Жанр: Научная фантастика
Война против Кторра 4. Сезон бойни
...атор остановился на втором мостике и просто
разинул рот от изумления. Гарри едва не получил разрыв сердца.
Лиз промолчала, улыбаясь с самым простодушным видом.
- Кстати, - добавила капитан, - Самишима на самом деле бортинженер. Сад - это
его... хобби. Но, по правде говоря, мне кажется, он считает как раз наоборот. Сад
- его жизнь, а своими прямыми обязанностями на корабле он занимается как бы
между прочим, только чтобы сохранить прекрасное место для своего сада.
Слова капитана Харбо достигли эффекта, на который они и были рассчитаны.
Довольная улыбка Лиз превратилась в чистое изумление. Она лишилась дара речи.
Тогда капитан "Босха" повернулась ко мне и протянула руку с наманикюренными
ногтями.
- Капитан Маккарти, я благодарю вас за предоставленную возможность
продемонстрировать гостеприимство нашего судна вам и вашей невесте. Я венчала
немногих, и только тех, в ком была уверена. И редко венчала здесь. Однако... это
особый случай, и он требует особого внимания. Надеюсь, вы понимаете и не имеете
претензий к тому, что обстоятельства данного полета необычны и экипаж находится
под известным прессом, стараясь выполнять требования экспедиции. Но сегодня, я
думаю, вы увидите тот класс обcлуживания, который сделал "Фантазию" знаменитой.
И я благодарна возможности показать это вам и вашему генералу. Итак, спасибо.
Она дважды хлопнула в ладоши, и небольшая толпа стюардов ручейком влилась на
веранду - с цветами, подносами, музыкальными инструментами и предметами Для
сервировки стола. Все они улыбались и были одеты в ослепительно белую униформу.
Я узнал Шона, он весь светился от гордости. Если бы улыбка стала чуть шире,
верхняя половина головы у него просто отвалилась бы.
Четверо стюардов несли бело-голубую хулу, еврейское свадебное покрывало. Я
удивленно посмотрел на Лиз. Она вспыхнула, опустила глаза и подняла их только
тогда, когда Шон поднес ей букет из крошечных бледно-лиловых и розовых цветов.
Она приняла его с улыбкой. Я еще ни разу не видел Лиз такой - на какой-то момент
мне показалось, что я перенесся на годы назад и рядом стоит юная невинная
девушка. Ангел не был бы столь прекрасен. Художники Возрождения рыдали бы,
увидев ее. Я забыл, где я, и просто смотрел на нее не отрываясь, пока капитан
Харбо не подвела нас к положенному месту под хулой. Она кивнула одному из
стюардов, и освещение уменьшилось, оставив нас в мягком золотистом полумраке.
Позади струнный квартет "Фантазии" (Шон - на скрипке) начал играть медленную, но
веселую интерпретацию баховского мотета "Иисус, моя радость". Лиз тихонько
вложила свою руку в мою, и мы посмотрели друг на друга, как два подростка.
Откуда-то смутно доносился речитатив капитана Харбо: - Вступая в брак, вы даете
один из самых священных обетов: две души соединяются, сливаясь в одну. Беря
супруга, вы создаете семью. Сейчас здесь ваши личные интересы возвышаются до
интересов семьи. Радости и печали, которые будет испытывать каждый из вас,
отныне становятся радостями и печалями для обоих. Ваши жизни будут связаны столь
неразрывно, что никто не сможет нарушить ваш союз, даже вы сами... - А потом
капитан Харбо улыбнулась и добавила будничным голосом: - Это если вы сойдете с
ума до такой степени, что решитесь на это.
И уже не так торжественно она продолжила: - Лизард и Джеймс, по тому, как вы
смотрите друг на друга, я вижу, что любовь между вами полна и окончательна. Это
благодать Божия, которую Он ниспослал на вас. Блаженство, которое вы дарите друг
другу. Запомните это чувство на всю оставшуюся жизнь, и ваш брак станет
источником невероятной радости и удивления для вас самих и для всех окружающих.
Лизард, что ты хочешь сказать?
Лиз взяла мои руки в свои. Был момент, когда мы замешкались, не зная, куда деть
букет, но капитан Харбо взяла цветы и держала их, пока мы стояли, взявшись за
руки, и смотрели друг другу в глаза.
- Джеймс, - начала Лиз. - Я даже не знаю, как начать. Я полагалась на твою силу
много раз, гораздо больше, чем ты знаешь. Меня поддерживала твоя преданность,
твоя выносливость, твоя способность откусывать от мира все большие и большие
куски и потом отращивать челюсти, чтобы прожевать их. Мне плохо даются красивые
слова. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты - самый прекрасный человек на свете, и я
буду любить тебя и заботиться о тебе и буду твоим другом, пока жива. Я всегда
буду рядом с тобой. Что бы ни случилось, моя душа - твоя.
Ее глаза были такими зелеными, что мне захотелось нырнуть в них и остаться в
глубине.
- Джеймс? - напомнила Харбо. - А?..
- Вы хотите что-нибудь сказать Лизард? Я с трудом проглотил ком в горле.
- М-м. - Я моргнул, чтобы смахнуть слезы с глаз. - Лиз... я люблю тебя так, что
едва могу говорить. Я словно в красном тумане. Я не могу обещать тебе ничего,
что бы уже не отдал тебе. Но я могу повторить еще раз. Ты - моя сила. Ты - моя
жизнь. Ты - место, куда я возвращаюсь, когда мне необходимо вспомнить, что
радость, красота и смех по-прежнему существуют. Твоя любовь освежает мою душу.
Без тебя я - ничто. Обещаю тебе, что буду любить тебя и заботится о тебе и буду
твоим другом, пока жив. Я всегда буду рядом с тобой. Что бы ни случилось, моя
душа - твоя.
На этот раз капитан Харбо не вмешивалась, пока слезы не полились по щекам у нас
обоих. Когда я взглянул на нее, то увидел, что у нее тоже глаза на мокром месте.
Струнный квартет плавно перешел к восхитительно игривой версии "Оды к Радости"
из Девятой симфонии Бетховена.
Капитан Харбо теперь говорила спокойно.
- Не существует власти на Земле, которая могла бы официально заверить ваши
сегодняшние обеты. Сами ваши обеты и есть необходимая гарантия. В сущности, это
единственная гарантия, которая делает супружество возможным. Тем не менее
необходим символ вашего выбора, чтобы весь мир знал, что вы его сделали. -
Капитан Харбо кивнула, и один из стюардов вышел вперед с атласной подушечкой в
руках. На ней лежали два сияющих золотых кольца. - Это подарок от "Фантазии", -
улыбнулась Харбо. - Лизард, наденьте кольцо на палец Джеймсу и повторяйте за
мной: "Я, Лизард Тирелли, беру тебя, Джеймс, в мужья".
- Я, Лизард Тирелли, беру тебя, Джеймс, в мужья. Она медленно надела кольцо на
мой палец.
- Теперь вы, Джеймс.
Я взял второе кольцо, поменьше, и поднес его к кончику ее пальца. В это
мгновение я поймал ее взгляд. Лиз снова стала юной девчушкой. Если бы я мог
удержать ее такой навсегда! Я проглотил комок в горле и как-то сумел выговорить:
- Я, Джеймс Эдвард Маккарти, беру тебя, Лизард, в жены.
И надвинул кольцо на средний палец ее левой руки.
Когда я поднял голову, то увидел, что капитан Харбо держит тонкий бокал и
бормочет молитву, сначала на идиш, а потом по-английски: - Благослови его, о
Господь наш Бог, что дает нам сок плодов винограда. Пусть, поделившись этим
вином, вы разделите свою жизнь. Пусть эта чаша радости длится всю вашу жизнь и
еще полжизни.
Первой отпила Лиз, потом передала бокал мне, и я тоже сделал глоток. Затем я
держал бокал, а она отпила ич него, и она держала его, когда я сделал свой
второй глоток. Потом мы осторожно переплели наши пальцы и держали бокал вместе,
выпивая третий, и последний, глоток Каждый должен был сделать три глотка. Допить
вино до конца было моей обязанностью. На какую-то долю секунды я удивился: что
бы это могло символизировать?
Капитан Харбо взяла бокал, завернула его в атласную салфетку и положила на пол
между нами.
- Властью, данной мне по праву мудрости и закона, объявляю всем, что начиная с
этого момента перед лицом Бога и человечества Джеймс и Лизард отныне муж и
жена. - Она рассмеялась. - Сначала разбей бокал, Джим. Потом поцелуй жену.
Я сделал сначала то, потом другое. Стекло удовлетворенно хрустнуло под крики
стюардов: "Мазлтов!" и "Л'хайм!" Поцелуй длился целую вечность.
В данный момент для нас важно, что нервные симбионты/паразиты адаптируются во
множестве земных организмов-хозяев. Их можно обнаружить в лошадях, крупном
рогатом скоте, собаках, кошках, овцах, козах, свиньях и людях. Например, СанФранцисское
стадо инфицировано практически целиком.
Почти каждый постоянный член этого стада либо уже покрыт толстым слоем розовой
шерсти, либо она начинает у него расти.
"Красная книга" (Выпуск 22. 19А)
13 ОБЕД,
Дурак и его деньги могут получить столик в лучшем ресторане города.
Соломон Краткий
Если бы выяснилось, что капитан Харбо такой же хороший пилот, как и хозяйка, то
я бы ни капельки не удивился, открыв наутро окно и обнаружив, что наш гигантский
воздушный корабль плавно дрейфует над безлюдной поверхностью Луны, или над
маковым полем Страны Оз, или даже над миром Тарзана из романов Эдгара Раиса
Берроуза.
Если в двух словах, то вечер состоял из ошеломительных сюрпризов, следующих один
за другим.
Началось с шампанского. Пробка выстрелила как из ружья, и вино, пенясь, полилось
в бокалы. Стюард, занимавшийся напитками, элегантный черноволосый мужчина с
седеющей бородкой, вежливо сообщил, что это "Со-лон-ле-Мениль"
двадцатипятилетней выдержки - "великолепное вино из весьма капризного сорта
винограда". На бирке с именем значилось что-то вроде Фауста, или Фей-ста', или
чего-то в этом роде. Я поверил ему на слово и с интересом пригубил вино, на мой
вкус, отличное. Лиз сделала глоток и рассмеялась от счастья.
К тому времени, когда мы покончили с обязательными тостами, которых было немного
- за нас, за корабль, - стюарды полностью переменили убранство стола. Теперь он
был застелен золотой скатертью, мягкой и толстой, как слой масла, и накрыт на
троих. Капитан Харбо подбодрила нас: - Я взяла на себя смелость заказать
небольшой праздничный обед. Никаких излишеств. Примите это просто как мой вклад
в сегодняшний вечер.
Мы заняли места за столом. Стюарды усадили нас и положили на колени крахмальные
салфетки. Приборы на столе выглядели произведением искусства. Донышки фарфоровых
тарелок с позолоченными ободками были расписаны белыми розами. Столовое серебро
сверкало, как звезды; с каждой стороны тарелки лежало по шесть предметов и еще
два сверху. Хрусталь переливался голубыми искрами и звенел, как колокол. Ведерки
со льдом обросли морозными шубами. В центре, разделяя нас, стояли свечи и
белоснежные цветы. Цветы были повсюду. Даже розочки из масла были украшены
бледно-фиолетовыми лепестками, подчеркивающими его желтизну. Стюард зажег свечи,
и освещение погасло, оставив слабое розоватое свечение. Я потянулся и взял Лиз
за руку.
' Ф е и с т (Feist) - на американском диалекте очначает "собачонка".
Капитан Харбо кивнула старшему стюарду. Я не заметил, чтобы он что-то сделал, но
внезапно передняя стена сада исчезла, и мы повисли в воздухе, оказавшись
наличном капитанском балконе на носу дирижабля. Мы с Лиз оба ахнули от удивления
и восхищения. Перед нами расстилалось поблескивающее звездное небо. Освещенные
луной облака проплывали в отдалении, как серебряные киты. Далеко внизу несколько
раз круто изгибалась и исчезала в темноте сверкающая лента реки. Мощные
прожектора неустанно прощупывали лучами джунгли. Мы были островом желтого света
в небе, и на лесных кронах отражалось наше сияние.
Мы с Лиз переглянулись, наши широко открытые глаза блестели.
- Я даже не могла представить себе... а ты? Я все еще сидел с открытым ртом.
- Черт возьми, вы, ребята, действительно умеете жить... - А потом я вспомнил о
правилах приличия. - Спасибо. Это нечто.
Капитан Харбо позволила себе любезно улыбнуться.
- Мне казалось, что вам может понравиться. И... я думаю, вы заслужили это. Но на
самом деле это вы оказываете нам честь. У нас бывает не так много людей, которым
стоит показывать такое.
Обед длился часы. Или, возможно, целую вечность. Каждая перемена сопровождалась
целым представлением, отдельным набором посуды и серебра, другим вином и
бокалами для него. Даже бокалы были событием - высокие и узкие, плоские и
широкие, глубокие и изящные. Я начал понимать, что означает обед из семи
перемен. Каждая перемена обслуживалась соответствующим образом и в
соответствующее время, чередуясь неспешно и красиво.
На закуску подали чудо из крошечных раковин гребешков в сладком розовом
фруктовом соусе, которые нежились в объятиях сочных зеленых ломтиков авокадо.
Тут же был французский паштет из гусиной печенки с трюфелями на тонких хрустящих
тостах. Фейст, или Фауст, или как там его звали, открыл еще одну бутылку
шампанского. На этот раз, по его словам, то была "Вдова Клико" - "Гран-Дам"
двадцатилетней выдержки. Какой бы там дамой она ни была, она мне понравилась.
Капитан Харбо мило болтала с Лиз. Она обращалась к каждому из нас и сразу к
обоим, как к супругам. Она заставила нас почувствовать, что мы муж и жена,
почетные гости и члены королевской семьи - все одновременно. Я ощущал себя
элегантным, как вино, которое мы пили, и пытался решить, можно ли чувствовать
себя лучше. Но не мог. И перестал ломать себе голову.
Суп являл собой творение кондитера из охлажденной дыни с завитками из малинового
варенья и маленькими розовыми цветочками, плавающими на поверхности. Я никогда в
жизни не пробовал ничего подобного. Это могли бы подать на десерт, и я не
заметил бы разницы. Фауст откупорил охлажденную до точно такой же температуры
бутылку пятидесятилетнего "Фехленер Зонненюр фейнс-те Бееренауслезе". Он сказал,
что это "настоящее вино, прекрасного цвета, средней бледности желто-золотистого"
и что оно имеет "необычайно свежий цветочный букет и приглушенный острый
аромат". Еще он сказал, что оно "элегантно". Лиз пригубила и согласно кивнула.
Винцо было явно неплохое. Я тоже кивнул.
Беседа плавно перешла на тему о завтрашнем облете заражения Коари. С моего
разрешения Лиз изложила капитану Харбо мои сегодняшние мысли насчет
трансформации мандалы - и соответствующей трансформации восприятия, которую
человечество тоже не должно сбрасывать со счетов. Капитан Харбо, казалось, была
заинтригована и стала экзаменовать меня по сему предмету с неподдельным
интересом. Но я не мог сказать ей больше того, что уже сообщил Лиз: - Если бы мы
знали, что это за трансформация, мы бы ее уже заметили.
- Но тогда позвольте задать вопрос. Допустим, вы правы. Собственно, я надеюсь,
что правы. Но предположим, что трансформация восприятия произойдет и это откроет
нам дверь к тайнам хторранской экологии. Что дальше?
- Простите? Я не уверен, что понял ход вашей мысли.
Капитан Харбо пригубила вино и минуту наслаждалась его букетом. Когда она снова
взглянула на меня, выражение ее лица стало еще более сосредоточенным.
- Вы считаете, что если мы поймем, как работают различные хторранские жизненные
циклы, то сможем остановить заражение?
- Все зависит от того, что вы понимаете под словом "остановить". Я... Я не думаю,
что мы когда-нибудь избавимся от него полностью. Не могу представить себе
средство, с помощью которого можно было бы прочесать каждый квадратный метр
планеты в поисках хторранских личинок и семян. Возможно, в будущем, но сейчас я
не могу представить себе способ. Нет, не могу. Однако если вы подразумеваете
держать под контролем или изолировать, тогда да, я верю, что это возможно. По
крайней мере, хочу верить.
- Как?
Я вздохнул. Это крепкий орешек - один из тех, над которым и билось множество
людей.
- Ну, военные решения - взрывай и жги - против биологического врага простонапросто
не работают. Значит... если мы собираемся держать его под контролем, то
нам необходимо тоже какое-нибудь биологическое оружие.
- Например?
- Ну, если обнаружить какие-то жизненно важные биологические процессы, которые
можно прерывать, то подойдет использование гормонов. Например, гормона
созревания, или спаривания, или чего-нибудь в этом роде, что могло бы сбивать их
с толку и не давать до конца созревать или спариваться. С земными насекомыми это
получается. Может быть, удастся обнаружить или создать какой-то вирус -
эквивалент ВИЧ или что-нибудь подобное. Если обнаружить ключевые организмы или
найти их биологическую слабость, то можно... я не знаю. Как найти ахиллесову пяту
у червя?
- Вы говорите о Хторре, словно это единое существо.
- Может быть, и так, - сказал я. - Мы должны учитывать каждую возможность. Может
быть, любое существо в их экологии - лишь другая форма одного существа.
- Интересная мысль.
- Не такая уж и новая. Даже ведется постоянный ДНК-скриннинг для изучения такой
возможности. Многие хторранские создания, похоже, имеют очень близкие генотипы.
Мы по-прежнему наблюдаем за этим. Но как бы то ни было - я возвращаюсь к вашему
вопросу, - вторжение не кажется мне случайным. Слишком хорошо все организовано.
И слишком много новых организмов появляется почти из ниоткуда и всегда в то
время, когда экология для них готова. Я думаю, туг что-то кроется. Мне кажется,
что ключ к разгадке - в мандалах. Если мы найдем какую-то вещь, или существо,
или вид, или процесс, или что бы то ни было, лежащее в центре всего, и если нам
удастся выяснить, что это такое и как оно работает, и если мы каким-то образом
сумеем нарушить эту работу, тогда, возможно, удастся разбить их экологию на
составляющие и в дальнейшем не давать им объединяться в крупные опустошительные
структуры, например гнезда-мандалы.
- А разве гнезда и в самом деле действуют столь уж опустошительно?
- По сравнению с отдельно расселяющимися видами, известными нам на сегодня, -
сказать трудно. Но, по крайней мере, образуя мандалу, они собираются вместе. И
похоже, мы начинаем видеть, что отдельные организмы намного менее опасны для
человека в составе мандалы. В отличие от диких особей или стай. Возможно,
мандала намного безопаснее бродячих червей, тысяченожек и волочащихся деревьев.
Сказать трудно.
Мы ненадолго замолчали, пока официанты подавали салат - перед каждым из нас
оказался маленький айсберг из хрусткой розетки салата-латука, какого теперь и не
найдешь, а на ложе его листьев слоями красовались сочные красные помидоры,
кружочки свежих огурцов, сочный нарезанный лук, и все это было приправлено
острыми и кислыми травами, придававшими этому произведению кулинарного искусства
явно китайский аромат. По краям тарелок лежали съедобные белые цветки.
Хлеб к салату подали трех сортов. Лично я нацелился на рогалики и сметанные
лепешки. Масло было настоящее! Какое-то время мы не разговаривали, просто
наслаждаясь запахами. Мы с Лиз по очереди восклицали, какие свежие овощи и
сладкие помидоры с огурцами. Вино было старое, еще дохторранское - коллекционный
белый "Совиньон" из Калинских погребов в округе Марин. Фауст сказал, что он
прекрасно подходит ко всему, а с салатом просто восхитителен. Я начал
прислушиваться к его замечаниям и мотать на ус, что с чем надо пить.
Нас обнесли маленькими чашечками шербета из мускусной дыни, чтобы мы сполоснули
небо, и потом подали рыбу - потрясающе оформленное блюдо сашими. Там были
тонюсенькие ломтики тунца, постные и жирные, морской окунь, сладкий желтопер,
морские ушки, гигантские разиньки и даже свежий лосось с таким острым ароматом,
что им можно было порезаться! Я был слишком удивлен, чтобы спросить, откуда
взялась свежая сырая рыба. Фауст налил нам по бокалу коллекционного шардонне
"Роузмаунт Истейт Хантерс Вэлли" из Нового Южного Уэльса. В ответ на мой вопрос:
"У вас нет горячего саке?" - он лишь нахмурился и отрицательно покачал головой.
Не исключено, что его передернуло.
Через некоторое время беседа снова вернулась к ман-дале. Капитан Харбо
обратилась к Лиз: - Как, по-вашему, будет выглядеть послевоенный мир? Лиз
покачала головой.
- Не могу даже представить. Или, возможно, не хочу. Вы заранее уверены, что мы
найдем здесь что-то такое, что переломит ход войны и остановит расползание хторранской
экологии? Надеюсь, вы правы. Но я думаю, что прав Джим. - Она потянулась
и нежно пожала мою руку. - Я не верю, что мир когда-нибудь совершенно
освободится от хторран. Не верю, что люди когда-нибудь перестанут сражаться с
червями. Так что, скорее всего, сохранится состояние приглушенной войны. Я не
верю...
Она оборвала себя на полуслове, взяла бокал с водой и долго пила. Потом
аккуратно поставила бокал обратно на стол, и почти в тот же момент вперед шагнул
стюард, чтобы наполнить его снова. Лиз снова потянулась за бокалом и стала
вертеть его в пальцах, задумчиво глядя, как меняется мозаика из кубиков льда в
воде, словно оценивая картину, стоявшую перед ее мысленным взором. Мы с
капитаном Харбо терпеливо ждали.
Наконец Лиз сделала еще глоток.
- Это настолько просто, что мы считаем это само собой разумеющимся. Чистая
вода. - Потом, вспомнив, где мы находимся, она снова взглянула на капитана
Харбо. - Вы хотите знать правду? Я военнослужащая. Мне известно, какую позицию
занимает армия. Мы взрываем, сжигаем и не допускаем мысли о поражении. Кастер не
был побежден, как вы знаете. Убит, но не побежден. Это одна точка зрения. Другая
- и это только личное ощущение - заключается в том, что мы можем найти способ
сосуществовать с Хторром, потому что другой жизни не будет. - А потом она
добавила: - Простите. Наверное, это очень неприятная мысль, а сегодня у нас
необыкновенный вечер.
Капитан Харбо не обратила внимания на последние слова Лиз и повернулась ко мне.
- А вы разделяете такую точку зрения, Джим? Я слегка пожал плечами, покачал
головой.
- Не знаю. - И снова сжал руку Лиз. - Но я знаю, что верю в наше будущее. Должен
верить. Иначе какой смысл жениться?
Лиз слабо улыбнулась, расстроенная разговором, но спустя несколько секунд снова
расслабилась.
Капитан Харбо не отводила от меня пристального взгляда.
- Каким образом, по-вашему, люди смогут сосуществовать с Хторром? - спросила
она.
- Не знаю, - спокойно ответил я.
Мне и в самом деле не хотелось фантазировать. Джей-сон Деландро и его племя
сводили мое видение проблемы исключительно к отрицательной ее стороне, но сейчас
не время и не место ворошить эту историю. Правда заключалась в том, что мы
действительно знали недостаточно. Нам было известно, что в мандалах живут люди.
Это показала аэрофотосъемка. Но мы не понимали, как живут. Или зачем. И поэтому
я ответил так: - Считаю, что это один из наиболее важных вопросов, которые мы
надеемся решить в данной экспедиции, мэм. У нас мало информации. До сих пор
никто не изучал этот вопрос по-настоящему, частично потому, что это казалось...
ну, пораженчеством. Однако все больше и больше людей - умных людей, как вы, -
начинают задавать этот вопрос. Таким образом, я думаю, настало время заняться им
всерьез.
Похоже, мой ответ удовлетворил капитана Харбо, и она сделала знак, чтобы Фауст
подал следующее вино. Мне это казалось декадентством, но Лиз явно наслаждалась.
Теперь настала очередь белого бургундского, десятилетней выдержки "Домендела
Романе-КонтэЛе Монтраше". Капитан Харбо явно гордилась им. На Лиз оно тоже
произвело большое впечатление. Очевидно, она знала толк в винах. А я был просто
ошеломлен. Еше никогда я не пробовал такого густого мягкого вина с ароматом
спелой древесины. Я даже не подозревал о существовании такого вкуса. Когда я
сказал об этом Фаусту, он кивнул и ответил: - Да, можно описать и так. Но
правильнее было бы сказать, что это вино имеет мягкий и в то же время сложный
привкус фруктов, дерева и кремня, который держится во рту часами.
В его устах это звучало, как стихи. Интересно, нет ли у него на ладонях мозолей
от постоянного открывания пробок?
После еще одного шербета, на сей раз ананасового с лаймом, официанты вынесли
поднос с жарким. Мы начали с жаренных на мескитовых поленьях перепелов под
медовым соусом, продолжили сочными котлетами из новозеландского барашка в мятном
желе, плавно перешли к таким тонким ломтикам ростбифа, что корова, скорее всего,
отделалась только царапинами - встала и пошла на следующий день после
операции, - и закончили медальонами шатобриана под беарнским соусом, таким
сложным, что его сопровождала родословная. Прицепом шли тарелки с аккуратным,
мелким молодым картофелем, молодой кукурузой, свежим горошком и зеленым сладким
картофелем, тушенным в масле и сверху посыпанным сахаром, корицей, изюмом и
орехами пекан. Под барашка и говядину Фауст налил "Шато Мутон-Ротшильд"
двадцатилетней выдержки, загадочно темное и восхитительно красное. На мой
вопрос: "Оно так же хорошо, как лафит "Ротшильд"?" - он лишь прищурился и
фыркнул. Я решил держать язык за зубами, не мешать его работе и сосредоточиться
на своей, которая в данный момент заключалась в изощренных движениях ножа и
вилки..
На десерт - Лиз едва не свалилась со стула и закричала, увидев его, - подали
влажно блестевший шоколадный торт со сладкой корочкой толще кровельной дранки,
мороженое с черным шоколадным кремом, классическое французское шоколадное
мороженое с таким содержанием жира, что в Калифорнии его запретили бы,
шоколадный мусс а-ля Бульвинкль, облитый взбитыми сливками и обсыпанный
хрустящими шоколадными иголочками, фрукты в шоколаде (землянику, дольки
апельсина, вишни и персики) и в довершение всего - невероятных размеров вазу,
доверху заполненную шоколадными трюфелями со светящимися голографическими
картинками, выдавленными на них. А по краям снова цветы, разнообразные сыры,
фрукты, шербеты, которые должны были служить прокладками. Глаза у Лиз
остекленели. Я был ошеломлен, ошеломлен и еще раз ошеломлен. Какие бы волнения
ни испытывал любой из нас за этим столом ранее, все они были смыты потрясающим
каскадом шоколадных чудес, которые кондитер гордо подкатил к нам. Фауст открыл
бутылку тридцатилетнего "Шато д'Икем". Оно содержало столько сахара, что по
вязкости приближалось к сиропу. Между нами говоря, я предпочел бы полить им
блины. Но все-таки у меня хватило соображения не ляпнуть это Фаусту.
А потом, неожиданно - появился кофе!
Горячий кофе! Настоящий кофе! Из колумбийских зерен! Свежемолотых! Я вдыхал
запах, как память золотого века! Здесь, должно быть, разместилось местное
отделение рая! Аромат был такой густой, что по нему можно было залезть наверх. Я
застонал, когда Шон наливал его в чашечку из турки. Поднимающийся пар
...Закладка в соц.сетях
