Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...тельно ничего.
Он вернулся к столу, что-то щелкнуло, и в глазах у меня вспыхнул
прежний красный свет.
- Внимание, - сказал Фридей. - Теперь я уменьшаю силу тока.
Красный свет у меня в глазах стал меркнуть, в мутной красной пелене я
увидел вдруг какую-то плоскость. Это был стол... Потом вынырнули стулья,
фигура Фридея, внимательно глядящего на меня, стены, окна, завешанные
шторами...
Я видел комнату. Но она была другая. Вся красная. Различных оттенков
красного цвета.
- Видишь что-нибудь?
- Да. Вижу.
Это было удивительно, но я видел все. Очень ясно. Только все было
красного цвета. Как на модернистской картине.
- Вот, - сказал Фридей. Он выключил аппарат, поднял штору, отчего
комната приобрела прежний нормальный вид, и сел на стул. - Ты видел
тепловое излучение. Не отраженный свет, какой мы обычно видим, а тепловое
излучение.
Потом он стал рассказывать про будущее своего изобретения, как он себе
его представлял. По его словам, человечество до сих пор вынуждено было
двигаться неэкономичным путем в вопросах освещения. Мы освещаем то, что
хотим увидеть. Но таких предметов очень много, и поэтому приходится
тратить огромное количество энергии. Между тем было бы гораздо выгоднее
"освещать" глаз, а не предмет, то есть воздействовать на глаз такими
лучами, с помощью которых он мог бы воспринимать невидимое в обычных
условиях тепловое свечение. Небольшой портативный аппарат, надеваемый на
голову в виде шлема, маленькая батарейка в кармане, и вот уже отпадает
нужда в десятках миллионов всевозможных ламп, которые вечером и ночью
освещают дороги, улицы, производственные помещения и жилые комнаты...
Все это звучало неплохо, и я сразу представил себе довольно-таки
фантастическую картину ночного города, совершенно темного со стороны - с
неосвещенными улицами и черными окнами, - но такого, в котором кипит жизнь
и который становится светлым, лишь только наденешь на голову аппарат
Фридея. Но вместе с тем я чувствовал, что тут кроется еще более крупная и
всеобъемлющая проблема. Я еще не понимал, какая именно.
- Ну как? - спросил Фридей.
- Ничего, - согласился я. - И что же ты хочешь?
- Мне нужно помочь. - Фридей выглядел очень усталым. - Вот это и есть
аппарат. Но он очень громоздок, как видишь. Нужна будет конструкторская
работа. И во-вторых, придется проделать еще ряд опытов. В малых дозах
облучение нисколько не вредит, это я сам выяснил.
Он стал шарить на столе, чтобы найти коробок спичек, который только что
туда бросил. Он шарил, глядя вперед прямо перед собой, и его лицо опять
поразило меня неподвижностью. По этой неподвижности - даже не по руке,
которая нервно двигалась по столу, - я вдруг понял, почему он споткнулся о
ковер у меня в вестибюле и почему на улице так нелепо тыкался в мое плечо.
Он был слеп, Фридей! Он был слеп, как дождевой червь, и ничего не
видел.
В тот момент, когда я это осознал, меня одновременно осенила идея.
Неожиданно для себя я понял, в чем же состоял главный смысл его
изобретения.
- Послушай, ты ведь слепой, - сказал я.
Его бледное лицо слегка покраснело, он смущенно усмехнулся, нашарил
наконец свой коробок, чиркнул спичку и закурил.
- Ну, не совсем, - сказал он. Руки у него дрожали. - Не совсем. У меня
действительно довольно плохое зрение теперь. Днем... Но зато я вижу в
темноте. Собственно говоря, цель достигнута. И мне даже не нужно аппарата.
Но теперь я стал, как филин. Забавно, да?
Я поднялся со стула и шагнул к двери. Фридей тревожно повернул голову.
И я очень ясно видел, что его взгляд направлен не на меня, а чуть в
сторону.
- Ну так как? - спросил он. - Ты сможешь мне помочь, Джим? Мне нужен
толковый помощник. - Он откашлялся. - Деньги у меня есть, но необходим
человек, который хоть чуть-чуть разбирается в оптике. Здесь никого не
найти в городе. А ты все же кое-что помнишь из университетского курса.
Кроме того, мне нужно отдохнуть. Очень переутомился за последние годы.
Что-то с нервами. И вообще надо подлечиться.
Я прошелся по комнате взад и вперед. Не скрою, все это меня
взволновало, и на миг у меня даже вспотела спина.
Потом я справился с собой и спросил:
- А как ты ослеп?
- Дал большой поток лучей. Стал под отражатель и по ошибке передвинул
стрелку слишком далеко. Был очень утомлен тогда.
- Прекрасно, - сказал я. (То, что он говорил, свидетельствовало о
правильности моей идеи.) - Отлично. А на какое расстояние действуют лучи?
Ты не пробовал облучать кого-нибудь с дальней дистанции? Прохожих на
улице, например.
Он смущенно улыбнулся.
- Пробовал. Когда еще сам видел... Конечно, очень слабым лучом. Но
лучше этого не делать, потому что люди пугаются, естественно... Вообще
расстояние зависит от мощности установки.
- Я хотел попробовать, - сказал я. - Давай испытаем, на какое
расстояние лучи действуют, и после этого я тебе скажу, сумею я помочь или
нет.
Фридей согласился - правда, очень неохотно, - мы сняли отражатель с
потолка и, пользуясь тем, что шланг был достаточно длинен, установили его
на ближайшем к окну конце стола. Во время этой операции я понял, что
Фридей кое-что все-таки видит и при свете. Во всяком случае, он ощущал, в
какой стороне окно, и даже замечал мелькание моей руки в воздухе.
Я взял отражатель и попытался направить его на кого-нибудь внизу на
улице. Интереснейшая это была штука - стоять вот так у окна с аппаратом.
Конечно, мне было бы легче, если б лучи были видимыми. Тогда бы я работал
как с прожектором.
Несколько минут я впустую водил отражателем вправо и влево,
прицеливаясь в пожилого господина, который брел с палочкой в руке,
распахнув белый летний пиджак. По его мне так и не удалось зацепить, и он
благополучно удалился за пределы видимости. Потом я сосредоточил внимание
на молодом клерке нервозного вида, который шагал, широко размахивая
руками.
И тут оно совершилось.
Молодой человек шагал, а я, находясь от него метров за сто, нашаривал
его отражателем.
Он шагнул и вдруг остановился, как бы натолкнувшись на стеклянную
стенку. Остановился с размаху. Как если бы его дернули сзади невидимым
канатом.
Секунды две или три он стоял неподвижно, потом поднял руки и прижал
ладони к глазам. Затем опустил руки и помотал головой. Потом опять
схватился за глаза руками. (По его испугу я понял, что луч рассеивается
мало.)
Молодой человек протянул руки вперед и вбок и осторожно, как слепой,
стал двигаться к стене дома.
Позже я заметил, что это было первым побуждением почти для всех
облучаемых. Как только они временно делались слепыми, так сразу старались
уйти с открытого пространства и прижаться спиной к чему-нибудь твердому и
неподвижному. Как будто они боялись нападения сзади.
Молодой человек сделал еще шаг и вдруг вышел ил зоны действия луча. И
сразу его поза переменилась. Он неуверенно повертел головой и огляделся.
Наверное, он сказал себе:
"Что за черт? Что это со мной?"
Он помотал головой, потер глаза. И в этот миг я его снова поймал на
луч.
На этот раз он здорово испугался. Раскинул руки и закричал. Наверное,
крик прозвучал очень громко. Из окна было видно, как широко он разинул
рот.
Какая-то женщина шарахнулась от него в сторону, затем остановилась,
пригляделась к нему и подошла. И тоже попала в луч. Вероятно, она
взвизгнула, так как у нее также открылся рот. В руке у нее была сумка с
продуктами, она ее уронила.
Я даже рассмеялся. Смешно было смотреть, как они застыли, схватившись
за глаза руками.
К обоим приближался полисмен. Я хотел было направить луч на него, но в
этот момент рядом раздалось:
- Ты чему смеешься? - Фридей подошел к окну. - Ну что - убедился?
- Убедился, - сказал я. - Все в порядке. Я убедился.
Он выключил реостат и поставил отражатель на стол.
- Садись, - сказал я. - Садись на стул.
Я усадил Фридея, сам сел напротив него и раздельно сказал:
- Ну хорошо. А как мы будем реализовывать это наше изобретение?
- Наше? - повторил он. - Я вижу, ты не изменился.
- Да, наше, - сказал я. (В таких обстоятельствах всегда лучше идти
напрямик. Это мое правило.)
Некоторое время он молчал, потом спросил:
- А что ты предлагаешь?
После этого мы договорились, что аппарат, когда его удастся создать,
будет зарегистрирован под именами Бескер-Фридей и так же поступит
впоследствии в продажу. Капитал вкладывал я, а Фридей возвращал мне
половину этой суммы по мере того, как мы начинали получать от изобретения
доходы, которые делились на две равные части. (На самом-то деле у меня в
голове была несколько другая идея, и я надеялся, что до аппарата для
видения в темноте вообще не дойдет.)
Затем я вызвал несколько рабочих, перевез всю лабораторию и самого
Фридея к себе в дом. Ему я отвел две комнаты на втором этаже и объяснил
Эмилии и детям, что нужно создать для человека домашний уют.
Сам побежал в кабинет и стал связываться со своим шурином, который
знает одного человека, который, в свою очередь, близок к правлению фирмы
"Армо", - знаете, танки, самолеты и вообще выполнение заказов военного
министерства.
Шурин прилетел на следующее утро. Я смонтировал установку в зале
второго этажа, поместил шурина под лучи. Он быстро все понял,
прочувствовал и, в свою очередь, уселся за телефон. В середине дня возле
моего дома остановился "кадиллак", и оттуда вышел человек, относительно
которого еще издали можно было сказать, что он стоит миллион. Вы бы
посмотрели, как он шел по саду. Все вокруг освещалось и приобретало
какую-то совершенно другую цену от соприкосновения с ним.
Опять установка, опять лучи. Тип, который стоил миллион, выглядел очень
задумчивым после опыта. Но он быстро стряхнул с себя задумчивость,
попросил меня выйти из кабинета и тоже принялся куда-то звонить. Ночью
меня разбудили, подъехало два "доджа", и оттуда высыпало человек тридцать
в штатском. Они оцепили дом, а потом и сад, так что и кошка не могла бы
пробежать незамеченной. Тип объяснил, что это обычная предосторожность,
когда речь идет о большом деле. Конкуренция, промышленный шпионаж и
прочее. Я его, кстати, отлично понимал и без этих объяснений.
Он сказал, что члены правления фирмы прибудут утром, и я пошел к
Фридею.
Вы понимаете, идея, которая меня осенила при первом знакомстве с
лучами, была куда перспективнее, чем это самое видение в темноте. Фридей
по своей наивности и сам не понимал значения того, на что он наткнулся.
Главное в этих лучах было вовсе не в том, что возникала возможность в
будущем отказаться от всех видов освещения. Представьте себе, что самолет,
снабженный таким аппаратом, но более мощным, естественно, пролетает над
территорией вражеской страны. В нужный момент аппарат включается...
Впрочем, даже не самолет. Спутник, движущийся на огромной высоте. В точно
рассчитанный момент лучи начинают воздействовать на лежащую под ними
территорию, у каждого в глазах вспыхивает раскаленный красный свет, и...
Я изложил все это Фридею и сказал, что мы передаем наше изобретение
фирме "Армо".
Он сидел на своей постели и, пока я говорил, один раз пытался перебить
меня, по потом замолчал и стал слушать. Когда я кончил, он покачал
головой:
- Нет!
- Как - нет?
- Так - нет! Что ты придумал, болван! Ты, может быть, воображаешь, что
я для этого работал всю жизнь? Пожалуй, я вернусь к себе.
Наивный человек. Я пожал плечами, встал, подошел к окну и позвал одного
из парней внизу. Тот откликнулся. Тогда я объяснил Фридею, что выбора нет.
Фирма фактически уже завладела изобретением и не отдаст его никому. Теперь
наша задача состоит лишь в том, чтобы дороже продать то, что мы придумали.
С этим я его оставил и побежал к членам правления, которые были готовы
выслушать меня.
...Да, надо сказать, что сам я тогда еще и не знал толком принцип
действия аппарата, который индуктировал луч. Главный узел был в небольшом
металлическом ящике, заваренном стальным швом. Фридей как-то вскользь
обмолвился, что важной частью узла является некий искусственный минерал.
До поры до времени я не настаивал на объяснениях, так как понимал, что
Фридей никуда от меня не уйдет...
Следующие три дня прошли в каком-то угаре. Демонстрация аппарата,
переговоры. Фридей в этом не участвовал, я видел его за эти дни только два
раза мельком. Мне тогда показалось, что он как-то одумался. Он сделал вид,
будто собирается работать над усилением мощности аппарата, и даже
спрашивал меня, где в доме ввод электрического кабеля.
Кульминационным пунктом всей истории был момент, когда я в присутствии
всех этих господ установил аппарат на крыше дома и ясным солнечным днем
направил отражатель на перекресток двух улиц.
Вот это был эффект!
Мы даже не знали, на кого и на что смотреть. Пешеходы остановились как
по команде и все сразу схватились за глаза. Большой открытый "шевроле",
который ехал миль на сорок, резко затормозил, рванул в сторону и врезался
в угол дома. Потом были какие-то две или три секунды тишины, пока люди
старались осознать, что же с ними случилось. И после этого начался крик.
Сначала тихо, а потом все громче и громче.
Те, кого красный свет в глазах захватил на середине улицы, старались
скорее добраться до тротуара. А другие, тоже испуганные, хотели узнать,
что же случилось на мостовой, спешили на перекресток и сами попадали в
зону действия отражателя. И тотчас теряли голову, не в силах догадаться,
что им довольно лишь вернуться на тротуар, чтобы прозреть.
И все время рос и рос общий соединенный крик над перекрестком. Пожалуй,
примерно так же было в Хиросиме, когда над ней взорвалась атомная бомба.
Этот последний опыт все решил.
Оформление документов заняло несколько часов, и когда я вернулся к себе
на первый этаж, наступила ночь. На улице началась гроза, ударил сильный
ливень, и за окнами стояла непроницаемая темнота.
Я только собрался сообщить Эмилии и детям, что все кончилось хорошо,
как вдруг в комнате погас свет.
Такие вещи у нас бывают, правда, очень редко. Я решил, что это какая-то
неисправность с пробками, и стал ждать, пока их заменят. Прошло три
минуты, потом пять... Свет не зажигался. Я подошел к окну, отворил его,
высунулся под дождь и убедился, свет погас не только в левом крыле и на
первом этаже, но по всему дому.
Из соседней комнаты Эмилия спросила, нет ли у меня случайно спичек. Я
напомнил ей, что не курю. Потом попытался звонком вызвать Форбса, но
звонок был нем.
Весь дом был полон народу. В коридоре кто-то прошел. А свет все не
зажигался, и, поскольку на улице хлестал дождь, во всем доме был полный
мрак.
И вдруг мне почему-то пришло в голову, что ведь Фридей-то видит в
темноте.
Не то чтобы я что-то заподозрил в этот первый момент. Просто я подумал,
что он единственный зрячий во всем доме в то время, как все остальные
слепы. Я спросил у жены, не знает ли она, где сейчас Фридей, и услышал,
что десять минут назад она видела, как он спускался в подвал, где у нас
стоит распределительный щит электроэнергии.
Вот тут уже мне стало нехорошо.
Я ощупью нашел дверь в комнате и вышел в коридор. Кромешная тьма.
Кто-то, сопя, двигался мимо. Чиркнула спичка, и огонек на миг осветил
физиономию того типа из "Армо", который приехал первым. Он был очень
раздражен и спросил меня, когда будет прекращено безобразие со светом.
Я извинился, обошел его и, держась рукой за стену, направился к
лестнице. Аппарат был на втором этаже в зале, и, хотя там постоянно
дежурили парни из агентства, я уже начал испытывать острое беспокойство.
Я добрался до лестницы, когда услышал первую автоматную очередь
наверху. Этот звук мне прострочил прямо по сердцу. Не разбирая ступенек, я
кинулся вверх, упал, вскочил, выставил вперед руки и бросился в темноте к
залу.
За окнами ударила молния. На миг все мертво и сине осветилось, и в этом
мгновенном свете я увидел, что по коридору идет человек, а у входа в зал
лежит неподвижное тело.
Я ринулся навстречу идущему, зацепился за что-то, что позже оказалось
вторым парнем, упал. Идущий приблизился, я слышал его шаги, метнулся к
нему на четвереньках и сумел схватить за ногу.
Я схватил его, он вырвался, и в тот же миг я получил страшный удар
ногой в зубы. (Вы видите, у меня вставные челюсти. И верхняя, и нижняя.)
Рот у меня сразу залился кровью, я растянулся животом на полу, закричал,
потом все же вскочил и бросился за Фридеем, потому что это был именно
Фридей.
Я не успел сделать и трех шагов, как слева раздалась автоматная
очередь, красные точки прочертили темноту.
...Одним словом, мне попало так, что, уже выписавшись из госпиталя, я
еще полгода не мог ходить без костылей.
Но тогда, даже раненый, я пытался бороться. Я понимал, что теряю. Я
дополз до лестницы, зовя на помощь. Но тут ударила новая очередь из
автомата, а после уж началось что-то невообразимое.
В доме было человек десять вооруженных, и столько же в саду. Все эти
ребята знали, что они здесь охраняют какое-то изобретение огромной
важности, и, когда ночью погас свет и прозвучали первые выстрелы, все
сразу начали пальбу. Те, что дежурили в саду и за садом, решили, будто
кто-то пытается прорваться из дома, и взяли под обстрел окна и двери. А
внутри подумали, что их атакуют, и заняли оборону.
Одним словом, бой бушевал всю ночь. Я лежал на втором этаже, истекал
кровью и не мог шевельнуться без того, чтобы не вызвать в свою сторону
несколько выстрелов.
Утром, когда все немного опомнились, оказалось, что у нас два десятка
раненых, и из них трое - тяжело. Я очень надеялся, что Фридей будет найден
где-нибудь в саду хоть раненым, хоть убитым.
Но Фридея не было, как не было и металлического ящика с главным узлом
аппарата. Вы понимаете, что сделал этот сумасшедший. Вечером он спустился
в подвал, в щитовую, и пожарным топором перерубил там ввод электрического
кабеля в дом. А после этого поднялся в зал, пользуясь кромешной темнотой,
оглушил там обоих охранников и унес главный узел аппарата.
Под моим руководством у "Армо" потом в течение года работала
лаборатория. Но я слишком мало успел узнать от Фридея, чтобы восстановить
аппарат. Поскольку он упоминал о каком-то искусственном минерале, мы
перепробовали их все - вплоть до искусственного булыжника. Но
безрезультатно. О самом Фридее стало известно, что он уехал в Нью-Йорк, а
потом оттуда в Европу.
Ну вот и все, собственно. Что касается меня, я и сейчас не маленький
человек. Когда я с женой появляюсь в концертном зале... Хотя я об этом уже
говорил.
Север Гансовский.
Доступное искусство
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Три шага к опасности". М., "Детская литература", 1969.
OCR & spellcheck by HarryFan, 26 October 2000
-----------------------------------------------------------------------
Лех и Чисон миновали больницу и пошли вдоль фасада огромного
перенаселенного дома. Возле стены грелись под лучами вечереющего солнца
старики, старухи, перебивая одна другую, рассказывали о том, каких хороших
детей они вырастили и как у них всегда все было в порядке в хозяйстве. Тут
же ребятишки играли в чехарду, перекидывались мячом и с криками гонялись
друг за другом.
У подъезда мальчонка лет четырех мелом рисовал на стене портрет
девочки. Руки, как грабли, косички - двумя палочками. От усердия художник
высунул язык. Зрители - все мелкота - застыли в благоговейном молчании.
Из углового подвала неслись звуки старого разбитого рояля. Кто-то играл
"Песню без слов" ля-минор. Чувствовалось, что руки детские, слабенькие. Но
не так уж плохо получалось.
- Вот всегда здесь играют, - сказал Лех. - Как ни иду, всегда.
Они пересекли канал по стальному мостику. Вода внизу была черная, как
отработанное масло, и казалась тяжелой, густой. Отсюда начинался район
особняков.
- Вообще-то с Бетховеном - это гомеопатия, - сказал Лех. - Зря,
по-моему, это придумали: воскрешать Бетховена.
- Какая гомеопатия? - Чисон остановился.
- Ну, когда передают на расстояние всякие там мысли и чувства.
- При чем тут гомеопатия? - Чисон возмущенно фыркнул. - Вот всегда ты
ляпнешь что-нибудь такое. Гомеопатия - это из медицины, что-то с
лекарствами. Не знаешь, лучше не говори.
- Да, хотя... - Лех задумался. - Правильно, не гомеопатия, а эта, как
ее... телепатия. Ошибся. Ну конечно, я всех слов не знаю. У тебя это тоже
часто бывает. Ты вчера, например, сказал "стриптизм". А надо было
"спиритизм". Ну, пошли.
Дело было в том, что оба в детстве обучались по новейшей системе.
Каждому за полгода вложили в голову содержание чуть ли ни всей "Британской
энциклопедии". И без всякого труда с их стороны.
Через открытую калитку они вошли в сад Скрунтов.
- Обеды у них хорошие, - сказал Лех. - Останемся, пообедаем. Прошлый
раз подавали рябчиков "по-русски".
Перед самым домом большой участок был разбит под "альпийский садик". С
фиолетовыми и желтыми крокусами, ирисами и мелкими розовыми
рододендронами. Все было хорошо ухожено, но по середине теперь шла
траншея, а на цветах, смяв их, валялись части какой-то железной
конструкции. Ощущалось, что хозяева затеяли очередную перестройку.
В вестибюле лакей Ульрих взял у них шляпы и пошел наверх доложить.
Едва он успел скрыться, как из-за мраморной колонны выскочила бабка
Скрунтов и кинулась Леху на шею.
Бабке Скрунтов недавно исполнилось сто четыре, но благодаря серии
омолодительных операций и фигура и кожа у нее были почти как у
двадцатилетней. Только рот подкачал, скривился. Тут уж ничего нельзя было
сделать, как ни бились. Ну и с головой, естественно, было не все в
порядке.
- Тише-тише! - Лех отдирал ее от себя. - Успокойтесь.
- Ах, мне нехорошо! - воскликнула бабка и стала валиться на пол,
закатывая глаза.
Лех придержал ее.
- Притворяется, - объяснил он Чисону. - Это у нее всегда так: хочет,
чтоб за ней поухаживали; - Он мотнул головой, откидывая нависшую на лоб
прядь волос. - Ничего. Сейчас придет Ульрих, она его слушается.
При слове "Ульрих" бабка открыла один глаз.
Лакей тем временем возник на площадке второго этажа. Он быстро сбежал
по ступенькам, остановился в двух шагах от гостей и внушительно сказал:
- Веда Скрунт, вернитесь, пожалуйста, к себе.
- Ах, Алек, - пролепетала старуха как бы в забытьи. - Ну что же ты,
Алек?
- Веда Скрунт! - Лакей Ульрих повысил голос.
Бабка встрепенулась, проворно стала на ноги и скакнула за колонну. На
прощание она игриво подмигнула Чисону.
- А кто этот Алек? - спросил Чисон, когда они с Лехом поднимались по
лестнице.
- Да никто! Прошлый раз был Ян.
Чисон вздохнул.
- Дали бы ей помереть спокойно, прости ее господи, чем всякий раз
омолаживать.
- Не хочет, - возразил Лех. - Что ж она, по-твоему, с такими деньгами
будет помирать, как всякая. Не соглашается. Теперь затевает какую-то
полную перестройку организма.
Лин Лякомб, хозяйка, встретила их в холле. (Лякомб, потому что фамилию
она оставила себе по третьему мужу.)
- Это Чисон, - сказал Лех. - Помните, я вам говорил. Троюродный
племянник того самого Чисона, который "Нефтепродукты и твердый бензин".
- Очень приятно. Как вы прошлый раз добрались домой? - спросила хозяйка
Леха, глядя при этом на Чисона. (Такая уж у нее была привычка -
разговаривать с одним, а смотреть на другого.) Не выслушав ответа, она
сказала: - Ну, прекрасно. Сколько вы у нас не были? Полмесяца, да?..
Сегодня мы покажем вам три новые вещи... Хотя, нет. Четыре...
Познакомьтесь, кстати, с моим мужем.
Чисон горячо пожал руку появившемуся тут же плечистому мужчине.
- Да нет, не этот! Это представитель фирмы, Пмоис.
Чисон пожал руку второму мужчине, скромно державшемуся позади.
- Идемте, - сказала хозяйка. - Во-первых, у нас теперь есть нечто
такое, чего нет ни у кого в городе. Вы будете поражены, Лех. (Она смотрела
при этом на Чисона.) Настоящее чудо.
Они прошли зал, потом второй, где двое рабочих пробивали Дыру в резной
деревянной стене. Тут же кольцами лежал кабель толщиной в руку.
- Венецианская работа, - пояснила Лин Лякомб, показывая на стену. -
Делали специальный контейнер, когда везли через океан. Семнадцатый век...
Пришлось пробить, но тут уж ничего не сделаешь. Тянут линию для сеанса.
Винтовой узкой лесенкой поднялись в комнату, где едва слышно пахло
пылью и царил полумрак.
- Стойте здесь.
Лин Лякомб, стуча каблучками, подбежала к окну, потянула шнур.
Стало светло. Все молчали.
- Ну как?
- Очень здорово, - неуверенно начал Лех. - Кажется, Матисс?
- Нет. Матисса мы еще не убрали. Вот эта.
Рядом с Матиссом на стене висело темное полотно.
Лех и Чисон подошли ближе.
- Это же подлинник, - сказала Лин. В ее голосе что-то треснуло.
- Рембрандт?
- Конечно. "Отречение святого Петра". Его главный шедевр. Вы не узнали?
- Но подлинник, кажется, в Амстердаме, - сказал Чисон.
- И в Амстердаме, и у нас, - отрезала Лин. - Теперь могут быть два
подлинника. В том-то вся и штука. В Амстердаме подлинник, и это тоже
подлинник. И не скажешь, какой подлинник подлиннее. Изготовляется второй
экземпляр, который повторяет первый на молекулярном уровне. Поняли?..
Молекула в молекулу. Объясните им, Пмоис.
Плечистый выдвинулся впере
...Закладка в соц.сетях
