Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...низу. Дверь,
брошенная рукой, громко хлопнула.
Огляделся.
Странным, непривычным все вокруг стало. Опоры башен росли будто из
тумана. Свет нескольких ленточных фонарей боролся с сумерками.
Таинственностью заволокло здание электростанции, брошенные жилые блоки.
Андрей неожиданно почувствовал, что не знает, что там дальше, за
корпусами. Должно быть, пустые горы, а теперь неизвестно что.
Вост стоял неподалеку от первой стафометрической будки.
- Ну?
- Не знаю. - Голос у Воста был хриплый. - Говорят, вот так хотелось
бежать от декабра.
- При чем тут декабр?.. Скорее всего, просто одиночество. Понимаешь, на
Земле человек не бывает одинок. Даже на необитаемом острове. Все равно
есть окружающая планету атмосфера жизни.
- По инструкции, - Вост вдруг перешел на шепот, - мы должны быть в
кабинах при угрозе землетрясения.
Туман сгущался, он лег полосами.
Второй дежурный схватил Андрея за руку:
- Слушай.
Странный звук возник и приблизился. Что-то вроде конского топота.
- Лошадь?.. Хотя какая тут может быть лошадь?
Они вглядывались в полосы тумана. Все стихло. Только в двух прозрачных
будках стафометров - одна напротив другой - из распахнутых дверей
доносилось негромкое тикание счетчиков, отмечавших боренье подземных сил
глубоко внизу под почвой.
Какая-то тень возникала в молочной мгле, крупная, высокая, и у обоих
одинаково разом сжалось сердце. Зловещим было это существо с
раскачивающейся походкой, длинной мордой, мускулистыми передними лапами,
которые висели вдоль тела.
Декабр!.. Действительно, декабр.
Зверь шел наобум, пошатываясь. Большие глаза, одновременно и жалобные и
злые, глянули на затаивших дыхание Воста и Андрея пусто, слепо и не
увидели их. Чуть полыхнувший ветерок донес запах гниения, свалявшейся
шерсти, какой-то тоски.
- Люди уходят, а он пришел, - прошептал Вост. - Он почуял, что мы
уходим.
Декабр вел себя, как пьяница, вдруг пробудившийся в незнакомом месте, в
одиночестве. Попавший с окраины в центр, ночью, так, что все непонятно
кругом, нигде ни души и не у кого спросить дорогу. Он смотрел и не видел,
не признавая окружающее своим. В десяти шагах от Андрея он опустился на
передние лапы - когти сложились в копыта, - скакнул, но неловко, косо.
Поднялся опять и нырнул в туман. Стук его шагов удалялся постепенно,
поворачивая вправо, к жилым блокам.
- Он слепой, - сказал Вост. - Может быть, ему сожгли глаза из
пистолета.
Андрей помотал головой.
Не в этом было дело. Декабр просто не видел при искусственном свете -
это выяснили еще при первых встречах. Но он перекрывал свою слабость
развитым слухом и обонянием. Колонистам начальной эпохи не удавалось
укрыться от пего нигде. Хищник взбирался по отвесным каменным стенам,
быстрый и верткий, как паук, цепляясь когтями за малейшие неровности. Он
вламывался в окна, его не могли остановить даже металлические решетки.
Начав охоту, он убивал обязательно, если прежде не успевали убить его.
Стук копыт приближался теперь, но с другой стороны.
- Сейчас он учует, - сказал Андрей. - Ветер от нас.
Декабр вновь возник из тумана совсем рядом, и Андрей, не успев понять,
что делает, очутился в кабине лифта. Стукнула дверца, чуть зашелестел
подъемник, и тут же человек услышал скрежет внизу. Декабр взбирался по
арматуре. На миг пришло в голову: "Доберусь до верха, а там - вниз. И так
буду ездить. Вост тоже убежал, и все в порядке". Но сразу он вспомнил
рассказ о том, что вот так погиб на строительстве обсерватории монтажник,
пытавшийся спастись от неминуемой смерти. Зверь перегрыз трос, и кабина
рухнула.
Андрей доехал до верха - черная мохнатая масса отстала всего метров на
тридцать - и побежал по эстакаде. В просветах настила под ногами мелькали
крыши складов, маленькие совсем. Поверхность озера вдали потемнела,
сливаясь с холмами, небо сделалось черным, только над хребтом сохранилась
светлая область.
Он добежал до обмерной площадки и сообразил, что не знает, куда дальше.
- Эй, скорее! - это был голос Воста.
Конец двадцатиметровой стрелы крана приближался к Андрею в воздухе. Он
прыгнул, как акробат в Цирке, схватился за какую-то поперечину,
почувствовал, что его несет. Подтянулся, влез на арматуру, быстро пополз
на четвереньках.
Вост, тяжело дыша, прошептал:
- Спрячемся в стафометрах. Они крепкие. Отсидимся.
Вдвоем они втиснулись в кабину второго лифта, доехали вниз. Как на
стометровой дистанции, бросились к будкам. Вост влез в одну, Андрей в
другую рядом. Эти будки были самыми прочными сооружениями здесь,
рассчитанными, чтоб выдержать, даже если завалит сотнями тонн грунта. И
замки в дверях остались еще с той поры, когда персонал Центра жил с
семьями, с детьми. Только места между прибором и стенкой было очень мало -
как раз на одного.
Сначала Андрею показалось, что декабр совсем потерял их. Но зверь
спустился с башни, принюхиваясь. Он снова ослеп, попав в зону
искусственного света. Встал на задние лапы, неуверенно побрел к
стафометрам. Натолкнулся на столб фонаря, отскочил и, рассвирепев вдруг,
взмахнул когтистой кистью. Столб упал, светящаяся лента оборвалась. Стало
темнее на площадке, но для декабра положение переменилось. Он видел
теперь. Выпрямился, решительно пошагал к той будке, где укрылся Андрей.
Он обнял будку когтистыми лапами и в упор посмотрел на человека. Их
разделяла трехсантиметровой толщины прозрачная стенка.
Вост завозился в соседней будке, что-то крикнул. Но первый дежурный не
повернул головы. Он смотрел на декабря, понимая теперь, отчего первые
колонисты называли его помесью волка с обезьяной.
Грудь, могучие плечи и шея заставляли вспомнить о горилле. А морда была
с длинными челюстями, так что пасть могла разеваться на четверть метра.
Глаза были прозрачные, большие с удлиненным разрезом. И уши стояли прямо,
возвышаясь над плоским лбом.
Целую минуту декабр был неподвижен. "Думает ли он?" - спросил себя
Андрей. Нет, вряд ли. И даже не удивляется ничему. Вот пришли люди,
разрушили весь его прежний мир, наставили свои сооружения. Но у него и
представления нет, какой была его планета миллионы лет прежде: ведь
родители ничего не сообщили ему об этом. Он зверь и исходит из данной
ситуации. Здесь пища, а перед ней преграда. Он мыслит только о себе, ему
свойственна полная самостоятельность, он весь в "сейчас" и "тут", его не
омрачают, не просветляют ни прошлое, ни будущее.
Все это было так, и в то же время взгляд декабра, казалось, опровергал
все это. В нем чудилась тоска, осознание того, что он уже пережиток,
реликт на планете, которой впредь надлежит быть только камнем. Боль
невозможности дойти до разума, понять и высказать понятое. Как будто он
отвечал своим взглядом Андрею, увидев в глазах человека ту информацию, что
шла не на словесном, сознательном уровне, а на том другом, на котором
когда-нибудь, возможно, сумеет общаться все живое в Солнечной системе. И
несмотря на страх, Андрей не мог не ощутить гордую отчаянную силу
животного, не мог не залюбоваться лапами декабра, мощными, массивными и
при этом гибкими и "нервными", на которых связки, кровеносные сосуды и
каждый мускул выступали резко, отчетливо, ежесекундно меняя меру
выпуклости и напряжения.
Зверь вдруг жалобно завыл, прижался грудью к стеклу. Андрей отшатнулся.
Опять что-то крикнул Вост в своей будке и махнул рукой.
А затем Андрей почувствовал, что им пропущено нечто. Зверь прыгнул к
Восту. Но даже не прыгнул, потому что самого движения не было видно.
Просто декабр сначала был в одном месте, а потом сразу оказался в другом.
Без промежутка.
Декабр обхватил вторую будку и потряс ее. Но она стояла прочно. Тогда
он поднял лапу, и резко проскрежетало что-то. Андрей в ужасе закусил губу,
потому что кристаллизованное стекло поддалось. Пять тоненьких стружек - по
одной из-под каждого когтя - брызнули в воздух, постояли и разрушились,
падая. Снова взмах, и еще раз как будто струйки воды, внезапно
иссякнувшей, повисли и опали. Зверь пустил в ход обе лапы, он рыл и
царапал стекло, как собака роет землю. Через несколько секунд в двери
образовалась дырка. Андрей видел, как Вост старается вжаться спиной в
прибор.
Декабр попробовал сунуть лапу в отверстие, она еще не лезла. Он снова
взялся царапать. Сама природа научила его этому: так он и мясо убиваемых
им слоночеров добывал из-под стальной несокрушимости панциря.
Счетчик стафометра на уровне затылка Андрея защелкал неожиданно громко,
торопясь, захлебываясь. Но первый дежурный не услышал. В голове метались
обрывки мыслей. "Вот он, воет, рядом. Сейчас он погибнет... И пусть. Мы же
ссоримся все время, пока остались здесь вдвоем. Даже сидеть не можем в
одной кабине. Когда-то дружили, он был отличный парень, но теперь его
присутствие непереносимо. Обрывает меня на каждом слове. Разве так
можно?.."
Он нажал замок двери, ударил ее ногой и выскочил из будки.
- Эй, ты! Жри меня!.. На.
Но в этот момент стафометр за его спиной забился, заверещал. Что-то
сгустилось в воздухе, он стал ощутимым, плотным. Свирепо дрогнула почва,
металлические конструкции Центра задрожали, зазвенели. Один удар,
второй... Андрей почувствовал, что его поднимает.
При первом толчке землетрясения декабр сделал гигантский прыжок от
будки на открытое место. Он сел, как собака, уперев передние лапы в песок,
подняв вверх морду, прислушиваясь.
Еще раз качнулась почва, Андрей едва устоял на ногах.
Стафометр забормотал и смолк. Стало тихо. Издалека, со стороны озера,
где расположились слоночеры, донесся хриплый кашель.
Первый дежурный смотрел на декабра. Тот прислушивался, вытянув шею.
Поднял лапу, поскреб себе грудь. Завертелся на месте и опять застыл.
Еще раз едва уловимо донесся кашель издалека.
Декабр стал во весь рост, сделавшись очень похожим на человека.
Опустился на все четыре лапы и уверенным галопом поскакал прочь.
Стук копыт слышался некоторое время и стих.
Андрей глубоко вздохнул. Силы вдруг оставили его. Он сел на землю.
Распахнулась дверь второй будки. Вост вышел, пошатываясь. Он сделал
несколько шагов как-то бесцельно, оглядываясь по сторонам. Остановился,
рванул с пояса пистолет, направил его на стафометрическую будку.
Ярко, ослепляюще вспыхнул пятиметровый рукав плазменного пламени,
белого в середине, синего по краям. Пахнуло жаром. Будка, вся оплавленная,
покосилась. Вост направил пистолет на столб фонаря. Вспышка - и столб
покосился.
Потом второй дежурный отшвырнул пистолет, подошел к Андрею и опустился
рядом с ним на песок.
- Ты понял, что я тебе кричал?.. Чтоб ты не выстрелил.
- Я бы и не стал стрелять, - сказал Андрей.
- И я бы не стал. - Вост кивнул. - Даже если б он сожрал тебя. И если
потом меня тоже.
Уже совсем стемнело кругом.
Пустыни Венеры, ее горные хребты лежали там во мраке. И где-то в
неизвестном убежище выжили, выдержали несколько последних декабров. Люди
покинули планету, и один из прежних хозяев вышел на разведку.
- Не может быть, чтоб он сохранился единственным, - сказал Андрей. - Их
тридцать лет не видели, а живут они меньше. Значит, где-то сохранились.
Вост открыл рот, намереваясь что-то сказать, но тут они оба опять
почувствовали колебания почвы. Однако стафометр в будке молчал. То было не
землетрясение, другое. Там, между башнями и озером, двинулись в путь
тяжеловесные слоночеры. Древний инстинкт не изменил декабру. Он ворвался в
стадо, калеча и убивая слабых. Погнал могучих животных, которые были
устроены так, чтоб бояться только его одного. Заставил двинуться тех, от
чьего движения зависел тут круговорот жизни.
Андрей и Вост посмотрели друг на друга, затем оба подались вперед,
прислушиваясь.
И он пришел.
Издалека, все обнимая, исподволь, низом сначала и поднимаясь все выше,
донесся звук органной басовой грубы. То вожак слоночерьего стада поднимал
своих подданных к бою и бегу.
Вост взял руку своего друга:
- О, если бы!..
И Андрей ответил ему пожатием.
О, если сохранился где-нибудь хотя бы десяток нежных самок декабра и
свирепых самцов! Если б не подрезали под корень этот вид! Тогда взведенная
на планете пружина жизни опять возьмет свое. Трава пойдет в рост, лесами
оденутся горы, вьюжными метелями полетят белые бабочки. И люди вернутся
сюда, но уже по-другому. И синим станет небо над Утренней Звездой.
Андрей вскочил.
- Бежим! Надо дать радио на Землю - всем, всем, всем! Пусть сегодня же
узнает весь мир.
А к органному призыву вожака присоединились другие самцы. И дрожали
холмы.
Север Гансовский.
Миша Перышкин и антимир
-----------------------------------------------------------------------
Авт.сб. "Шаги в неизвестное".
М., Госудаственное издательство детской литературы, 1963.
OCR & spellcheck by HarryFan, 26 October 2000
-----------------------------------------------------------------------
До сих пор наука не в состоянии объяснить так называемый "Кратовский
феномен".
Коротко говоря, дело было так.
1 августа этого года в два часа ночи в районе железнодорожной станции
Кратово, в сорока километрах от Москвы, в небе возник слабо светящийся
радужный столб. Его свечение длилось около трех часов, и затем он погас.
Ширина столба составляла примерно триста метров. Нижний конец располагался
в километре-полутора над землей, верхний уходил в ионосферу на высоту в
восемьдесят-девяносто километров (в какой-то момент верхний конец столба
пересекло серебристое облако - это и позволяет определить его
приблизительную высоту).
Несколько человек в Раменском и Жуковском видели это явление. Очень
удивило всех, что свечение не то чтобы постепенно померкло, а прекратилось
сразу, как бы погашенное или сознательно выключенное.
Снимок столба, сделанный юным фотолюбителем Феликсом Противоположным,
опубликован в журнале "Техника - молодежи". Нет недостатка и в научных
гипотезах. Наибольшее количество сторонников нашла та, которая говорит о
потоке электрически заряженных частиц, вторгшихся в земную атмосферу со
стороны Солнца.
Но никто не знает того, что в августе впервые в истории человечества с
нами вступили в контакт обитатели другого мира. Что эта встреча позволяет
сделать чрезвычайно интересные и важные выводы:
а) человечество еще не вполне созрело для широкого общения с
представителями других миров и вселенных;
б) вопреки мнению некоторых ученых, а также авторов
научно-фантастических произведений люди ни в коем случае не должны
опасаться таких контактов. На Землю из космоса не могут явиться враги -
это невозможно. Только друзья. Получается так потому, что подобные
предприятия под силу лишь таким созданиям, высокое развитие которых уже
само по себе исключает возможность антагонизма с другими мыслящими
существами.
Пока что, однако, никто не знает этого. Никто, кроме Миши Перышкина и
его ближайших знакомых. Мише Перышкину (по его словам, во всяком случае)
выпала честь первым из людей вступить в общение с существами внеземной
цивилизации.
Но прежде всего несколько слов о Мише.
Миша - фотокорреспондент нашей газеты. Читателям, наверно, не раз
попадались подписанные им снимки: "Новый продовольственный магазин на
улице Мира", "Нина Рывина, участница художественной самодеятельности
завода "Луч", "В Москву пришла зима", "В Москву пришла весна"... И в таком
же духе.
Работает Миша в газете давно. Образование у него небольшое - всего семь
классов. Но работник он старательный, и в редакции его ценят. Привычки у
Миши самые скромные. Вечерком любит посидеть у телевизора. По воскресеньям
не прочь "забить козла" с соседями. Никак не скажешь, чтобы он много
читал. Но вместе с тем Миша постоянно подписывается на журнал "Советское
фото" и очень любит просматривать тома "Большой советской энциклопедии".
В спорах "физиков и лириков", которые частенько ведутся в редакции, он
не участвует. И вообще не любит "умных разговоров". Стоит при нем начать
что-нибудь об итальянском неореализме, как на лице у него тотчас
появляется выражение озабоченности, он хлопает себя по карманам, начинает
ворошить бумаги на столе и со словами: "Куда же это я оттиски задевал?" -
поспешно выходит из комнаты...
Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о Мише Перышкине... Он женат, и
его жена очень хорошо готовит украинский борщ. Десятилетняя дочка ходит в
музыкальную школу. Сын Коля учится в техникуме и увлекается кордовыми
моделями самолетов...
Да, вот еще: у Миши удивительная память. Один остряк-стиляга, который,
кстати говоря, недолго удержался в нашем коллективе, сказал как-то о
Перышкине: "Память поразительная, доходящая до глупости". Миша на него не
обиделся, так как вообще никогда не обижается.
Но, так или иначе, у него прекрасная память, и только благодаря ей
сохранились все подробности необычайного происшествия в ночь на 1 августа.
Часто бывает, что при описании больших событий приходится говорить о
мелких подробностях, которые сами по себе незначительны, но сопровождают
то большое и важное, что произошло, и придают ему определенную окраску.
Сопровождающей подробностью в данном случае является тот факт, что Миша
в день, предшествовавший появлению радужного столба, не выполнил задания
редактора и сорвал поступление материала в очередной номер.
Еще за неделю до 1 августа один из сотрудников редакции подготовил
большую статью о благоустройстве двора в новом доме на 2-й Ярославской
улице. Миша несколько раз сфотографировал двор, а затем отдал снимки
ретушировать. Но здесь-то и получилась загвоздка. Ретушер оказался
человеком недобросовестным: пообещал принести снимки в субботу и не
принес. Причем именно Миша настаивал на том, чтобы отдать фотографии этому
ретушеру, а ответственный секретарь нашей газеты Петр Иванович Техминимум
сомневался.
К вечеру стало ясно, что снимков от ретушера ждать не приходится. Тогда
Миша решил, что съездит в Кратово на дачу - у него там были негативы, -
отпечатает новые снимки и еще успеет с ними к тому времени, когда номер
пойдет в машину. Он кинулся на электричку, два километра от станции
пробежал бегом и убедился, что комната, где он летом жил с семьей,
закрыта. В двери была оставлена записка, в которой жена сообщала, что
вместе с детьми поехала на день рождения к бабушке, а ключ отдала
коменданту. Не переводя дыхания Миша помчался на соседнюю дачу, но
коменданта на месте не было, и, судя по настроению комендантовой жены,
ушел он отнюдь не в библиотеку.
(Вообще нашим дачам с комендантами как-то не везет. За два года уже
второй комендант, и все страдают одним и тем же пороком - увлекаются
изделиями спирто-водочной промышленности.)
Миша уселся на крыльцо ждать коменданта в полном отчаянии. (Мы забыли
упомянуть, что вообще Миша очень дорожит мнением о себе начальства. Такой
казус приключился с ним впервые лет, может быть, за десять.)
Прошел час, другой, третий... Теперь снимки не поспели бы в номер, даже
если б Миша уже имел их у себя на руках отпечатанными. Он пошел на станцию
и с почты позвонил, чтобы его не ждали и ставили в полосу что-нибудь из
запаса. (Миша не решился разговаривать с ответственным секретарем, который
как раз был ночным дежурным, а соединился с корректорской и попросил
передать.) Вернувшись на дачу, он увидел наконец коменданта, получил свой
ключ и, глубоко расстроенный, взялся у себя в комнате за негативы, хотя
необходимость в какой-либо спешке теперь отпала.
Был час ночи.
Неподалеку, на дачах издательства "Молодая гвардия", еще некоторое
время гоняли патефонные пластинки. Затем женский голос, принадлежавший,
очевидно, какой-нибудь утомленной редакторше, потребовал тишины. Молодые
голоса несколько минут спорили, потом молодежь стала расходиться.
Сделалось совсем тихо.
Миша развел проявитель и закрепитель, зажег красную лампочку и
приступил к работе.
Ночь была теплая, душистая. Пахло свежим сеном, несколько кучек
которого лежало в саду.
Миша отпечатал один снимок, второй... Затем он почувствовал какое-то
беспокойство. Ему вдруг стало душно и тревожно. По спине потекла струйка
пота.
Он настежь распахнул окно. Но ощущение духоты не проходило, и какая-то
неясная тревога все росла и росла в Мишином сознании. Он подумал, не
собирается ли гроза, однако безлунное ночное небо над садом было чистым.
Неожиданно по всей даче задребезжали стекла в рамах, и тонко запел
стакан на столе. Это было два раза. Стекла дребезжали, как перед
землетрясением.
Мишино беспокойство увеличивалось. Он почти физически ощущал, что в
воздухе что-то нависло. Ему вдруг вспомнился фронт и секунда ожидания в
тот момент, когда неподалеку упала бомба, уже в глаза ударил блеск взрыва,
но грохот его и осколки еще не докатились, и тело сжимается, ощущая
смертельную опасность.
Казалось, будто в воздухе висит нота, слишком низкая, чтобы ее можно
было услышать, но колеблющая барабанную перепонку. И эта нота вот-вот
прорвется в границы слышимости, со страшной силой оглушит, даже ударит,
бросит на пол.
В этот момент Миша случайно бросил взгляд на дачные часы-ходики на
стене и увидел, что времени без двух минут два. (Напомним, что первые
наблюдатели радужного столба увидели его в два часа ночи.)
Болезненное и мучительное ощущение все нарастало. Миша поймал себя на
том, что бросил на пол карандаш, который держал в руке, ломает пальцы и с
трудом удерживается от того, чтобы не закричать.
Такого с ним еще никогда не бывало. Он встал, сам не зная для чего,
быстро спустился по лестнице и выбежал в сад.
И тут мучительное ощущение вдруг оборвалось. Оно оборвалось, но Миша
увидел в саду нечто необычайное.
Над группой молодых елочек в десяти шагах от Миши плясало и вертелось
большое радужное светящееся пятно. Еще одно такое пятно висело возле
качелей. А когда Миша оглянулся, то увидел третье на крыше дачи возле
своего окна.
Сначала Миша подумал, что это галлюцинация. Но пятна были очень
определенными, непроницаемыми. Сквозь них ничего не было видно, они слегка
освещали то, что было рядом.
Мише захотелось подойти к ближайшему пятну, но он убедился вдруг, что
не может сделать ни шагу. Ноги и руки не повиновались ему.
И тут он _почувствовал_ Голос.
Мы нарочно говорим: "почувствовал" Голос, а не "услышал". Впоследствии
Миша лишь с большим трудом смог объяснить, каким образом Некто из другого
мира общался с ним. У этого Некто не было ни глаз, ни тела, я
следовательно, и голосового аппарата, но тем не менее Миша и Некто
разговаривали. Причем разговаривали очень свободно.
Короче говоря, Мише в голову пришла мысль. Но он понимал, что это не
его мысль. Не порождение его собственного мозга. Что-то заставило его так
подумать. Что-то со стороны воспользовалось его мозгом и заставило его
подумать:
"Не бойтесь. Вам ничего не грозит".
И тотчас Миша подумал (сам подумал):
"Что это такое?"
И опять ему в голову пришла мысль:
"Это Антимир. Мы ставим гигантский опыт. Второй раз. Мы входим в
соприкосновение с вашим миром. Пожалуйста, не бойтесь. Мы не причиним вам
вреда".
- А я и не боюсь, - сказал Миша хрипло. - С чего бы мне бояться?
Но на самом деле он здорово испугался. Он подумал, что у него бред.
Он хотел повернуться и еще раз посмотреть на третье пятно, но не мог
двинуться. Что-то его зажало.
Опять Голос зазвучал в его мозгу. Но голос без звуковой плоти - без
тембра, без громкости.
"Сейчас мы дадим вам возможность двигаться. Извините нас".
Мишино оцепенение спало. Он неуверенно подвигал шеей, поднял руку,
опустил ее. Потом оглянулся и успел увидеть, как третье пятно скользнуло с
крыши через открытое окно в его комнату.
- Пожалуй, это у меня бред, - сказал он вслух. Он весь дрожал.
И сразу в мозгу его раздался Голос:
"Нет, это не бред. С вами общается Антимир. Второй раз мы производим
огромный опыт. Впервые мы это сделали около миллиона лет назад. Тогда еще
на вашей планете не было мыслящей материи".
- Нет-нет, я брежу, - сказал себе Миша. - Все ясно. Кошкин меня
доконал. (Кошкин была фамилия ретушера, который не принес снимков.)
Миша потер себе лоб и пошел было к дому, чтобы разбудить жену. Но тут
же сообразил, что ее нет дома.
И опять подумал:
"Мы очень сожалеем, что потревожили вас. Но иначе мы не могли. Не
беспокойтесь, у вас не будет больше неприятных ощущений".
Снова это была не его мысль, а посторонняя. Он очень отчетливо
разбирал, когда думал сам, а когда что-то заставляло его подумать.
Миша посмотрел на небо и в отчаянии сказал:
- Послушайте, а вы не можете чем-нибудь доказать, что я не брежу?
Что-нибудь такое сделать?
И получил ответ в своем собственном мозгу:
"Пожалуйста. Мы можем, например, поднять вас в воздух. Хотите?"
Не успел еще Миша дать ответ, как вдруг увидел, что трава и
протоптанная в ней тропинка уходят из-под его ног и что он повисает в
воздухе. Несколько крупных берез были видны отсюда как кусты. Дача тоже
укатила вниз, и он как-то совершенно непроизвольно обратил внимание на то,
что над комнатой его соседки большой участок дранки совсем прогнил и
отстал от крыши.
Он даже не успел испугаться как следует. Прошло еще мгновение, земля
стремительно п
...Закладка в соц.сетях
