кабина ушла наверх. Сделав шаг с трясущейся платформы на деревянную доску, Ричард
почувствовал, как его ноги превращаются в студень, а потом вдруг очутился на четвереньках, руками
изо всех сил цепляясь за деревяшку. Крохотный рациональный некто в его сознании недоумевал: кто
вызвал назад лифт и почему? Остальное его "Я" было слишком занято: требовало, чтобы конечности
вцепились в опору намертво, и орало во всю мысленную мочь: "Я не хочу умирать!" Ричард крепконакрепко
зажмурил глаза, уверенный, что если их откроет и увидит под собой каменный пол, то просто
отпустит планку и будет падать, падать, падать...
- Я не боюсь упасть, - сказал он самому себе. - Я боюсь того, когда перестаешь падать и
наступает смерть.
Впрочем, он знал, что лжет. Боялся он самого падения... тщетного размахивания руками,
кувыркания в воздухе, сознания того, что он ничего не может поделать, что никакое чудо его не
спасет...
Тут до него медленно стало доходить, что кто-то к нему обращается.
- Просто ползи по доске, Ричард, - говорил этот кто-то.
- Я... не могу... - прошептал он.
- Ты прошел через худшее, чтобы добыть ключ, Ричард, - сказал кто-то. Голос принадлежал
д'Вери.
- Я правда не переношу высоты, - упрямо сказал он, вжимаясь лицом в деревянную планку. А
потом, стуча зубами, добавил: - Я хочу домой.
Щекой и носом он чувствовал волокна дерева. И тут доска затряслась.
- Честно говоря, - сказал голос Охотника, - не знаю, какой вес она способна выдержать. Вы
двое станьте вот сюда, придавите ее.
Доска завибрировала под чьими-то шагами. Шаги приближались. Зажмурив глаза, он вцепился
еще крепче. А потом тихо и по-дружески Охотник сказала ему на ухо:
- Ричард?
- М-м-м...
- Просто продвигайся понемногу вперед. Помаленьку. Давай... - Ее карамельные пальцы
погладили его руку с побелевшими костяшками, которая сжимала край доски. - Давай.
Сделав глубокий вдох, он сдвинулся на полдюйма. И снова застыл.
- Отлично, - сказала Охотник. - Очень хорошо. Давай еще.
Дюйм за дюймом, передвигаясь, подтягиваясь и переползая... и на каждом дюйме его подстегивал,
подбадривал, не оставлял голос Охотника, а потом под конец доски она просто подхватила его под
мышки и переставила на твердую почву.
- Спасибо, - сказал он. Больше ему ничего не пришло в голову. Ничего больше не хватило бы,
чтобы отплатить за то, что она вот сейчас для него сделала. И он повторил снова: - Спасибо. - А
после сказал, обращаясь ко всем троим: - Извините.
Д'Верь подняла на него глаза.
- Все в порядке. Теперь ты в безопасности.
Ричард глянул на каменную дорогу под миром, которая уходила все вниз и вниз по спирали, потом
перевел взгляд на Охотника, д'Верь и Ламию и расхохотался. И смеялся, пока из глаз у него не потекли
слезы.
- В чем дело? - потребовала ответа д'Верь, когда он наконец остановился. - Что тут такого
смешного?
- В безопасности! - просто повторил он.
Д'Верь уставилась было на него сердито, но потом тоже улыбнулась.
- Ну и куда идем теперь? - спросил Ричард.
- Вниз, - ответила Ламия.
И они пошли по Улице-Вниз. Возглавляла процессию Охотник, за ней на полшага позади -
д'Верь. Ричард шел рядом с Ламией, вдыхая ее ландышево-жимолостный запах и наслаждаясь ее
обществом.
- Я действительно ценю то, что ты пошла с нами, - говорил он ей. - Стала нашим
проводником. Надеюсь, это не принесет тебе беды.
В ответ она подарила ему взгляд фиалковых глаз.
- А почему это должно приносить беду?
- Ты знаешь, кто такие крысословы?
- Конечно.
- Была одна девушка-крысословка по имени Анастезия. Она... Ну... мы вроде как немного
подружились, и она меня кое-куда вела. А потом ее похитили. На Черномосту. Я все спрашиваю себя,
что с ней сталось.
Ламия сочувственно улыбнулась.
- В моем племени рассказывают много историй про этот мост. Кое-какие, возможно, даже
правдивы.
- Обязательно как-нибудь мне их расскажи, - сказал он. Было холодно. В стылом воздухе изо
рта у него шел пар.
- Как-нибудь, - сказала она. У нее изо рта пар не шел. - Ты был очень добр, взяв меня с собой.
- Пустое.
Охотник и д'Верь завернули за выступ впереди и исчезли из виду.
- Знаешь, та парочка, пожалуй, от нас оторвалась. Наверное, нам нужно поспешить.
- Пусть идут, - мягко сказала она. - Мы их нагоним. Ричарду подумалось, что происходящее
слишком уж напоминает поход в кино подростков. Или, точнее, их возвращение: как они
задерживаются у остановок автобусов или за выступом стены, чтобы наскоро поцеловаться, ощутить
торопливое соприкосновение кожи, языков, а потом скорей-скорей догнать своих приятелей и ее
подруг... Ламия скользнула по его щеке холодными пальцами.
- Ты такой теплый, - с восхищением сказала она. - Замечательно, наверное, когда в тебе
столько тепла.
Ричард попытался напустить на себя скромность.
- По правде говоря, я об э
...Закладка в соц.сетях
