Жанр: Научная фантастика
Война против Кторра 4. Сезон бойни
...а, били и ломали, унижали и
принуждали, дергали за ниточки и оставляли в дураках, били до синяков, до боли и
оставляли истекать кровью в грязи. И тогда вы решили для себя, что никогда
больше не допустите ничего подобного, ей-богу. Я прав? Если все верно, можете
просто кивнуть головой. Ну, а знаете ли вы, что каждое второе человеческое
существо на этой планете испытало такое же предательство? Мы все озлоблены. Тот,
кто честен, признается в этом. Нас всех обманывали и обжуливали, и все мы
испытываем такую же злобу к лицемерам и насильникам, что и вы. Но большинство, в
отличие от вас, не имеют возможности расправляться с ними во всеуслышание - вот
откуда ваш рейтинг. Ваша задача - быть рупором гнева, и вы справляетесь с ней
очень хорошо. Беда лишь в том, что вы похожи на цепного пса, который не понимает
разницы между поднятой рукой, которая собирается его ударить, и рукой, которая
хочет его погладить. Вы кусаете обе, просто на всякий случай.
ФОРМАН (продолжает после рекламной паузы)... "Сердцевинная группа" - это не
организация и не общественный институт. Это - неформальная общность людей,
связанных только преданностью общей цели. "Сердцевинная группа" - идея, подход,
обязательство, оперативный контекст и способ достижения результатов. Она
подразумевает, что если мы как индивидуумы направим свои личные устремления в
одну сторону - так выстраиваются отдельные намагниченные частички в направлении
общего полюса, - то сможем удивительным образом изменить планету. Когда
достаточное количество отдельных личностей выстроится в одну шеренгу, когда
определится шеренга всего человечества, тогда сверхъестественные результаты
будут не только возможны, но просто неизбежны.
РОБИНСОН (после длительной паузы). Хорошо. Вы выразили свою мысль достаточно
ясно. Итак, него предполагает добиться эта магическая шеренга? Какова цель?
ФОРМАН. Благодарю, я думал, что вы никогда не зададите этот вопрос. Когда мы
впервые поняли, что "сердцевинная группа" сложилась, первоочередной целью стало
пробудить политическую волю к отпору и победе надхтор-ранским вторжением. Это
было шесть лет назад. Позже, осознав масштаб того, с чем имеем дело, мы поняли,
что были близоруки. Мы перенацелились и посвятили себя выживанию человечества и
спасению той части земной экологии, которую можно спасти, независимо ни от каких
обстоятельств. Сегодня, узнав намного больше о том, какие плоды приносит этот
процесс, мы снова расширили нашу цель. Мы посвятили себя выживанию Геи как
экологической системы и нас самих как ключевого звена, отвечающего за целое.
РОБИНСОН. Ли. Это звучит так, будто заодно вы забыли о хторранском заражении. Вы
не создаете оружия, а придумываете жаргонные словечки.
ФОРМАН. Напротив. Мы признаем, что масштаб заражения, возможно, превышает наши
нынешние способности противостоять и победить. Вероятно, это всегда было за
пределами наших возможностей. Нам нужно ясно представлять себе, что выполнимо, а
что нет. Но в одном отношении нам повезло - это заражение произошло в наши дни.
По крайней мере, сейчас мы имеем возможность вывезти значительную часть
генофонда за пределы планеты, где он будет вне досягаемости. Уже задействовано
шестьдесят низкоорбитальных шаттлов, и еще тридцать собираются на конвейере. Мы
осуществляем по меньшей мере шесть вылетов из Мауи ежедневно. С каждым кораблем
в космос отправляется очередная партия банок семян. Мы снабжаем станции "Луна" и
обе "Лагранж" едва ли не быстрее, чем они могут принимать грузы. В Луна-Сити
накрыты куполами еще три кратера для создания там биосферы. Обе установки
"Лагранж" наполнены воздухом, укреплены и загерметизированы. Эмиграция с Земли
достигает примерно ста человек в месяц, а в будущем году, е это же время, она
возрастет до ста человек в неделю. Переходя в космос, мы занимаем господствующую
позицию. Мы создаем неуязвимую крепость, из которой в конечном итоге сможем
предпринять мощную контратаку. Пусть это займет тысячу лет - поиск слабого места
в хторран-ской экосистеме, - но мы найдем его и воспользуемся им. Это - • наша
планета. Я обещаю вам, что мы сохраним, защитим и восстановим все ценное и
неповторимое, что есть в этом мире.
РОБИНСОН. Гм-пф. (Встает и высоко поднимает руку.) Спасайтесь, кто может, люди!
Будет еще хуже. (Отступает назад.) Я рад, что не надел сегодня новые ботинки.
Мне бы их оттоптали. Вы опреденно умеете заливать, док. Я хочу сказать, что все
это звучит потрясающе, но насколько я могу судить, это не более чем очередная
тачка дешевой трепотни. Почему бы просто не выйти и не сказать, что мы драпаем
во все лопатки? Что ваши научные мальчики не способны ни на что, кроме как
сосчитать зубы у червя и потом сообщить нам, что это опасно?
ФОРМАН. Мы не драпаем...
РОБИНСОН. Верно. Идет стратегическая эвакуация. Но даже это не выдерживает
критики. На планете остался по меньшей мере миллиард видов. Вы рассчитываете
спасти их всех? Лично я сомневаюсь. А что будет с теми, кого забудут? Кем мы
станем? Жратвой для червей?
ФОРМАН. Никто не будет забыт. Вы имеете в виду, что некоторые из нас бросают
всех остальных? Это не так. Все остальные создают возможность для некоторых из
нас трудиться в тихой гавани. Считайте это страховкой. Мы создаем возможность
для человечества выжить при наихудшем сценарии развития событий...
Чтобы развить это положение дальше, давайте поставим следующий мысленный
эксперимент. Допустим, гастропода покидает свое родное поселение и отправляется
в соседний лагерь. Какие бы микроорганимы ни несла в себе эта особь, ядовитые
жигалки, роящиеся над другим лагерем, в ходе кормления неизбежно заразятся ими,
и, также неизбежно, их рой передаст полный спектр паразитов каждой гастроподе во
втором лагере. И наоборот, гостящая гастропода почти моментально инфицируется
полным набором местных микроорганизмов, имеющихся во втором лагере. Если
гостящая гастропода не погибнет сразу в результате внезапной инфекции - а, как
выясняется, они обладают исключительной приспособляемостью, - то в конечном
итоге и гость, и местные черви станут хозяевами совокупной популяции
микроорганизмов, живущих в их крови и внутренних органах.
Когда гастропода-гость вернется в родной лагерь, процесс повторится. Таким
образом, популяция микроорганизмов хторранской экологии использует жигалок как
механизм передачи новых бактериальных и вирусных форм.
Этот же механизм, как предполагается, является также путем распространения в
популяциях хторран и людей нервных симбионтов.
"Красная книга" (Выпуск 22. 19А)
30 "ИЕРОНИМ БОСХ"
Вкусно. Быстро. Дешево. Заверните пару.
Соломон Краткий
Воздушный корабль был кошмарных размеров - и столь же кошмарного цвета. Он был
специально раскрашен под королевского червя, и сходство было пугающим.
Я увидел его случайно, мельком, глядя в иллюминатор вертушки и наслаждаясь
лимонно-розовым предвечерним небом над Панама-Сити. Что-то красно-пурпурное и
непомерно огромное засверкало в свете прожекторов. Мой мозг моментально
отождествил этот образ с червем. Но это не могло быть червем - оно возвышалось
над расположенными поблизости зданиями. Оно простиралось на открытом поле, и
рядом с ним все казалось игрушечным, старательно прорисованным, словно на
миниатюре.
Какое-то мгновение мой мозг боролся с несоответствием увиденного.
Несоразмерность масштабов не укладывалась в голове; я лишь моргал, не понимая,
что же такое вижу. Королевские черви никогда не покидают своих гнезд, так что
это не королевский червь. И здания - не жилые дома, а самолетные ангары. Ах,
боже мой! Да ведь это "Иероним Босх", вот что это такое! Он был потрясающим!
Я хотел было сказать "прекрасным", но не смог. Ничто, раскрашенное в такие
цвета, не могло быть прекрасным. Ничто с такой внешностью не могло относиться к
нашей планете. Только он был нашим. Более ярким, более сильным, более
выразительным, чем любой хторра-нин, когда-либо выползший из яйца. Я не мог
сдержать гордости за него. И его предназначение.
Он был построен компанией "Эмейзинг инкорпорей-тед" еще в те дни, когда в мире
оставалось достаточно миллионеров, чтобы путешествия на дирижабле были
прибыльным капризом. В те навсегда утраченные времена, чтобы провести каникулы
на борту этого корабля, приходилось записываться за три года вперед. Я тоже
долгое время втайне мечтал накопить денег на этот фешенебельный аэрокруиз.
С тех пор как пришли хторране, миллионеров на Земле стало гораздо больше - одни
получили сразу множество наследств, другие сумели нажиться на умелом
использовании законов об освоении заброшенных земель. Но огромные состояния
почти ничего не значили. Инфляция вследствие нехватки рабочих рук съела большую
часть доходов, а об остальном позаботилась нехватка товаров. Некоторые из
предметов роскоши еще оставались доступными, например кофе и шоколад, но сама
идея роскоши приказала долго жить. Стала немодной. В известной степени даже
постыдной на фоне всех смертей.
До хторран этот воздушный корабль назывался "Фантазией". Огромная воздушная
бонбоньерка поднимала НЕ своем борту триста пассажиров в потрясающе роскошных
условиях. Она экстравагантно проплывала над Европой и Атлантикой, вниз и вверх
над обеими Америками, ^ снова над океаном - до Гонолулу, Токио, Гонконга, - а
потом обратно через Аляску и великую северо-западную ледяную пустыню, через
Канаду до Нью-Йорка и Бостона и затем через Ирландию снова в Европу. В те
далекие прекрасные времена она плыла по летнему небу, как город в облаках. Все
лето напролет, с мая по сентябрь, она парила над миром, который был проще и не
так ужасал.
Теперь... это был "Иероним Босх" - огромная летающая лаборатория, специально
оборудованная для операции "Ночной кошмар".
Он представлял собой гигантский приплюснутый эллипс, заключающий в себе три
отдельных фюзеляжа. Основной фюзеляж тянулся вдоль длинного киля из углеродистых
полимеров и керамических волокон, а по бокам к нему на аутригерах крепились два
дополнительных фюзеляжа, почти такой же длины и диаметра. Все три находились
внутри внешнего корпуса - надутой под давлением оболочки. От носа до хвоста
главный фюзеляж тянулся на триста пятьдесят метров, а дополнительные - на триста
метров каждый. Дирижабль был на треть длиннее, чем знаменитый "Гинденбург", и,
вместе с полными боковыми баллонами, имел в четыре раза большую подъемную силу.
Двенадцать расположенных в ряд почти бесшумных холодных реактивных двигателей
позволяли ему свободно поддерживать крейсерскую скорость двести километров в
час, а иногда двести пятьдесят - если позволяли погода и командир.
А еще он идеально подходил для нашей операции. Он мог висеть над хторранской
мандалой днями, даже неделями, позволяя наблюдателям сбрасывать на поселение
червей тысячи датчиков, камер и всевозможных анализаторов. Впервые у нас
появится возможность наблюдать повседневную жизнь лагеря червей.
Один раз сброшенные дистанционные анализаторы будут передавать информацию
месяцами. У нас даже имелись датчики, способные прикрепляться к червю,
пробуравливать его кожу и непрерывным потоком выдавать данные о его
передвижениях и другую информацию. Операция "Ночной кошмар" давала уникальную
возможность изучить социальную структуру хторров.
Мы могли фотографировать, слушать, нюхать, пробовать на вкус и щупать все что
угодно - от мельчайшего микроорганизма до самого крупного королевского червя. Мы
ожидали обнаружить ранее неизвестные нам стороны заражения. Окончательно решить
вопрос, разумны черви или все-таки нет. Мы могли проследить, что они едят и что
выделяют. Посчитать их зубы, попробовать их отрыжку, понюхать у них подмышки.
Наши нанодатчики попадут в кровяное русло, кишечник, мозг - не только червей, но
и каждой твари в очаге заражения. Мы зарегистрируем каждый приход и уход каждого
организма-хозяина и его симбионтов, проследим формы поведения, их
взаимоотношений, взаимодействий - все и все, что могло бы дать ключ к пониманию
того, кто они есть на самом деле.
Потревожит ли их наше присутствие? Этого мы не знали. Думали, что да, но насчет
этого тоже имелась теория. Раскрашенный воздушный корабль напоминал гигантского
червя, и мы надеялись, что гастроподы увидят в нем небесного бога, наблюдающего
за ними. Мы и раньше несколько раз встречались с подобным феноменом. Дирижабли с
розовыми, красными и пурпурными полосами вызывали самые поразительные реакции у
хторран. К тому же "Иероним Босх" имел новейшее активно- кристаллическое
покрытие с высоким разрешением, способное генерировать и менять ярчайшие
изображения со скоростью сто двадцать кадров в секунду. Зрелище просто
ослепительное: самоходная выставка фейерверков.
Я видел фотографии, мультипликационные ролики, я даже побывал в моделируемых
реальностях, но что есть, то есть - ни один тренажер не может подготовить
человека к восприятию зрелища такого масштаба. Мы снижались над "Иеронимом
Босхом", а пурпурная громада все разрасталась и разрасталась, пока мой мозг не
отказался верить, что на свете существует предмет таких размеров: шириной с
футбольное поле и в три раза больше длиной.
Он напоминал грозовое облако, прилегшее на землю отдохнуть.
А потом шасси вертушки ударилось о посадочную полосу, и я завороженно уставился
на него снизу вверх. Мы катились и катились, а он по-прежнему нависал над нами,
алый гигант под оранжевым заходящим солнцем. Наконец вертушка остановилась у
носа огромного корабля. Он был по меньшей мере в километре отсюда, но все равно
целиком заслонял собой все. Я неохотно оторвался от иллюминатора, и то лишь
после того, как дверца вертолета распахнулась, впустив внутрь влажную жару
тропиков. Я стал пробираться к выходу следом за остальными шестью пассажирами.
С высоты наступающие желтые сумерки казались прозрачными и морозными. Но сейчас,
ступив с трапа в сырую раскаленную печь, я понял, насколько обманчив вид.
Нездоровая экваториальная атмосфера обрушилась всем своим весом на мои легкие, и
я поник под яростным натиском горячего влажного воздуха. Пот полился ручьями еще
до того, как я понял, до чего же жарко. Оставалось надеяться, что автобус
аэропорта оснащен кондиционерами. Должен же здесь быть автобус! Я вытер лоб
тыль-. ной стороной ладони; она стала мокрой. Может быть, лучше встать в тени
вертушки? Я проглядел все глаза, но вплоть до горизонта не было видно ни одной
живой души. Опять при планировании кто-то что-то недосмотрел.
Я не знал, что делать. Идти в здание аэропорта и отметиться или отправляться
прямо к "Босху"? Складывалось впечатление, что мы оказались за несколько
километров от чего бы то ни было. Однако пока я стоял, нахмурившись и щурясь от
яркого света, позади раздался хриплый гудок. Обернувшись, я увидел обшарпанный
старый некрашеный джип, который, подскакивая на кочках, мчался к нам по траве
между двумя взлетно-посадочными полосами. Им лихо управляла чернокожая девчонка
с вытаращенными сумасшедшими глазами. Она резко затормозила, джип подпрыгнул и
юзом заскользил по влажной глине. На вид девчонке было не больше двенадцати лет,
и я почему-то подумал о Холли. Ей тоже было бы сейчас двенадцать.
- Кто здесь Маккарти? - крикнула девчонка. Я поднял руку.
- Поехали, - приказала она. - Вас ждут.
Попутчики с интересом посмотрели на меня. Не обращая на них внимания, я забросил
рюкзак за спинку заднего сиденья джипа.
- Для тебя я капитан Маккарти, - поправил я. Она ухмыльнулась.
- Прости, дружок, но я не из вашей армии. Просто такси. Залезай.
Пожав плечами, я сел на переднее сиденье.
- - Ты не хочешь захватить еще кого-нибудь? - Я показал большим пальцем на
пассажиров, оставшихся возле маленького вертолета.
- Не-а.
Она так резко крутанула руль, что мы едва не вывалились на траву, а потом
помчались по полю между вертушкой и покоящимся вдалеке воздушным кораблем.
Отсюда "Иероним Босх" больше походил на большого голого слизня, нежащегося в
грязной луже. По мере того как мы приближались, он превращался в стену, тень,
небо и, наконец, крышу всей Земли. Он внушал благоговейный трепет. Интересно,
произведет ли встреча с Господом Богом с глазу на глаз столь же огромное
впечатление?
Джип свернул и понесся прямо к переднему входу корабля, видневшемуся неясным
проблеском света в темноте. Мы оказались в странном бесконечном промежутке между
асфальтом снизу и огромным нависающим потолком сверху. Весь остальной мир
сократился до узкой полоски света над далеким горизонтом. Солнце заходило, и мы
мчались сквозь только-только начавшие сгущаться сумерки. После раскаленного
желтого панамского дня я почти ничего не различал в тени. Я был благодарен
царившей здесь прохладе, и только потом сообразил, что кондиционеры корабля
окружили стоянку стеной холодного воздуха. Конечно, у него хватало энергии;
половина его поверхности была покрыта ячейками солнечных батарей - они занимали
тридцать пять тысяч квадратных метров на его спине. Ближе к ярко освещенному
оазису перед входом темная кровля над нами сменилась сверкающими огнями.
Гирлянды фонарей над головой указывали нам путь к гостеприимному вестибюлю, из
которого в огромное розовое чрево корабля уходила грандиозная светящаяся
лестница такой ширины, что по ней свободно промаршировал бы целый оркестр1. Джип
затормозил прямо у подножия лестницы, где несколько офицеров стояли вокруг
переносного терминала, напоминавшего пюпитр - но мой взгляд был прикован только
к одной фигуре, одетой в цвета армии Соединенных Штатов. Генералу Тирелли. Лиз.
Даже в бесформенном комбинезоне она выглядела так воинственно и отточен-но, что
ею впору было резать хлеб.
Я медленно вылез из джипа. Как ее приветствовать? Хотелось схватить ее в охапку
и прижать к себе, но что-то в ее взгляде предупреждало меня не делать этого. Я
растерялся и, чтобы скрыть замешательство, отвернулся и полез за своим рюкзаком.
Девчонка уже газанула, мешок за что-то зацепился, и я едва его не лишился.
Должно быть, со стороны это выглядело отнюдь не грациозно.
Выпрямившись, я отдал честь.
- Генерал Тирелли. Капитан Харбо. Капитан Джеймс Эдвард Маккарти прибыл для
прохождения службы. Приношу извинения за возможные неудобства, вызванные моей
задержкой.
Я был устал, небрит и грязен. Я не мылся и не переодевался трое суток, моя
полевая форма покрылась разводами пота, грязью и розовой пудрой, а сам я
выглядел изможденно и далеко не по-военному. Если я пахнул так же
1 Стенфордский марширующий оркестр использовал эту лестницу в своем знаменитом
клипе. Все 1024 музыканта (I киломузы-кант), одетые в переливающуюся блестками
белую униформу со сверкающими золотыми галунами, торжественно спустились по ее
ступеням, играя "Лайт Май Файр", а их музыка была слышна даже на корме
корабля. - Прим. автора.
Назовем его агентом X. Какова бы ни была его природа, он должен обладать
способностью существовать и действовать в прохторранской экологии.
Это означает, что возбудители, вызвавшие все эпидемии, исходно присутствовали в
окружающей среде, причем были довольно широко распространены - чтобы агент
Xгарантированно имел доступ к ним. Только при таких условиях могло произойти
первоначальное внедрение болезнетворного возбудителя в восприимчивую к нему
популяцию людей, и только таким путем это могло повторяться достаточно часто,
чтобы вызвать распространяющиеся волны инфекционного процесса, который мы и
наблюдали.
Итак, где источник микроорганизмов-возбудителей? Возможно, они присутствовали в
агенте X исходно как симбионты или паразиты? Такой вариант сомнителен - слишком
много насчитывается возбудителей различных болезней. Таким образом, остается
открытым вопрос: где агент X черпает возбудителей хторранских эпидемий?
"Красная книга" (Выпуск 22. 19А)
31 ЗЕМНЫЕ НАСЛАЖДЕНИЯ
Конституция гарантирует каждому гражданину право делать из себя круглого идиота,
публично или в частном порядке - как ему заблагорассудится.
Соломон Краткий
Лестница поехала вверх вслед за нами. Капитан Харбо прошла мимо меня, отдавая в
микрофон отрывистые приказы. За ней шла Лиз.
- Э, генерал...
- Потом, - коротко сказала она. - Через полчаса в главном салоне начнется
инструктаж. У вас есть время помыться и почиститься. Я увижусь с вами позже в
моих апартаментах.
И она ушла.
Я остановился и осмотрелся. Мы находились в огромном вестибюле площадью не
меньше акра. За конторкой портье стояли два клерка. Виднелось еще несколько
человек, переговаривающихся по телефону или работающих за терминалами. Они, повидимому,
были заняты той массой мелких дел, которые сопутствуют любой большой
операции. Некоторые посмотрели на меня, потом отвернулись с притворным
равнодушием. Сегодня явно не мой бенефис. Я чувствовал себя не в своей тарелке,
свиньей, случайно затесавшейся на пышный карнавал.
Хотя теперь это и военный корабль, большая часть прежних удобств сохранилась.
Здесь царила атмосфера тихой, неброской изысканности. Все вокруг было просторным
- чего другого, а свободы тут хватало. Светлые стены, высокие потолки, зеркала,
занавеси, цветные лампы, пушистые драпировки и толстые ковры, скрадывающие
звуки, - все имело целью создать расслабляющую и шикарную обстановку, причем
каких-либо бросающихся в глаза ограничений в весе, характерных для воздушных
лайнеров, я не заметил. Кстати, все на борту было сделано из волокнистой
керамики и легких пенополимеров. В трюме этого корабля можно перевезти стадо
слонов, если понадобится.
- Сюда, капитан. Дайте мне ваш рюкзак.
Стюард был еще подростком, но говорил таким мягким и почтительным тоном, что,
казалось, вообще не имел возраста. На нем были тщательно подогнанные шорты и
аккуратная маечка пастельного цвета. Бирка на груди сообщала, что его зовут Шон.
Ухоженные волосы подстрижены, на лице - широкая дружелюбная улыбка. Он был
чересчур хорошеньким, этот мальчик. Я невольно подумал, не голубой ли он.
- У вас вся команда не старше шестнадцати? - спросил я.
Шон вежливо улыбнулся. Этот вопрос ему явно задавали множество раз.
- Командиру корабля, кажется, больше двадцати одного. - Неожиданно пол под
ногами легонько, почти неощутимо вздрогнул. - О, - сказал Шон, жестом приглашая
следовать за ним. - Вам захочется на это посмотреть.
Он светился такой гордостью, словно построил "Босха" собственными руками.
Дружелюбный и внимательный, он словно не замечал моего затрапезного вида, хотя
на него явно произвели впечатление и заинтриговали несомненные следы моего
недавнего участия в боевых действиях. Я испытывал страннейшее чувство, будто
меня с размаху выдернули из одного мира и швырнули в другой - без инструкций,
руководств, даже без квалификационной карточки. Я чувствовал себя не только
грязным, но и лишним. Так много всего произошло, происходит...
Шон провел меня на правую прогулочную палубу. Она тянулась по всей длине корабля
- ее убегающая вдаль перспектива поражала. Коридор просто растворялся вдали,
словно в дымке. Пол был легким и упругим; прогулочная палуба заодно служила для
бега трусцой.
Вдоль наружной стены тянулся поручень, собственно, это была не стена, а
бесконечное окно из армированного стекла, четырехметровой высоты, наклоненное
наружу, такое прозрачное, что, казалось, его вообще нет. Вы как бы стояли на
балконе или, если хотите, на полке длиной в милю. Наклонившись, можно было
увидеть внизу землю.
- На жилой палубе в каждом номере есть балкон. Если наша скорость больше десяти
километров, окна следует держать закрытыми. Но обычно на закате капитан Харбо
старается организовать полчаса тихого полета, и тогда можно выйти на балкон.
Многие находят это очень романтичным. Правда, я не знаю, удастся ли это в нашем
путешествии, но думаю, что когда мы будем на месте, вы сможете держать окна
открытыми сколько захочется.
- Мы встанем над крупным хторранским заражением. Необходимо держать окна
закрытыми и соблюдать герметичность.
- О, мы летим, - сообщил Шон. - Уже отчалили.
Я ничего не заметил, однако шагнул ближе к окну и посмотрел вниз. Душные сумерки
остались внизу, а мы медленно парили в залитом ярким тропическим солнцем небе.
Мы тихо поднимались над лоскутным одеялом па-намского пейзажа с обожженными
солнцем складками желтых и коричневых полей, островками светлых домиков с
красными черепичными крышами и зелено-голубыми плавательными бассейнами, редкими
пятнами промышленных предприятий и узкими черными лентами шоссе, змейками
убегающими вдаль. По дорогам медленно ползли крошечные машины.
- На какую высоту мы поднимемся?
- Я должен проверить. Все зависит от балласта, атмосферного давления, ветровых
потоков и горючего...
- Но, как правило?.. - настаивал я.
- Как правило, командир держится в полукилометре от земли. Она любит такую
высоту, чтобы можно было наслаждаться видом. - Поколебавшись, он добавил: -
Иногда мы поднимаемся выше. Все зависит от того, что внизу. Иногда оттуда
стреляют.
- М-м, веселая мысль.
- Если хотите, я провожу вас в каюту.
Я прошел следом за ним по коридору в просторный высокий зал.
- Это и есть главный салон?
- Нет, это "Винный погреб". - В ответ на мой недоуменный взгляд Шон пояснил: -
Так называется здешний бар. Как бы в шутку. Это единственный бар, который
расположен ниже главной палубы. Главная палуба этажом выше, а главный салон
просто невозможно пропустить - он почти прямо над нами. Но самый лучший обзор
открывается из носового салона. Хотя из салона на корме вид тоже приятный. По
главной палубе вдоль всего корабля тянется транспортерная дорожка. А выше
расположена жилая палуба. Сюда, капитан...
Он провел меня вверх по широкой лестнице на самую! шикарную палубу воздушного
корабля. В те дни, когда он] еще был "Фантазией", пассажирам предлагались
лучшие? условия в мире. Кухня была высшего класса, а обслуживание не имело себе
равных. Номера состояли из трех комнат или больше. Пространство здесь не
ограничивали.
И хотя корабль был реквизирован Северо-Американ-ской Оперативной Администрацией
на законном основании и теперь считался военным судном, его персонал был попрежнему
укомплектован, а корабль управлялс
...Закладка в соц.сетях
