Жанр: Научная фантастика
Рассказы
..., превращаясь в
стремительную речку. Струя шириной в полтора метра перекатывает ледяной
вал и дальше внизу растекается пленкой. Но и там начинает обозначаться
ложе течения.
Теперь не остановить, не закрыть бегущую воду, даже если б мужчина и
захотел. Поблизости в море изменились пути течений, пробуждены силы,
которые уже невозможно обуздать.
Мужчина перепрыгивает на ту сторону, обратно и снова туда. Мелькнув
сквозь водопад, отломился еще кусок ледяного берега. Речка стала
наполовину шире, ее говор сменяется рокотом.
Мужчина зовет женщину к себе, она подступает к струе, мерит взглядом,
качает головой. Мужчина смотрит вниз. Вода уже нашла себе дорогу, она
катит мелким ущельем, от минуты к минуте размывая его, делая глубже. Поток
уже разделил склон пополам, он растет, питаясь не только сверху, но и по
пути захватывая воду, покрытый буруном, вспухший.
А волки? Где они?
Вот стая, всего в сотне шагов ниже. Днем хищники еще не подходили так
близко.
Звери справа от бегущей воды и отступают перед ее разливом. Знают,
людям надо на левую сторону.
Мужчина берет брошенные на лед шкуры, прыгает с ними через поток. Он
показывает женщине на волков. Скорее же, скорее, а то будет поздно!
Тем временем на ледяном валу отломился еще кусок. Потом расширился,
напор сильнее.
Женщина колеблется, затем отступает для разбега, примеривается.
Несколько быстрых шагов, прыжок. Нога попала на самый край уступа, руки
взмахнули в воздухе, женщина падает. За несколько секунд ее сбивает с ног,
уносит, сбрасывает на десяток метров вниз. На разливе ей удается
задержаться, встать. По колено в ледяной воде, женщина не осмеливается
сделать и шага, она подалась вперед, наклонилась. Холодные струи неумолимо
вымывают, выкапывают дно под ней, она еле удерживается на ногах.
А все еще яркий день. На высоте ничем не загороженное солнце заливает
ослепительным светом бесконечный склон, неохватную поверхность нависших
вод и ту льдину, которая наверху развернулась и царственно направляется к
истоку реки.
Мужчина швырнул копье и топор в сторону. Двумя длинными прыжками он
спускается. Упал, вскочил, устремился к женщине. Вот они рядом. Идут,
держась друг за друга. Обжигающе холодная вода по пояс обоим. К счастью,
здесь маленькое плато, где река растеклась. Мгновение отдыха - и дальше
влево. Опять глубина. Женщина вдруг проваливается с головой. Мужчина
пытается вытащить ее и тоже скрывается весь в потоке. Их несет по глубокой
ложбине.
Все полноводнее река, сильнее ее ход.
На какой тонкой нити повисли будущие отцы-охотники, отцы-земледельцы,
княжеский дружинник, крестьяне, солдат?..
Оба выныривают, мужчина яростно борется. Обоих прижимает к ледяному
утесу. У женщины плотно сжаты губы, она не сказала ни слова, не крикнула с
того момента, как упала. Задыхаясь, мужчина держит женщину, у него
отнимаются занемевшие руки, он отчаянно осматривается.
Что такое? Напор резко ослабел, он почти иссякает, вода спала до
колена.
Льдина! Льдина, подплывшая там наверху, заперла реку. Однако верхний
слой теплой, нагретой за день воды точит и точит новые проходы с боков,
проламывается и урчит, сотрясая ледяную глыбу.
Мужчина и женщина выходят из потока, тяжело дышащие, побитые,
обессиленные и дрожа.
Но топор! Лук и стрелы!.. Все осталось на другой стороне. А без
оружия, одежды, инструментов обрывается связь двоих с прошлым, с
человечеством. Они сразу скатятся на положение голых слабых животных,
которым не прожить и суток в холодной, бесплодной тундре.
Женщина, побелевшая, синяя, бежит наверх, туда, где оленьи шкуры.
Мужчина, не раздумывая, бросается обратно в воду. Через минуту он начинает
подниматься. Топор, колчан, мешок с рубилами и скребками - все в руках.
Разбег, беззаветный прыжок. Женщина подхватывает мужчину, вдвоем они
отбегают от пролома, дальше по узкой кромке между морем и спуском.
Вовремя! Льдина стала торчком, переворачивается и выламывает, падая,
десятиметровый кусок берега. С ревом обрушивается стена воды, ее серое
долгое тело устремляется вниз. Переплетаются тугие струи, брызги взлетают
и блещут. Водяная пыль поднялась над истоком, кусок радуги засвечивается,
меркнет, опять засвечивается. Эшелонами низвергаются тяжкие массы, за
ними, не прерываясь, следуют другие. Трещит, разрушаясь, лед, округлая
линия перелома воды протянулась уже на пятьдесят метров, сто, на
полкилометра.
Где там волки - они сгинули! Сбежали, испуганные, и быстрыми тенями
уходят, скачут к западу.
Новые течения возникли на ближайшем участке моря, рождаются, плывут и
исчезают воронки водоворотов. Взметнулся бурун и подтачивает высокий
береговой утес.
В трех километрах ниже, на равнине, вода пришла и ударила. Тут уже
озеро, которое растет с катастрофической быстротой. Кинулась в разные
стороны живность, что не видели, не умели увидеть люди - охотники за
крупным зверем и волки-охотники. Змейкой скользит горностай, бежит песец,
трясогузка взлетает над разоренным гнездом. Но никому не уйти. Низкорослый
ивняк скрыт с верхушкой, крутят водовороты, сшибаются волны, всплывают
глыбы льда, колеблются надолбы.
Ревет и пенится вся извилистая дорога воды. В одних местах расходясь,
в других сжимаясь, современный весенний Днепр падает с заоблачных высот.
А там, наверху, к провалу подтащило айсберг. Белая гора поднимается,
нависла, обламывает огромный кусок береговой кромки, и Волга, целая Волга
обрушивается в бездну. Воздух дрожит, на десятки километров разносится
канонадный грохот. Полная радуга перебросилась на высоте через
стремительную реку, чье течение каждый миг низвергает новые сотни тысяч
тонн воды.
Солнце, белые льды, горизонт моря, горизонт суши и два человека...
Что происходит?
Кончается ледниковый период в Европе, вот что! Создается Балтийское
море.
Около миллиона лет назад на планету с ужасающей быстротой надвинулся
холод. Там, где раньше лежали влажные саванны, стоял жаркий лес,
простерлась белая, гладкая, мертвая, как на Луне, пустыня. Область
высокого давления, возникшая у полюсов, повернула горячие ветры экватора с
меридианального направления на широтное, пояс тропиков и субтропиков стал
царством дождя, который непрерывно падал каплями величиной с детскую
голову. Умеренные и высокие широты сковал жестокий мороз. Лед вобрал
невообразимые массы планетарной воды, иссушил моря, понизил уровень
океанов, разъединяя их, обрезая морские течения, которые прежде разносили
тепло по земному шару. Сфера жизни на суше резко сократилась, и человек,
как раз впервые вступивший в Европу, был вынужден бежать. Четырежды, по
крайней мере, климат делал людей на континенте своей игрушкой, приглашая в
периоды потепления волны человеческого нашествия, а затем изгоняя
первобытных охотников. Челнок с размахом в тысячи километров и сотни тысяч
лет: из Африки, из Азии в Европу, а потом обратно в Азию, в Африку. Только
неандерталец целых три оледенения сумел продержаться в Европе, но дорого
ему дались тысячелетние зимовки. Холод и голод остановили развитие этой
ветви, суровость борьбы за жизнь отбросила неандертальцев обратно к
полузвериному облику. И когда еще раз пришло тепло, когда весной
зазеленели луга, новые люди, вернувшиеся из Африки по мосту между Тунисом
и Италией, не признали своего в низкорослом, косматом, жилистом обитателе
мрачных пещер. Неандерталец был истреблен, но со следующим приливом
морозов трудная пора настала и для победителей. Опять начали расти
ледники, тундра вытеснила лес. Однако человек был уже изобретательнее. Не
отставая от мамонта и оленя, он проник далеко на север, неся с собой
развитую культуру камня.
И вот теперь опять катастрофа, снова климат меняется - уже под
влиянием ледника уходящего.
А что же управляет оледенениями?
Процессы, происходящие на Земле.
Возможно, изменения активности Солнца.
Вероятно, периодический (через 300 миллионов лет) выброс гигантских
масс вещества из центра Галактики.
Не исключено, что воздействие других галактик и их скоплений на ту,
где мы, на то скопление, где наша родная Галактика.
Грандиозен масштаб, но пусть он не пугает нас. Напротив, прекрасно,
что наша историческая судьба со столь многим связана, зависит от столь
многого. Громоздятся горы, дышат огнем вулканы; зеленеет лес, сияет
солнце, хороводы звезд идут по своим кругам, и все это влияет на человека.
Значит, мы не отщепенцы, не просто так сбоку, а живая часть безмерного
целого, наименованного нами Вселенной.
Вот они, двое, на самом краю заоблачного моря. Быть может, в дальнем
космосе, в недоступной звездной чаще началось то, что привело их сюда.
А они сами, что сделали они?
Тысячелетиями истаивал с середины ледник, покрывший север Европы.
Чаша, наполненная талой водой, образовала титанический морозильник,
определяющий климат материка. Но ударил топор, струйка превратилась в
ручей, реку, огромный водопад. Как сто Ниагар он будет реветь недели,
месяцы, десятилетия.
Вы слышите, как вплетается в рокот бегущих вод пенье длинной трубы?
То Спартак у Везувия ставит в ряд восставших гладиаторов.
Вы слышите, различаете в грохоте вспененных струй конский топот и
крики?.. Это воевода Боброк поднял руку. Уж русские войска прижаты к
берегу Непрядвы, пал на траву окровавленный князь Дмитрий. Но запасной
полк свеж, выхвачены мечи из ножен, сцеплены зубы, взметнулась хоругвь,
отпущены поводья, дрожит земля.
Все уже здесь... Обрушившиеся воды намечают современную береговую
линию Балтийского моря, они соединятся с Атлантикой, перемешаются с ее
нагретыми солнцем волнами, и оттуда на север придет тепло. Освободившиеся
от давления вечного антициклона экваториальные ветры повернут внутрь
континента, принося туда океанскую влагу. Чахлая полутундра сменится
дубравами, на опушке пчела зажужжит над цветком, крупные стадные животные
откочуют далеко на восток, и вынужденно совершится в Европе великая
перемена - от охоты человек перейдет к земледелию, от сбора пищи - к ее
производству. Создастся устойчивый, легко сберегаемый излишек еды,
поднимутся первые города, начнется цивилизация.
Если б им знать, мужчине и женщине!
Но они ничего не знают, их страшат, не радуют жаркое солнце, белые
облака - вестники другой эпохи. Мрачно глядя под ноги, мужчина завязывает
пояс с колчаном и мешком. На его мускулистом плече сочится кровью рваная
ссадина, косой шрам пересек лоб.
Женщина свернула шкуры, закинула за спину. Она кивает мужчине - слов
не услышишь в оглушительном реве, и двое начинают свой путь кромкой моря
туда, к холмам, что огораживают затопляемую равнину. Двое ступают вниз на
склон. Мужчина останавливается, бросает последний взгляд на неохватную
поверхность льдистого океана. Его губы сжаты, брови нахмурены, но гордый и
горький вызов на миг выражается в глазах - все-таки двое достигли самого
края. Не их вина, что некуда дальше.
И вот люди удаляются от нас. Очень медленно, так что целый час нужен,
чтобы им стать пятнышком на пустом белом фоне льдов и снега. Все меньше,
меньше пятнышко, наконец оно исчезает совсем... Двое ушли к югу, в
скифскую степь будущего, к славянскому лесу, в глубину пространств и
времен.
Ушли, но вернутся, не пропадут. Их кровь влилась к нам в жилы,
просочившись сквозь толщу тысячелетий. По водам отворенного ими
Балтийского моря поплывут корабли, на его берегу Петербург раскинет свои
дворцы. А там Сенатская площадь, штурм Зимнего, тяжелые бои в 1941-м на
Ораниенбаумском плацдарме, от крепости Кронштадт крейсеры бьют главным
калибром по фашистским танкам дивизий Гота, а после взлетят над Невой
ракеты, знаменуя прорыв блокады.
Двое свершили.
А мы?.. Где оно, наше Балтийское море?
Да вот оно! Каждую секунду проливается первая струйка, начинается
исток, только надо уметь увидеть. Дыхание, жест, слово, поступок дают
начало таким развитиям, которых последствия не измерит никто.
Может показаться, что первобытный охотник лишь потому приблизил конец
ледника, что мир тогда менялся, был в состоянии великой передвижки.
Но мир всегда меняется, и постоянно мы на последнем, решающем рубеже
своего времени.
Как песочные часы, каждый из нас на перевале между <недавно> и
<потом>, только песчинки-секундочки текут вверх, в завтрашний день,
окрашенные нашим чувством, нашим делом.
Миллионы лет позади обеспечили возможность деяния, на миллионы лет
вперед лягут тень и отсвет свершенного нами. Австралопитек бросился на
леопарда, монах Роджер в келье-камере средневековой тюрьмы сел за рукопись
своего <Большого труда>, Достоевский раздумывает на мосту через Мойку,
братья Райт наконец отрегулировали зажигание у мотора, что поднимет в
воздух их аэроплан, - и все это пришло к нам, вошло в нас... Композитор за
роялем, на стыковку ведет космонавт свою небесную машину, падает в землю
зерно, кто-то гордый не сподличал, а другой солгал - все уже ложится на
будущее и определяет грядущие годы. Всякий шаг ответствен, <направо> или
<налево> так же значимы, как тогда над ручьем, который сто столетий назад
превращался в реку.
Не будем беспокоиться - ничто наше хорошее не пропадет. Будем
беспокоиться, ибо не смыть, не зачеркнуть дурного, коли оно вошло в мир.
Человек, который сделал Балтийское море, - это вы, это я. Зависящие от
всего, влияющие на все, по скрещению минутного с вечным, малого с
безмерным люди идут головою в звездах. Нужно только хотеть и действовать.
И верить!
Нам привычна мысль, что разум сильнее веры. Однако, прежде чем
начать, решиться, открыть, сделать, мы должны быть уверены в своей
способности добиться успеха. Разум велик, но все-таки впереди идет вера. В
себя.
__________________________________________________________________________
Текст подготовил Ершов В. Г. Дата последней редакции: 03/07/2000
Север Феликсович ГАНСОВСКИЙ
ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ
Рассказ
Да, пришельцы... Занимательный фильм, вы согласны? Жанр, впрочем, не
очень ясен. К научному кино не отнесешь, к художественному тоже.
Фантастическая натурфилософия, что ли? И название <Воспоминания о
будущем>. Как понимать - что, мол, древние свидетельства о посещении Земли
инопланетянами намекают на новые контакты завтра?.. Но при чем тогда
<воспоминания>?
Нет-нет, не стану спорить - снято красиво. Баальбекская веранда,
рисунки эти в пустыне. Но мне, честно говоря, кажется, что огромные камни
Баальбека не о том говорят, что некогда к нам являлись высокоумные гости
со звезд, а наоборот, что люди всегда стремились к звездам, жаждали войти
в соприкосновение с какими-то высшими истинами. Такие глыбищи вырубить,
обтесать и доставить на место - немалый труд. И те, кто его выполнял,
занимались им не только под страхом наказания, но еще потому, что верили,
будто он приближает их к чему-то стоящему над повседневной заботой о
хлебе. Естественно, это происходило в религиозной конструкции, однако по
древним временам иного и быть не могло. Кстати, в самом своем начале
религии играли другую роль, чем позже. В их истоке попытка разума
опровергнуть видимый хаос бытия, найти в нем законы, подняться к синтезу.
Сила религиозного обряда была в том, что он придавал существованию
античного или, например, средневекового человека хоть и обманчивый, но
возвышающий смысл. Отсюда вдохновение тех, кто строил храмы удивительной
красоты, писал музыку... Это при том, что святилища уже были центрами
угнетения...
Что вы говорите - <ничего не следует>?.. Конечно, ничего. Вот
посмотрели мы с вами фильм, где толкуется, будто Землю в прошлом посещали
некие пришельцы. Допустим даже, что так. Ну а дальше? Разве хоть на
волосок по-другому мы можем рассматривать стоящие перед людьми проблемы?
Позади нас здание Московского университета, утром аудитории все равно
заполнятся абитуриентами. Внизу лежит, раскинулась Москва, и через
несколько часов, как обычно, покатят автобусы, троллейбусы, тесно станет в
переходах метро. Были когда-то на нашей планете чужие космонавты, не были,
жизнь та же самая. Ничего не снимается с повестки дня.
Поэтому, мне кажется, интереснее поговорить не о том, прилетал ли кто
на нашу планету тысячи лет назад, а о тех пришельцах, которые вот сейчас
живут среди нас. И неплохо устроились, между прочим...
Нет-нет, не надо так недоверчиво улыбаться. Лучше скажите,
приходилось ли вам слышать о <феномене X>? Особенно об этом пока не
распространяются, но знающие знают... Ага, значит, слышали!.. Нет, как раз
этот человек ничего не ломал и не портил. В том-то и штука, что он
старается держаться подальше от рентгенной аппаратуры, так же как и вообще
от медицины. Это до вас просто слухи дошли. А на самом деле все иначе.
Представьте себе сорокапятилетнего рослого и плотного гражданина,
занимающего пост коммерческого директора галантерейной фирмы. Кажется, она
называется <Эпоха>, а может быть, <Вселенная> - там любят некоторую
помпезность. Фирма выпускает ножницы, портсигары, парфюмерию,
кожгалантерею, в том числе и те дорожные сумки с множеством латунных блях,
что стоят пятнадцать рублей, однако начинают разваливаться, пока вы еще в
автобусе добираетесь до аэропорта. Так вот, наш Шуркин (его зовут Шуркин)
успешно занимается своей коммерцией, и как-то ему выделяют туристскую
путевку во Францию. По профсоюзной линии, со скидкой. Раз путевка, значит,
обязательно и справка о состоянии здоровья. Надо так надо. Шуркин солидно
(он все делает солидно) приходит в поликлинику по месту жительства, и
выясняется, что там нет его карточки, поскольку за свою жизнь он ни разу
не болел. Прекрасно! Карточка заведена, ему дают направление на
флюорографию. Небольшая очередь, коммерческий директор авторитетно
возвышается в коридоре, авторитетно сидит у самой двери. Строгая
служительница наконец впускает его, он становится к аппарату. А через два
дня служительница в расстройстве стучится в кабинет главного врача. Машина
не сработала! Почему? Ответа нет. Не сработала, и точка. У всех, кто
залезал в рентгеновский закуток до директора и после, превосходно
отпечатались на пленке легкие, сердце и прочие внутренности. А на Шуркине
лучи дали осечку: только серый силуэт, как если бы наш герой состоял из
совершенно однородной ткани. Даже позвоночника и того нет... Еще раз
рентген, снова то же самое. С огромным трудом удается уговорить Шуркина в
третий раз поместиться перед экраном. В дело уже вступили
рентгенорадиологический НИИ, Институт биохимии имени А. Н. Баха, Институт
биофизики. Институт антропологии. Возле директора сгрудились седовласые
академики, доктора наук затаили дыхание, кандидаты стоят на подхвате.
Гаснет свет, короткий звоночек, вспыхивает экран, но там опять ровная
серая тень, будь то фас или профиль. Именно тень, а не чернота, как
получилось бы, если б лучи сквозь Шуркина вообще не проникали. Они-то
проникают, но не дают деталей. Срочное совещание на высшем медицинском
уровне. Шуркину предлагают лечь на исследование. Однако не на того напали:
коммерческий директор качает права, требует справку. Ее в конце концов
дают, Шуркин отправляется в Париж, привозит оттуда положенное количество
газовых зажигалок, кофточек, каких-то особенных галстуков и в своей фирме
приступает к исполнению обязанностей. <Исследование?.. Какое
исследование?> Шуркин пожимает плечами. Да, он согласен, что интересы
науки требуют. Но у него, между прочим, тоже интересы. Во-первых, работу
запускать нельзя, а что касается вечеров, то сегодня матч ЦСКА - <Динамо>,
завтра он встречается с одной знакомой, на послезавтра есть договоренность
расписать пульку - он не может обманывать людей, в четверг надо отогнать
машину на техосмотр, а в пятницу он на два дня едет на дачу. Штука-то в
том, что хотя наш приятель на работе неулыбчив, со всякими посетителями
холоден и даже к ним враждебен, но в ресторане он может расхохотаться
неожиданно громко, и его равнодушные глаза оживляются блеском при виде
хорошо приготовленных киевских котлет или, скажем, красивой официантки.
Собственно, это тот самый тип, который в Америке называют плейбоем, кто в
дореволюционной России шел как бонвиван, а у нас за неимением более
краткого определения описывается в качестве человека, любящего пожить в
свое удовольствие. И последнее Шуркину вполне удается, так как к его
услугам <Волга>, в экспортном исполнении, двухэтажный коттедж в
Подмосковье (на тещу), еще одна дачка с участком под Ялтой возле санатория
<Массандра> (на престарелую бабку), ковры фирмы <Фландерс>, магнитофоны
<Нешнл> и <Микадо>, гобелены <Бурбон>, мебельный гарнитур <Рамзес>. Шуркин
выхоленный, лощеный, от него пахнет дорогим французским одеколоном, и хоть
на чужих языках ни звука, ни единого слова, но больше похож на знатного
иностранца, чем любой на выбор из самых знатных иностранцев. На отвороте
английского пиджака у него непонятный элегантный значок, он отлично
разбирается в коньяках, курит <Герцеговину флор>, с чужими всегда
подозрителен и насторожен, за словом в карман не лезет, к нему ни с какой
стороны не подкопаешься. Академики в отчаянии, они готовы исследовать его
и по ночам. Но коммерческий директор эту мысль решительно отвергает - его
долг перед обществом ночью спать, чтобы утром являться в фирму свежим и
работоспособным. У кого-то возникает идея устроить Шуркину новую путевку
за рубеж, чтобы опять возникла необходимость в справке и рентгене.
Устраивают, но тут оказывается, что старая справка действительна в течение
года. Ничем директора не удается взять, <Феномен X> так нераскрытым и
зависает в науке...
Как вы сказали, на депутатскую комиссию?.. Да было, все было!
Вызывали, просили. Но он потребовал указать статью в гражданском или
уголовном кодексе, которая запрещала бы уклоняться от рентгена... Да нет,
не пугается он никакого разоблачения. Просто слышал, что частое
просвечивание вредно, и та ничтожная, неощутимая доля здоровья, которую он
потерял бы, поместившись еще разок под лучи, Шуркину ценней всех вместе
взятых интересов человечества. Короче говоря, он до сих пор загадка для
окружающих. Но не для меня...
Ну что ж, извольте. Но тогда давайте сядем... Вот сюда... Ночь
теплая, звезды светят.
Разрешите вам сказать, что сейчас я педагог. Семья. Жена не работает
- у нас трое. Преподаю рисование и черчение в школе, классный
руководитель, конечно, ну и еще кое-какие занятия. Официальных часов
двадцать четыре в неделю, так что зарплата до ста шестидесяти. И
представьте, хватает. В дополнительных доходах нужды не ощущаем, живем в
полном согласии с самими собой. Дети здоровы, каждый день наполнен делом,
какими-то событиями, и в общем, каждый приносит радость. Говорю о
зарплате, потому что была у меня эпоха, когда, если получалось шесть тысяч
в год, считал себя неудачником и лентяем. Вот десять еще куда ни шло.
Окончил я в свое время Суриковский институт живописи и здорово набил
руку на пейзажах. Под Левитана, но погрубее, с изрядной долей этакого
энергичного оптимизма. Помню, названия все почему-то получались
однотипные: <На просторе>, <На отдыхе>, еще там на чем-нибудь. Трава у
меня всегда зеленая, небо голубое. И брали мои просторы. Большие богатые
клубы, дворцы культуры, гостиницы-новостройки. Был даже сезон, когда на
ВДНХ целых четыре моих полотна по разным павильонам. До того
натренировался, за полмесяца способен был сделать картину три с половиной
на два, причем вполне профессиональную. Денег девать некуда, и вот с женой
хлопочем. В одной комнате хрустальная люстра за тысячу двести, в другую
давай за две. Знакомые цветной телевизор купили, мы уже побежали наводить
справки, не выпускают ли где экспериментальный объемный. Мастерскую себе
отгрохал со специальной кладовкой, где березовые дрова для действующего
камина. Ну, член Союза художников, естественно, непременный заседатель во
всяких комиссиях. Участник трех всесоюзных выставок, про республиканские
не говорю. Была уже и персональная - рецензенты писали, что <молодой
художник тонко чувствует красоту родной природы>. Несколько нас таких
было, расторопных, <перспективных>. Всегда в делах, в заказах. Где-нибудь
встретимся случайно, только и разговора, что один перед другим хвастать.
Ты из Японии вернулся, а я в Австралию собираюсь. У тебя три договора, у
меня пять. И еще тема была, в каких ресторанчиках на Монмартре лучше
кормят. Про собор Парижской богоматери даже неловко считалось - это для
<чайников>, кто раз в жизни вырвался.
И вот в один прекрасный день я, такой, как вам описал, решаю, что не
худо бы мне расширить номенклатуру своих изделий. А то кругом коситься
начинают - что, мол, все себя повторяешь. До сих пор были просторы
равнинные, российские с березками, почему не попробовать хотя бы горные?
Сказано - сделано, беру творческую командировку в Алма-Ату. Такси,
стремительный Ту разбегается по бетонной дорожке, удобное кресло, на
откидном столике запотевшая бутылка холодного пива и снова ровный бетон.
Посадка. Сами знаете, как
...Закладка в соц.сетях
